Невеста на ночь

Патти Берг

Аннотация

   Почти год назад, в бурную грозовую ночь, юная Кристен стала женой властного и сурового Джошуа Брейди – и очень скоро сбежала от мужа, желавшего безраздельно управлять ее жизнью. Но теперь Кристен возвращается. Возвращается, осознав, как страстно и нежно любит она своего супруга, но втайне уверенная, что его страсть уже успела превратиться в ненависть и презрение. Однако – в чем можно быть уверенной, когда речь идет О ЛЮБВИ?..




Патти Берг
Невеста на ночь

Глава 1

   Дункан полз по известняковому туннелю. Холод просачивался сквозь плотную джинсовую рубашку, каменные стены туннеля окружали его со всех сторон, давили на плечи и спину. С каждым движением ход становился все уже, в конце концов Дункану пришлось лечь на живот и ползти, хватаясь за выступы, подтягиваясь на руках дюйм за дюймом.

   Очередной вздох – и холодный спертый воздух туннеля наполнил его легкие. Впервые за время, проведенное в туннеле, Дункан ощутил сырость его пола и стен. Через минуту стены впереди расступились, и при свете фонаря, укрепленного на шлеме, Дункан увидел, что туннель резко поворачивает вертикально вниз, уходя прямиком в пустоту.

   С его губ сорвался удивленный смешок, эхо прокатилось по туннелю и затихло в шахте, так похожей на обнаруженные в конце последних семнадцати туннелей, которые Дункан исследовал в этой выжженной солнцем местности на юго-востоке Монтаны. Этот туннель тоже мог завести в тупик, но не обескуражить Дункана: он гнался за заветной мечтой и не собирался сдаваться.

   По крайней мере пока.

   Каменный карниз над шахтой был довольно широк, а потолок туннеля находился на высоте добрых шести с половиной футов над ним, поэтому Дункан смог встать, с наслаждением выпрямить спину, расслабить онемевшие мышцы и осмотреться. Теперь следовало решить, как быть дальше: вернуться туда, откуда он приполз, или спуститься в шахту, пусть даже навстречу смерти.

   Не прошло и нескольких секунд, как Дункан принял решение – нарисовал стрелу-указатель на стене пещеры и обмотал веревку вокруг самого крепкого из камней карниза. Закончив подготовку к спуску, он перебросил веревку через край карниза и прыгнул вниз, в зловещий мрак, надеясь, что эта шахта наконец-то приведет его к таинственному золотому городу.

   Мысли об этом городе не покидали его на протяжении десяти лет. Что это – миф? Легенда? До Дункана и прежде доходили любопытные слухи, но он не придавал им значения, пока в одном каньоне Скалистых гор не нашел старый дневник. Эта разлохмаченная стопка листов бумаги, обернутая промасленной тканью и кожей, лежала на костлявой груди скелета Ангуса Макферсона – скитальца, искателя приключений из XIX века, прожившего бурную, полную удивительных событий жизнь, если верить его дневнику. Этот шотландец попадал в одну переделку за другой. Дункан перечитывал его дневник так часто, что привык воспринимать Ангуса как давнего знакомого. Ему не раз казалось, что Ангус ползет бок о бок с ним по мрачным туннелям. Порой Дункан даже вел воображаемые разговоры с этим лохматым, неряшливым стариком.

   «Я когда-нибудь рассказывал тебе о буране 1837 года?»

   – Раз десять, – отозвался Дункан вслух, мягко отталкиваясь ногами от стены шахты и внимательно следя, чтобы веревка не зацепилась за острый выступ.

   «Я не выжил бы, если бы не нашел логово старой медведицы. Увы, в берлоге хватало места только одному из нас. Наверное, медведица предпочла бы компанию получше летучих мышей или хрипящего бродяги. Старушка оказалась жесткой и жилистой, но она кормила и согревала меня всю зиму. Словом, если бы не она, я отдал бы Богу душу и не нашел бы золотой город».

   Золотой город. Шестое чувство подсказывало Дункану, что его цель совсем близко. После пяти месяцев поисков, после десяти лет суровой экономии ради будущей экспедиции он наконец-то подступил вплотную к тайне Монтаны, разгадке которой посвятили всю жизнь немало людей. К счастью для Дункана, все они вели поиски к северу от городка Сэнктуари, а не к югу, а Дункан не открывал свой секрет никому, тем более коллегам.

   Его уже давно привыкли считать чудаком. Археологические журналы и даже его первые руководители, известные археологи Хелен и Джордж Макнайт, утверждали, что Дункан – пародия на археолога, современный Индиана Джонс, одержимый жаждой приключений, а не знаний.

   И они, пожалуй, были правы. Изучение обломков керамики, окаменелостей и остатков древней растительности никогда не привлекало Дункана. В мир археологии он пришел мечтая открывать новые цивилизации. Ему нравился сам процесс поисков, страх и радостное возбуждение перед встречей с неизведанным.

   Именно они побуждали его к действиям и сейчас.

   С дневником Ангуса в рюкзаке за спиной Дункан спустился еще ниже и очутился в громадной, простирающейся во все стороны пещере. Повиснув в воздухе, он огляделся, пораженный величественным зрелищем. Молочно-белые сталактиты поблескивали в луче фонаря, бледно-желтые сталагмиты вздымались над полом пещеры, как шпили соборов. Дункан побывал в сотнях пещер, но неизменно изумлялся их величию. А эта пещера вызывала у него особые чувства: казалось, что Ангус висит рядом с ним на веревке и кивает: «Пошевеливайся, Дунк. Вот оно, это место».

   Такого ликования Дункан не ощущал с тех пор, как случайно наткнулся на неизвестную гробницу в Долине царей, с тех пор, как они с Кэйро…

   Что это на него нашло? Кэйро осталась в давнем прошлом!

   Дункан отмахнулся от мыслей о бывшей жене и ослабил веревку, медленно спускаясь на каменистый пол пещеры. Почувствовав под ногами твердую опору, он отстегнул карабин, освободился от веревки, достал из рюкзака свой дневник и сделал несколько коротких записей. С измерениями и составлением планов можно подождать. Ему не терпелось осмотреться.

   Включив ручной фонарик, он обошел пещеру. Она напоминала ступицу колеса, от которой во все стороны, как спицы, расходились туннели. Пестрые окаменевшие наросты вдоль стен выглядели гигантскими лестницами, вход в некоторые туннели преграждали непроходимые леса сталактитов и сталагмитов, похожих на стебли бамбука. Дункан слышал только похрустывание камешков под каблуками, глухой далекий звон падающих капель, биение собственного сердца и завывание ветра, который словно увлекал его в мрачный, опасный с виду туннель.

   Оставив метки на стенах пещеры, Дункан вошел в устье туннеля. Тот поворачивал и петлял, и Дункан шел осторожно, каждую минуту опасаясь провалиться в очередную шахту. Через пятьдесят футов он уперся в глухую стену, но присмотревшись, увидел в ней глубокую трещину, протиснулся в нее и оказался в другой пещере, еще больше первой.

   Луч фонарика упал на стены пещеры.

   – Дьявол! – сорвался с губ Дункана потрясенный шепот, и эхо разнесло его по пещере. Со всех стен на него смотрели яркие рисунки – в точности такие, как описывал Ангус.

   «Такого я еще не видывал. Все стены были изрисованы воинами и грудастыми женщинами, и будь я проклят, если они не стоят на страже ворот великого золотого города!»

   Дункан изумленно уставился на разрисованную стену, на воинов и богинь в высоких уборах из перьев, с золотыми и серебряными украшениями в ушах, на шее, запястьях и щиколотках и не сразу заметил среди сталактитов и сталагмитов храмы и пирамиды.

   Он подошел поближе, боясь верить своим глазам. Но изображения были настоящими, к тому же невероятно реалистичными.

   – Индейцы майя, – произнес Дункан вслух, будто стараясь свыкнуться с этой мыслью, и эхо несколько раз повторило его слова. Такие рисунки он не раз видел в лесах на полуострове Юкатан и в джунглях Белиза, Гватемалы и Сальвадора, но так далеко на севере никогда не встречал их. Читая об удивительной росписи в дневнике Ангуса, Дункан в глубине души не верил старику.

   Он огляделся. Открытие настолько ошеломило его, что ему захотелось поговорить с кем-нибудь, поделиться новостью. Но вокруг не было ни души, только холодный ветер стонал в глубине туннелей.

   «Ручаюсь, в этой пещере водятся призраки. Сквозь щели в стенах я слышал дикие вопли, ледяной воздух пробирал меня до костей. Я чуть не помер со страху, когда откуда-то из-под земли возникла громадная, белая, зловещая фигура с протянутыми руками. Я был уверен, что она проглотит меня целиком».

   Ужасающий вопль наполнил пещеру, откуда ни возьмись, вырвался поток холодного ветра, завертелся, вздымая с пола облако пыли и мелкой, как пудра, светлой известковой почвы.

   Дункан отступил в глубокую нишу в стене и стоял в ней, пока ветер не утих. Когда завывания смолкли в глубине туннелей, а пыль осела, Дункан вдруг заметил перед собой массивный молочно-белый сталагмит, кривой, безобразный, поразительно похожий на призрак.

   Внезапно в пещере воцарилась пугающая тишина. По спине Дункана пробежала дрожь, словно он заметил мелькнувшую в пустом туннеле тень.

   И вдруг без предупреждения в уши ему ударил душераздирающий визг.

   Ветер? Женщина?

   Целых десять лет Дункан ждал этой минуты и теперь хотел только одного: внимательно рассмотреть рисунки. Он надеялся, что вопль ему послышался, но тот повторился – пронзительный длинный призыв на помощь.

   – Черт! – Дункан бросился обратно в туннель, протиснулся в щель в скале и сразу заметил пляшущий по стенам пещеры луч фонаря, а над каменистым полом – повисшую в воздухе явно женскую фигуру.

   Пещера и вправду оказалась полна сюрпризов.

   Судя по всему, незнакомка запуталась в веревке. Однажды Дункан тоже поспешил, небрежно обошелся со снаряжением и очутился в таком же нелепом положении. Опыт подсказывал ему, что женщине не грозит опасность – в противном случае Дункан не стал бы медлить. И потом, незнакомка выглядела чертовски привлекательно – длинными, обтянутыми джинсами ногами она охватила веревку, красная рубашка облепила ее торс так плотно, что Дункан залюбовался полной, роскошной грудью. Даже в сумрачном свете пещеры он разглядел под рубашкой бусинки сосков…

   – Хватит таращиться, Дункан! Лучше сними меня отсюда.

   Голос был до боли знакомым, пробудившим давние воспоминания. Меньше всего Дункан сейчас хотел увидеть свою бывшую жену.

   – Что ты здесь делаешь, Кэйро?

   – Болтаюсь на веревке.

   – Это я вижу. Объясни лучше, как ты нашла меня и зачем, черт возьми, ты вообще за мной потащилась?

   Кэйро Макнайт повернула к бывшему муку припорошенное пылью лицо и метнула в него взгляд, способный обратить любого мужчину в камень.

   – Сначала сними меня отсюда, Дункан, а потом я все объясню.

   Потом? Ну конечно, мысленно отозвался Дункан, не пряча циничную усмешку. Точно так же Кэйро когда-то отвечала на его письма, в которых он просил объяснить, почему она подала на развод: она просто писала на конвертах «Вернуть отправителю» и бросала письма в почтовый ящик нераспечатанными.

   Но на этот раз Дункан твердо решил потребовать объяснений. Находиться в подвешенном состоянии, в прямом и переносном смысле, Кэйро явно не по душе, а спасти ее некому – кроме него, Дункана.

   Он прислонился к холодной каменной стене, скрестил руки на груди и устремил на бывшую жену пристальный взгляд.

   – Сколько уже прошло, Кэйро, четыре года? Или пять?

   – Пять лет и один месяц, – отозвалась она звенящим от гнева голосом, беспомощно болтаясь на веревке вверх ногами.

   – Значит, ты считала дни?

   – И за каждый благодарила небо!

   – Стало быть, ты скучала по мне. – Это было утверждение, а не вопрос.

   – Скучала по тебе? – Пренебрежительный смех Кэйро разнесся по всей пещере. Он прозвучал так резко и враждебно, что Дункан вздрогнул, боясь, что сломается пара сталактитов или же земля разверзнется под ногами и поглотит его. – Ну конечно, мне недоставало тебя, Дункан, как опухоли мозга! Точно так же, как…

   Дункан перебил ее смехом:

   – Приятно видеть, что ты ничуть не изменилась. Ты все та же милая девушка, на которой я когда-то женился.

   – А ты – тот же надменный, самолюбивый…

   Не договорив, Кэйро завизжала: веревка вдруг поддалась и заскользила в карабине. Дункан увидел ужас в глазах Кэйро, почувствовал панику в ее голосе и бросился на помощь.

   Кэйро вцепилась в веревку так, что от трения у нее стало жечь ладони даже сквозь плотные перчатки. Неожиданный спуск прекратился. Кэйро покрепче сжала пальцы, вознося безмолвную благодарность Аллаху, Изиде и всем другим известным ей богам за то, что ее опять уберегли от смерти.

   Далеко внизу пол пещеры вращался, как зеленый ковер джунглей несколько месяцев назад, когда самолет, в котором летела Кэйро, резко спикировал к земле. Тогда она думала только о Дилане, своем сокровище, которого, как и саму Кэйро, воспитывала ее тетя, а не мать, любившая его, и не отец, который даже не знал о существовании ребенка.

   Отец Дилана… На миг Кэйро зажмурилась, борясь с головокружением, и снова открыла глаза. Отец ее ребенка, Дункан, уже приближался, карабкался вверх по своей веревке и наконец, как случалось уже не раз, заключил Кэйро в спасительные объятия.

   Кэйро сразу успокоилась, не желая вспоминать о том, как Дункан бросил ее после первой же брачной ночи, о том, как оскорблена она была тогда и как до сих пор не могла побороть обиду и гнев. Вместо этого она задумалась: способен ли этот рослый, сильный, но ненадежный мужчина быть хорошим отцом? Сумеет ли он принять близко к сердцу беду Дилана, обнимет ли его, постарается ли утешить? Сможет ли заботиться о мальчике каждую минуту?

   Жесткая щетина уколола ей щеку, теплое дыхание овеяло лицо, знакомый голос спросил:

   – С тобой все в порядке?

   Кивнув, Кэйро снова закрыла глаза и затихла в его объятиях, стараясь усмирить бешено бьющееся сердце. Когда-то она любила этого человека всей душой, а сейчас убеждала себя, что равнодушна к нему. Но Дункан – отец ее сына, а ее драгоценному четырехлетнему мальчику необходим отец. Она поняла это только после аварии самолета, пока выбиралась из-под искореженных, обугленных обломков и думала о других, погибших, пассажирах – мужчинах и женщинах, дети которых в одночасье стали сиротами.

   Такой судьбы Дилану она не желала. Правда, с ним Фиби. Милая тетя Фиби, которая не бросит ребенка. Но этого слишком мало. Кэйро мечтала, чтобы у ее сына была настоящая семья, любящие мать и отец, с какими жил в детстве Дункан.

   Но ей сразу вспоминались авантюризм Дункана и его плачевная безответственность. Из-за них Кэйро добилась расторжения брака, ни словом не упомянув Дункану о ребенке. Сложись обстоятельства иначе, Дункан был бы рядом и помогал бы ей растить сына. Но разве смогла бы она доверять ему?

   А теперь Кэйро уже сомневалась в том, что правильно поступила, разведясь с мужем. Поэтому она и приехала в Монтану – чтобы убедиться, что Дункан достоин быть отцом.

   – Ну что, будем спускаться? – спросил Дункан, напомнив Кэйро, что она болтается на высоте тридцати футов.

   Она повернула голову, и они стукнулись шлемами. Взгляд голубых глаз Дункана впился ей в лицо, Кэйро принужденно улыбнулась:

   – Спасибо за помощь.

   Он изогнул губы в усмешке:

   – Давние привычки живучи.

   Не дождавшись ответа, он начал спускаться вниз вместе с Кэйро. Они двигались медленно. Кэйро пыталась мысленно придумать причину, по которой она приехала в Монтану, но обнаружила, что не сводит глаз с рук Дункана, обхвативших веревку, – мощных рук, от которых она не могла оторваться. Эти руки так уверенно вели ее по лабиринтам неизученных гробниц, так нежно утешали ее, когда у родителей не хватало на это времени. Эти руки первыми осыпали ее ласками и довели до экстаза.

   А потом послали ей прощальный воздушный поцелуй.

   «Не забывай об этом, – предостерегла себя Кэйро. – И помни, что ты приехала сюда не просто так, не только ради Дилана, но и по своим делам». Чтобы покончить с неприятностями, ей была необходима помощь Индианы Джонса, и больше всех этому образу соответствовал Дункан.

   Кэйро вырвалась из его рук, как только почувствовала под ногами твердую почву: она боялась близости, чарам которой так легко поддавалась. Еще будучи девочкой-подростком, она увлеклась Дунканом, годами грезила о нем, мечтала о его поцелуях и прикосновениях и, подобно потерявшей голову школьнице, в конце концов сбежала с ним в Лас-Вегас и стала его невестой – всего на одну ночь.

   А потом он бросил ее. Черт бы его побрал!

   Чтобы забыть Дункана, ей пришлось пролить немало слез и пережить несколько горестных лет, и у нее не было ни малейшего желания возвращаться в этот ад.

   Она оглядела пещеру, задерживая взгляд на гигантских наростах, причудливо изогнутых нерукотворных колоннах и каменных зарослях, окружавших ее со всех сторон. Интересно, что ищет здесь Дункан? К геологии он равнодушен, значит, его привлекли отнюдь не известковые естественные образования. Если бы не необходимость возвращаться к сыну и заниматься делом, если бы не события последних пяти лет, Кэйро охотно задержалась бы в пещере и выяснила, что привело сюда Дункана. Но исследования не входили в ее планы.

   Кэйро чувствовала на себе пристальный, недовольный взгляд Дункана. Наконец он нарушил молчание:

   – Я все еще жду ответа, Кэйро. Так что ты здесь делаешь?

   Глубоко вздохнув, она медленно обернулась, готовая попросить его, мужчину, которого больше не желала видеть, об огромном одолжении. Она направила луч фонаря на шлеме прямо ему в лицо.

   – Я хочу предложить тебе работу.

   Его глаза потемнели и сузились. Он стиснул челюсти, помедлил и хрипло рассмеялся:

   – Однажды я уже работал на Макнайтов. Такие предложения меня больше не интересуют.

   – Речь не о моих родителях, а обо мне. Работу не назовешь увлекательной, но я заплачу тебе больше, чем ты зарабатываешь археологией.

   Он потер щетинистый подбородок, глядя в глаза Кэйро так пристально, что она не сомневалась: сейчас он прочтет ее самые сокровенные мысли.

   – Я работаю один и только на самого себя, – заявил он и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

   Хорошо, что он перестал разглядывать ее в упор. Взгляд его голубых глаз неизменно гипнотизировал Кэйро, заставлял выдавать все ее маленькие секреты. А пока Дункану не следовало знать про Дилана.

   Дункан достал из рюкзака фотоаппарат и начал делать снимки странных наростов, гипсовых цветов и гигантских каменных кукурузных початков, будто забыв о присутствии Кэйро и ее предложении. Но она не собиралась сдаваться. Без опыта Дункана она не могла обойтись. При аварии самолета погибло шестнадцать туристов, вся группа, которую ей предстояло вести, заботиться о ее безопасности. А она не сумела уберечь этих людей. Ее прежние подопечные перестали доверять ей, в ее группы записывались от силы два-три человека. Если бы Дункан помог ей один, только один раз, она смогла бы восстановить репутацию. И заодно воспользовалась бы случаем и проверила, изменился ли Дункан за это время.

   Она прошлась по пещере и остановилась перед туннелем, на устье которого смотрел Дункан.

   – Это хорошая работа, – сообщила она. – Она тебе понравится.

   – Вряд ли.

   – В Центральной Америке.

   Дункан поднес фотоаппарат к глазу и сделал еще один снимок.

   – Меня вполне устраивает Северная.

   Он всегда был упрямым, но прежде Кэйро не замечала в нем такой непоколебимости. Похоже, он считал, что вправе отвергать Кэйро, а не наоборот.

   Да, она добилась развода, даже не спросив у него согласия, но ведь он бросил ее, помчавшись куда-то в Египет, навстречу очередным приключениям. А потом угодил в тюрьму – и поделом ему! Она поступила правильно, положив конец их мнимому браку. Дункану вообще нельзя доверять! А что касается Дилана… наверное, все-таки следовало поставить Дункана в известность, сообщить о рождении сына, но когда она подписывала бумаги о разводе, она еще не знала, что беременна, к тому же мужем Дункан оказался никудышным. Ей и в голову не приходило, что он может быть отцом.

   – Так зачем ты явилась сюда? – спросил Дункан, делая несколько шагов влево и снимая устье пещеры за спиной Кэйро. – Работодатели редко спускаются в пещеры и шахты в поисках будущих работников. Ты могла бы просто позвонить.

   – И ты выслушал бы меня? Или перезвонил бы, получив сообщение?

   – Нет, Кэйро, – с расстановкой ответил он, глядя на нее сквозь объектив. – Перезванивать я бы не стал.

   – Вот и я так подумала. Поэтому я здесь.

   Он еще раз щелкнул затвором фотоаппарата.

   – Но как ты меня нашла? Этот адрес я никому не оставлял.

   На этот раз Кэйро с притворным равнодушием отвернулась и отошла в сторону, решив, что в такую игру можно играть вдвоем.

   – Мне известны твои методы работы, – объяснила она, проводя пальцем по древнему сталагмиту. – Еще подростком я несколько лет ходила за тобой по пятам и поняла, как методично ты действуешь. Ты избегаешь широких мощеных и даже немощеных дорог. Когда тебе приходится выбирать между пятизвездочным отелем и палаткой, ты всякий раз предпочитаешь палатку. – Кэйро вспомнила, как однажды сама сделала такой выбор – в те ночи, которые провела с Дунканом под полной египетской луной. Она поспешила отогнать воспоминания. – Разыскать твой лагерь было нетрудно. Наверное, ты просто забыл, какой я опытный следопыт.

   Он пригвоздил ее к месту взглядом голубых глаз:

   – Ошибаешься, Кэйро. Я ничего не забыл.

   И она помнила все до мелочей. Помнила их брачную ночь и то, как задрожало у нее все внутри, когда пальцы Дункана коснулись ее живота. А еще помнила вкус его сладких от вина губ, когда впервые поцеловала его. Тогда ей было всего пятнадцать лет, а ему – двадцать два. Кэйро навсегда запомнила удивление, промелькнувшее на лице Дункана, тень желания в его глазах, но уже через мгновение он рассмеялся и заставил ее поклясться, что впредь она будет скромнее.

   Но помнить эти моменты было опасно. Кэйро выхватила у Дункана фотоаппарат и вгляделась в видоискатель, чтобы скрыть волнение и гнев, смешанный с желанием, которое ей так и не удалось побороть.

   – Я старалась забыть о тебе, – призналась она, – но всякий раз, взявшись за археологический журнал, я натыкалась на твои фотографии. И не могла не читать подписи под ними: «Дункан Кинкейд – выдающийся авантюрист».

   Дункан приподнял густую черную бровь:

   – Уверяю тебя, это дутая популярность.

   Кэйро направила на него объектив.

   – Я читала статьи, но не верила ни единому слову.

   По его лицу скользнуло удивление, и Кэйро успела запечатлеть его на пленке, а затем отвернулась и пошла прочь, лавируя между сталагмитами и время от времени бросая взгляды через плечо на Дункана. Он стоял посреди пещеры и следил за каждым движением Кэйро.

   – Ну и как тебе нравится жизнь кочевника? – спросила она, обогнув кристаллическую колонну. Когда-то ее привлек именно авантюризм Дункана, но он стал и причиной разрыва. Кэйро мечтала, что Дункан рано или поздно остепенится, захочет почувствовать вкус оседлой жизни, и уверяла себя, что желает этого только ради Дилана.

   Враждебный ответ потряс ее до глубины души:

   – На одном месте сидят только женатые мужчины. А я не женат. И никогда не был – так сказано в бумагах, которые мне прислали.

   Вопрос о расторжении брака Кэйро не желала обсуждать.

   – Этот эпизод давным-давно в прошлом. О нем пора забыть.

   Обойдя еще одну каменную колонну, Кэйро чуть не столкнулась с Дунканом. Он стоял почти вплотную к ней.

   – В прошлом? Как бы не так. – Он возвышался над ней, как неприступная башня, упрямый и несгибаемый, словно массивные сталагмиты. – Ты вернулась из прошлого. Ты здесь. И я хочу знать почему.

   Она уперлась взглядом ему в плечо, в мышцы, подрагивающие под тканью рубашки. Дункан скрестил руки на груди:

   – Я жду, Кэйро.

   – Я же объяснила: я предлагаю тебе работу.

   – Зачем?

   – Мне нужна твоя помощь в проведении археологической экскурсии по Центральной Америке.

   – Ты хочешь, чтобы я стал гидом? – Он рассмеялся, в его голосе отчетливо зазвучало пренебрежение. – Да ты спятила! Ни один уважающий себя археолог не согласится проводить экскурсии.

   – Но я же занимаюсь этим делом.

   – С каких это пор?

   – Уже три года. Нет, четыре. Я сбилась со счета.

   – Должно быть, твои родители устроили скандал. Насколько мне помнится, ты должна была работать вместе с ними.

   – Я пыталась, – честно призналась Кэйро. – Но вскоре поняла, что мне неинтересно просеивать песок.

   – Это наглая ложь, Кэйро. Я никогда не встречал настолько любознательного человека, как ты. Я же помню, как ты могла часами искать какой-нибудь ничтожный обломок. Любовь к археологии у тебя в крови. Она не могла просто взять и исчезнуть.

   «Но любовь к ребенку сильнее, – хотелось возразить Кэйро. – А еще мне надоело выслушивать попреки родителей, слишком одержимых работой, чтобы уделять нам внимание».

   Но она опять отмахнулась от воспоминаний и сказала:

   – Свою работу я не забываю. Во время экскурсий я иногда провожу раскопки. Вот почему я хочу, чтобы через месяц ты отправился со мной в Белиз.

   – В Белиз? – Дункан усмехнулся. – В археологическую экскурсию или просто позагорать недельку-другую?

   – И то, и другое, – созналась Кэйро. – На уроках подводного плавания или при осмотре заповедника ягуаров я обойдусь и без посторонней помощи. Но мне необходим человек, знакомый с джунглями и руинами поселений майя.

   – Могу назвать десяток археологов, которые охотно примут твое предложение.

   – Мне нужен не просто археолог. Я хочу… видишь ли… – Она отвела взгляд, заметив ироническую усмешку Дункана. – В общем, я хочу, чтобы рядом был человек, который не боится боа-констрикторов, умеет прорубать тропу в джунглях с помощью мачете…

   – Такое под силу тебе самой, – перебил Дункан. – Помнится, у тебя была ручная кобра по кличке Зубастик, а однажды ты попросила родителей подарить тебе на Рождество живого крокодила.

   Кэйро вздохнула – отчасти с досадой, отчасти потому, что Дункан ничего не забыл.

   – Слушай, Дункан, такие экскурсии я уже проводила. Поверь мне, туристам приятнее видеть в качестве гида мужчину, а не женщину.

   – Найди кого-нибудь другого.

   – Не могу. Мне просто не хватит времени. И потом… – Последнее слово случайно сорвалось с ее губ, прежде чем Кэйро спохватилась. А если и этот довод не подействует?

   – Договаривай, Кэйро.

   Черт возьми! Она уставилась на него в упор.

   – В рекламном проспекте напечатана твоя фамилия. Туристы ждут встречи с Дунканом Кинкейдом – выдающимся авантюристом.

   На лице Дункана отразилось насмешливое удивление, гулкий хохот раскатился по пещере, заполнил каждый уголок и ударил в уши Кэйро.

   – Похоже, ты заварила нешуточную кашу!

   – Так ты поможешь мне расхлебать ее?

   – Почему я?

   – Ради всего, что было между нами.

   – Ты добилась расторжения нашего брака. Ты не ответила ни на одно мое письмо. Ты…

   – Ну пожалуйста! – тихо взмолилась она.

   – Нет.

   Схватив Кэйро за руку повыше локтя, Дункан повел ее к веревкам.

   – Не отказывайся сгоряча, – просила Кэйро, послушно отдавая Дункану фотоаппарат. – Подумай хоть немного. Тебе же не помешают деньги.

   Дункан обвязал Кэйро веревкой, пристегнул карабин и вложил веревку ей в руки.

   – Поднимайся.

   – Но я еще не закончила. Я не собираюсь сдаваться так сразу.

   – Ты уйдешь отсюда, – твердо заявил он. – И я тоже, но не надейся, что я передумаю.

   Неожиданно для самой себя Кэйро состроила женственную, кокетливую гримаску, надеясь хоть таким способом переубедить Дункана.

   – И не смотри на меня так, Кэйро.

   – Как «так»?

   – Ты прекрасно понимаешь, о чем речь. Этот же фокус ты проделывала в Египте всякий раз, когда хотела чего-нибудь добиться от меня. Правда, тогда я был не в своем уме. Но теперь я выздоровел и уже не куплюсь на твои театральные уловки.

   – Тогда почему же ты уходишь вместе со мной? Может, останешься здесь, а я отправлюсь домой одна?

   – Лучше бы ты ушла раз и навсегда. Но раз уж ты здесь, я обязан проводить тебя. Чтобы убедиться, что ты уехала.

   – От меня не так-то просто отделаться, Дункан.

   Его прищуренные голубые глаза вспыхнули, он смерил ее взглядом:

   – Знаю, давным-давно знаю.

   У Кэйро перехватило дыхание, чего с ней не случалось с тех пор, как они с Дунканом стояли лицом к лицу в люксе для новобрачных в отеле «Луксор» в Лас-Вегасе. В тот раз он помедлил, а затем спустил с плеч бретельки ее белого легкого сарафана и запечатлел обжигающий поцелуй на впадинке у основания ее шеи.

   Кэйро глубоко вздохнула и отвернулась, но ненадолго. Дункан протянул руку, приподнял указательным пальцем ее подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Большим пальцем он легонько провел по ее нижней губе – должно быть, она дрожала, выдавая нервозность Кэйро. Внезапно он отдернул руку.

   – Мне не нужна твоя работа, Кэйро. И твои деньги тоже. – Он указал на веревку, которую вложил ей в руки: – А теперь поднимайся.

   Спорить она не стала. Послушно карабкаясь вверх по веревке, она думала о том, что надо сразу вернуться в Сэнктуари и смириться с поражением. Близость Дункана слишком сильно волновала ее и сулила неприятности – одному Богу известно какие.

   Кэйро вовсе не собиралась сдаваться.

Глава 2

   Да, черт возьми, деньги ему не помешали бы! Дункан размышлял об этом, пробираясь по узкому туннелю. Однако даже ради денег он не собирался работать вместе с бывшей женой, какой бы обольстительной она ни была, как бы аппетитно ни выглядели изгибы ее бедер, манящие его за собой… куда угодно.

   Кэйро Макнайт в совершенстве владела искусством флирта. Эта сирена целых пять лет дразнила и соблазняла Дункана, а потом, вскоре после свадьбы, разбила ему сердце. Нет, впредь он не поддастся ее чарам.

   Никогда.

   Зачем она вообще вернулась? Если она решила в очередной раз унизить его, то потерпела фиаско.

   Откуда она узнала, что ему нужны деньги? О Дункане часто писали в журналах, но не упоминали про его финансовые дела. Очевидно, с тех пор как они расстались, Кэйро пристально следила за всеми поворотами судьбы Дункана и уже успела выведать, что его банковский счет представляет собой всего-навсего четырехзначную цифру. А еще она наверняка знает, что ему пришлось оплачивать лечение отца, специальную аппаратуру, сеансы физиотерапии и все прочие расходы, на которые не распространялся страховой полис. Но если бы она не вернула нераспечатанным одно из его писем, в котором он сообщал о лобовом столкновении машин, о смерти своей матери и травме позвоночника у отца, Кэйро не пришлось бы узнавать о подробностях жизни мужа через третьих лиц.

   Если бы Кэйро прочла хотя бы одно из его писем, они до сих пор были бы мужем и женой. Но она пренебрегла письмами, а до этого не удосужилась даже проведать Дункана в забытой Богом египетской тюрьме. Возможно, он и вправду порой совершал ошибки, но Кэйро ни разу не дала ему шанса объясниться или исправиться.

   А может, это и к лучшему. Меньше всего ему нужна такая обуза, как Кэйро – женщина, способная свести его с ума. Пусть даже у нее самые аппетитные ягодицы в мире, самые обольстительные глаза, самая сексуальная улыбка и жаркое, тесное…

   Фонарик на шлеме Дункана уперся в какое-то препятствие, и только тогда Дункан сообразил, что Кэйро замерла на месте. Он протянул руку и коснулся бедра, обтянутого джинсовой тканью. Ему не сразу удалось отвести взгляд от двойного шва на джинсах, проходящего между ягодицами и скрывающегося в промежности. Медленно повернув голову, Дункан увидел, что Кэйро нахмурилась.

   Она опустила руку и сбросила с бедра левую ладонь Дункана, а потом многозначительно перевела взгляд на его правую ладонь, поддерживающую ее снизу.

   Кэйро нахмурилась сильнее, и Дункан нехотя отвел руку.

   – Что с тобой? – спросила она, пристально и вопросительно глядя ему в лицо. – Последние пять минут ты что-то бормочешь себе под нос.

   – Просто пытаюсь понять, что ты задумала.

   – Я же объяснила.

   – Да, конечно. Ты хочешь, чтобы я развлекал ораву богатых, избалованных туристов, которые не в состоянии отличить настоящего археолога от персонажа из приключенческого фильма, а руины майя – от дешевой студийной декорации. Не пойму только, зачем ты потащилась за мной в Сэнктуари? Гораздо проще было бы отправиться прямиком в Голливуд и нанять какого-нибудь красавца киноактера.

   – Видишь ли, это чертовски трудно – найти себялюбца, похожего на тебя, воображающего себя величайшим из археологов современности, хотя на самом деле он не кто иной, как неудачливый авантюрист, над которым потешаются все ученые мира!

   – Откровенный ответ.

   – А ты хотел услышать, как уважительно относятся к тебе светила науки? Как все музеи мира от Америки до Тимбукту мечтают только об одном – финансировать твою следующую экспедицию?

   Дункан пожал плечами и почувствовал, как его губы невольно растягиваются в улыбке.

   – Терпеть не могу грубую лесть.

   – Да неужели?

   И она снова поползла вперед.

   – Итак, – продолжал Дункан, – ты наняла частного детектива, чтобы выяснить, что произошло со мной с тех пор, как мы расстались?

   – Нет, – отозвалась Кэйро, не останавливаясь и даже не пытаясь обернуться. – Как я уже говорила, я читала о тебе в журналах и даже в Интернете. А о том, что ты в Монтане, я узнала от твоего давнего друга.

   Этого не может быть! Дункан сообщил о том, куда отправляется, только своему отцу.

   – Какого?

   Дрогнувшим голосом она ответила:

   – От Джима Грегори.

   – От Джима? – Сердце Дункана сжалось при воспоминании о друге, погибшем в Боливии при аварии самолета. – Но он умер.

   Кэйро замерла, ее плечи обмякли. Она повернулась к Дункану.

   – Знаю, – тихо подтвердила она. – В том самолете я сидела рядом с ним.

   При свете фонаря Дункан увидел, как увлажнились ее глаза. Кэйро прикусила нижнюю губу.

   – Он рассказывал о тебе незадолго до…

   Дункану хотелось сказать, что ей незачем вспоминать об аварии, незачем вдаваться в подробности, если это причиняет ей душевную боль, но по опыту общения с отцом он знал: лучше дать Кэйро выговориться, не перебивая и не выказывая сочувствия.

   – В самолете Джим развлекал меня разговорами, – продолжала Кэйро. Она села на пол туннеля, лицом к Дункану. – Рассказывал о Копане и о твоей экспедиции в Гондурас, даже о ваших подвигах в джунглях Колумбии.

   – Какие там подвиги! – отмахнулся Дункан, стараясь поудобнее устроиться на холодной твердой земле. Ему не терпелось выбраться из туннеля, но слова Кэйро остановили его.

   – Джим объяснил, что поездку в Колумбию задумал ты. И что из вас двоих ты был главным генератором идей.

   – Он тоже внес свою лепту.

   – Если верить ему, дело обстояло иначе. А еще, – улыбка осветила ее лицо, – он сказал, что такого полоумного чудака, как ты, еще никогда не встречал.

   – И ты согласилась с ним.

   Кэйро уставилась в пол.

   – Я не сказала ему, что знакома с тобой.

   Значит, из болтливой девчушки она превратилась в весьма скрытную особу.

   – Почему?

   – Мне хотелось послушать его, а если бы он знал, что мы с тобой когда-то были женаты, то попытался бы приукрасить истину.

   – Думаю, его рассказы и без того были приукрашены. Нам с Джимом было о чем вспомнить.

   Кэйро вскинула голову, их взгляды встретились.

   – И о женщинах тоже?

   Дункан не собирался затрагивать эту тему и сообщать Кэйро, что за последние пять лет у него было несколько мимолетных, ни к чему не обязывающих романов. Он ответил уклончиво:

   – Мы вдвоем совершили несколько экспедиций. Несколько раз мы попадали в серьезные переделки, выбирались из них, а потом наши пути разошлись. Он рассказывал тебе об этом?

   – Он объяснил, что ты предложил ему искать неизвестно что в Монтане, а он ответил, что ты совсем помешался на приключениях. – Кэйро усмехнулась. – Правда, Джим выразился иначе, гораздо энергичнее.

   Дункан засмеялся:

   – Да, это он умел.

   – Потому и понравился мне.

   – Джима все любили. – Он припомнил душную ночь в Гватемале, когда они с Джимом попивали вино и смеялись. – Незадолго до гибели у него появилась новая подружка, – добавил он. По описанию Джима, девушка с крепкой попкой, большой грудью и жаркими губами. Дункан невольно перевел взгляд на тело Кэйро и вспомнил, какой она была в их брачную ночь. Внезапно у него пересохло в горле. – Случайно, не про тебя он говорил?

   Кэйро покачала головой, и Дункан не сдержал вздох облегчения.

   – Джим сидел с краю, а его подруга Анжелика по другую сторону от прохода. – Кэйро снова прикусила губу. – Господи, как это было ужасно! Джим погиб, Анжелика погибла, а вместе с ними вся моя группа и пилот. – Она прерывисто вздохнула. – Мне следовало заметить, что от пилота несет перегаром, следовало отказаться от его услуг, но мой постоянный пилот куда-то исчез, а больше никого не удалось найти. Надо было отменить полет в последнюю минуту, но мы уже настроились, а потом появились Джим и Анжелика и спросили, не найдется ли в самолете два свободных места…

   Дункан приложил ладонь к ее щеке и почувствовал на ней влагу.

   – Не вини себя, Кэйро.

   – Больше мне некого винить. Меня замучили судебными исками. Страховая компания повысила взносы, выплаты отменили бы вообще, если бы не моя настойчивость. Ценой одной моей глупой, нелепой ошибки стали жизни восемнадцати человек, моему бизнесу грозит полный крах!

   – Поэтому ты и решила предложить мне работу гида?

   Кэйро метнула в него взгляд из-под намокших, слипшихся ресниц.

   – В то время идея показалась мне блестящей.

   На миг Дункан решил, что Кэйро выдумала всю эту историю, лишь бы переубедить его. И расплакалась тоже с умыслом. Но тут он заметил, как она дрожит, и понял, что она говорит чистую правду.

   – Ты действительно нужен мне, Дункан.

   Он вспомнил о расторжении брака и о том, как Кэйро игнорировала все его попытки связаться с ней. А еще о золотом городе, о длительных поисках, о будущем великом открытии. Он еще раз взглянул в глаза Кэйро, умоляющие его принять предложение, и покачал головой:

   – Я уже дал ответ.

   – Знаю, но у тебя есть одна скверная привычка: говорить одно, а делать совсем другое.

   – Только не на этот раз.

   Она недоверчиво улыбнулась. Дункан и сам не верил себе.


   Кэйро протиснулась между валунами, преграждавшими путь в пещеру, и вышла на свежий вечерний воздух. Она сделала глубокий, продолжительный вздох, втянула аромат сосен и полыни, которой порос каменистый склон. На необозримом голубом небе виднелось несколько пушистых облаков, отбрасывающих тени на золотистую от летнего солнца прерию.

   – Как здесь красиво! – сказала Кэйро подошедшему Дункану, который сразу принялся маскировать вход в пещеру охапкой полыни. – Теперь я понимаю, что привлекло тебя сюда.

   Он встал рядом с ней, и на миг обоим показалось, что они стоят на вершине пирамиды, над раскаленными песками.

   – А ты хотел бы когда-нибудь вернуться в Египет? – спросила Кэйро.

   – Когда-нибудь – пожалуй, да, но с годами у меня появились новые увлечения.

   – Какие? Сталактиты и сталагмиты?

   – Может быть.

   – Вижу, ты не намерен объяснять, чем ты здесь занимаешься.

   – Если я объясню, ты захочешь остаться здесь. – Он усмехнулся. – А мы оба знаем: ни к чему хорошему это не приведет.

   – Тебе не терпится отделаться от меня?

   – Мне не терпится вернуться к работе.

   Упрямец! Болван! За пять лет он ничуть не изменился. Круто развернувшись, Кэйро торопливо зашагала вниз по склону. Как ей могло прийти в голову, что Дункан согласится поработать гидом, постарается помочь ей? Напрасно она приехала сюда: идея с самого начала была безумной.

   – Сбавь шаг, Кэйро, – окликнул ее Дункан, – иначе поскользнешься и упадешь.

   Как ни странно, он не утратил стремления оберегать ее. Если бы он проявил такую же заботу о Дилане, Кэйро простила бы ему все. Но с какой стати Дункан будет опекать Дилана? Откуда ему знать, как следует обращаться с одаренным ребенком, четырехлетним мальчуганом с коэффициентом умственного развития, близким к гениальности? С ребенком, с которым хлопот не оберешься?

   – Ты слышишь меня, Кэйро? Осторожнее!

   Она слышала его, но смутно, поглощенная множеством своих мыслей, охваченная чувством вины за то, что Дункан не подозревает о существовании Дилана. По крайней мере она могла бы послать Дункану открытку, какие рассылала родным Фиби, или пригласить на один из четырех дней рождения мальчика. Но Кэйро ничего не отправила бывшему мужу. И ни разу не позвонила ему.

   Господи, что же ей делать, если Дункан, узнав правду, попытается отнять у нее Дилана?

   И она зашагала еще быстрее, оступаясь на камнях.

   Дилану необходим отец. Она поняла это, пока самолет пикировал к земле. С тех пор главным для нее стали заботы о будущем сына.

   Но согласится ли Дункан бросить бессмысленные и бесконечные скитания теперь, когда у него есть сын? Будет ли любить Дилана так, как любит его она?

   – Глупая девчонка! – послышалось у нее за спиной приглушенное бормотание Дункана. Он быстро догонял ее, собираясь схватить за руку, повернуть к себе. Стоит ему увидеть ее лицо, и он сразу поймет, что ее мучает.

   Разоблачений Кэйро не желала. Ей хотелось только одного – вернуться в Сэнктуари, оказаться подальше от Дункана, успокоиться и заново обдумать свой план.

   Кэйро перепрыгнула широкую трещину в опаленной солнцем земле Монтаны, и узкая тропа вдруг подалась в сторону под ее ногами. Секунду спустя она уже лежала на животе и скользила вперед ногами по склону. Ей не хватило времени закричать, испугаться или хотя бы прикрыть глаза, защищая их от града мелких камешков и клубов пыли, но каким-то чудом она сумела уцепиться за что-то колючее, что больно впилось ей в ладони.

   А потом она почувствовала, как пальцы Дункана сжались на ее запястьях и потащили ее вверх.

   – Я же говорил: иди помедленнее! – рявкнул он. Слава Богу, он и не подумал утешать ее – в ответ на добрые слова Кэйро могла бы разрыдаться.

   Она попыталась ответить, объяснить, что ей пора домой, но во рту у нее пересохло от пыли и песка. Дункан смочил платок водой из фляжки и осторожно провел им сначала по губам, а потом по векам Кэйро, стараясь не втирать в них песок.

   – Вот, выпей, – предложил он, поднося к ее губам фляжку.

   Вода была прохладной, но первый глоток имел противный привкус. Следующий оказался приятнее. Медленно открыв глаза, Кэйро обнаружила, что сидит на коленях Дункана, а он обнимает ее одной рукой. Он снял с нее шлем и положил ее голову к себе на плечо. Их лица оказались совсем рядом. Впервые за весь день Дункан снял шлем, и Кэйро смогла рассмотреть его при свете заходящего солнца. Его голубые глаза казались особенно яркими на фоне загорелой кожи, в углах глаз появилось несколько мелких морщинок. Он стал выглядеть старше, мудрее – если такое возможно – и гораздо привлекательнее, чем пять лет назад.

   Сидеть у него на коленях Кэйро было неловко. Она попыталась встать, но он обхватил ее за талию:

   – Сиди смирно, Кэйро.

   – Со мной все в порядке. Уже поздно, и я…

   – И у тебя все ладони утыканы колючками от кактуса.

   Она перевела взгляд на собственные ладони: из десятков мелких ранок сочилась кровь. Занятая своими мыслями и опасениями, она до сих пор не чувствовала боли, но теперь ощутила нестерпимое жжение. Она прижалась головой к крепкой груди Дункана, бросила боязливый взгляд на пузырек с антисептиком и зажмурилась:

   – Только побыстрее, пожалуйста!

   Грудь Дункана задрожала от смеха. Похоже, он злорадствовал при виде ее страданий, щедро поливая жгучей, скверно пахнущей жидкостью ее ладони и вытаскивая из них острые шипы.

   – Кэйро, – заговорил он, и она открыла глаза, наблюдая, как он умело перевязывает ей руки, – а кто спасает тебя, когда меня нет рядом?

   Кэйро гневно нахмурилась, глядя в его смеющиеся глаза, и вскочила, поморщившись от боли в ладонях. На этот раз Дункан и не подумал удерживать ее.

   Она подхватила с земли свой шлем.

   – Не обольщайся, Дункан: я давно привыкла обходиться без такого спасителя, как ты!

Глава 3

   Они прошли пешком целую милю по обожженной солнцем прерии, такой безлюдной, что Дункан перестал бояться, что его пещеру кто-нибудь обнаружит. Но на всякий случай он принял меры предосторожности. Неподалеку от своего лагеря он обозначил колышками два квадрата для раскопок и разбросал по ним пожелтевшие кости, создавая видимость, будто ищет останки динозавров. Уходя на поиски золотого города, он заметал следы, если видел, что они слишком заметны на песке.

   И все-таки Кэйро нашла его.

   Улыбка тронула губы Дункана. Он наблюдал, как ее длинный светлый хвост раскачивается из стороны в сторону, словно маятник, поверх запыленного рюкзака. Свой шлем вместе с фонарем она пристегнула к ремню, козырек зеленой бейсболки с эмблемой «Окленд» опустила пониже, чтобы заходящее солнце не слепило глаза.

   В такой же бейсболке Дункан впервые увидел ее в Египте. В то время ее волосы доставали до талии, а не до лопаток, но имели все тот же оттенок песка пустыни Сахары. Тогда Кэйро была пятнадцатилетней девчонкой с пухлыми щечками и плоской грудью. За двадцатидвухлетним Дунканом она ходила по пятам, и он втайне восхищался ее упорством, энтузиазмом и неослабевающим интересом к истории Египта. Он даже заскучал по Кэйро, когда к началу учебного года она вернулась в Штаты.

   Он испытывал щемящее чувство тоски каждый раз, когда она покидала лагерь и опять исчезала из его жизни. Но иначе и быть не могло. Однажды они расстались навсегда. Всепоглощающая страсть, связавшая их, угасла, пусть и не совсем, ни одному из них не хватило терпения строить длительные отношения. Дункан доказал это, когда бросил Кэйро, а она – когда расторгла их брак.

   Да, им лучше жить порознь. И как можно дальше друг от друга.

   Кэйро остановилась, и Дункан тоже застыл на месте. Ему не терпелось расстаться с ней, но все же он не настолько спешил, чтобы не наслаждаться моментом, не восхищаться ее длинными стройными ногами и изящным профилем. Легкий ветер развевал ее волосы. Кэйро нагнулась и провела пальцем по песчаной почве.

   Отвести от нее взгляд стало совершенно невозможно. Красная рубашка Кэйро оттянулась на спине, обнажив стройную шею, покрытую легким загаром, а когда она наклонилась вперед, Дункан разглядел округлость ее груди – роскошной, упругой, которую он однажды облил шампанским.

   У него перехватило дыхание. Пришлось глотнуть воды из фляжки.

   Кэйро подняла козырек бейсболки, выпрямилась и показала Дункану облепленную землей раковину земли.

   – Она понравится Дилану.

   – Кто такой Дилан? – спросил Дункан, невольно ощутив прилив ревности. – Твой приятель? Муж?

   Кэйро перевела взгляд на раковину и смущенно засмеялась:

   – Ни того, ни другого у меня нет. А Дилан – просто друг.

   Черта с два! Дункан не поверил ей, но допытываться не стал. Все равно через час они расстанутся.

   Кэйро осторожно обтерла раковину, то и дело поглядывая на Дункана.

   – У него целая коллекция мезозойских раковин, но такого наутилуса в ней нет. – Ее голос дрогнул, и Дункан сразу пожелал узнать, в чем дело.

   – Побудь здесь пару недель, и еще не то найдешь – кости тесцелозавров, эдмонтозавров, трицератопсов.

   Она снова метнула на него взгляд из-под густых ресниц:

   – Это приглашение задержаться?

   Дункан решительно покачал головой, не попавшись в ловушку:

   – Просто замечание.

   Она улыбнулась:

   – Так я и думала. Так или иначе, через неделю мне надо быть в Белизе. – Она сунула наутилуса в боковой карман рюкзака. – Ты когда-нибудь бывал в Белизе в такое время года?

   – Там жарко, как в аду. Ни один человек в здравом уме не рискнет отправиться туда в сентябре.

   Лазурные глаза Кэйро заблестели, улыбка стала шире – та самая ослепительная улыбка, которая несколько лет назад пленила Дункана.

   – Мне всегда нравилось ходить по краю пропасти, совершать безумства. И тебе тоже. Вот почему я думала, что ты согласишься составить мне компанию.

   – У меня свои планы.

   Она поморщилась:

   – Ты уже говорил. – Перебросив хвост за спину, она снова зашагала по тропе.

   Дьявол! Ей опять удалось вскружить ему голову, как тогда, в Египте. Первые несколько лет знакомства они были просто друзьями, но к тому времени как Кэйро исполнилось восемнадцать, Дункан уже мечтал посвятить ее в тайны высокого искусства безумной, страстной, опустошающей, не знающей запретов любви.

   Он сгорал от желания, но выждал еще три бесконечных года, пока Кэйро не исполнился двадцать один. А потом, как законченный болван, он счел своим долгом сначала жениться на ней. Он уговорил Кэйро сбежать с выпускной вечеринки в Сан-Франциско и привез ее в Лас-Вегас, в часовню с неоновой вывеской, где она послушно встала рядом с ним перед священником, преподобным Лавом, и ответила «да» на все его вопросы.

   Похоже, она солгала священнику… и самому Дункану.

   А может, и он солгал. Наверное, он ощущал только похоть – как сейчас, когда смотрел вслед уходящей Кэйро.


   Как она могла совершить такую досадную ошибку? Кэйро корила себя, поспешно удаляясь от пытливых глаз Дункана. Она пока не собиралась рассказывать ему о Дилане, но имя сына само сорвалось с ее губ, и в Дункане мгновенно пробудилось любопытство. Хорошо еще, что он принял Дилана за ее мужа или приятеля, а не сына. Пусть и дальше так считает.

   Дункан обогнал ее, когда они приблизились к обнесенному веревками участку, который Кэйро видела по пути к пещере. Она замедлила шаг, всматриваясь в кучи земли и камней.

   – Это и есть твой раскоп? – спросила она.

   К этому моменту Дункан успел опередить ее шагов на двадцать. Услышав вопрос, он остановился, обернулся и усмехнулся:

   – Может, надо было разбросать вокруг инструменты? Или обозначить место важной находки?

   – Похоже, ты кого-то пытался одурачить. Отвлечь от того, что ты ищешь на самом деле.

   Медленно расплывшись в улыбке, он направился к Кэйро. Он стер пот со лба тыльной стороной ладони, и впервые за день Кэйро заметила, как завиваются на концах его влажные иссиня-черные волосы. Его походка осталась прежней – размеренной и методичной. Этот человек излучал сексуальный магнетизм, от которого зашкалило бы сейсмограф со шкалой Рихтера.

   Впервые Кэйро увидела Дункана, когда он вышел из древней гробницы, щуря глаза от яркого света. Его глаза были такими светлыми, что он казался человеком из другого мира, божеством с небес, заворожившим и обольстившим Кэйро. Она знала, что и теперь станет жертвой его чар – конечно, если допустит такое.

   Она отвернулась, не желая, чтобы ее гипнотизировал этот голубоглазый дьявол, и все-таки ощутила его мужскую притягательность, когда он подошел и встал рядом, глядя на раскоп.

   – Я пробыл здесь пять месяцев, и до сих пор никто не выследил меня.

   – Значит, этот раскоп – маскировка?

   Он кивнул:

   – И этот, и второй, соседний, с костями динозавров и парой окаменелостей.

   – А что ты ищешь в той пещере?

   Он устремил взгляд вдаль, его губы дрогнули, ямочка на щеке стала глубже, глаза заволокла мечтательная дымка.

   – Пока я еще ничего не нашел.

   Кэйро рассмеялась:

   – Расскажи это тем, кто тебя не знает. Они охотно поверят, что этот раскоп – настоящий. Но мы-то с тобой давно знакомы, Дункан. – Ей вспомнилось, как несколько лет подряд они целое лето были неразлучны. – Когда-то ты говорил, что я умею читать твои мысли почти так же хорошо, как ты читаешь мои. По-моему, я еще не разучилась.

   – И о чем же я сейчас думаю?

   – Что ты нашел нечто очень важное – такое, чего еще никто не находил. Что ты подступил к находке вплотную и что тебе не терпится вернуться к ней, потому что самое главное ты еще не успел обнаружить.

   Долгое время Дункан молчал, а Кэйро гадала, скажет ли он ей правду. Наконец он повернулся к ней.

   – Ничего я не нашел, – снова сказал он.

   – Раньше ты подробно рассказывал мне о поисках.

   – Это было давно. Зачем тебе теперь выслушивать меня?

   – А если я сумею тебе помочь? – предположила Кэйро, охваченная внезапным любопытством.

   Дункан засмеялся:

   – Ты гид, Кэйро, а не искатель приключений и не археолог. И потом, ты уезжаешь в Белиз.

   Кэйро скрипнула зубами, раздосадованная его упрямством, и бросила торопливый взгляд на часы:

   – Да, и мне пора в путь. Предстоит еще много работы, и Дилан ждет…

   – Дилан? – Дункан поднял бровь. – Твой друг здесь, в Сэнктуари?

   – Со мной в Сэнктуари приехала моя тетя, и я обещала ей вернуться к ужину.

   – А что ты пообещала Дилану?

   – Позвонить. – Кэйро потерла ладонями виски, стараясь прогнать нарастающую головную боль. Напрасно она забыла об осторожности. Еще одна такая ошибка – и Дункан засыплет ее вопросами.

   Она торопливо зашагала к лагерю, но Дункан быстро догнал ее.

   – Можешь не спешить, Кэйро.

   – Почему?

   – Что бы я ни говорил раньше, сегодня ты никуда не уедешь.

   – Несколько часов ты твердишь, что тебе не терпится отделаться от меня, а теперь заявляешь, что я никуда не уеду. Может, объяснишь, с какой стати?

   – Солнце уже село, дороги не видно.

   – Мне достаточно просто ехать прямо на север.

   – Конечно, но в таком случае ты снова свалишься с холма. И цепляться будет не за что – кактусов поблизости нет.

   – Тогда поезжай вперед на своей машине, а я поеду следом.

   Дункан покачал головой:

   – Я останусь в лагере до утра. Утром ты отправишься домой, а я займусь делом.

   – Мне пора, Дункан. – Кэйро пообещала Дилану и Фиби погулять по городу и посмотреть самых настоящих ковбоев. Но до города час езды; к тому времени как она вернется, выполнять обещание будет уже слишком поздно. И все-таки она должна быть рядом с сыном. Или в пути, но только не с Дунканом. – Остаться здесь я не могу.

   – Ты останешься, хочешь ты этого или нет.

   Ночь наедине с Дунканом? Это немыслимо. Совершенно невозможно. А если Дилану приснится страшный сон и он позовет ее? Или во сне она пробормочет имя сына?

   Метнув в Дункана быстрый взгляд, Кэйро заметила его довольную усмешку. Нет, оставаться с ним нельзя. Кэйро не доверяла самой себе: Дункан казался ей то надменным упрямцем, то неотразимым красавцем.

   Боже упаси! Ей вспомнилась их брачная ночь, ванна в форме сердца, наполненная пеной, и два теплых тела. Прохлада шелковых простыней и вкус шоколадно-мятных конфет, которые таяли от тепла тел и которые было так приятно слизывать.

   А еще ей вспомнился жар объятий Дункана и его шепот, обещания вечной любви.

   Нет, с Дунканом она не останется. Слишком уж он опасен, слишком соблазнителен. Кэйро вовсе не желала проснуться утром и обнаружить, что он бросил ее. В очередной раз.

Глава 4

   Дункан зашвырнул пивную банку далеко в пустыню, и Кэйро мысленно одобрила его. Она поступила бы так же, вернувшись в лагерь и обнаружив, что в нем творится жуткий беспорядок, а машина обмотана туалетной бумагой, точно мумия.

   Хорошо еще, оливково-зеленая палатка стояла на месте. Кэйро подобрала с земли пустую бутылку дешевого вина, сняла с капота машины две сплющенных пивных банки и огляделась в поисках хоть какого-нибудь подобия мусорного ведра.

   Лагерь ее родителей в Долине царей всегда был безукоризненно чист, порядок в нем поддерживало не меньше двух слуг. В целом он напоминал лагеря археологов из старых черно-белых кинофильмов об английских аристократах на сафари в Африке. Лагерю Дункана недоставало изысканности, его составляли одноместная палатка, импровизированный душ – бак для воды на высоком дощатом помосте и кострище, с двух сторон огороженное частоколом из сосновых веток, увешанных в эту минуту одеждой Дункана.

   – У тебя в лагере царит беспорядок. – И Кэйро рассмеялась.

   Дункан хмуро взглянул на нее, срывая с веток джинсы, шорты и рубашки. Его трепещущая на ветру одежда придавала лагерю своеобразный колорит, но Дункан был не в настроении оценивать эстетику этого зрелища и не желал любоваться собственным бельем, озаренным последними лучами заходящего солнца.

   – Чертова ребятня! – прошипел он, швыряя в палатку складную кровать и спальный мешок.

   – Ты не любишь детей? – Кэйро считала, что вправе задать такой вопрос.

   – Конечно, люблю, – буркнул Дункан в ответ. – Но тем, кто побывал здесь, я охотно задал бы трепку. Кто-то уже в пятый раз за этот месяц хозяйничает в лагере.

   – Сейчас лето, – отозвалась Кэйро, срывая туалетную бумагу с побитого синего пикапа Дункана. – Наверное, детям скучно.

   – Хочешь знать, чем занимаются дети от скуки?

   Кэйро усмехнулась и огляделась по сторонам.

   – Уже вижу.

   – Это еще цветочки, Кэйро. Иногда дети постарше угоняют машины и устраивают гонки. Бывает, что, напившись, они врезаются в другие машины. И знаешь, чем заканчиваются такие развлечения? Чьей-нибудь смертью.

   Он подхватил с земли пустую пачку сигарет и смял ее в кулаке. Кэйро наблюдала, как гневная гримаса медленно сходит с его лица. Он прислонился к машине, стиснул челюсти и устремил взгляд вдаль, на прерию и оранжево-лиловый закат.

   Кэйро шагнула поближе. Минуту она молчала, глядя, как ползут по земле тени, и вглядываясь в печальный профиль Дункана.

   – Кто умер? – наконец тихо спросила она.

   – Моя мать.

   Кэйро услышала боль в его голосе и содрогнулась при мысли о смерти женщины, с которой ей давно хотелось познакомиться.

   – Какое горе…

   Его скорбь внезапно сменилась гневом.

   – Это случилось пять лет назад. Ты могла бы поспешить с соболезнованиями!

   – Но я ничего не знала!

   – Узнала бы, если бы не стала возвращать нераспечатанными мои письма! Если бы не пропускала мимо ушей то, что я передавал через твоих родителей!

   – Мне ничего не передавали!

   Он хрипло усмехнулся:

   – Передавали или нет – уже не важно. – Он отошел от машины. – Как я уже сказал, Кэйро, это случилось пять лет назад, сразу после того, как ты решила расторгнуть наш брак. Больше я не желаю ворошить прошлое.

   Кэйро подошла к нему и положила ладонь на плечо. Она думала, Дункан стряхнет ее руку, но вместо этого он замер. Не оглядываясь, он накрыл ладонью ее руку и глубоко, прерывисто вздохнул.

   – Раз уж сегодня мы оба не за рулем, может, выпьем пива?

   Кэйро кивнула, не желая продолжать тягостный разговор. Ей хватит времени обдумать слова Дункана и понять, как он нуждался в ее сочувствии пять лет назад. Точно так же он был необходим ей. Но утешить друг друга им так и не удалось.

   Господи, как такое могло случиться?


   Кэйро оборвала туалетную бумагу с пикапа Дункана, скатала ее в шар и бросила в пакет для мусора, а Дункан тем временем открыл багажник, нашел в нем сумку-холодильник и вытащил оттуда две банки холодного пива.

   Вскрыв банку, Кэйро прислонилась к машине, размышляя, о чем заговорит Дункан – о своей матери или об аварии? Но он задумчиво молчал. Она опасалась, что он вновь заведет речь о разводе, поэтому сама положила конец молчанию, выбрав самую безопасную тему.

   – Кому понадобилось тащиться в такую даль, чтобы похозяйничать в чужом лагере? – спросила она. – Да еще пять раз за месяц?

   – Наверное, этим вандалам просто было любопытно узнать, чем я занимаюсь. – Он устроился рядом с Кэйро. – Ничего не выведав, они разозлились и, чтобы выпустить пар, разгромили лагерь.

   – Но почему их не заинтересовали кости динозавров?

   – Им нет дела до доисторических находок.

   – Тогда что же их интересует?

   – Миф.

   Он сделал длинный глоток.

   – Миф? И это все?

   Углы его губ дрогнули в улыбке.

   – Хочешь узнать – поищи разгадку сама.

   Тайны Кэйро любила. К сожалению, на этот раз ей было некогда искать разгадку.

   Она отпила пива и постаралась забыть о загадочном мифе. Гнев, копившийся в ее душе пять лет, вдруг улетучился, и она сознавала только близость бедра Дункана, его руки и плеча.

   Она бессознательно облизнула губы, вспоминая, как в пятнадцать лет стащила у Дункана свою первую банку пива. После целой банки ее затошнило, и Дункан поддерживал ее и прикладывал ко лбу холодное полотенце. А чуть раньше тем же вечером она сама поцеловала Дункана и до сих пор помнила жар его дыхания и нерешительное прикосновение губ. Краем глаза она следила за Дунканом: он остановил пристальный взгляд на ее губах, его голубые глаза опасно потемнели.

   Сердце Кэйро заколотилось чересчур быстро, и она вдруг поняла, что мысли завели ее слишком далеко. Она отстранилась, твердо решив держать себя в руках, и вынула сотовый телефон из рюкзака, брошенного на капот взятого напрокат «доджа».

   – Мне надо позвонить, – торопливо бросила она.

   – Дилану? – осведомился Дункан, по-прежнему глядя на ее губы.

   – Конечно, нет. Моей тете.

   – Фиби?

   – Ты и это помнишь.

   – Я же говорил, Кэйро, – он упорно смотрел на ее губы, – я почти ничего не забыл.

   Он допил пиво и бросил банку в мешок.

   – Пойду приму душ.

   Он зашагал к палатке, а Кэйро посмотрела на бак с водой и тесную душевую кабинку под ним.

   – А воды хватит для двоих? – крикнула она ему вслед.

   В свой вопрос она не вкладывала никакого особенного смысла. Просто пыль и грязь покрывали ее с головы до ног. Но Дункан обернулся, его глаза зажглись предвкушением.

   – Если хочешь, можем помыться вместе.

   Кэйро прерывисто вздохнула, вспомнив, как они в прошлый раз мылись вдвоем – незадолго до того, как Дункан исчез, пообещав вернуться.

   Черт бы его побрал! Нет уж, сегодня она вымоется одна.

   – Если у тебя найдется ведро, – притворно-невозмутимым тоном ответила она, – я просто оботрусь губкой.

   Он пожал плечами:

   – Как хочешь, – и, не медля ни секунды, двинулся прочь.

   Кэйро снова посмотрела на импровизированный душ и задумалась о нагретой солнцем воде, смывающей пот и пыль с зудящей кожи.

   – А может, ты сам возьмешь ведро, а мне уступишь душ? – окликнула она Дункана.

   Он обернулся и с усмешкой покачал головой:

   – Вряд ли.

   Неожиданно он направился к ней – медленно, уверенно, не сводя взгляда с ее губ. Кэйро напряглась. Медленным движением Дункан поднял руку, коснулся ее волос, перебрал несколько прядей. Затаив дыхание, Кэйро замерла, каждую секунду опасаясь упасть к нему в объятия.

   Так же внезапно он отдернул руку, и у Кэйро задрожали колени.

   – Полынь, – деловито объяснил он, показывая ей веточку. – Наверное, запуталась в волосах, когда ты упала.

   Кэйро машинально кивнула, стараясь выйти из транса, в который Дункан так легко ввел ее.

   – Ты собиралась позвонить, – напомнил Дункан, бросил полынь на землю и снова направился к палатке.

   Она залюбовалась его длинными мускулистыми ногами, спохватилась, попыталась отвернуться, но не смогла. Дункан Кинкейд не из тех мужчин, от которых можно отвернуться.

   Она достала из рюкзака карточку отеля «Небесный приют» и набрала номер. Раздался гудок. Один, второй.

   Дункан снял в палатке рубашку и вышел, и у Кэйро перехватило дыхание при виде его упругого плоского живота, груди с пышной порослью черных волос и кожи оттенка потемневшей меди. Внезапно она вновь перенеслась в Египет, стала пятнадцатилетней школьницей, подглядывающей за двадцатидвухлетним выпускником колледжа, который купался в озерце среди пальм оазиса, ни о чем не подозревая. Никогда прежде Кэйро не видела голых мужчин и даже не думала, что они бывают такими красивыми. Каждый дюйм загорелого тела Дункана оказался прекрасным.

   Отмахнуться от воспоминаний было невозможно, пока в трубке не раздался голосок сына:

   – Алло!

   – Привет, малыш. – Кэйро вдруг отчаянно захотелось очутиться в Сэнктуари, рядом с Диланом. Разговоры с ним по телефону не шли ни в какое сравнение с возможностью видеть его, радоваться его смеху, любоваться розовыми щечками, голубыми глазами, шапкой смоляных волос – цвет волос и глаз мальчик унаследовал от отца. Кэйро казалось, что глазами Дилана на нее смотрит частица Дункана. От воспоминаний о нем ей так и не удалось избавиться.

   – Ты уже едешь домой? – спросил Дилан, и Кэйро пожалела, что не может ответить утвердительно.

   – Еще нет, дорогой. Ты сегодня скучал по мне?

   – Ну… немножко. Нам с тетей Фиби было так весело! Мы ходили в магазин, потом в парк и взяли напрокат фильм.

   – Какой?

   – «Мумия».

   – Я же говорила, что этот фильм ты сможешь посмотреть через два года!

   – Ага, но я забыл сказать тете Фиби. Она тоже думала, что фильм страшный для меня, но испугалась она, а не я. А я сказал, что жуки во рту у людей ненастоящие, но она все равно закричала, и тогда тетя из другой комнаты застучала в дверь, а остальные побежали по лестницам. Сейчас тетя Фиби успокаивает их.

   – Другими словами, у вас там царит хаос.

   – Правильно. Х-а-о-с, – по буквам произнес Дилан. – Это слово мы учили на прошлой неделе.

   – Вот как? Да, припоминаю… – Кэйро вспомнила, какая паника творилась в галерее Фиби после того, как Дилан научил своего попугая-макао кричать: «Пожар!»

   Дилан не был образцово-послушным ребенком, хотя на первый взгляд мог показаться ангелом. Кэйро много путешествовала, и за проказы Дилана обычно приходилось отвечать бедной Фиби.

   – Почему закричала тетя Фиби? Что ты натворил? – спросила Кэйро, уже догадываясь, каким будет ответ.

   – Ну… я…

   Такое начало насторожило Кэйро. Малыш был слишком сообразителен, любил пошутить, и его шутки иногда заставали мать и Фиби врасплох.

   – Так что ты натворил?

   – Ну, там в фильме было одно очень страшное место, тетя Фиби уставилась на экран во все глаза и замерла. Ты помнишь резиновую кобру, которую ты подарила мне, когда я просил настоящую?

   – Помню-помню.

   – Ну вот… я подошел к тете Фиби и повесил змею ей на плечо. Она громко-громко закричала, схватила кобру и бросила ее… и разбила…

   «Спокойствие, – напомнила себе Кэйро. – Побольше вопросов. Заставь его думать, а сама не волнуйся».

   – Что разбила?

   – Окно.

   – Окно? – тихо повторила Кэйро, мысленно подсчитывая нанесенный ущерб и приплюсовывая его к штрафу, который ей недавно пришлось уплатить за ложный вызов пожарной команды. – Но как могла легкая резиновая змея разбить стекло?

   – Это не змея. Тетя Фиби бросила ее вместе с пультом – он был у нее в руках. Ты знаешь, что у нее был друг, бейсболист из «Окленда»? Вот кто научил ее броскам.

   Двадцать шесть лет назад приятелями Фиби были почти все члены команды, а потом она заменила Кэйро мать и разочаровалась в мужчинах. Но к разговору это не имело никакого отношения. Дилан просто пытался уклониться от расспросов. Но Кэйро не позволила:

   – Тетя Фиби все еще говорит с мистером и миссис Тиббетс?

   – Да, и они сердятся.

   – А разве ты не рассердился бы, если бы чужой человек разбил окно в нашем доме?

   – Наверное, нет.

   – А если бы тебя напугали – так, как ты напугал тетю Фиби?

   – Но змея же игрушечная!

   – Зато выглядит совсем как настоящая, – напомнила мальчику Кэйро.

   – Значит, я провинился?

   – А ты как думаешь?

   – Думаю, ты накажешь меня за разбитое окно.

   – Правильно. А еще?

   Дилан надолго замолчал. Но такие разговоры повторялись слишком часто, и мальчик прекрасно знал, каким будет наказание.

   – На неделю запретишь смотреть телевизор?

   – Не угадал.

   – На целых две недели?

   Кэйро улыбнулась:

   – А еще что?

   – Надо извиниться? – Кэйро отчетливо представила огорченную мордашку сына.

   – Да, перед мистером и миссис Тиббетс и перед тетей Фиби. Перед хозяевами извинись сейчас же, а тетю Фиби позови к телефону – я хочу поговорить с ней.

   Мальчик не ответил. Кэйро понимала, какие вертятся мысли в его головке.

   – Так ты сегодня не приедешь домой, мама?

   – Сегодня – нет, малыш.

   – А почему?

   – Уже поздно, солнышко село. Я далеко от дороги, и если я поеду домой прямо сейчас, то могу заблудиться.

   – Как папа? – В голосе Дилана Кэйро различила страх, и ей захотелось сейчас же обнять сына.

   – Не бойся, дорогой. Я ни за что не заблужусь. Просто я не могу вести машину в темноте. Я приеду, как только настанет утро.

   – Обещаешь?

   – Обещаю.

   – Ладно. – Мальчик вздохнул. – Сейчас позову тетю Фиби.

   Кэйро услышала стук трубки о стол. После минутной тишины трубка с грохотом свалилась на пол и трижды подпрыгнула на гибком шнуре. Послышался быстрый топот ног Дилана. Пробежав по комнате, он во весь голос позвал тетю.

   Внезапно в трубке все стихло, Кэйро охватило чувство вины. Она солгала сыну единственный раз – когда объяснила, что его отец заблудился в джунглях Амазонки. Ничего другого она не сумела придумать. О честном ответе не могло быть и речи, а теперь она с ужасом представляла себе тот миг, когда Дилан или Дункан узнают всю правду. Они не поймут ее, рассердятся, а с Дунканом предстоит серьезный разговор.

   Господи, что она натворила!

   – Кэйро? – Голос тети в трубке прозвучал озабоченно. – В чем дело? Дилан сказал, что ты сегодня не приедешь.

   – Я в полном порядке, Фиб. Просто вести машину в темноте слишком опасно, и Дункан настоял, чтобы я переночевала в лагере.

   – Так ты нашла его?

   Кэйро перевела взгляд на машину Дункана, на капоте которой он сидел. На его мускулистой груди поблескивали капли, он развязывал шнурки высоких ботинок.

   – Да, нашла.

   – И хочешь провести с ним ночь?

   – У него есть палатка. А у меня – заднее сиденье машины.

   – Спать в машине неудобно, Кэйро. Я-то знаю – мне не раз приходилось ночевать в своем «мустанге». Таких мучений я никому не пожелаю, разве что другого выхода нет.

   – Его и в самом деле нет. Дункан потерял ко мне всякий интерес, как и я к нему. И потом, ты же знаешь, зачем я сюда приехала.

   – Да, ты объяснила.

   В голосе Фиби явственно прозвучало сомнение. Кэйро поежилась и снова взглянула на Дункана, который уже снял один ботинок и отставил его в сторону. Стащив толстый белый носок, он закинул его через плечо в багажник, а потом начал растирать шею сильными пальцами, прикосновения которых так любила Кэйро.

   – Кэйро, ты слушаешь меня?

   Голос Фиби вернул Кэйро к реальности.

   – Прости, что ты сказала?

   – Ты уже рассказала Дункану про Дилана?

   – Еще нет. И не знаю, стоит ли вообще рассказывать.

   – За последние пять лет мы тысячу раз говорили об этом. Ты постоянно колебалась, не зная, как быть, а теперь, когда вы наконец встретились, когда тебе представилась удачная возможность, ты вдруг передумала! – К концу тирады голос Фиби повысился на пару октав. – Не понимаю, чего ты ждешь?

   – Мне страшно, Фиб. Не хочу, чтобы Дилану достался отец вроде моего.

   – Тебе достались никудышные родители. Нет, они неплохие люди. Просто Хелен и мой брат – эгоистичные интеллектуалы, которым не следовало бы иметь детей. К счастью для меня, у них появилась ты.

   – Дункан тоже эгоист. Безответственный эгоист.

   – Ты знала об этом еще до того, как вышла за него замуж, но не беспокоилась. Ты сбежала с ним, даже не предупредив меня. Ты переспала с ним, забеременела от него. Каким бы он ни был, чем-то он тебя привлек.

   Кэйро наблюдала, как играют мышцы рук и плеч Дункана. Согнув в колене вторую ногу, он начал развязывать шнурок. Иссиня-черная челка упала ему на лоб. Да, кое-что в Дункане Кинкейде ей нравилось. Потому у нее и родился Дилан. В то время она не считала безответственность Дункана недостатком.

   – Ты кое-что забыла, Фиб. Он бросил меня, а я расторгла наш брак.

   – Но ты до сих пор любишь его. – Выслушав эту бессмыслицу, Кэйро громко рассмеялась. Она просто не могла любить Дункана – после всего того, что между ними было.

   Именно в этот момент Дункан вскинул голову. Улыбка тронула его губы, он спрыгнул с капота и прошелся по лагерю, демонстрируя обнаженную бронзовую, лоснящуюся от пота грудь. У Кэйро перехватило дыхание, сердце забилось чаще.

   Она убеждала себя, что ощущает не что иное, как похоть, но дрожь и сердцебиение не прошли, даже когда Дункан скрылся в палатке.

   – Фиби, сейчас я в полной растерянности. У меня кончаются деньги, и если следующая экскурсия окажется неудачной, я потеряю все. А еще я хочу, чтобы Дилан познакомился с отцом, но не знаю, можно ли доверять ребенка Дункану.

   – Ты несправедлива к нему, Кэйро. За пять лет человек может измениться до неузнаваемости. Из непослушного ребенка ты превратилась в деловую даму и прекрасную мать. Возможно, и Дункан изменился.

   – Поэтому я и приехала сюда. Поэтому и хочу позвать его с собой в Белиз. Мне просто нужно время, чтобы принять решение, и тогда я расскажу ему все.

   – А сколько ты пробудешь с ним после возвращения из Белиза? Перед тобой стоят две задачи, Кэйро, и самая важная связана с твоим сыном. Если ты и впредь будешь медлить, рано или поздно твоя тайна обернется против тебя.

   Еще долго Фиби рассказывала о резиновых змеях, разбитых окнах, хозяевах отеля, о сумасшедшей даме из соседнего номера, прибежавшей на крик. Кэйро с удовольствием слушала мелодичный смех тети, которая так легко меняла темы – эту черту перенял Дилан.

   Но рассказ Фиби о Сэнктуари и ресторане, куда они с Диланом решили сходить и посмотреть настоящих ковбоев, Кэйро слушала вполуха. Она задумалась о том, как сказать Дункану правду. Фиби права: надо поскорее покончить с этим делом.

   Фиби сравнивала преимущества и недостатки «рэнглеров» и «ливайсов», когда Дункан вышел из палатки в одном пушистом синем полотенце, обернутом вокруг бедер. Полотенце было приспущено.

   Он обладал уникальным талантом лишать Кэйро способности мыслить здраво.

   – Пора заканчивать, Фиби, – резко произнесла она в трубку. – Этот разговор обойдется нам в целое состояние.

   – Так ты приедешь завтра утром?

   Дункан вошел в импровизированную душевую кабинку и задернул за собой тонкую матовую пленку. Спустя мгновение он перебросил через стенку кабины полотенце.

   – Обязательно. Поцелуй Дилана за меня.

   – Непременно. Не скучай. – И Фиби повесила трубку.

   Отличный совет, но как ему последовать? Кэйро смотрела на Дункана Кинкейда, стоящего под душем. От его упругого, сексуального тела Кэйро отделяла только тонкая занавеска.

   Нет, на сегодняшний день хватит событий. Кэйро предчувствовала, что с разговорами придется подождать до утра, а ночь не принесет ничего, кроме раздражения.

Глава 5

   Фиби постукивала тупым концом карандаша по альбому в ритме песни в стиле кантри, льющейся из музыкального автомата. В музыке кантри она не разбиралась, но то, что она слышала сейчас, ей нравилось.

   А еще ей нравилось то, что она видела вокруг.

   Исподтишка Фиби разглядывала мужчин, толпящихся у старомодной, с медными перилами, стойки бара в дальнем конце зала. Ни о чем не подозревая, они стали идеальными моделями для ее очередной серии рисунков. На их обшарпанных сапогах позвякивали шпоры. Потертые джинсы обтягивали крепкие ноги и узкие бедра, ткань рубашек натягивалась на широких плечах. Здешний интерьер Фиби решила сделать фоном картины, которую она непременно напишет, вернувшись в Мендосино. Сейчас же предстояло набросать человеческие фигуры.

   – Что ты рисуешь? – спросил Дилан, забравшись с ногами на блестящее красное виниловое кресло и придвигаясь поближе к альбому.

   – Ковбоев, – ответила Фиби. – Много-много ковбоев.

   Склонив голову набок, племянник удивленно уставился на нее.

   – Если хочешь, я пойду и попрошу их повернуться, чтобы ты рисовала не спины, а лица.

   Фиби приложила ладонь к младенчески-нежной щеке Дилана и улыбнулась:

   – Не будем мешать им, дорогой. И потом, художник может смотреть на модель под любым углом, правда?

   – Значит… – Дилан нахмурился, задумавшись слишком глубоко для четырехлетнего ребенка, – лучше рисовать то, что тебе нравится?

   – Вот именно.

   – И потому ты рисуешь их со спины?

   За последние два года Фиби успела многое объяснить Дилану, но разговоры о «птичках и пчелках» и привлекательности противоположного пола – спереди, сзади, в лежачем положении – оставались обязанностью Кэйро. Фиби сменила тему:

   – А что еще ты видишь на рисунке?

   Дилан наклонил голову в одну сторону, затем в другую, вглядываясь в рисунок.

   – Шпоры.

   – Скажи, они все одинаковые?

   – Нет.

   – А карманы джинсов?

   – Тоже разные. И ремни, и цвета рубашек, и то, как стоят ковбои.

   – Правильно. – Фиби убрала цветной мелок с альбома Дилана и указала на предмет, который он рисовал с тех пор, как полчаса назад они расправились с гамбургерами. – Посторонний человек, увидев твой рисунок, скажет, что ты рисуешь пирамиду.

   – Не только ее, – возразил Дилан.

   – Разумеется. Значит, ни о чем нельзя судить по первому впечатлению. Надо видеть картину в целом.

   – Да, – вяло согласился Дилан, которому наскучил трудный разговор.

   Он отпил пару глотков своего «Роя Роджерса», перебрал мелки, лежащие в центре стола, схватил оранжевый и начал раскрашивать солнце над вершиной пирамиды.

   Воспользовавшись тем, что Дилан увлекся своим делом, Фиби перевела взгляд на тугие джинсы ковбоев. Именно из-за ковбоев она решила поужинать здесь. В одном конце зала размещался семейный ресторан, в другом – бар. Соседка по отелю «Небесный приют» сообщила Фиби, что в этом заведении обычно собираются ковбои. Чтобы найти их где-нибудь еще, придется взять напрокат лошадь и объехать всю округу, где, к сожалению, скота больше, чем людей.

   Такое времяпрепровождение ничуть не привлекало Фиби.

   Снова взявшись за карандаш, она набросала еще несколько второстепенных деталей – зеркало над стойкой бара, пробитое пулей точно посредине, полдесятка бронзовых люстр, свешивающихся с отделанного жестью потолка.

   В воздухе висел дым, создавая особую атмосферу, особенно когда вился в луче света из приоткрытой двери.

   По залу медленно катился в инвалидном кресле пожилой мужчина. Замерев над альбомом, Фиби принялась следить за его движениями. Похоже, незнакомец кого-то искал. Фиби остро ощутила тепло пристального взгляда серебристых глаз, которым мужчина обвел ее и Дилана.

   Чуть помедлив, он покатился к бару. Фиби откинулась на спинку кресла и отпила дайкири, не сводя глаз с мужчины в дальнем конце зала. Двое ковбоев посторонились, пропуская незнакомца, третий хлопнул его по спине, обменялся с ним парой слов и зашагал к двери. Фиби понимала, что так глазеть неприлично, но ничего не могла с собой поделать.

   Хрипловатым гулким баритоном незнакомец в инвалидном кресле заказал пиво. Бармен перегнулся через стойку, что-то произнес – должно быть, сомнительную шутку, – и оба усмехнулись. На губах Фиби невольно обозначилась улыбка. Если бы не Дилан, она поспешила бы подойти к бару и присоединиться к разговору. Но к сожалению, пока ей оставалось только наблюдать.

   Бармен протянул незнакомцу бутылку, тот приложил ее к губам и сделал неторопливый, долгий глоток. Отражающийся в зеркале свет упал на его лицо. Фиби увидела здоровый загар, обратила внимание на мощные мышцы плеч, рук и груди. Когда-то волосы этого незнакомца были темными, пожалуй, даже черными, а теперь – припорошенными сединой. Плечи обтягивала темно-синяя тенниска. Любой наблюдатель понял бы, что живот незнакомца плоский и мускулистый. Длинные ноги в брюках цвета хаки тоже выглядели здоровыми и сильными. И все-таки он сидел в инвалидном кресле, совсем один и явно не мог ходить.

   Фиби допила дайкири и отставила стакан. Отыскав в альбоме чистый лист, она принялась рисовать, начав с колес, подлокотников, подставок для ног, темных летних сандалий незнакомца. Медленно и тщательно она рисовала его ноги, спину, прижатую к кожаной спинке кресла, стараясь передать общее впечатление, которое произвело на нее это сильное тело. Незнакомец иногда потирал ладонью ноги, словно прогоняя боль.

   Когда он потянулся за второй бутылкой пива, Фиби перешла ко второму рисунку, набросала глаза незнакомца, левую руку с золотым обручальным кольцом. Передать его характер оказалось непросто. Этот человек заинтересовал Фиби, чего с ней давно не случалось.

   Дилан прижался щекой к ее руке, требуя внимания. Фиби решила, что малыш устал, что он сейчас привалится головой к ее плечу и уснет. Пожалуй, пора увести его в отель и уложить в постель. Но она заметила, с каким интересом Дилан разглядывает ее рисунок.

   Дилан указал пухлым пальчиком на только что нарисованное мужское лицо:

   – У него глаза как у меня.

   Фиби всмотрелась в рисунок, перевела взгляд на голубые глаза Дилана и покачала головой:

   – Да, они светлые, как у тебя. Но у него глаза не голубые, а серебристые.

   – Все равно мы похожи. Мама говорит, что у меня глаза тоже иногда бывают серебристыми, когда светит солнце. А еще она объяснила, что у меня глаза точно такие же, как у папы. Ты когда-нибудь видела его?

   – Нет, ни разу.

   – Может, этот дядя в кресле – мой папа?

   Фиби снова покачала головой:

   – Вряд ли, дорогой. – И она устремила пристальный взгляд на незнакомца. – Он гораздо старше твоего отца. Пожалуй, он годится тебе в дедушки.

   Дилан грустно вздохнул:

   – У меня нет ни папы, ни дедушки. Может, он тоже хочет иметь такого внука, как я, ведь у нас похожие глаза.

   – Так не бывает, Дилан. Вы не родственники, нельзя просто взять и сделать этого человека твоим дедом.

   Дилан пожал плечами:

   – А я все-таки спрошу у него.

   Дилан мгновенно соскользнул с кресла и нырнул под стол. Спустя секунду он уже мчался к бару, преследуемый по пятам Фиби. Но она опоздала.

   Ковбойские сапожки, которые Кэйро купила Дилану накануне поездки, проскользили по гладкому полу. Дилан остановился прямо перед инвалидным креслом. Фиби слышала, как мальчик громко и торопливо заговорил:

   – Я Дилан. Мой папа заблудился на Амазонке, а я считаю, что у каждого мальчика должен быть папа. И дедушки у меня тоже нет. Вы не согласитесь стать моим дедушкой? Мама говорит, что я развитой ребенок. Но вы же не откажетесь из-за этого быть моим дедушкой, правда?

   Фиби мягко закрыла рот Дилана ладонью.

   – Простите за беспокойство, – произнесла она, привлекая племянника к себе.

   Человек в кресле рассмеялся, сверкнув серебристыми глазами, и вправду очень похожими на глаза Дилана.

   – Ничего страшного, – отозвался он.

   Фиби нерешительно попятилась:

   – Больше мы вас не потревожим.

   Фиби хотелось продолжить разговор, она намеренно медлила, дав незнакомцу целых три секунды, чтобы предложить ей выпить вместе или просто посидеть и поговорить, но он только глотнул пива, глядя на нее и Дилана как на помешанных.

   Да, о продолжении знакомства не может быть и речи, поняла Фиби.

   Она увела Дилана к столику и только там наконец убрала ладонь от его рта. Недовольно нахмурившись, она посмотрела в глаза племяннику:

   – Больше никогда так не делай, слышишь?

   – Я не сделал ничего плохого, тетя Фиби. Ты не дала ему даже ответить на вопрос. А может, ему и вправду нужен внук!

   – Этого мы никогда не узнаем. Нам больше не представится случая поговорить с этим человеком.

   – Откуда ты знаешь? – Дилан оглянулся через плечо. Почему-то Фиби сразу почувствовала, что странный незнакомец приближается к ним.

   Обернувшись, она увидела, что незнакомец смотрит на нее в упор. Он не улыбался, но и не хмурился, понять, о чем он думает, было невозможно. Но он решительно катился к их столику.

   Должно быть, где-то поблизости вертелся купидон, потому что в сердце Фиби вдруг вонзилась стрела. Она заволновалась, словно робкая школьница, и совершенно неожиданно ее шея и щеки заполыхали густым румянцем. По спине и груди потекли струйки пота.

   Боже мой! Только этого ей не хватало!

   Она потянулась за стаканом, сгорая от желания глотнуть прохладного дайкири, но стакан был пуст. В нем не осталось ни единого кубика льда. Однако сам стакан был холодным, и Фиби машинально приложила его к горящей щеке.

   Мужчина с серебристыми глазами наверняка сочтет ее сумасшедшей. Между тем он очень медленно, но неумолимо продолжал приближаться к ней.

* * *

   Грэм Кинкейд слегка, едва заметными движениями ладоней, толкал колеса кресла, пересекая зал ресторана и гадая, что, черт возьми, он делает. Он не был близок с женщиной уже пять лет. Тридцать три года он не флиртовал ни с кем, кроме жены. Почему же сейчас решился на такой шаг?

   Остановившись посреди зала, он глотнул пива, надеясь придать себе уверенности – она ему не помешает.

   Грэм сам не понимал, что с ним стряслось. Ему предстоял всего-навсего разговор с женщиной. За последние пять лет он пережил немало гораздо более тяжких испытаний. Таких, как смерть жены.

   Покрутив на пальце обручальное кольцо, он снова замер. Напрасно он сейчас вспомнил о Джил и о том, что ее уже не вернуть. Пожалуй, надо бы снять кольцо. Но Грэм не знал, готов ли он к роли одинокого мужчины.

   Почему эта миловидная блондинка в легком цветастом платье вызвала у него желание снять кольцо? Может, всему виной мелкие морщинки в углах ее больших зеленых глаз, поблескивающих даже в полутемном зале, или то, как она улыбнулась, уводя сына – умненького мальчика, который мечтает иметь деда.

   Деда? До сих пор Грэм даже не подозревал, что он настолько стар. Господи, да ведь ему всего пятьдесят три года!

   Он покатился вперед, глядя, как незнакомка поправляет длинные волнистые белокурые волосы. Свернув узлом, она заколола волосы на затылке, подняв руки, и ее грудь тоже приподнялась под тонкой тканью платья. Да, пять лет одиночества – слишком долгий срок.

   Но рядом с этой женщиной сидел ребенок, а Грэм понимал, что он уже не в состоянии покачать малыша на коленях.

   К этому моменту он почти приблизился к столику незнакомки, отчетливо различал аромат ее духов и слышал, как мальчик шепчет ей на ухо:

   – А из него получился бы отличный дедушка!

   Рассудок мгновенно вернулся к Грэму. Закрутив левое колесо, он развернулся и покатил прочь не останавливаясь, пока не очутился на улице и не вдохнул прохладный вечерний воздух.

   Испустив длинный глубокий вздох, он уставился на неоновые вывески главной улицы и безлюдные тротуары.

   «Итак, Грэм, – мысленно подытожил он, – ты только что нашел самую нелепую причину отказаться от знакомства с женщиной: у нее есть ребенок».

   Сидя в полном одиночестве посреди улицы, он громко рассмеялся. Он мог бы найти миллион причин, лишь бы не сближаться с женщиной, но умолчать о главной: он боялся, как бы кто-нибудь не узнал, что он уже не мужчина.

Глава 6

   Разрешив Кэйро переночевать в лагере, он совершил непростительную ошибку. Дункан понял это в ту же секунду, когда она вышла из палатки, одетая в одну из его рубашек. В этой просторной белой рубашке она выглядела чертовски аппетитно на фоне темного ночного неба. Дункан знал, что Кэйро – опасность с большой буквы, что ему следовало бы проводить ее в город, но когда речь заходила о Кэйро, он всегда терял способность рассуждать здраво.

   При росте пять футов девять дюймов она обладала потрясающей фигурой, которая за последние пять лет ничуть не испортилась. Глядя, как ее длинные волосы разметались по плечам, увлажнив перед рубашки, как мокрая ткань облепила грудь, Дункан прекрасно понимал, что в ближайшее время ему не образумиться.

   – Спасибо за воду, – произнесла Кэйро, расчесывая спутанные волосы. – Душ пришелся кстати. Одной губкой я бы не смыла всю пыль.

   Вода капала с ее волос, скатывалась по высокой груди. Сквозь ткань рубашки просматривался ярко-розовый бугорок, при виде которого у Дункана перехватило дыхание. Пожалуй, надо бы помочь ей распутать волосы, сесть рядом и самому расчесать их, но он еще не совсем спятил. Лучше уж сидеть подальше, на пеньке, подбрасывая топливо в костер, чтобы поскорее просушить рубашку Кэйро.

   Вскоре Дункан вновь обрел способность дышать.

   – Чтобы промыть волосы, я израсходовала почти всю воду, – сообщила Кэйро. Она сидела на плоском валуне, который Дункан прикатил из прерии. Подол рубашки задрался, открывая взгляду ее ноги. Дункан вдруг понял, что под рубашкой Кэйро совсем голая, а ее кожа такая же нежная, как прежде.

   Резко отвернувшись, он стал смотреть на огонь – это безопаснее, чем любоваться ногами Кэйро.

   – О воде не беспокойся, – отозвался он, выбрав самую нейтральную тему. – Через пару дней я пополню запасы. Одному мне воды нужно немного.

   – Ты еще не пресытился одиночеством? – Она тряхнула головой, перекидывая волосы через правое плечо. Тщательно распутывая их пальцами, она просушивала прядь за прядью.

   – В одиночестве нет ничего плохого, надо только привыкнуть к нему. – Дункан не собирался объяснять, как он развлекается болтовней с призраком старого бродяги, чтобы скоротать время.

   Открыв сумку-холодильник, перенесенную поближе к огню, Дункан вынул оттуда упаковку хот-догов.

   – Есть хочешь?

   – Умираю с голоду!

   Насадив два хот-дога на проволочный шампур, Дункан начал медленно поворачивать их над пламенем.

   Кэйро выпрямилась и посмотрела на огонь.

   – Как я тебе сочувствую! Помню, ты часто рассказывал о своих родителях, о том, как привязаны вы были друг к другу. Мне всегда хотелось иметь такую семью.

   – Да, мне крупно повезло. – Дункан поворачивал шампур, глядя, как подрумяниваются сосиски. Ему вспомнились семейные поездки. По вечерам, устроив привал где-нибудь в лесу, они с родителями допоздна играли в «Монополию», прижимая бумажные деньги камешками, чтобы их не унесло ветром. Он отчетливо представил маму дома, в кухне. Как они с отцом любили ее стряпню! – Мама пекла лучшее в мире печенье с арахисовым маслом, – добавил он.

   Кэйро улыбнулась:

   – Помнишь, как она отправляла посылки тебе в Египет? Как мы рылись в ящиках в поисках ее знаменитого печенья?

   – Помню.

   – А мне она как-то прислала рецепт. Ты знал об этом?

   Дункан покачал головой.

   – Она вложила его в поздравительную открытку на мое шестнадцатилетие. Чудесные пожелания она по ошибке подписала: «С любовью, мама». – Кэйро рассмеялась. – Потом она зачеркнула слово «мама» и написала «Джил», но с тех пор мысленно я всегда называла ее мамой.

   Кэйро положила расческу рядом с собой на камень и протянула озябшие руки к огню.

   – Я сохранила эту открытку. Я даже пеку то самое печенье не реже раза в месяц. Порой мне кажется, что его запах разносится по всему Мендосино: всякий раз, когда я вынимаю печенье из духовки, ко мне кто-нибудь заходит поболтать.

   У Дункана Кэйро всегда ассоциировалась с Египтом, с шортами цвета хаки, белой тенниской, высокими ботинками и бейсболкой с эмблемой «Окленд». Почему-то он никак не мог представить ее перепачканной мукой, стоящей посреди кухни и замешивающей тесто. Воображать Кэйро домовитой хозяйкой было приятно, но в шортах и тенниске она ему нравилась больше.

   – Когда ты переселилась в Мендосино?

   – Год назад. Первые два года мой туристический бизнес шел на редкость удачно, мы с Фиби накопили денег и купили старый дом на берегу океана. Там у Фиби есть мастерская. А дом прекрасно подходит для детей.

   Он усмехнулся:

   – Ты решила обзавестись детьми?

   Кэйро смущенно засмеялась, а Дункан вспомнил, как она объясняла, что не желает иметь детей, пока не повзрослеет и не устанет от поездок. Родители Кэйро почти не уделяли ей внимания – это Дункан видел каждое лето. Она называла их по именам, Хелен и Джордж, а они дали ей имя Кэйро просто потому, что она родилась в Каире. Дункан никогда не видел, чтобы супруги Макнайт обнимали дочь. Никогда не слышал от них ласковых слов, которые так естественно повторяют изо дня в день другие родители. Неудивительно, что Кэйро завидовала ему.

   Спохватившись, он повернул шампур. Сосиски местами подгорели. Дункан снял хот-доги и протянул первый Кэйро.

   – Как вкусно пахнет! – протянула она, отказываясь от горчицы и кетчупа.

   Второй хот-дог Дункан оставил себе, щедро полил сосиску и булочку горчицей и откусил большой кусок. Хот-дог попахивал дымком, кожица сосиски похрустывала на зубах.

   – Готовить я никогда не умел.

   – Не скромничай. Твоя стряпня на костре мне нравится больше французской кухни, которую так любят мои родители. Фу, мерзость! – Она поморщилась и откусила хот-дог. – Подгоревшие сосиски гораздо вкуснее.

   Дункан любовался ее блестящими глазами. Ему казалось, что он вдруг перенесся обратно в прошлое, в Египет, и опять влюбился в Кэйро.

   Интересно, смогли бы они начать все заново, вернуть то, что потеряли? Простит ли его Кэйро?

   Но тогда ему придется простить ее. А к этому Дункан пока не был готов.

   Он насадил на шампур еще один хот-дог и поднес его к огню.

   – А как твой отец? – спросила Кэйро, счищая с сосиски обугленную кожицу и бросая ее в костер. – Должно быть, он еще не оправился после смерти жены…

   – Когда она умерла, он лежал в коме. – Дункан провел пятерней по волосам, содрогаясь от воспоминаний. – В аварию они попали вдвоем.

   – Как он чувствует себя сейчас?

   – Лучше, чем большинство людей, перенесших травму позвоночника.

   Кэйро коснулась ноги Дункана. Как он нуждался в ее утешениях в больнице и на кладбище, когда плакал, потеряв мать и чуть не лишившись отца! Годами он проклинал Кэйро за то, что в трудную минуту ее не оказалось рядом. Он думал, что возненавидит ее навсегда, но теперь понял, что ошибся. Ее прикосновение было нежным и ласковым.

   Отхлебнув пиво, он запрокинул голову, глядя, как искры костра взлетают в небо.

   – Порой мне кажется, что после аварии прошла целая вечность. К тому времени как я примчался в больницу, мама уже умерла, а жизнь отца висела на волоске. Врачи думали, что он не выкарабкается – у него были переломаны чуть ли не все кости, но он оказался крепче, чем мы полагали. Когда он пришел в себя после комы, оказалось, что у него амнезия. Он по-прежнему не помнит аварию, зато помнит, как очнулся и понял, что не может даже пошевельнуться. А потом он узнал от меня о смерти мамы. Смириться с потерей оказалось труднее, чем выжить. Вдобавок выяснилось, что больше он никогда не сможет ходить.

   Пальцы Кэйро сжались, на ее глаза навернулись слезы.

   – Мне так жаль, Дункан… жаль твою маму, отца… и тебя.

   – Самое страшное уже позади, – отозвался он. – Отец долго лечился в реабилитационном центре, проходил курс терапии. А два года назад он в инвалидном кресле совершил со мной экспедицию в Гондурас. Его жизнь понемногу налаживается.

   – Все это время ты был рядом с ним?

   – Я был нужен ему и не мог его бросить. Я отказался от десятка предложений работы. Признаюсь, не раз мне хотелось бросить все и уйти, но я не смог.

   – Ты изменился, – тихо заметила Кэйро.

   – У меня не было выбора.

   Тишина окутала их. Дункан жевал второй хот-дог. Ночь выдалась теплая, как в Египте, где они с Кэйро подолгу сидели у костра, болтали и смеялись. И все-таки эта ночь была другой. Прежние дружеские отношения исчезли, и Дункан не знал, сумеют ли они вернуть былую доверительность.

   Но присутствие Кэйро ничуть не раздражало его.


   «Скажи ему всю правду!» Эти слова вертелись в голове Кэйро уже полчаса, заставляя ее нервничать. Она знала, что должна сообщить Дункану о сыне, но никак не могла решиться. А если он разозлится? Если захочет отнять у нее Дилана?

   Черт! Она думала, что он по-прежнему безответственный эгоист, но, похоже, была несправедлива к нему.

   «Скажи ему всю правду!»

   Сначала следовало набраться храбрости. Кэйро взяла у Дункана банку пива и приложила ее к губам. Он проследил за ее движением.

   – Хочешь, я дам тебе другую банку? – спросил он.

   – Нет, не стоит.

   Кэйро сделала еще глоток и уже собиралась поставить банку на землю, но Дункан протянул к ней руку. Их пальцы соприкоснулись. Теплый большой палец Дункана скользнул по руке Кэйро.

   В его потемневших голубых глазах плясал отблеск огня. Адамово яблоко подрагивало. Так было и в ту ночь, когда они развлекались в Сан-Франциско.

   До тех пор Кэйро виделась с Дунканом только в Египте. В тот вечер он вдруг появился в квартире, которую она снимала с тремя другими девушками. Включив музыку на полную мощность, Кэйро с подругами по колледжу танцевали и смеялись, поэтому не сразу услышали звонок в дверь. Открыв дверь, Кэйро увидела на пороге Дункана, сногсшибательного в коричневом вельветовом пиджаке, белой рубашке, синих джинсах и темных ковбойских сапогах. Улыбнувшись, он вручил ей розовую розу, а она потащила его в комнату знакомить с подругами.

   Они долго сидели у камина, попивая пиво из банок, а потом он поцеловал ее. Кэйро до сих пор помнила, как он обнял ее за талию и привлек к своей крепкой груди. Она ощутила слабый привкус пива, комнату наполнял дым. Выйдя на узкий балкон, они увидели, что над городом стелется туман.

   – Выходи за меня замуж, – прошептал Дункан, касаясь ее губ. – Сегодня же, Кэйро.

   Несколько часов спустя они уже летели в Лас-Вегас, а чуть позже стали мужем и женой. На одну ночь.

   Кэйро отдернула руку и уставилась на огонь.

   «Скажи ему все!» – снова прозвучал в ее голове внутренний голос, и она поняла, что дальше тянуть нельзя.

   – Тебе когда-нибудь хотелось иметь семью? – спросила она.

   – Пару раз – да.

   – Давно?

   – Лет пять назад. – Он издал циничный смешок. – Было время, когда я мечтал, что у нас с тобой будет трое или четверо детей. Конечно, не сразу – ты была еще слишком молода. Прежде следовало закончить колледж. К тому же мне хотелось сначала объездить весь свет, а потом…

   Он замолчал, вскинул голову и нахмурился, глядя на Кэйро в упор. Кэйро запаниковала: Господи, он догадался! Он понял, что у нее есть ребенок!

   Напрасно она приехала сюда. Фиби была права: рано или поздно эта тайна причинит ей боль.

   – В чем дело, Кэйро? За последние пять лет мы ни разу не виделись, и вдруг ты примчалась сломя голову и не поленилась отыскать меня. А потом заявила, что купила дом, прекрасно подходящий для детей. Может, у тебя временный прилив материнских чувств?

   – Я давно думала об этом, а после аварии…

   – Послушай, Кэйро, секс с тобой – это чертовски заманчиво.

   – Секс? Не припомню, чтобы я предлагала его.

   – Тогда давай разберемся. – Он поднялся с пня, на котором сидел, и прошелся вдоль костра. Обернувшись, он с угрожающим видом скрестил руки на груди. – Заниматься сексом со мной ты не хочешь. Верно?

   – Да.

   Его челюсти сжались.

   – Стало быть, ты предлагаешь отправиться в какую-нибудь клинику, где мне придется листать старый «Пентхаус», потом набрать спермы в стерильную мензурку, отнести ее врачу и убраться восвояси?

   – Не понимаю, о чем ты говоришь.

   – Если ты хочешь ребенка, Кэйро, сделай все, как полагается. Выйди замуж. На время потеряй голову, забеременей, а потом вырасти малыша в нормальной семье!

   Так вот о чем он!

   – Однажды я уже вышла замуж. Потеряла голову и…

   – И расторгла наш брак! Черт побери, Кэйро, ты не дала мне ни единого шанса объясниться!

   – А что тут было объяснять? Ты пообещал остаться в Сан-Франциско, пока у меня не закончится семестр, но не сдержал обещание.

   – Мне представился случай, какой бывает раз в жизни.

   – Ты мог хотя бы позвонить мне! Или написать письмо!

   – Я угодил в тюрьму.

   – Да, конечно. Ты попал в тюрьму, а я осталась в Сан-Франциско и вдруг поняла, что вышла замуж за подлеца.

   – Меня по ошибке обвинили в похищении предметов, имеющих историческую ценность. В конце концов меня оправдали, и я так обрадовался, что и не подумал жаловаться на то, что мне не позволили позвонить близким или хотя бы написать им!

   – Ты не попал бы в тюрьму, если бы не влип в очередную нелепую авантюру.

   – А мне по душе авантюры! Сказать по правде, я считаю, что только ради них и стоит жить. Мне не нужна ни жена, ни дом, а без секса я вполне могу обойтись!

   Схватив лопату, лежащую у палатки, он забросал костер землей.

   – Уже поздно, я устал. Здесь солнце встает в шесть часов. Тогда ты сможешь уехать.

   По щеке Кэйро покатилась слеза. Хорошо, что прояснилось все сразу. Больше ей незачем гадать, правильно ли она поступила, не сообщив Дункану о рождении Дилана. Дункан ясно дал ей понять, ради чего он живет.

   Но почему же эти слова причинили ей такую боль?

Глава 7

   Когда они возвращались из парка, Дилан тяжело привалился к плечу Фиби. Почти час они просидели на лужайке возле пруда, обложенного камнем. Такие тихие вечера Фиби особенно любила.

   А еще она любила Кэйро и Дилана. Но в последнее время она все чаще думала о том, что ей недостает еще одного близкого человека – мужчины. Прежде, до менопаузы, у нее никогда не возникало подобных потребностей. Однако несколько месяцев назад она вдруг осознала, что ей надоело просыпаться по утрам одной. Ей был необходим не только друг, но и любовник, с которым они могли бы обмениваться полуулыбками, вспоминая о минувшей ночи, легким пожатием рук признаваться в любви.

   «Может быть, когда-нибудь мне повезет», – думала Фиби.

   А пока у нее на плече лежала детская головка. Никаких возлюбленных рядом не было и не предвиделось.

   Она не отказалась бы увидеть в роли любимого того мужчину в инвалидном кресле…

   Нет, нет, нет, поспешно спохватилась она. Об этом не может быть и речи. Весь вечер она то и дело посматривала на свои рисунки и убеждалась, что насчет глаз того мужчины Дилан не ошибся. Он и вправду был поразительно похож на незнакомца.

   Случайное совпадение? Вряд ли. В этом городе живет отец Дилана, значит, здесь же могут оказаться и родители Дункана. Серебристые глаза, таинственные и неземные, встречаются не так уж часто. Возможно, мужчина в кресле – родственник Дилана.

   Это было бы невероятно! Кэйро так ревностно хранила свою тайну – не только от Дункана, но и от его родных. Она пришла бы в ужас, узнав, что ее тетя встречается с кем-то из семьи Кинкейд.

   Нет, задумываться о мужчине с серебристыми глазами не стоит.

   Фиби шагала по главной улице городка, направляясь к отелю. Ночь была тихая, городские бары располагались в другой части города, а эта улица выглядела безлюдной.

   Она свернула на Десятую улицу, застроенную двух– и трехэтажными старинными домами, с прекрасными лужайками и тенистыми деревьями. Здесь ничто не напоминало о выжженной солнцем прерии, окружающей город. Уже приближаясь к отелю «Небесный приют», розово-зеленому викторианскому особняку со ставнями и застекленными дверями, Фиби услышала за спиной шум двигателя и шорох шин по усыпанной гравием дороге.

   Она оглянулась через плечо. По улице с черепашьей скоростью тащился сравнительно новый белый блестящий фургон. Кто-то преследовал ее.

   Фиби зашагала быстрее. Водитель тоже прибавил скорость.

   Фиби побежала, крепко прижимая к себе Дилана. Господи, напрасно она задержалась допоздна на улицах этого чужого города! Правда, он выглядел мирно, но…

   – Остановитесь! Пожалуйста!

   Голос слышался из фургона. Фиби мельком увидела белый капот, хромированный бампер, большие шины и даже не подумала остановиться.

   Она вихрем пронеслась по улице, влетела в вестибюль отеля, захлопнула дверь и наконец перевела дух. Только после этого она решилась выглянуть в овальное окно из-за края кружевной шторы.

   Фургон остановился у тротуара возле дорожки, ведущей к отелю. Лучи фар освещали проезжую часть, за рулем Фиби разглядела темную фигуру.

   Услышав тихий скрип половиц за спиной, Фиби вздрогнула и напряглась всем телом.

   – Что случилось?

   К счастью, это был не кто иной, как хозяин отеля, мистер Тиббетс, выглянувший из своей комнаты.

   – Я возвращалась из парка, меня начал преследовать фургон. Вон тот.

   Мистер Тиббетс торопливо завязал пояс черного атласного халата и вышел в вестибюль. Подойдя к Фиби, он выглянул в окно.

   – Этой машины я здесь раньше никогда не видел. Может, на всякий случай позвонить шерифу?

   Фиби снова посмотрела в окно. Дверца фургона открылась, послышался шум, на асфальт спустился наклонный пандус. Внезапно Фиби увидела, как по пандусу на тротуар съезжает кресло на колесах.

   – Подождите, мистер Тиббетс, пока никому не звоните. Кажется, я знаю этого человека.

   – Вы уверены?

   – Сегодня я уже видела его.

   Мистер Тиббетс недоверчиво прищурился:

   – Вот что я вам скажу: если хотите побеседовать с ним, мы с Ирен можем присмотреть за Диланом.

   – Мне бы не хотелось утруждать вас…

   – Ничего, не беспокойтесь. Мы просто смотрели телевизор.

   Фиби улыбнулась:

   – Спасибо вам. Я не задержусь. – Мистер Тиббетс взял у нее спящего Дилана, мальчик сонно уткнулся головой ему в плечо. – Он не проснется, – добавила Фиби. – Он всегда спит очень крепко.

   Мистер Тиббетс стоял у двери, пока Фиби не вышла на веранду, а потом прикрыл дверь за ее спиной и снова занял наблюдательный пост у окна, под прикрытием шторы. Хозяин отеля не был любопытным, просто заволновался. Фиби обернулась и ободряюще улыбнулась ему, и он отошел.

   К тому времени как Фиби вышла на веранду, хозяин фургона уже успел подъехать к крыльцу. Он держался вежливо, но отчужденно.

   – Простите, я не хотел пугать вас, – произнес он.

   – И все-таки напугали. – Аккуратно подобрав длинную цветастую юбку, Фиби села на ступени. – Значит, вы следили за мной весь вечер?

   – Нет, я просто ездил по улицам, гадая, какого черта сбежал от вас в ресторане.

   Это прозвучало довольно мило.

   – И к какому же выводу вы пришли?

   – Сначала я решил, что в моей жизни и без женщин хватает неприятностей. А потом увидел, как вы гуляете по городу, и подумал, что с моим опытом мне уже нечего бояться.

   – Вы всегда принимаете поспешные решения?

   – Случается. Но я еще не все сказал. – Он вздохнул так, что тенниска натянулась на широкой груди. Его грудь была крепкой, плечи – мускулистыми, а глаза – красивыми. – Вы не согласитесь встретиться со мной завтра вечером? Мы поужинаем. Потанцуем. Просто погуляем.

   Фиби перевела взгляд на кресло и выпалила первое, что пришло ей в голову:

   – Потанцуем?!

   Незнакомец усмехнулся, его мужественное лицо озарилось внутренним светом.

   – Я вполне могу повертеться на танцплощадке.

   – Охотно верю.

   – Если хотите, я покажу.

   Фиби понравилось его чувство юмора и живые искры в глазах. В глазах Дилана. И она тут же вспомнила о Кэйро.

   – Увы, не могу.

   – Почему?

   – Может, обойдемся без объяснений?

   – Пожалуйста, но я был бы не прочь выслушать их. Вы – первая женщина, которую я пригласил на свидание с начала шестидесятых годов. Имейте в виду, мне пришлось долго набираться храбрости. Так в чем же дело? Завтра вы уезжаете из города?

   – Может быть. Пока еще не знаю.

   – Тогда скажите, что вы постараетесь прийти на свидание.

   – Но я ничего о вас не знаю. А вдруг вы серийный убийца?

   – И прячу жертвы в фургоне?

   Фиби невольно рассмеялась.

   – Вот что я вам скажу, – продолжал незнакомец. – Теперь я знаю, где вы остановились, и могу заехать за вами завтра в половине восьмого. Если к тому времени вы уедете или просто передумаете, я не обижусь.

   Фиби покачала головой:

   – Я придумала кое-что получше. Если я решу встретиться с вами, мы просто где-нибудь посидим, выпьем, потанцуем, но на этот раз обойдемся без ужина. И если я все-таки приду, то скорее всего не одна.

   – Разумно, – одобрил ее собеседник и улыбнулся. – Кстати, никакой я не серийный убийца. Меня зовут Грэм Кинкейд.

   Кинкейд. Эта фамилия прозвучала отчетливо и громко. И имя было знакомо Фиби. Значит, перед ней отец Дункана. И дед Дилана.

   Кэйро не обрадуется ее выбору.

   – А я… Гертруда. – Сказав это, Фиби изумилась: она могла бы выдумать имя получше. – Друзья зовут меня Герти.

   – Приятно познакомиться. – Грэм улыбнулся, и Фиби отметила, что у него обаятельная улыбка. – Если вы захотите завтра взять с собой малыша, я не против. Точно таким же был когда-то мой сын.

   Прекрасно! Только этого ей недоставало!

   – Это ребенок моей подруги. Мы приехали в Сэнктуари всего на пару дней. Если я все-таки решу встретиться с вами завтра, я найму для мальчика няню.

   Грэм кивнул, подкатился к фургону и с привычной ловкостью въехал по пандусу.

   – Значит, встретимся завтра. В половине восьмого.

   – Где? – спросила Фиби, словно встреча с Грэмом была уже решенным делом.

   – В клубе «Сорвиголова» на окраине города. Это большое заведение с танцзалом в бывшей конюшне. Вы без труда найдете его.

   Фиби поднялась, обхватив пальцами столбик веранды, и сверкнула улыбкой застенчивой школьницы:

   – Я приеду.

   – Отлично. Мне нравятся женщины, умеющие быстро принимать решения.


   Лежа на заднем сиденье взятой напрокат машины, Кэйро смотрела на небо через ветровое стекло. Так прошло последних три часа. Ей не спалось. Она вспоминала гневный голос Дункана, его ледяной взгляд. Такой же взгляд она ловила, глядя на собственное отражение в зеркале через несколько недель после свадьбы, когда Дункан словно сквозь землю провалился, а потом родители сообщили ей, что он сидит в тюрьме, арестованный за разграбление могил.

   Кэйро пролила целые реки слез, когда родители позвонили ей в Сан-Франциско и посоветовали расторгнуть брак. Она отказалась наотрез, но через неделю, когда к ней явился нанятый родителями адвокат, она охотно подписала заранее составленные бумаги. В них говорилось, что Дункан обманул ее. Женился на ней из-за денег.

   Подумав об этом, Кэйро громко и невесело рассмеялась. Ее родители тратили все деньги на организацию экспедиций, предметы роскоши и образование дочери. Они ясно дали понять Кэйро, что ей предстоит выйти замуж за состоятельного человека: все свое имущество супруги Макнайт намеревались завещать археологическим музеям. Кэйро не знала, известно ли об этом Дункану. Но поскольку больше она не желала видеть мужа, адвокат посоветовал добиваться развода на том основании, что Дункан обманул ее. Такой причины оказалось достаточно. Брак Кэйро расторгла, а через неделю она узнала, что беременна.

   – Сделай аборт, – твердили родители. – Мы уже вырастили одного ребенка. Второй нам не нужен.

   Но об аборте Кэйро не хотела даже слышать. Такой выход ее не устраивал. Она ждала ребенка от Дункана и, несмотря ни на что, хотела сохранить хотя бы такую частицу любимого человека.

   И все пять долгих лет она хранила драгоценные воспоминания. Она твердила, что не желает снова связывать жизнь с Дунканом, но сейчас, лежа без сна, думала о том, сколько общего у них было в прошлом.

   Она обманывала сама себя, утверждая, что разыскала Дункана только из-за бизнеса и Дилана. На самом деле она пустилась на поиски и ради себя. Ей хотелось убедиться, что чувства Дункана к ней не изменились. А теперь она поняла, что он равнодушен к ней.

   Дункану не нужен ребенок. Не нужен дом. И уж конечно, не нужна она. Стало быть, завтра утром она вернется в Сэнктуари, заберет сына и тетю, уедет в Мендосино… и займется делами.

   Кэйро закрыла глаза, устав от мыслей о прошлом и будущем. Больше всего ей сейчас хотелось несколько часов проспать без сновидений.

   Внезапно она вздрогнула от гулкого грохота. Затаив дыхание, она прислушалась и различила топот: кто-то убегал в сторону кустов. Кто или что это могло быть? Опять подростки? Может, они рассчитывали никого не застать в лагере?

   Снова послышались шаги – на этот раз тяжелые и поспешные. Кэйро различила хриплое дыхание и странный храп и поглубже влезла в спальный мешок, боясь пошевелиться.

   Что-то тяжелое врезалось в машину – один раз, другой. Машина закачалась. Кэйро оцепенела от ужаса, чувствуя, как все ее мышцы напряглись. Вдруг по окнам скользнул луч света, и тут же машина задрожала от сильного бокового удара.

   Удар был таким мощным, что Кэйро не сомневалась: сейчас машина перевернется набок. Но она устояла на колесах, зато земля под ней затряслась.

   И вдруг все стихло. Кэйро перевела дыхание.

   Кто-то застучал в окно. Забыв о страхах, Кэйро вскочила, готовая вылететь из машины и наброситься на наглеца. Машину озарил свет фонарика.

   Кэйро завизжала во все горло.

   – Господи, Кэйро! – послышался знакомый голос.

   Ослепленная светом, Кэйро ничего не видела.

   – Дункан? – Заморгав, она открыла дверцу. – Что тут творится, черт побери? Ты решил напугать меня до смерти?

   – Я спасал тебя, неблагодарная!

   – От кого?

   Дункан рассмеялся, и Кэйро захотелось влепить ему пощечину.

   – Сначала мне показалось, что к лагерю подъехала машина. А потом выяснилось, что какой-то старый бизон принял твой «додж» за одинокую корову.

   – Только не говори, что он пытался покрыть мою машину!

   Дункан многозначительно перевел взгляд на машину. Присмотревшись, Кэйро увидела на ней сзади две глубокие вмятины. Царапины на красной краске напоминали два гигантских знака доллара. Страховка покроет ущерб, но взносы опять поднимутся, а она не в состоянии позволить себе лишние расходы.

   Прислонившись к машине, Кэйро закрыла глаза.

   – Ну почему сегодня мне во всем не везет?

   – Такое случается. – Дункан коснулся ее плеча, взял ее за руку. Кэйро напряглась – от страха, гнева и прикосновения. – Успокойся, – продолжал он. – Бизон удрал, а койоты редко нападают на людей.

   Кэйро вымученно улыбнулась:

   – Хоть какое-то утешение. – Она глубоко вздохнула, стараясь не думать о теплой ладони Дункана и о пальцах, осторожно поглаживающих ее руку. Он просто утешает ее и, как только она успокоится, отпустит руку. Но едва Кэйро успела подумать об этом, Дункан потащил ее за собой к палатке.

   – Что ты делаешь? – возмутилась она.

   – Ты ляжешь спать в палатке, со мной.

   Кэйро попыталась вырваться. Остановить Дункана было так же невозможно, как разогнавшийся поезд.

   – Ни в коем случае!

   Он остановился и обернулся так резко, что Кэйро налетела на него. Взяв ее за плечи, он уставился на нее – как в те времена, когда ей было пятнадцать, а ему двадцать два года, когда он желал ее, но боролся с собой.

   – Сейчас уже три часа, – заявил он. – Я устал. Я хочу спать, но не могу, пока ты в машине, а я – в палатке.

   – Почему?

   – Потому, что я привык оберегать тебя. Ясно?

   – Нет, не ясно, – отозвалась она, боясь собственных эмоций и чувств Дункана. – Я тебе не доверяю.

   Он прищурился:

   – Не бойся, я не собираюсь спать с тобой.

   – Об этом мне стало известно еще пять лет назад.

   – По-моему, сейчас я выразился достаточно ясно. Я просто хочу, чтобы ты легла спать в палатке, где я смог бы защищать тебя.

   – Куда уж лучше! – выпалила Кэйро, понимая, что ведет себя по-детски. Но скандалы лучше, чем леденящее молчание.

   Дункан потащил ее к палатке.

   – Можешь занять складную койку, – разрешил он, войдя в палатку.

   – А ты?

   Дункан открыл старый армейский мешок, достал одеяло и бросил его на покрытый парусиной пол.

   – Мне случалось спать и не в таких условиях.

   Кэйро забралась в еще теплый спальный мешок Дункана. Фланель пропиталась уютным и приятным запахом его крема после бритья.

   А Дункан хмурился, пытаясь поудобнее улечься на жестком полу. Кэйро вытащила из-под головы подушку.

   – Вот, возьми. Так будет справедливо.

   На миг он устремил на нее взгляд голубых глаз, затем сумел улыбнуться:

   – Спасибо, оставь ее себе.

   Он выключил фонарик, и в щель палатки заглянула луна. Кэйро повернулась на бок, подсунула ладонь под щеку и стала ждать, когда глаза привыкнут к темноте.

   Она видела, что Дункан лежит на спине, заложив руки за голову. Его глаза были широко открыты, он смотрел в потолок палатки.

   – Ты знаешь, сколько раз за эти годы ты спасал мне жизнь? – вдруг спросила Кэйро.

   – Нет, я не считал.

   – А я сбилась со счета, когда загнула все пальцы на обеих руках.

   Дункан искоса посмотрел на нее и усмехнулся.

   – А помнишь, как я сбежала от родителей? – продолжала Кэйро, которой вдруг совершенно расхотелось спать.

   – В который раз?

   – Когда они решили сводить меня на «Аиду» в Каирский оперный театр.

   Он опять улыбнулся:

   – Помню. Ты ускользнула из отеля и направилась прямиком в некрополь.

   – Там было гораздо интереснее, чем в опере. – Кэйро взбила подушку. – И я знала, что ты составишь мне компанию.

   – Но кто-то же должен был сопровождать тебя.

   – В тот раз я подумала, что родители наняли тебя в качестве моего телохранителя.

   – За то, чтобы я присматривал за тобой, мне никто никогда не платил. Я ходил за тобой по пятам потому, что сам этого хотел. Кто-то же должен был следить, чтобы ты не натворила глупостей.

   – Почему же ты ходил за мной, а не со мной?

   Дункан закрыл глаза, его густые ресницы легли на щеки.

   – У тебя отличная походка, Кэйро. Мне нравится видеть, как ты покачиваешь бедрами. Нравится смотреть, как волосы скользят по спине. – Он глубоко вздохнул. – За неделю до твоего восемнадцатилетия…

   – Ты помнишь и это?

   – Помню. Было жарко и душно, а ты выглядела бесподобно в тоненьком серебристом платье. Но была еще совсем ребенком – я не смел прикоснуться к тебе.

   – А я так мечтала об этом!

   Он засмеялся:

   – В ту ночь я понял, как меня влечет к тебе. Но влечение испытал не только я.

   – Ты про уличного зазывалу?

   Дункан кивнул.

   – Ему я была не нужна. Помнишь, как он схватил меня за руку и предложил заработать хорошие деньги на площади Тахрир?

   – Да. А еще я помню синяк у меня под глазом, разбитый нос и твое порванное платье. И женщину, которая бросилась на меня с кулаками, требуя отпустить ее мужа.

   – А ты знаешь, что она прокляла тебя?

   – Я не понял ни слова. Вокруг собралась целая толпа, не меньше сотни человек, и все подбадривали ее криками.

   – Она кричала что-то вроде: «Пусть беды преследуют тебя днями и ночами, пусть твое счастье растопчут нищие и верблюды». Она тараторила так быстро, что я не разобрала половину слов, но, кажется, смысл уловила.

   – А потом она плюнула в меня.

   Кэйро засмеялась:

   – И добавила, что плевок скрепит проклятие.

   Дункан повернулся к ней:

   – Похоже, ты не веришь в проклятия?

   Кэйро перекатилась на спину и уставилась в потолок.

   – К сожалению, нет.

   – Почему «к сожалению»?

   – Потому, что я бы предпочла думать, что нас разлучило проклятие, а не что-то другое.

   – Что, например?

   – Пробуждение после брачной ночи. Осознание своей ошибки.

   – Я совершил только одну ошибку – бросил тебя. Даже если на свете существует заклинание, снимающее проклятия, искать его слишком поздно: мы уже причинили друг другу боль, которую ничем не исцелить.

   – Но сама по себе она тоже не пройдет.

   Он надолго замолчал. Но Кэйро без слов понимала, что с ним сейчас происходит. Наконец он произнес то, чего она боялась услышать:

   – Мы неудачно выбрали время для встречи, Кэйро. Мне предстоит дело, которое я не собираюсь бросать, а ты уезжаешь в Белиз.

   Он снова уставился в потолок, а Кэйро мысленно пожелала, чтобы он попросил ее забыть о Белизе и поработать вместе с ним. По крайней мере он мог бы пригласить ее к себе после экскурсии…

   Но ни просьбы, ни приглашения не последовало. Дункан повернулся к ней спиной.

   – Спокойной ночи, Кэйро.


   Яркое солнце ворвалось в палатку и на миг ослепило Кэйро. Она зевнула, потягиваясь в теплом спальном мешке. От утренней прохлады у нее покраснели щеки и нос, ей захотелось свернуться клубком и подремать еще немного, но пора было собираться в путь.

   Кэйро выскользнула из мешка и сразу почувствовала запах кофе. Белая рубашка Дункана, в которой она спала, измялась. Придерживая подол руками, Кэйро вышла из палатки.

   Она надеялась увидеть горящий костер, а рядом с ним – Дункана, но огонь не горел, зато на камне рядом с кострищем стоял кофейник.

   Дункан исчез. Его не оказалось ни у машины, ни в душевой кабинке – нигде. Заглянув в багажник машины, Кэйро обнаружила, что его шлем и остальное снаряжение тоже куда-то подевались.

   Он вернулся в пещеру, даже не попрощавшись с ней. Но на что она могла рассчитывать после вчерашних разговоров?

   Сняв с веревки свою одежду, Кэйро вернулась в палатку, сняла рубашку Дункана и быстро оделась, стараясь не обращать внимания на то, что вещи еще сырые.

   Усевшись за руль «доджа», она вытащила ключи и завела двигатель, но, не успев проехать и пятидесяти футов, вдруг случайно взглянула в зеркало заднего вида, остановилась и взяла с заднего сиденья разлинованный листок бумаги. Устроившись поудобнее, она прочла:


   «Дорогая Кэйро,

   ты так крепко спала, что я не решился разбудить тебя только для того, чтобы попрощаться. Желаю тебе удачи в Белизе.

   Веди машину осторожно.

   Дункан».

   Кэйро скомкала записку в кулаке. Все надежды на то, что им удастся восстановить отношения, оказались напрасными.

   Утопив педаль газа, Кэйро сорвала машину с места, поглядывая в зеркало на удаляющийся лагерь. Она запретила себе думать о прошлом. Дилан – все, что у нее осталось.

Глава 8

   – Мамочка! – Дилан бросил пульт «Супернинтендо», промчался по комнате и кинулся в объятия Кэйро. – Ты здесь! Ты вернулась!

   – Я же обещала. – Кэйро поцеловала его в лоб и щеки и крепко прижала к себе. Ее сердце переполнилось любовью и нежностью, казалось, они расставались не на один день и долгую ночь, а на несколько лет.

   Как ей могло прийти в голову поделиться своим сокровищем с Дунканом Кинкейдом?

   В дороге она успела выплакаться, снова почувствовав себя брошенной, а потом разозлилась по-настоящему. Вчера вечером она попыталась рассказать Дункану про Дилана, а он превратно понял ее, решил, что ей нужен всего-навсего донор спермы! В довершение всего в ответ на ее попытки примириться, загладить вину Дункан заявил, что его поиски гораздо важнее Кэйро.

   Она была буквально вне себя. Должно быть, она спятила, если рассчитывала, что он поедет с ней в Белиз или станет хорошим отцом. На этого человека не стоило тратить время!

   Фиби выглянула из соседней комнаты. Голову она обмотала пушистым банным полотенцем и куталась в шелковый, расписанный вручную халат – одно из своих последних творений.

   – С возвращением! – воскликнула Фиби, входя в уютную гостиную, собирая разбросанные там и сям игрушки и складывая их в сумку. – Поездка удалась?

   – Мою машину чуть не перевернул бизон. Я споткнулась, скатилась по склону холма и ободрала руки. Веревка запуталась, карабин отказал, и я чуть не рухнула с высоты шестидесяти футов на острые камни. А в остальном все прошло успешно.

   Дилан потрясенно вытаращил глаза.

   – Настоящий бизон? – выпалил он.

   – Да, самый настоящий. Если не запомнишь это слово, можешь называть его просто быком.

   – Лучше я постараюсь запомнить. Терпеть не могу, когда кто-нибудь забывает, как меня зовут. – Мальчик высвободился из объятий Кэйро. – А ты привезла мне что-нибудь?

   – Конечно. Отличный подарок.

   – Новую игру для «Нинтендо»?

   – Не угадал.

   – Велосипед?

   – Тебе еще слишком рано ездить на велосипеде. – Кэйро расстегнула рюкзак и вытащила оттуда найденную в пустыне раковину, зажав ее в кулаке. – Попробуй угадать, что это такое.

   Дилан нахмурился:

   – Не игрушка, но что-то очень хорошее.

   Кэйро протянула ему раковину на раскрытой ладони, и мальчик осторожно взял ее пухлыми пальчиками.

   – Раковина! – восхищенно прошептал он.

   – Не просто раковина, а наутилус, – объяснила Кэйро. – Из мелового периода.

   – А как это пишется? М-е-л-о-в-о-й?

   Кэйро кивнула.

   – Ты помнишь, когда он был?

   Дилан задумался.

   – Шестьдесят пять миллионов лет назад?

   – Правильно. Меловой период начался сто пятьдесят миллионов лет назад и закончился шестьдесят пять миллионов лет назад.

   – Вот здорово! Давай вместе съездим туда, где ты нашла раковину. Может, найдем еще что-нибудь?

   Ни за какие коврижки Кэйро не согласилась бы вернуться туда, откуда только что приехала. Но вдаваться в объяснения она не стала.

   – В другой раз, дорогой.

   – Мы нашли бы много-много разных вещей, продали бы их в музей и заработали кучу денег. И тогда мы стали бы богатыми, и тебе не пришлось бы возить туристов.

   – Мне нравится моя работа, – возразила Кэйро. – Жаль только расставаться с тобой. Но скоро ты подрастешь, и мы сможем путешествовать вместе.

   – И поедем искать папу?

   – Может быть. – Кэйро было неприятно обманывать сына, уверяя, что Дункан заблудился в джунглях Амазонки, но ей не оставалось ничего другого.

   Дилан промчался по комнате, громко топая каблуками по половицам – Кэйро не сомневалась, что постояльцы отеля уже не раз жаловались на такой шум. Мальчик вытащил из рюкзачка с Тарзаном особую коробку – футляр для карандашей, который он сам украсил ракушками, – и высыпал ее содержимое на стол у окна, торопясь присоединить наутилуса к другим сокровищам – красивым камешкам, разноцветным шарикам и пестрым перьям.

   Фиби уселась в мягкое кресло и отпила чая со льдом.

   – Так как прошла поездка?

   – Так себе.

   Кэйро упала на стул рядом с Фиби, тетя придвинулась ближе и прошептала:

   – Ты сказала ему про Дилана?

   Кэйро бросила взгляд на сына, поглощенного своей коллекцией, и ответила шепотом:

   – Я пыталась, но он неправильно понял меня. Дункан не поедет со мной в Белиз. О Дилане он не узнает. Никогда!

   Она извлекла из рюкзака конверт.

   – Я заехала в агентство и поменяла билеты. Сегодня мы улетаем домой.

   Фиби выхватила у Кэйро конверт и отшвырнула его:

   – Ни в коем случае! Нам с Диланом здесь нравится. Мы уже обсудили, как проведем день.

   – Но я уже заплатила комиссионные…

   – Надо было сначала посоветоваться со мной.

   Фиби взяла с журнального столика большой лист желтоватой бумаги, и Кэйро увидела, что это план, написанный почерком Дилана, неправдоподобно аккуратным и четким для его возраста.

   – Мы составили этот план сегодня за завтраком. Сначала мы… – Фиби окинула Кэйро взглядом и поправилась: – Точнее, после того, как ты вымоешься и переоденешься. Можно подумать, последние сто лет ты провела в пыльной гробнице. Так вот, сначала мы перекусим в молочном кафе. Потом побываем в Центре искусств и местном музее. Дилан хочет искупаться в озере. А после ужина он побудет с хозяевами отеля, а мы с тобой прогуляемся по городу.

   Кэйро взглянула на часы:

   – И все это мы должны успеть за один день?

   – Если не выбьемся из графика.

   Кэйро сняла бейсболку и провела ладонью по волосам.

   – Молочное кафе – отличная мысль, музей, галерея и купание – тоже. Пожалуй, мы можем все это успеть. Но ты же знаешь, я не люблю бродить по улицам без дела.

   – Мы давным-давно нигде не бывали – с тех пор, как Энди Уэбстер возил тебя в Сан-Франциско на бал «Белое и черное».

   – Где я чуть не умерла от скуки.

   – Только потому, что недолюбливаешь Энди. Но если я не ошибаюсь, бал тебе понравился. Ты уже давно не развлекалась – значит, пора наверстать упущенное.

   – Здесь, в Сэнктуари?

   – Вот именно, прямо здесь. Это важно не столько для тебя, сколько для меня.

   – У тебя свидание? Ты с кем-то познакомилась?

   – И что в этом странного?

   – Да нет, я не против… Просто я не подозревала, что в этом городке найдутся мужчины, способные заинтересовать тебя. – Кэйро удивленно уставилась на мечтательное лицо тети. – Только успокой меня, скажи, что он уже совершеннолетний. Помню, когда-то один юнец разбил твое сердце.

   Фиби улыбнулась:

   – Об этом я не жалею. Если бы не он, мне не удалось бы написать и продать полдюжины полотен. Благодаря его великолепному телу мы смогли починить крышу и установить двойные рамы.

   – Да, тело у Чада было роскошное. И картины получились отлично. Но надеюсь, твой новый знакомый не натурщик?

   – У него великолепные плечи, не говоря уже о волосах – кстати, почти седых.

   – Ах вот как? А ты знаешь о нем еще что-нибудь? Нет? И ты согласилась прийти на свидание?

   – Я согласилась еще раз встретиться с ним и привести с собой подругу.

   Кэйро вздохнула:

   – Надеюсь, ты хотя бы знаешь, как его зовут.

   Фиби стремительно отвела взгляд и прокашлялась.

   – Знаю. Грэм. Грэм Кинкейд.

   Кэйро потрясенно воззрилась на тетю, приоткрыв рот. От неожиданности она не могла выговорить ни слова.

   Фиби робко взглянула на нее:

   – Мне кажется, он – отец Дункана.

   Кэйро приложила ладони к вискам – у нее начиналась головная боль.

   – У него серебристые глаза, – продолжала Фиби, – он очень похож на Дункана.

   От взгляда Кэйро не ускользнуло оживление на лице тети. Очевидно, она успела увлечься новым знакомым.

   А Кэйро не оставалось ничего другого, кроме как тереть виски.

   – Он пригласил меня потанцевать, – продолжала щебетать Фиби, – и признался, что прекрасно танцует.

   – Слава Богу! – вырвалось у Кэйро, с плеч которой словно свалился тяжкий груз. Даже головная боль на минуту прошла. – Отец Дункана не в состоянии танцевать. Значит, это не он.

   Фиби взяла высокий стакан с ледяным чаем и помешала его, звякая ложечкой.

   – Видишь ли… – Такое начало всегда предвещало неприятности. Боль в висках Кэйро усилилась. – Грэм сказал, что умеет вертеться на одном месте, и я ему поверила: вчера вечером, когда мы познакомились, он ухитрился мгновенно развернуть инвалидное кресло и быстро выкатиться из ресторана. – И Фиби отпила глоток чаю.

   Кэйро запрокинула голову и уставилась в потолок. Она давно мечтала о том, чтобы у Фиби появился спутник. Но как ее угораздило познакомиться не с кем-нибудь, а с отцом Дункана? Кэйро вздохнула.

   – Он тебе нравится?

   – У него милая улыбка, он умеет шутить. А больше я ничего не знаю. Сегодня нам предстоит выяснить, каков он.

   – А что должна делать я?

   – Оказывать мне моральную поддержку.

   – Помнится, раньше ты не нуждалась в моральной поддержке.

   – Но мне же еще ни разу не приходилось встречаться с инвалидом.

   – Это тревожит тебя?

   – Вовсе нет, но он, кажется, стесняется, к тому же носит обручальное кольцо. Надо бы расспросить его об этом, но…

   – Он вдовеет. Вот уже пять лет, – перебила Кэйро и коротко рассказала о том, что случилось с родителями Дункана, а заодно объяснила, как ее терзают угрызения совести и стыд за то, что в тяжелую минуту ее не оказалось рядом.

   Но Дункан в ней и не нуждался. Сегодня утром он опять дал это понять. И Кэйро меньше всего хотелось встречаться с его отцом.

   – Я не могу пойти с тобой, Фиби.

   – Кажется, я понимаю, в чем причина, но все-таки спрошу: почему?

   Кэйро посмотрела на сына, уже увлеченного одной из игр, которые она предусмотрительно прихватила с собой в поездку.

   – Больше я не собираюсь встречаться с Дунканом, – прошептала она. – О Дилане он никогда не узнает.

   – Ты не вправе хранить эту тайну.

   – Нет, вправе! Ему нет дела ни до чего, кроме работы. Сегодня я поняла это.

   – Дай ему хотя бы один шанс.

   – Не могу.

   – Мне неприятно читать тебе нотации, но на этот раз ты совершаешь ошибку. Ты поступила неправильно еще пять лет назад и до сих пор не одумалась. Каждый раз, когда Дилан спрашивает об отце, ты лжешь ему – и казнишь себя в душе. Дилану и Дункану давным-давно пора узнать правду.

   – Мне надо свыкнуться с этой мыслью.

   – Можешь обо всем рассказать сегодня же, когда познакомишься с Грэмом.

   Спорить с Фиби было бесполезно.

   – И как же ты собираешься представить меня?

   – Конечно, тебе придется придумать другое имя. Наверное, ты единственная Кэйро во всей Америке. Услышав это имя, Грэм сразу все поймет. Но если бы вчера ты сказала Дункану правду, сейчас одной проблемой у нас было бы меньше.

   – Я могу просто остаться в отеле.

   – Ни в коем случае! За Диланом присмотрят, а ты пойдешь со мной. Итак, осталось выбрать имя. Грэм считает, что меня зовут Гертруда…

   – Гертруда?

   – Это имя первым пришло мне в голову. Но я объяснила, что все зовут меня Герти. Ты меня не подведешь?

   – Постараюсь. – Происходящее давно перестало нравиться Кэйро. – Наверное, ты уже придумала имя и для меня?

   – Ингрид. Мне всегда оно нравилось. Ты будешь Ингрид, я – Герти, мы отправимся в город и просто отдохнем.

   – А что будет дальше, Фиби?

   – Об этом я тоже подумала. Завтра первым делом ты отправишься к Дункану и скажешь ему правду – потому, что имя Герти мне не нравится и я не собираюсь затягивать эту игру. А во-вторых, как ты думаешь, прилично ли сорокавосьмилетней женщине в период менопаузы выходить замуж в белом платье?

Глава 9

   Золотой город неудержимо манил Дункана, притягивал его, заставлял забыть об опасности. Уже во второй раз он протискивался по туннелю, где каждую минуту мог безнадежно застрять.

   Ему помогала карта, которую он разыскал на стене пещеры сегодня утром, – яркий рисунок, но почти неразличимый среди десятков других. Хорошо, что с годами Дункан научился замечать каждую мелочь.

   Он то и дело ловил себя на мысли, что ему недостает Кэйро. О ней он мучительно думал с прошлой ночи. Его тревожила не только предстоящая поездка в Белиз, но и что-то другое, а что именно он пока не мог определить.

   Впрочем, все это уже не имеет значения. Сегодня он покинул лагерь с первым лучом солнца, оставив Кэйро записку. Ему предстоит много работы, ему некогда спасать прекрасных дам, попавших в беду. Не хватало ему еще вновь влюбиться в Кэйро!

   «Ты болван, Дунк!»

   – Иди ты к черту, Ангус.

   «Уже пришел».

   Дункан рассмеялся вслух, и эхо отразилось от известняковых стен. Что-то в последнее время он стал слишком часто вести беседы со старым бродягой.

   «Знаешь, Дунк…»

   – Отвяжись.

   «Сначала послушай. Была у меня однажды подружка. Милашка с волосами как ночь и глазами цвета виски. Эта женщина умела любить; пока мы переплывали Атлантику, она научила меня кое-чему – как вспомню, так и покраснею. Когда я решил расстаться с ней, она расплакалась. Я обещал вернуться. Все мы обещаем вернуться, правда? Но порой тяга к странствиям бывает сильнее любви. Вот почему я двинулся на запад. Ума не приложу, почему я не взял ее с собой. По ночам я часто мерз, а эта малышка умела согревать, как никто другой. Мне не раз становилось тоскливо, а говорить с ней было гораздо лучше, чем с самим собой».

   Дункан снова засмеялся. Они с Ангусом – два сапога пара. Оба болваны!

   Он решительно вытеснил из головы мысли об Ангусе, но не думать о Кэйро было не так-то легко. С каждым шагом по туннелю ему представлялось, что Кэйро идет впереди, покачивая длинными светлыми волосами и соблазнительными бедрами, прикрытыми подолом той самой рубашки, которую она надела на ночь. Затем Дункан вдруг вообразил нагое тело Кэйро под рубашкой.

   В конце концов, что плохого в этой поездке в Белиз? У него уже несколько лет не было настоящего отпуска, а такая экскурсия вряд ли утомит его. Он мог бы покататься на байдарке, побродить по берегу, по вечерам ходить с Кэйро в бары с живой музыкой и прохладными напитками. И танцевать, крепко прижимая Кэйро к себе…

   В душном туннеле было легко представить знойную ночь, теплое тело Кэйро, но вскоре, оступившись на неровном полу, Дункан вернулся к реальности. Удержаться на ногах ему не удалось, и он кубарем покатился по наклонному туннелю, пока чудом не зацепился ногой за камень.

   Отдышавшись, Дункан обвел взглядом пещеру, каких еще никогда не видел. Ее стены украшало изображение двухголовых каменных змеев, олицетворяющих Венеру и Солнце. Лица выглядели угрожающе: видимо, эти змеи должны были отпугивать незваных гостей.

   Он медленно двинулся вперед, огибая сталагмиты, которые здесь выглядели неуместно. Через пещеру протекал ручей шириной не более шести дюймов; он извивался и уводил в ту сторону, где взгляду Дункана предстало совершенно неожиданное зрелище.

   В центре пещеры возвышался жертвенник, украшенный портретными изображениями множества правителей майя, подобными тем, какие Дункан видел в Копане.

   Он осторожно приблизился к жертвеннику, обошел яму перед ним и коснулся холодных каменных лиц. Каждый в своем особом уборе, серьгах, перьях, ручных и ножных браслетах, вожди сидели, скрестив ноги, а свободное место на стенках жертвенника покрывали замысловатые иероглифы, которыми обозначалось имя каждого правителя. Дункан без труда разобрал несколько прозвищ – Восемнадцатый Кролик, Дымная Обезьяна, Лунный Ягуар.

   Он прикоснулся к жертвеннику и представил витающий над ним сладковатый аромат обрядовых курений, мужчин с телами, разрисованными красной и белой краской, в масках Чака – бога дождя и молний. А возле жертвенника – верховного жреца в ярком уборе из перьев и нефритовом ожерелье, готового совершить жертву во имя царственных предков.

   В Копане в жертву часто приносили ягуаров. А здесь? Дункан многое знал об обычаях майя. Не знал только одного: почему они переселились в Монтану, как преодолели тысячи миль, отделяющих Монтану от Центральной Америки.

   Может, до Монтаны добралась только немногочисленная группа художников и ремесленников? Сколько мужчин и женщин в ней было? Сопровождали ли их представители знати? А земледельцы и торговцы?

   И самое главное: почему они вдруг покинули пещеры?

   Возможно, найти ответ поможет величественный фасад храма, высеченного в известковой стене за жертвенником. Такие храмы Дункан видел в древних городах майя: там они поражали размерами. Ступени лестницы, ведущей к храму, были испещрены символами – вероятно, они многое могли бы объяснить, но расшифровкой символов любила заниматься Кэйро, а не Дункан.

   Пожалуй, стоит позвать ее сюда, предложить присоединиться к поискам. Но она откажется. Ей предстоит поездка в Белиз. В эту экспедицию он отправился совсем один.

   Он совершенно одинок, если не считать призрака старого странника и фигур в древней подземной пещере.

   Дункан провел ладонью по глубоко врезанным в камень символам. Древние индейцы-майя были звездочетами и мечтателями, они следили за ходом времени, вели летописи, и Дункан знал, что где-то в этих пещерах хранится подробный отчет о том, что с ними произошло. Но сумеет ли он разгадать эту тайну?

   Долгих десять лет он мечтал совершить подобное открытие. Последние пять месяцев его не покидала мысль о том, что он стоит на пороге нового этапа своей жизни. Он фотографировал каждую находку, составлял подробные описания и передавал их в музей, уверенный, что кому-нибудь обнаруженная им вещь принесет больше пользы. Но ликования Дункан не испытал ни разу.

   Вот и сейчас он ощущал только опустошенность.

   Вчера все было иначе, даже когда он поссорился с Кэйро. Опустошенность покинула его в тот же миг, когда он услышал призыв Кэйро о помощи, и вернулась, как только сегодня утром он покинул лагерь.

   Он хотел, чтобы Кэйро была рядом.

   Досадно, что она так твердо настроилась на поездку в Белиз, а он – на продолжение поисков в Монтане.

   «Эти твои майя свято верили в силу жертвоприношений, Дунк. А ты?»

   Жертвоприношение? Наверное, и вправду пришло время пренебречь своими интересами. Черт, Кэйро нужна его помощь. Он не может бросить ее в беде.

   Но и ей придется чем-то пожертвовать, иначе им никогда не быть вместе.


   – Я очень сожалею о случившемся, – уже в третий раз повторила Кэйро. Фиби и Дилан поспешно покинули музей и направились в соседнюю пиццерию. Хранитель музея так и не смягчился, хотя Кэйро помогла ему привести в порядок разрушенный вигвам из экспозиции. – Порой мой сын бывает чересчур любопытным.

   – Вам следовало не спускать с него глаз.

   – Я старалась изо всех сил, но…

   – Я никогда не оставляю детей без присмотра, особенно в общественных местах, да еще там, где выставлены ценные экспонаты.

   – Но я ни на шаг не отходила от него. Просто у него есть привычка внезапно исчезать. И не потому, что он такой сорванец: просто ему нравится разбирать и снова собирать вещи, выясняя, как они устроены. Уверена, он снова собрал бы вигвам, если бы мы не поймали его с поличным.

   Хранитель музея строго посмотрел на нее поверх очков:

   – А вы не пробовали отшлепать его? Я слышал, после таких наказаний дети становятся шелковыми.

   Это предложение Кэйро сочла оскорбительным.

   – Я ни за что не решусь отшлепать сына!

   – Это всего лишь совет.

   Кэйро поспешно отошла от вигвама, не уверенная в своем умении строить жилища аборигенов Америки: она опасалась, что ценный экспонат вот-вот развалится. Как случалось не раз за прошедший год, она вынула из сумочки бумажник.

   – Я хотела бы передать небольшую сумму в фонд музея. Он очень понравился мне.

   Хранитель вытер пот со лба и подбоченился. Очевидно, и он не привык восстанавливать разрушенные вигвамы.

   – Почему-то мне кажется, что вы уже не в первый раз передаете пожертвования музею.

   Кэйро улыбнулась, радуясь, что лед между ними сломан.

   – Один из наших любимых музеев – Исследовательский музей в Сан-Франциско. Однажды Дилан так быстро разобрал в нем один из экспонатов, что теперь нам при каждом посещении предоставляют экскурсовода.

   Хранитель музея рассмеялся:

   – Если вы действительно хотите помочь музею, хватит и пары долларов. Отдайте их Лори.

   Кэйро пожала ему руку:

   – Спасибо за понимание.

   Хранитель удалился, шаркая мягкими туфлями, и скрылся за дверью в глубине зала. Кэйро надеялась, что от чрезмерного любопытства Дилана пострадал только вигвам.

   Воспользовавшись отсутствием Фиби и Дилана, она могла минут десять—пятнадцать насладиться тишиной и покоем маленького музея. Если не считать нескольких подростков и супружеской пары, бродящих по залам, музей был пуст. В вестибюле, за стойкой с открытками и несколькими книгами, сидела миниатюрная рыжеволосая женщина.

   – Вы, случайно, не Лори? – спросила Кэйро.

   – Да, это я. Чем могу помочь?

   – Я бы хотела передать небольшую сумму в дар музею.

   – Уверяю вас, это не обязательно. Ваш мальчик был далеко не первым ребенком, который заинтересовался вигвамом, и наверняка не последним.

   – В таком случае, думаю, фонды музея будут пополняться, – отозвалась Кэйро и вложила двадцать долларов в руку Лори.

   – Хотите получить квитанцию?

   – Это было бы замечательно. Спасибо.

   Пока Лори выписывала квитанцию, Кэйро успела осмотреть зал. Мысленно она всякий раз благодарила людей, которые указывали на квитанциях «пожертвование», хотя на самом деле она платила за ущерб. Благодаря этим квитанциям ей удавалось платить меньше налогов.

   – Вот, пожалуйста, – произнесла Лори и вышла из-за стойки. – Я заметила, вы разглядывали старинные фотографии первых поселенцев. Хотите, я расскажу вам о них?

   – С удовольствием послушаю.

   – Большинство фотографий передали музею мои бабушка и дедушка, – начала Лори, подходя к стене и сцепив руки за спиной, словно боясь дотронуться до старых снимков. – Мой прапрапрадед прибыл сюда в 70-х годах XIX века и открыл салун. – Она кивнула на одну из фотографий: – Вот он, с пушистыми усами. В то время в городе было полно солдат – ром пользовался огромным спросом.

   Кэйро улыбнулась:

   – Вы хорошо знаете историю города?

   – Да, мне известно немало реальных фактов и несколько легенд. За целый век они пополнились красочными подробностями.

   – Иногда легенды бывают занимательными.

   – В этом городе их ходит множество. Поговорите с кем-нибудь из стариков, и они многое расскажут вам.

   – А вы?

   – По этой причине я и работаю в музее. Наш город всегда казался мне скучноватым, вот я и стараюсь хоть немного скрасить жизнь в нем. – Она указала на снимок женщины с недовольным осунувшимся лицом в черном платье с белым кружевным воротничком; ее волосы были гладко зачесаны назад, лицо казалось мрачным: – А это Августа Марш, одна из моих родственниц – впрочем, в моей семье не принято упоминать о ней.

   – Почему же?

   – Ее репутация не была безупречной. Она содержала пансион – по крайней мере так она говорила горожанам. Днем пансион выглядел вполне респектабельно. Но по ночам спиртное там лилось рекой, со всей округи съезжались мужчины. Судя по виду Августы, вряд ли она сама развлекала посетителей, но тем не менее быстро разбогатела.

   Кэйро засмеялась, с удовольствием слушая рассказ Лори.

   – А это кто? – спросила она, указывая на старика с белой бородой, закрывающей почти всю грудь. На нем была енотовая шапка, обтрепанная куртка и брюки – словом, он напоминал Дэвида Крокетта,[1] если тот на самом деле существовал.

   – Это Ангус Макферсон, – объяснила Лори. – Бродяга, который несколько раз останавливался в городе – кажется, в пансионе Августы.

   – Его имя мне знакомо. – Кэйро присмотрелась к старому снимку, вспоминая, где могла его видеть. Но знакомо ей было только имя бродяги.

   – Ангус – персонаж из местной легенды, а точнее, ее создатель.

   – Должно быть, в каждом городке на Западе найдется пара таких персонажей.

   – Да, но Ангус – особенный. Он уверял, что нашел где-то неподалеку от города подземный золотой город.

   Так вот в чем дело!

   Золотой город? Ангус Макферсон? Внезапно Кэйро вспомнила рассказы Дункана о старом сумасшедшем бродяге, который якобы наткнулся на следы древней цивилизации.

   Значит, Дункан все-таки нашел этот город или по крайней мере напал на след. Кэйро в этом не сомневалась. Дункан упорно хранил свою тайну. Он не захотел поделиться открытием даже с бывшей женой: вот еще одно доказательство тому, что между ними все кончено.

   – Поиски золотого города превратились в нечто вроде ритуала, – продолжала Лори, возвращая Кэйро к реальности. – Как только устанавливается хорошая погода, люди устремляются прочь из города, вооружившись кирками и лопатами. Это продолжается последние сто лет, но еще никто ничего не нашел.

   – А Ангус Макферсон не оставил никаких следов?

   – Нет. – Лори подошла к маленькой витрине. – Вот все, что от него осталось.

   Кэйро увидела в витрине нож – настоящий охотничий, если она не ошиблась. Из ветхой енотовой шапки клочьями лезла шерсть, но сшита она была крепко и потому еще держалась. Маленький дневник был открыт на странице, вверху которой значилось: «Сэнктуари, август 1879 года».

   – Ходят слухи, что у него был и другой дневник, – сообщила Лори. – Насколько я слышала, Ангус подробно описывал все свои приключения. Но в этом дневнике о золотом городе нет ни слова.

   – Возможно, второй дневник он унес с собой в могилу.

   – Нет, вряд ли. Как видите, у него почти не было личных вещей. Останки Ангуса Макферсона и вещи, выставленные в витрине, нашли близ Боузмена лет десять-одиннадцать назад. Этот дневник, – Лори указала на книжку в кожаном переплете, – лежал возле трупа. Человек, нашедший Ангуса, заметил в дневнике несколько записей о нашем городе. Похоже, Ангусу нравилось бывать здесь, поэтому его и похоронили в Сэнктуари.

   – Похороны оплатил город?

   Лори покачала головой:

   – Нет, человек, нашедший останки. Он сказал, что в долгу перед Ангусом, – помню, эти слова показались мне странными.

   – Он местный житель?

   – Нет, кажется, палеонтолог. Он пробыл в городе до похорон Макферсона, а затем надолго уехал и вернулся несколько месяцев назад. Кое-кто считает, что он ищет золотой город, но я думаю, он специализируется на динозаврах. В округе часто находят их кости. Может быть, найдут и останки тираннозавра – тогда коллекция музея пополнится. К тому же находки отвлекут внимание от дневника Макферсона. Вы не представляете себе, сколько раз он пропадал из музея, но через день-другой его возвращали. Видимо, какие-то подростки мечтают разыскать золотой город.

   – Так в дневнике все-таки говорится о нем?

   – Я раз десять прочитала его от корки до корки, – засмеялась Лори. – Но нашла упоминание только об одном городе – о Сэнктуари.

   – А вы сами не пытались разыскать золотой город?

   – Все мы искали его в детстве. Иногда мой муж заводит разговор о поисках – когда счет в банке грозит иссякнуть.

   – С таким же успехом можно искать горшок с золотом под радугой, – заметила Кэйро. – Это же сказки.

   – Совершенно согласна с вами. Но знаете, я помню, как бывала счастлива, когда бродила по прерии! В последнее время я стала слишком взрослой. Я почти забыла, какими увлекательными бывают приключения.

   Лори продолжала рассказ о городе, о забавных случаях во время поисков, но Кэйро почти не слушала ее, погрузившись в мысли о Дункане и его авантюризме. Она вдруг поняла, что именно авантюризм отнял у нее любимого человека.

Глава 10

   – Вон он едет, – объявила Фиби, которую вдруг бросило в жар при виде приближающегося Грэма: сегодня он выглядел еще привлекательнее, чем в день знакомства. Фиби провела ладонями по своему лиловому шелковому платью, на миг пожалев, что выбрала этот облегающий наряд с таким низким вырезом на спине и спереди. Но, заметив блеск в глазах Грэма, который неторопливо катился по залу, Фиби поняла, что сделала правильный выбор.

   – Не забудь: я – Гертруда, – напомнила она Кэйро, – а ты зови меня Герти. Ты – Ингрид, приехала в город осмотреть музеи и собрать материал для своей книги. У тебя есть сын по имени Дилан.

   – Фиб, у нас ничего не выйдет.

   – Время покажет.

   – Тебе легко говорить. Тебя никогда в жизни не мучили сомнения.

   Фиби нахмурилась, глядя на племянницу:

   – Я стою на пороге самого невероятного романа в моей жизни – по крайней мере я надеюсь, что это будет роман, а ты считаешь, что мне не о чем беспокоиться?

   Кэйро пожала под столом ее руку и улыбнулась:

   – Ничего не бойся, Фиб. Ты неотразима, Грэм наверняка сразу влюбится в тебя… к моему великому сожалению.

   И Кэйро встала из-за стола.

   – Куда ты? – встревожилась Фиби.

   – В дамскую комнату. Вам с Грэмом надо несколько минут побыть вдвоем, а мне – набраться смелости.

   – Ты вернешься?

   – Обязательно, – с мягкой улыбкой подтвердила Кэйро. – Не волнуйся.

   Кэйро удалилась. Пока Грэм приближался, Фиби вдруг исполнилась благодарности за деликатность Кэйро. Она сама не знала, зачем взяла с собой на первое свидание племянницу: сказать по правде, ей хотелось остаться вдвоем с Грэмом.

   – Это вам, – произнес он, подъезжая почти вплотную и протягивая ей алую розу. – В знак примирения и за то, что я напугал вас вчера вечером.

   Фиби взяла розу, случайно коснувшись пальцев Грэма, и почувствовала, как у нее забилось сердце. Поднеся нежный цветок к носу, она с наслаждением вдохнула сладкий аромат.

   – Спасибо.

   Улыбка на лице Грэма означала гораздо больше, чем краткое «не за что».

   – А я боялся, что вы не придете, – признался Грэм.

   Фиби с удовольствием прислушивалась к его голосу – ей нравился именно такой тембр.

   – Ваше кресло меня ничуть не пугает, не беспокойтесь.

   – Так вы заметили! – От улыбки у него на правой щеке появилась ямочка. – Кое-кто предпочитает делать вид, что я ничем не отличаюсь от других людей.

   – Я вообще наблюдательна. К вам я долго присматривалась и, конечно, не могла не заметить кресло. – Она перевела взгляд на темные ботинки Грэма и брюки цвета хаки с отутюженными складками. Его левая рука лежала на колесе, и Фиби сразу увидела, что он не снял обручальное кольцо. Наконец она посмотрела ему в лицо. – Вы совсем не можете ходить?

   Грэм покачал головой.

   – Я стараюсь не думать об этом. Ноги не держат меня, даже когда я на что-нибудь опираюсь. Впрочем, травма позвоночника была не настолько серьезной, и я надеюсь, что когда-нибудь снова смогу ходить. – Он пожал плечами, словно это не имело никакого значения. – Вообще-то мне и так живется неплохо, но я не оставляю попыток научиться ходить.

   Фиби протянула руку и коснулась его ноги:

   – Вы чувствуете прикосновения?

   Она ждала, что Грэм отдернет ногу, попытается отстраниться, но он только улыбнулся и покачал головой:

   – Нет, ноги ничего не чувствуют, но сам я знаю, где лежит ваша рука, и мне приятно думать об этом.

   – Почти всю ночь я представляла, как прикасаюсь к вам.

   – Вы всегда так откровенны?

   – Всегда. – Фиби отпила заранее заказанный дайкири. – В восемнадцать лет я танцевала обнаженной в Вудстоке.

   – Теперь я вам верю, – с улыбкой откликнулся Грэм, – и мне вдруг захотелось увидеть ваш танец.

   – А я хочу, чтобы вы сразу узнали, что мое тело уже не то, каким было тридцать лет назад. Но это не мешает мне заниматься тем, что мне нравится.

   – Я играю в баскетбол, – сообщил Грэм. – Только тридцать лет назад я бегал по площадке, а теперь катаюсь, но по-прежнему люблю эту игру.

   Фиби невольно задумалась о том, есть ли у Грэма другие пристрастия. У нее зарумянились щеки, но не от духоты.

   Прежде чем они успели продолжить разговор, вернулась Кэйро, и Фиби чуть было не отправила ее домой, но вовремя вспомнила, как уговаривала ее составить компанию, и промолчала.

   – Грэм Кинкейд. А это моя подруга Ингрид Йоргенсен. – Фиби заметила промелькнувшее в глазах племянницы любопытство: Кэйро впервые увидела своего свекра.

   – Рад познакомиться, – произнес Грэм, пожимая руку Кэйро и задерживая ее в своей руке дольше, чем следовало. Фиби заволновалась – но не от ревности. Она опасалась, что Грэм рано или поздно узнает, кто они такие на самом деле. – Ваше лицо мне знакомо, – добавил Грэм, глядя на Кэйро. Между его глаз залегла морщинка. – Скажите, мы не встречались раньше?

   Фиби почувствовала, как племянница украдкой толкнула ее ногой.

   – Кажется, нет, – ответила Кэйро.

   – Лицо Ингрид всем кажется знакомым, – вмешалась Фиби. – Ее вечно принимают за чью-то сестру или подругу…

   – Вы похожи на бывшую жену моего сына.

   Кэйро закашлялась, схватила свой стакан с «Маргаритой» и поспешно глотнула.

   – Вашего сына зовут Тур? – полюбопытствовала Фиби, ужаснувшись легкости, с которой солгала.

   – Тур? – переспросил Грэм, а Кэйро метнула в тетю испепеляющий взгляд.

   – Да, так зовут мужа Ингрид. Тур Йоргенсен. Крупный, рослый норвежец, вылитый викинг.

   Грэм засмеялся и покачал головой, глядя на Фиби:

   – Нет, моего сына зовут Дункан – он рослый и сильный, вылитый шотландец.

   – Кстати, о Дункане… – успела произнести Фиби, но ее перебили.

   – Ты говорила о Туре, – напомнила Кэйро.

   – А по-моему, – возразила Фиби, игнорируя более чем законный протест племянницы, – речь шла о сыне Грэма. – И она повернулась к собеседнику: – Вы сказали, что Ингрид похожа на его бывшую жену. А сейчас он женат? – На этот раз Кэйро толкнула ее ногой сильнее, но Фиби только улыбнулась.

   – Нет, не женат, – ответил Грэм. – По-моему, он до сих пор надеется снова сойтись с бывшей женой.

   – Вот как? – Фиби поставила локти на стол и придвинулась ближе к нему. – Почему вы так решили?

   – Он носит ее фотографии в бумажнике.

   На этот раз пришла очередь Фиби толкать ногой племянницу.

   – Должно быть, он по-настоящему любил ее.

   – Наверное. Не знаю, что произошло между ними: Дункан об этом не говорит. – Грэм усмехнулся. – Они были женаты только одну ночь, представляете? Кэйро – так звали его бывшую жену – вернулась в колледж, а Дункан уехал в Египет. По-моему, они понятия не имели, что значит строить отношения.

   – А может, они еще помирятся, – с надеждой заметила Фиби. – Похоже, Дункан все еще любит жену, раз не расстается с ее фотографиями.

   – Или он просто привык хранить всякий хлам, – вставила Кэйро.

   Грэм нахмурился, Фиби последовала его примеру.

   – Звучит не слишком романтично, – высказалась Фиби.

   – Я охладела к романтике с тех пор, как мы… с Туром расстались. Он оказался безответственным человеком… Впрочем, мы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать разводы. – Улыбка наконец-то скользнула по лицу Кэйро. – Может, поговорим о чем-нибудь другом? А еще лучше – потанцуйте. – Она посмотрела на Грэма. – Герти говорила, что вы умеете танцевать сидя в кресле.

   Грэм усмехнулся, и Фиби опять залюбовалась ямочкой у него на щеке.

   – Это самые неудачные слова, какие я когда-нибудь произносил в присутствии женщины, – признался он. – Даже тридцать лет назад я танцевал скверно и с тех пор мало чему научился.

   – Очень жаль. – Фиби встала из-за стола и взяла его за руку. – Потому, что я намерена заставить вас выполнить обещание – не важно, хотите вы этого или нет.

   – Если вы готовы – пожалуйста.

   Оставляя Кэйро одну за столом, Фиби ощутила укол совести, но быстро забыла о нем. Рослый симпатичный ковбой подошел к столику, пока Фиби и Грэм выходили на середину зала. Оглянувшись через плечо, Фиби увидела, как Кэйро пытается отклонить приглашение, но безуспешно. Через минуту Кэйро уже танцевала странный тустеп, удивив Фиби.

   – Вы намерены весь вечер наблюдать за Ингрид или все-таки обратите внимание на меня? – осведомился Грэм, и Фиби тут же очутилась у него на коленях, а его горячая и сильная ладонь легла ей на талию. Фиби в очередной раз порадовалась тому, что надела платье с глубоким вырезом на спине.

   Теперь она смотрела прямо в глаза Грэму. Их губы оказались совсем рядом. От него приятно пахло одеколоном «Олд спайс», что окончательно покорило Фиби.

   – Мне следовало предупредить вас: под танцами я подразумеваю объятия, – заявил Грэм.

   – Так я и думала.

   Фиби обняла его за шею и радостно заулыбалась, а Грэм ловко лавировал в кресле между танцующими.

   – Знаете что, Грэм?

   – Что?

   – Еще никогда танец не доставлял мне такого удовольствия.


   Дункан сбросил облепленные грязью ботинки и оставил их на задней веранде отцовского дома вместе с сумкой, набитой грязным бельем. Торопливо пройдя по дому, он поискал отца и вздохнул с облегчением, убедившись, что его нет дома. Он приехал в город, чтобы разыскать Кэйро, и не собирался тратить время на разговоры с отцом.

   Дункан изнывал от усталости. Ему не повредил бы горячий душ, но первым делом он схватил увесистый телефонный справочник, плюхнул его на кухонный стол и открыл страницу с номерами городских гостиниц. Таких в Сэнктуари насчитывалось немного. Дункан не сомневался, что разыщет Кэйро за каких-нибудь десять минут, если она еще в городе.

   Набрав первый номер, он достал из холодильника банку холодного пива, вскрыл ее и сделал глоток.

   – Скажите, не у вас ли остановилась Кэйро Макнайт? – спросил он, дождавшись ответа.

   – Минутку…

   В «Эльдорадо» пятнадцать номеров – Дункан знал это, потому что именно там они с отцом останавливались в первый приезд в Сэнктуари. Ему казалось, что хозяин гостиницы без труда запоминает всех постояльцев. Необходимость ждать раздосадовала его: ему не терпелось разыскать Кэйро.

   – Нет, сэр, под этим именем у нас никто не регистрировался.

   – А Фиби Макнайт?

   – Минутку…

   Пожалуй, ему потребуется больше десяти минут, чтобы обзвонить все гостиницы в Сэнктуари.

   – Тоже нет, сэр.

   – А Кэйро Кинкейд? – предпринял Дункан последнюю попытку.

   – Так это вы, мистер Кинкейд?

   Черт! Теперь разговор затянется.

   – Да.

   – То-то голос показался мне знакомым! Как идут поиски динозавров? Нашли что-нибудь?

   – Еще ищу, – с трудом сдерживая нетерпение, отозвался Дункан.

   – Отлично. Рано или поздно вы найдете тираннозавра, и в городе прибавится приезжих. Здесь, в «Эльдорадо», нам бы не помешали новые постояльцы.

   – Я сделаю все, что в моих силах, – пообещал Дункан. – Так у вас не останавливалась Кэйро Кинкейд, мистер Поттер?

   – Нет-нет.

   – Извините за беспокойство.

   – Ничего. Передавайте привет отцу.

   Дункан повесил трубку, жирной чертой зачеркнул «Эльдорадо» в списке и начал набирать номер следующего отеля.

   Через сорок пять минут Дункан, уже побритый, принявший душ и переодевшийся, усаживался в машину. Найти Кэйро ему не удалось, и это могло означать лишь одно: она навсегда покинула Сэнктуари – и его, Дункана. Оставалось только отправиться в город, съесть увесистый бифштекс, выпить пива и попытаться забыть бывшую жену.

   Припарковав машину у тротуара, Дункан направился к клубу «Сорвиголова». Судя по количеству машин на стоянке, в клубе собралась половина жителей юго-восточной Монтаны. В нем был огромный танцевальный зал, перестроенный из конюшни, где по вечерам в пятницу и субботу играл неплохой оркестр. Внутри было накурено, оглушительно грохотала музыка, Дункану пришлось долго протискиваться к стойке бара за пивом.

   Взяв холодную бутылку, он прислонился к стойке, поставил ногу в ковбойском сапоге на подставку табурета и огляделся, надеясь высмотреть отца. Но вместо этого он увидел Кэйро – похоже, она прекрасно проводила время… без него.

   Черт бы ее побрал!

   Свои длинные белокурые волосы она собрала в узел на макушке, но пряди выбились из него, повисли вдоль лица, почти касаясь обнаженных плеч. Кэйро была одета в чертовски сексуальную белую кофточку – с короткими рукавами, постоянно сползающую с плеч, облегающую грудь и живот. На вкус Дункана, кофточка была слишком тесной и чересчур откровенно демонстрировала все изгибы фигуры Кэйро. Ее синяя джинсовая юбка доходила до щиколоток, но длинный разрез сбоку приковывал внимание к самой потрясающей паре ног в Сэнктуари, а может, и во всей Монтане.

   Вдобавок Кэйро танцевала тустеп с парнем, способным в одиночку сразиться с целой футбольной командой «Грин-Бей пакерс» – и выиграть. Щеки Кэйро раскраснелись, она улыбалась. Почти все мужчины в баре смотрели на нее во все глаза.

   Прежде Дункан считал, что ревность ему чужда, но на этот раз испытал сильнейший прилив ревности.

   Наконец оркестр смолк, и Дункан бросился к площадке, твердо решив вырвать Кэйро из объятий незнакомца. Однако он опоздал. Какой-то тип с пивным брюхом и серебряной пряжкой размером с Монтану и Вайоминг, вместе взятые, схватил Кэйро за руку.

   Дункан нехотя вернулся к стойке и глотнул пива, наблюдая, как Кэйро переступает на месте, как покачивает бедрами, кружится и улыбается, и ненавидел ее партнера.

   В следующий раз он отреагировал быстрее и вцепился в руку Кэйро, когда оркестр еще доигрывал последние ноты. Кэйро ахнула, обернувшись с бесподобной улыбкой на лице и увидев перед собой бывшего мужа.

   – Может, теперь потанцуешь со мной? – осведомился Дункан.

   Улыбка сползла с ее лица, выражение на нем говорило не просто об отказе. Ничего другого Дункан и не ожидал. Она разозлилась сегодня утром, проснувшись и обнаружив, что он исчез, и решила отомстить.

   – Тебе придется встать в очередь.

   – В очередь?

   Кэйро посмотрела поверх его плеча, заставив Дункана обернуться. Четверо мужчин замерли неподалеку, явно недовольные появлением конкурента. Кэйро покраснела.

   – Надеюсь, это не окончательный отказ?

   – Конечно, нет!

   – Может, пойдем в какое-нибудь тихое место, где сможем посидеть и поговорить?

   – Вчера мы так и сделали, а сегодня утром ты ясно дал мне понять, что разговоры тебя не прельщают.

   – Не спеши с выводами. О вчерашнем вечере я думал сегодня весь день.

   – Тогда подумай о нем еще немного, Дункан. А я пока потанцую. – Снова заиграла музыка, Кэйро мило улыбнулась и указала на парня, с которым недавно танцевала: – Это Джерри. Я обещала ему три танца подряд, сразу после танца с Тони, с которым я танцую после Билла, а с ним – после Грега. Как я уже сказала, тебе придется встать в очередь, Дункан.

   – Но потом ты будешь танцевать только со мной.

   – Пять лет назад ты говорил, что я нужна тебе на всю жизнь. Не слишком ли быстро ты меняешь мнение?

   – Я просто хочу потанцевать, Кэйро. И поговорить. Если понадобится, я буду ждать всю ночь.

   Но тут мощное плечо Грега, первого ковбоя в очереди, оттеснило его в сторону. Грег увлек Кэйро на площадку и, сразу обняв девушку, затоптался под музыку.

   Дункан понимал, что заслужил подобную пытку, но тем не менее негодовал.

   Твердо решив дождаться своей очереди, он занял место рядом с Джерри.

   – Милашка, верно? – спросил Джерри.

   – Да, – коротко отозвался Дункан.

   – И танцует классно.

   – Да.

   – Ты с ней знаком? – вмешался Билл – парень с пивным брюхом и массивной серебряной пряжкой.

   – Когда-то мы были женаты.

   Билл вытаращил глаза:

   – А ты не врешь?

   – Нет.

   Тони, тощий парень с загипсованной щиколоткой, выглянул из-за плеча Джерри:

   – Ты что, вправду хочешь потанцевать со своей бывшей?

   – Угу.

   – Своей бывшей я каждый месяц посылаю четверть зарплаты, лишь бы она от меня отстала, а ты встаешь в очередь, лишь бы потанцевать со своей. Ты что, спятил?

   Вот именно – он окончательно спятил! Дункан решительно покинул свое место в очереди и направился к танцующим. Заметив, что он приближается, Кэйро прищурилась, но Дункан, не обращая на нее внимания, похлопал Грега по плечу.

   Грег метнул в него взгляд, способный расплавить стальной столб:

   – Она же сказала тебе – жди своей очереди!

   Дункан только улыбнулся и сильнее сжал плечо Грега.

   – Кэйро часто говорит совсем не то, что думает.

   – Так вы знакомы? – Грег перевел взгляд с Дункана на Кэйро.

   Глаза Кэйро гневно вспыхнули.

   – Нет!

   – Ну вот, она ничуть не изменилась. – Дункан усмехнулся, наслаждаясь замешательством Кэйро. – Боюсь, если мы поссоримся еще раз, она будет делать вид, что мы вообще впервые видим друг друга. – Он отпустил плечо Грега, обнял Кэйро за талию и привлек к себе, не обращая внимания на ее протесты.

   – Отпусти меня, Дункан!

   – Ты с ним знакома! – сообразил Грег.

   – Разумеется, – подтвердил Дункан. – Грег, ты и вправду хочешь вмешаться в супружескую ссору?

   – Супружескую?

   – Мы бывшие супруги! – поправила Кэйро, но Дункан крепче обнял ее.

   – Супруги? Бывшие? – растерялся Грег. – Ладно, это не мое дело. Вмешиваться я не собираюсь.

   – И правильно сделаешь, – заключил Дункан, увлекая Кэйро в дальний угол танцплощадки.

   – Нам надо поговорить, – заявил он, приблизив губы к уху Кэйро. – Прямо сейчас.

   Кэйро вздохнула и слегка расслабилась.

   – Это ни к чему. Любой разговор закончится ссорой.

   Дункан прижался щекой к ее щеке и прошептал:

   – Ладно, хватит ссор. Просто ответь на один вопрос.

   – Если смогу.

   – Зачем ты вышла за меня замуж?

   Он почувствовал, как она снова напряглась. Кэйро попыталась вырваться, но Дункан не выпустил ее, только отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.

   – Отвечай, Кэйро.

   – Мне было одиноко.

   – Я ждал совсем другого ответа.

   Ее глаза сузились.

   – Мог бы и подсказать.

   Дункан улыбнулся, проводя ладонью по ее волосам.

   – Скажи, что ты меня любила.

   Она глубоко вздохнула.

   – Да, любила… давным-давно.

   – А теперь?

   – Между нами многое произошло…

   – Еще не поздно все исправить. Я хочу, чтобы мы опять были вместе. Хочу знать, что случилось с тобой за последние пять лет. Хочу узнать о твоей работе и жизни в Мендосино. Хочу…

   – А я хочу знать, любил ли ты меня когда-нибудь.

   – И никогда не переставал любить.

   Кэйро недоверчиво уставилась на него. Казалось, она вот-вот расплачется. Внезапно она вырвалась из объятий Дункана:

   – Мне надо выйти.

   – Но разговор еще не закончен.

   – Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Просто дай мне пять минут, Дункан. А лучше десять. – Она круто развернулась и затерялась в толпе.

   Внезапно Дункану пришла в голову пугающая мысль: Кэйро не вернется. У него сжалось горло. Должно быть, такой же страх испытала Кэйро пять лет назад, когда проснулась наутро после свадьбы и обнаружила, что он исчез.

Глава 11

   Фиби понравилось танцевать, сидя на коленях Грэма.

   – Неплохо повеселились, верно? – спросил он, уже в тысячный раз поворачиваясь в кресле и вызывая у Фиби блаженное головокружение.

   И вдруг, как поезд на американских горках, он затормозил.

   – Что случилось?

   – Помнишь моего сына, о котором мы недавно говорили?

   – Конечно. Его зовут Дункан.

   – Он здесь.

   Господи! Дункану полагалось в эту минуту быть далеко отсюда, изучать пыльные и мрачные пещеры. Что заставило его примчаться в Сэнктуари так не вовремя?

   Фиби вскочила с колен Грэма и обмахнула лицо платком.

   – Может, уйдем отсюда? Съедим где-нибудь мороженое?

   – Если хочешь, можем позвать с нами Дункана и Ингрид.

   Только не это! Фиби тяжело задышала, делая вид, что ей жарко.

   – Знаешь, мне вдруг стало душно. Боюсь, как бы не упасть в обморок. Мне нужно подышать свежим воздухом.

   Фиби добралась до двери за каких-нибудь пять секунд, Грэм никак не мог за ней угнаться. Почему она отказалась познакомиться с Дунканом, Грэм не понимал, но допытываться не собирался. Он просто хотел быть рядом с этой женщиной.

   Выкатившись из двери, он сразу увидел Герти неподалеку, в тусклом пятне света из окна. Свежий ветер развевал ее платье, тонкая ткань облепила ноги и грудь, волосы разметались.

   – Тебе уже лучше? – спросил Грэм, подкатившись поближе.

   – Намного. – Она перестала обмахивать лицо платком и улыбнулась. – Может, пройдемся?

   – С удовольствием, – отозвался Грэм, радуясь, что теперь им никто не помешает.

   Они медленно направились к парку.

   В лунном свете она была прекрасна – задумчивая, обаятельная. Грэму хотелось знать об этой женщине все.

   – Ты когда-нибудь была замужем?

   – Раза два я чуть не вышла замуж. Наверное, я слишком своенравна – это и отпугивало мужчин.

   – Наверное, лет тридцать назад я перепугался бы до смерти.

   – А я тридцать лет назад ничего не боялась. Мне хватало смелости танцевать голышом под дождем. А чем занимался ты?

   – Воевал во Вьетнаме – под тропическим дождем, перепачканный грязью, писал жене и хотел вернуться домой, к ней и к нашему сыну.

   – А я училась в Беркли и участвовала в маршах протеста против войны.

   – Я голосовал за Никсона.

   Фиби рассмеялась:

   – А я на радостях купила бутылку шампанского, когда он подал в отставку.

   – Да, между нами нет ничего общего.

   – Это было так давно. С возрастом люди меняются.

   – Значит, теперь ты сторонница республиканцев? – поддразнил Грэм.

   – Еще чего! – выпалила Фиби, сверкнув глазами.

   Как легко ему было рядом с ней!

   Они дошли до озера, Грэм засмотрелся на воду. Внезапно собственный интерес к Герти вызвал у него чувство неловкости.

   – Моя жена Джил погибла в аварии пять лет назад, – сказал он, повертев на пальце обручальное кольцо. – Я по-прежнему храню верность ей.

   – Хорошо.

   Герти не оскорбилась, не стала уверять, что она его понимает. Она присела на траву рядом с креслом Грэма.

   – И это все?

   – Мы еще слишком плохо знаем друг друга, я не вправе бороться за тебя. И потом, трудно бороться с человеком, который мертв уже пять лет.

   – Ты считаешь, что мне следует просто снять обручальное кольцо и забыть о Джил?

   – Бывшая жена твоего сына жива, и поэтому он надеется, что они когда-нибудь снова будут вместе. – Фиби обхватила руками колени. – Ты, наверное, надеешься, что когда-нибудь сможешь ходить. Возможно, так и будет. Но твоя жена умерла. Никакими надеждами ее уже не воскресить.

   – А ты когда-нибудь любила человека так, что тебе хотелось умереть вместе с ним?

   – К сожалению, нет.

   – К сожалению? – Как ей удается так просто относиться к смерти?

   – Да. Мне сорок восемь лет. Я никогда не была замужем и, возможно, уже никогда не выйду. Я никогда не была влюблена по-настоящему, но ты не представляешь себе, как я хочу потерять голову от любви. А еще хочу, чтобы кто-нибудь любил меня так, что не смог бы жить без меня. В тебе есть что-то особенное. Мне никак не удается посочувствовать тебе.

   – Мне не нужна твоя жалость.

   – Да и я сама тоже не нужна. – Она поднялась. – Я замечательно провела вечер, – сообщила она, стряхивая с платья прилипшие травинки. – Честно говоря, еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой счастливой, как сегодня.

   Грэм пожалел о том, что не уверен в своих чувствах, хотел попросить ее остаться, но побоялся собственных эмоций, сводящих его с ума.

   Фиби приложила горячую ладонь к его щеке:

   – Я готова к серьезным отношениям, Грэм. Но видишь ли… я живая. Когда ты решишь снова стать живым… надеюсь, ты мне позвонишь.

* * *

   Кэйро прислонилась к стене туалета, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды проходящих мимо женщин. Наконец она вошла в одну из кабинок, заперла дверь, опустила крышку унитаза и села.

   Беспорядочные мысли вертелись у нее в голове: похоже, притягательность Дункана лишила ее способности мыслить четко и логично. Ей не хотелось снова влюбляться в него – не важно, любит ее Дункан или нет. Она должна просто рассказать ему про Дилана, договориться о посещениях ребенка и вернуться домой. А если она поддастся искушению, то снова останется одна, с разбитым сердцем.

   Примерно через пять минут ей придется вернуться в зал и завести серьезный разговор.

   Но что она могла сказать?

   «Знаешь, Дункан…» Неплохо для начала. «Я должна сказать тебе кое-что…» Пожалуй, стоит засмеяться, тряхнуть волосами и улыбнуться. «У тебя есть сын. Милый мальчик, который при рождении весил почти десять фунтов. Роды продолжались двое суток с половиной. Фиби не переставая твердила, что я должна позвонить тебе, негодяю и мерзавцу, и теперь я наконец решилась. Рожать Дилана было чертовски трудно, зато благодаря ему я теперь живу как в раю. Вчера вечером, когда ты сообщил, что ухаживал за отцом после аварии, я думала, что ты изменился, а утром ты ушел, даже не попрощавшись. Это был некрасивый поступок».

   Кэйро глубоко вздохнула и снова дала волю мыслям. «Так или иначе, – продолжит она, – я разрешу тебе видеться с сыном. – И добавит: – Дилану нужен отец, но поскольку доверять тебе опасно, при ваших встречах буду присутствовать я».

   Да… После такого заявления он наверняка подаст на нее в суд и будет ожесточенно отстаивать свои права.

   Кэйро закрыла лицо ладонями. Может, лучше снова промолчать? Внезапно она вспомнила о Фиби и Грэме. Из шести миллиардов людей, живущих на планете, ее тетя выбрала не кого-нибудь, а деда Дилана. Если между ними завяжется роман, вскоре придется объяснять Грэму, что она вовсе не Ингрид Йоргенсен, что в город она приехала не для того, чтобы осмотреть музеи, что она никогда не была замужем за викингом по имени Тур. Останется только сказать правду: она – его бывшая сноха, мать его единственного внука, существование которого хранила в тайне целых пять лет.

   За это Грэм возненавидит ее, как и Дункан.

   Кто-то заколотил в дверь кабины:

   – Эй, там все в порядке?

   Кэйро отперла дверь и выглянула в щель:

   – Да-да. Я просто задумалась.

   Незнакомка побарабанила пальцами по двери:

   – Не возражаете, если я тоже немного подумаю?

   Кэйро улыбнулась:

   – Конечно, нет. – Она встала, одернула юбку и вышла. – У меня все равно уже начинался приступ клаустрофобии.

   Незнакомка посмотрела на нее как на сумасшедшую, но Кэйро только улыбнулась, подошла к зеркалу и отметила, что и вправду выглядит странно. У нее раскраснелись щеки, волосы растрепались, тушь размазалась.

   Открыв холодную воду, она тщательно умылась. Господи, неужели разговора с Дунканом ей не избежать?

   Вытерев лицо бумажным полотенцем, Кэйро глубоко вздохнула и вышла из туалета, готовясь к бурной ссоре.

   Дункан ждал, поставив ногу на подставку табурета и скрестив руки на груди. В джинсах и белой оксфордской рубашке с расстегнутой верхней пуговицей он казался воплощением мечтаний любой девушки.

   А Кэйро он преследовал в кошмарных снах.

   Дункан поманил ее пальцем, и Кэйро направилась к нему как загипнотизированная.

   – Я рад, что ты вернулась.

   – Я же обещала. Обычно я выполняю обещания.

   – Верно.

   Заиграла медленная легкая музыка, пальцы Дункана коснулись талии Кэйро, притянули ее к себе. Такая близость была приятна, но опасна. Впервые в жизни Кэйро чувствовала невероятное смущение.

   Дункан наклонился и коснулся губами нежной ямки у основания шеи Кэйро. Все мысли о Дилане улетучились из ее головы. Ей хотелось только одного: сосредоточиться на своих ощущениях, вспомнить все хорошее, что было у нее в прошлом.

   – Сегодня ты неотразима, – прошептал Дункан. – Ты всегда была прекрасна, даже в ранней юности, когда я боялся думать об этом.

   – Я старалась понравиться тебе еще при первой встрече, в Египте.

   – Ты меня поддразнивала.

   – Я была влюблена.

   – Тебе только что минуло пятнадцать лет. В любви ты еще ничего не смыслила.

   – К тому времени я успела прочесть множество романов. Я тайком брала их в комнате Фиби и читала при свете фонарика под одеялом. Я знала, как чувствуют себя влюбленные, и нашла у себя все симптомы, как только познакомилась с тобой. Ты пытался меня образумить, но безуспешно – пока не догадался бросить меня.

   – Я здесь, Кэйро. С тобой. Сегодня я бросил самую важную находку в моей жизни, потому что понял: самое лучшее опять ускользнуло от меня. – Он шептал, касаясь губами ее кожи, скользя вверх по шее, приближаясь ко рту. – На этот раз я никуда не отпущу тебя, Кэйро. Я слишком дорожу тобой.

   И он поцеловал ее. Смущение Кэйро прошло бесследно: она окончательно растерялась. Он пылал желанием, хотя и сам не знал, надолго ли. И Кэйро в эту минуту был нужен не только отец для Дилана и помощник. Она жаждала горячих объятий Дункана.

   Ладно, она поддастся искушению – пусть даже всего на одну ночь.

   – Давай уйдем отсюда, – предложил Дункан, крепко обнимая ее за талию и торопливо уводя из зала.

   Спустя минуту оба вдохнули прохладный ночной воздух. Глаза Дункана потемнели от желания. Он хотел ее, а она – его. И никогда не переставала хотеть. Возможно, она совершила ошибку, поддавшись страсти, но не желала винить себя. Мир вокруг закружился, Дункан поцеловал ее, будто обезумел.

   Их языки робко соприкоснулись и задрожали. Поцелуй продолжался, пробуждая страсть, которую Кэйро скрывала даже от самой себя целых пять лет.

   – Я хочу тебя, – прошептал он, не отрываясь от ее губ. – Здесь рядом есть озеро. Там темно и безлюдно…

   – Лучше прямо здесь, Дункан. – Наверное, она спятила. Ну и пусть!

   Он ничего не ответил – просто потащил ее к своей машине, распахнул дверь, буквально втолкнул Кэйро внутрь и тут же заскользил ладонями по ее бедрам. Кэйро перебралась на середину сиденья.

   – Скорее! – взмолилась она.

   Дункан отъехал от тротуара так, что скрипнули шины, и понесся прочь из города. Рассудок не вернулся к ней, да и не мог вернуться – каждый раз, когда Дункан переключал скорости, он касался рукой ее груди.

   В самой середине темной уединенной рощи Дункан остановился, выключил фары и двигатель и придвинулся к Кэйро. Внезапно его глаза снова стали холодными, темными и чужими. Он зажал ее лицо в ладонях.

   – Я даю тебе еще один шанс передумать.

   Должно быть, он потерял рассудок, если решил, что она способна одуматься. Меньше всего Кэйро сейчас хотелось расставаться с ним.

   – Не дождешься, – прошептала она, проводя ладонями по его мускулистым рукам и вытаскивая рубашку из-под пояса джинсов. Нырнув под ткань, она дотронулась до его горячей кожи. Желание резко усилилось. – А если ты хочешь сбежать, Дункан, тем хуже. Я не намерена отпускать тебя.

   – Но мы еще ничего не решили…

   – Значит, вот зачем ты привез меня сюда? – полюбопытствовала она, нащупывая молнию джинсов. – Чтобы поговорить?

   Он усмехнулся и показал, как именно намерен поступить, творя чудеса губами и языком. Об этом Кэйро мечтала пять лет и жалела, что никто из ее случайных партнеров был не в состоянии соперничать с Дунканом.

   Он принялся торопливо снимать с нее кофточку. Будь у нее хоть какая-то надежда на близость с Дунканом, она не выбрала бы этот тесный наряд из спандекса, снять который было непросто. Но Дункан проявил настойчивость и опыт. Наконец он освободил Кэйро от кофточки, а заодно и от бюстгальтера.

   Она начала тосковать по его губам, едва он прервал поцелуй. Он устремил пристальный взгляд на обнаженную грудь Кэйро.

   – Господи, Кэйро! – Внезапно он снова прильнул к ее губам, с глухим ворчанием уложил ее на сиденье и поднял юбку до самых бедер.

   Она пыталась помочь ему, облегчить путь прямиком в рай, но в машине было слишком тесно, рычаг переключения скоростей торчал в самом неудобном месте, колено упиралось в руль, голова билась о дверную ручку. Не выдержав, Кэйро засмеялась.

   Дункан почти рухнул на нее, рыча от страсти.

   – У меня нет презервативов, – вдруг сообщил он с кривой усмешкой. – Если хочешь, переберемся на заднее сиденье и продолжим – конечно, если ты предохраняешься.

   Кэйро покачала головой.

   – Увы! – Она засмеялась. – Если бы я предвидела, что вечер закончится именно так, я зашла бы в аптеку, но если говорить начистоту, Дункан, я вообще не рассчитывала когда-нибудь вновь заняться любовью с тобой.

   – Ты не жалеешь, что все так вышло?

   – Нет.

   Нежно поцеловав ее, он помог ей оправить юбку. Надеть бюстгальтер и кофточку оказалось еще труднее, чем снять их. Кэйро терпеливо ждала, когда Дункан справится с застежками.

   – О такой чудесной ночи я даже не мечтала.

   – Лучше бы она завершилась по-другому.

   – А может, начнем не спеша? – Кэйро не поверила своим ушам, но мысль показалась ей удачной. – Мы могли бы поужинать вдвоем завтра вечером. Я оденусь как-нибудь попроще, ты запасешься упаковкой презервативов…

   Он вскинул темную бровь:

   – Целой упаковкой?

   Она рассмеялась:

   – Помнишь нашу брачную ночь? Ты был неутомим.

   – Тогда я был моложе. И насколько мне помнится, мы вообще не предохранялись.

   Об этой подробности Кэйро почти забыла. Ей все-таки придется рассказать про Дилана… но не сегодня. Лучше завтра. После ужина с вином. Выпив, Дункан подобреет и спокойнее выслушает ее тайну.

   Он завел машину, Кэйро положила ладонь ему на бедро. Почти милю они проехали молча.

   – Кстати, я даже не знаю, где ты остановилась, – произнес он, сворачивая на главную улицу. – Я обзвонил все отели в городе, чтобы найти тебя…

   – Правда?

   – Я же объяснил, Кэйро: я вернулся в город за тобой. Чтобы мы были вместе. Неужели тебе так трудно в это поверить?

   Кэйро с улыбкой поцеловала его, не желая портить вечер признанием, что она по-прежнему сомневается в его чувствах. Наверное, к завтрашнему вечеру она во всем разберется.

   – Поверни здесь, – попросила она и продолжала указывать направление, пока они не приблизились к отелю «Небесный приют».

   Дункан остановил машину, вышел и помог Кэйро выбраться. На крыльце она остановилась.

   – Завтра ты снова вернешься в пещеру? – спросила Кэйро.

   – Может быть.

   – Ты готов проделать такой долгий путь ради ужина со мной?

   Поддев пальцем вырез ее кофточки, Дункан притянул Кэйро к себе.

   – Ты этого достойна.

   – А как же поиски золотого города?

   – Откуда ты знаешь о нем?

   – Я побывала в музее.

   – Это просто легенда, Кэйро.

   – Ни за что не поверю. Я слишком хорошо знаю тебя. Ты ищешь золотой город – тот самый, о котором рассказывал в Египте, – и, похоже, ты на верном пути.

   Дункан только усмехнулся, продолжая хранить свою тайну.

   – А может, я нашел кое-что получше!

   – Ты распалил мое любопытство.

   – Я думал, ты больше не интересуешься археологией.

   – Я интересуюсь тобой. – Она привстала на цыпочки и поцеловала его. – Может, завтра за ужином я сумею выведать все твои секреты.

   Дункан кивнул в сторону двери:

   – Могу зайти и рассказать все прямо сейчас.

   – Уже поздно, – напомнила Кэйро. – Фиби наверняка спит, мне бы не хотелось будить ее. – Она попятилась к двери, зная, что если задержится хоть на минуту, Дункан опять поцелует ее, и вечер завершится совсем не так, как она планировала.

   – Ты уверена? – Дункан впился жадным взглядом в ее губы.

   – Абсолютно.

   – Тогда я заеду за тобой завтра в семь.

   – В семь, – прошептала Кэйро и послала ему воздушный поцелуй. Через мгновение она уже закрыла за собой дверь и сквозь щель в шторах увидела, как Дункан сел в машину. С мечтательной улыбкой Кэйро поднялась по лестнице, ведя пальцем по полированным дубовым перилам, и тихо проскользнула в свой номер.

   Фиби ждала ее, держа на руках Дилана.

   – Все в порядке? – спросила Кэйро, бросаясь к сыну.

   – По-моему, Дилан сегодня тоже неплохо провел время, – прошептала Фиби. – Он уснул мгновенно.

   Кэйро провела ладонью по щеке малыша – щечка была розовой, но прохладной. Дилан проснулся только затем, чтобы обнять мать и опустить голову ей на плечо. Вскоре он уже снова спал.

   – А как прошел твой вечер? – спросила Кэйро у тети.

   – Чудесно. К сожалению, Грэм еще не готов к серьезным отношениям.

   – Очень жаль.

   – Жалеть не о чем. Я не отчаиваюсь. А какие новости у тебя? – Фиби поудобнее устроилась в кресле. – Я видела, как ты уехала с Дунканом.

   – Мы договорились поужинать завтра. Не будем спешить, посмотрим, что из этого выйдет.

   – Ты сказала ему про Дилана?

   – Еще нет.

   Фиби недовольно покачала головой. В дверь негромко постучали.

   – Кэйро!

   От этого голоса внутри у Кэйро все сжалось. Она испуганно переглянулась с тетей.

   – Это Дункан!

   Господи, что же ей делать? Придется отнести Дилана в постель – другого выхода у нее нет.

   Фиби снова покачала головой, забрала у Кэйро мальчика и унесла в спальню.

   Глубоко вздохнув, чтобы собраться с силами, Кэйро подошла к двери и приоткрыла ее, не снимая цепочку.

   – Что-нибудь случилось? – спросила она, выглядывая в щель.

   Дункан кивнул.

   – Можно войти?

   Кэйро поспешно оглянулась. На журнальном столике были разбросаны цветные мелки и бумага. Посреди комнаты валялись сандалии Дилана, его куртка, рубашка, майка и рюкзак с Тарзаном.

   Стараясь скрыть нервозность, Кэйро прошептала:

   – Фиби спит на диване. Что тебе?

   – Я хочу показать тебе, что я нашел в пещере.

   – Прямо сейчас?

   – Завтра.

   – Не могу, у меня дела.

   Дункан просунул руку в щель и коснулся ее щеки.

   – Отложи их на пару дней.

   – Не знаю, получился ли… – Кэйро не хотелось вновь расставаться с Диланом. Но тут дверь спальни приоткрылась, и Фиби прошептала:

   – Поезжай с ним.

   Кэйро вздохнула, думая о том, как часто Дилан просыпается по ночам, о его раскрасневшихся щеках и о том, что в последнее время она слишком часто оставляла сына одного.

   – А может, съездим туда дня через два? – спросила она.

   – Можно, но лучше все-таки не откладывать. Дай мне завтрашний день и еще один, и… и я поеду с тобой в Белиз.

   Эти слова застали ее врасплох. И собственный ответ тоже.

   – Это ни к чему, Дункан. Я же знаю…

   – Знаю, что ни к чему, но хочу составить тебе компанию. Ну, что скажешь?

   Помедлив еще немного, она спросила:

   – В какое время?

   – Завтра в шесть.

   – Твердо обещать я не могу, но если соберусь, завтра в шесть я буду ждать возле отеля.

   Дункан провел пальцем по ее губам.

   – Ты не пожалеешь, Кэйро. Я обещаю.

   Казалось, он точно знал, что завтра утром она будет ждать его.

   Дункан Кинкейд слишком хорошо знал Кэйро.

Глава 12

   Начинать новый день после трех часов сна чертовски сложно, понял Дункан, особенно если тебя гложет страх не застать любимую женщину ждущей перед домом.

   К счастью, Кэйро уже ждала его, прислонившись к бамперу своего «доджа». Она заулыбалась при виде его машины, и Дункану сразу захотелось схватить ее за талию, втащить в машину и завершить то, что они начали вчера вечером – прямо здесь, на Иден-стрит, забыв о прохожих, заглядывающих в окна.

   Но он уже взрослый мужчина, а не одержимый похотью юнец. Он вполне способен потерпеть несколько часов. Он с удовольствием смотрел, как Кэйро опускает козырек бейсболки, прикрывая глаза от утреннего солнца.

   – Доброе утро, – произнесла она, когда он вышел из машины. Она обняла его за шею, случайно ударив по спине сумкой, которую держала в руке, и запечатлела на губах обжигающий поцелуй. Ее губы имели привкус сахара и шоколада, Дункан не удержался и облизнул их, а Кэйро погрозила пальцем. – На глупости у нас нет времени!

   – Пока нет.

   – Да, – с улыбкой подтвердила она. – Но вскоре появится. – Она показала ему сумку: – Я встала пораньше и испекла печенье с арахисовым маслом. А еще, – продолжала она, пока Дункан укладывал в багажник ее снаряжение, – я прихватила термос горячего шоколада и термос ямайского кофе: ехать придется долго, ты устал. Я же знаю, как ты любишь печенье и крепкий кофе.

   Дункан закрыл багажник и взял Кэйро за руку.

   – Ты тараторишь без умолку, Кэйро. Что с тобой? Ты нервничаешь?

   Она вздохнула:

   – Я так и не смогла уснуть. Всю ночь я думала о нас, о том, правильно ли мы поступаем, ничего не обсудив…

   Дункан заставил ее замолчать поцелуем, обнял за талию и прижал к себе. Как ему нравилось касаться ее упругой груди!

   – Не думай об этом, – посоветовал он, помогая ей сесть в машину. – Просто наслаждайся днем.

   Кэйро молча села рядом с ним, достала из сумки печенье и отломила кусочек.

   – Открой рот пошире, – велела она и сунула печенье в рот Дункану. Она не сразу убрала руку, и Дункан облизал один за другим ее пальцы, мимоходом подумав, что такими темпами они никогда не доберутся до лагеря и до пещеры.

   На выезде из города Кэйро выудила из сумки алюминиевый термос и налила шоколад в чашку.

   – Хочешь? – спросила она, но Дункан покачал головой.

   Она сделала глоток, и он залюбовался тем, как неторопливо и соблазнительно она слизывает шоколад с губ.

   – А тебе известно, что не ты один ищешь золотой город Ангуса Макферсона?

   – Его ищет половина жителей Сэнктуари, – отозвался Дункан. – Они словно обезумели. Когда я впервые приехал сюда…

   – Чтобы похоронить Ангуса?

   Он засмеялся:

   – Вернее, то, что от него осталось. По городу сразу прокатились слухи, любопытство разыгралось. Люди бросились в каньон, где я нашел труп, обыскали все вокруг, надеясь найти золотой город. Его дневник изучили от корки до корки, но напрасно.

   – Видимо, ты передал в музей не все вещи. – Кэйро хитро заулыбалась.

   – С чего ты взяла?

   – Я видела дневник Ангуса в музее – он гораздо тоньше того дневника, что ты показывал мне в Египте. Видимо, дневников было два, а о городе говорится только в одном.

   – Только намеками, не более. Вот почему последние пять месяцев я провел в поисках.

   Дункан устремил взгляд на дорогу. Солнце всплыло над горизонтом и ударило ему в глаза.

   Кэйро отпила еще шоколаду.

   – Дневник Ангуса у тебя, случайно, не с собой?

   Дункан улыбнулся:

   – Вижу, твое любопытство не угасло.

   – Господи, Дункан, такая находка может стать самой сенсационной за последние сто лет! Только подумай, какие статьи ты сможешь опубликовать…

   – Я не пишу статей, я ищу древние города.

   – Ладно, статьи буду писать я. Но подумай о деньгах, о славе…

   – Ни то, ни другое меня не интересует.

   – Какого же черта ты угробил столько времени на поиски?

   – Во-первых, я всю жизнь мечтал найти город. Я хочу доказать, что Ангус не был сумасшедшим. Город принадлежит Сэнктуари, а не мне. Местные жители сто лет ищут его. А мне просто повезло.

   – Ты хочешь сказать, что намерен открыть свою тайну?

   – И испортить все развлечение? Нет, Кэйро: я только намекну, что искать надо к северу, а не к югу от города.

   – Я тебя не понимаю, Дункан. Ты небогат, болезнь отца чуть не разорила тебя. И твоя репутация археолога небезупречна. Почему бы не воспользоваться таким шансом?

   – Потому, что я видел, как работают твои родители. Мне известно, как жажда наживы и славы пожирает людей, заставляя их забывать обо всем и обо всех. Я видел, что они сделали с тобой. Черт побери, я не понаслышке знаю, что работа способна погубить любовь!

   Кэйро уставилась на дорогу.

   – Когда ты бросил меня, я тебя возненавидела.

   – Так я и понял – когда узнал, что наш брак расторгнут.

   Кэйро тяжело вздохнула:

   – Мне следовало прочесть твои письма. Я была обязана дать тебе шанс.

   – А мне не следовало бросать тебя. Мы оба совершили немало ошибок, но нам представился еще один случай исправить их. Давай не будем упускать его.

   Он положил ладонь на ее бедро, ощутив тепло тела сквозь плотную джинсовую ткань.

   – Хочешь увидеть дневник Ангуса?

   Выражение боли в ее глазах сменилось любопытством.

   – Еще бы!

   – Он под твоим сиденьем.

   С тех пор как Дункан принял решение посвятить в свою тайну Кэйро, он думал о том, как приведет ее в пещеру и удивит, показав рисунки майя. Он представлял себе изумление на ее лице. И теперь, когда Кэйро сидела рядом, он понял, что больше не вытерпит ни минуты.

   Кэйро мгновенно нашла дневник. Краем глаза Дункан видел, как она погладила толстую кожаную обложку бесценного, удивительного предмета. Она открыла первую страницу, провела пальцем по строчкам, написанным размашистым почерком Ангуса, принялась осторожно листать дневник, увлеченная им.

   Дункан вел машину через сухие русла рек, объезжал камни, перебирался через каньоны. Так продолжалось почти час. Изредка он поглядывал на Кэйро. Она молча читала, не обращая внимания на тряску.

   – Это удивительно, – выпалила она, когда они подъехали к лагерю, – особенно те страницы, где Ангус описывает роспись на стенах пещеры. Судя по всему, он видел что-то вроде пиктограмм в гробницах.

   – Думаешь, именно гробницы он и нашел?

   Она покачала головой. Вместе они взяли из багажника рюкзаки со снаряжением и зашагали к пещере.

   – Не знаю. Он пишет о воинах в уборах из перьев…

   – Американские индейцы? – Дункан умышленно попытался сбить Кэйро с толку, чтобы посмотреть, к каким выводам она придет.

   – Вряд ли. Понимаю, это прозвучит нелепо, но подобные изображения я видела в храмах индейцев-майя.

   – Майя?

   Кэйро метнула в него взгляд:

   – Ты сам так думаешь, признайся. Иначе и быть не может. Помнишь, как Ангус описывает лодку, в которой сидят обезьяны, птицы, собаки и полуголые люди в странных, пугающих масках? Эти птицы скорее всего попугаи, а люди в масках – близнецы из мифологии майя. Дункан, Ангус пишет о путешествии в страну мертвых, каким оно представлялось майя!

   Ее энтузиазм и познания обрадовали Дункана, как и много лет назад, когда они познакомились в Египте. Неудивительно, что он всегда мечтал о такой напарнице.

   Ничего не спрашивая, Кэйро сломала длинную ветку полыни и принялась заметать следы.

   – Что ты делаешь?

   – Не хватало еще, чтобы нас выследили. О такой находке можно только мечтать! Я не желаю делиться ею ни с кем, кроме тебя.

   В пещеру она пробиралась бесстрашно, протискиваясь в узкие лазы между валунами, и уже вскоре ползла по туннелю.

   Вдвоем с Дунканом они спустились по шахте в главную пещеру.

   – Куда теперь? – спросила Кэйро, едва ее ноги коснулись земли.

   Дункан мог бы ответить, но гораздо интереснее было наблюдать, как она сама ищет путь.

   – А куда направилась бы ты, если бы была воином-майя, ищущим место для жилища?

   Кэйро склонила голову набок, глядя на него:

   – Думаешь, так и было? По-твоему, группа майя из Центральной Америки явилась сюда в поисках жилья?

   – Ради охоты они не стали бы преодолевать тысячи миль.

   – Но почему они выбрали пещеру?

   – Чтобы уберечься от промозглого зимнего ветра, – объяснил Дункан. – Или скрыться от преследователей.

   – В таком случае они должны были оставить в пещере какие-нибудь записи.

   Она осмотрела несколько туннелей и наконец выбрала извилистый, по которому гулял ветер.

   – Если бы я хотела спрятаться, я направилась бы вот сюда.

   – И я тоже, – улыбнулся Дункан.

   Он последовал за ней по узкому туннелю, радуясь ее обществу и удивительному открытию.

   – Если майя действительно прятались здесь, – спросила Кэйро, – как ты думаешь почему?

   – Возможно, от гонений. Или хотели создать свое государство. Таких причин можно найти тысячи, – откликнулся Дункан.

   Он протиснулся между камнями в конце туннеля вслед за Кэйро и застыл, вновь пораженный увиденным. Кэйро широко раскрыла глаза. Дункан прислонился к стене и наблюдал, как она переходит от одного яркого настенного изображения к другому.

   – Они прекрасны, – прошептала Кэйро, словно очутилась в храме и не желала нарушать тишину священного места. Она осторожно коснулась кончиками пальцев фигур воинов, стоящих рядом с женщинами, богами и богинями, приблизилась к высокой позолоченной пирамиде, почти скрытой из виду сталактитами и сталагмитами. – Как ты думаешь, когда они были нарисованы?

   – Пожалуй, в восьмом веке, если судить по изображениям вождей.

   Кэйро подошла вплотную к стене – точно так же поступил сам Дункан, увидев роспись. Она протянула руку к нарисованным выразительным лицам, затем присела, повела фонариком и высветила символы у самого пола.

   – А это ты читал?

   – Только просмотрел. В отличие от тебя я не специалист.

   – Иди сюда и посмотри.

   Дункан присел рядом, коснувшись ее бедром и плечом, и заслушался. Кэйро разбирала замысловатые символы:

   – Они были влюблены – не только одна пара, а все. Но женщины предназначались в жертву богам, поэтому они сбежали, провели в пути много лет, постоянно боясь, что их догонят и возьмут в плен. И наконец они нашли эти пещеры и поняли, что здесь будут в безопасности.

   – Святилище, – прошептал Дункан. – Сэнктуари…[2]

   – Забавно, правда? – усмехнулась Кэйро.

   Она прошлась по пещере, присматриваясь к надписям и рисункам, которых Дункан вчера почти не замечал, поглощенный мыслями о Кэйро.

   Как и теперь.

   Он подошел к ней, привлек к себе и обнял за талию, наклонился и поцеловал в мягкий и теплый изгиб шеи. Она тихо застонала, а он проложил губами теплую дорожку по щеке к уху. Внезапно Кэйро высвободилась.

   – А это ты видел? – спросила она.

   Он не замечал ничего вокруг, кроме нее, но послушно последовал за ней в глубь пещеры.

   Стена перед ними была покрыта изображениями, образующими нечто вроде коллажа – ягуары и бизоны, джунгли и высокие горные вершины.

   – Они нарисовали слияние двух миров, – объяснила Кэйро, – тот, который покинули, и тот, который нашли. – Она осветила рисунки фонарем. – Ты заметил, сколько здесь нарисовано женщин? А детей?

   – Заметил.

   – Это нетипично для майя. Они пренебрежительно относились к женщинам и детям. А еще я не вижу изображений игры в мяч в знак преклонения перед Солнцем и Луной: проигравших в этой игре казнили. Не вижу и людей, приносимых в жертву, – только животных. – Кэйро радостно засмеялась. – Эти рисунки я могла бы разглядывать целую вечность и не запомнить всех подробностей.

   – Посмотри вот на эти, – предложил Дункан, взял ее за руку и повел в другой туннель. Следующая пещера была размером поменьше, но расписана еще ярче. – Если хочешь проникнуться уважением к этой цивилизации, взгляни вот сюда.

   Он отступил, прислонился к стене и стал наблюдать, как Кэйро изучает роспись. Как он и предполагал, увиденное заинтриговало ее.

   Кэйро смотрела в самый центр рисунка, задумчиво прищурив глаза.

   – Это жертвенник. Видишь его?

   – Вижу. Присмотрись внимательнее.

   – Это нелегко – такое переплетение экзотических птиц, масок и…

   – И?

   – Нет, это не жертвенник! Господи, мужчина и женщина готовы заняться любовью на этом сооружении! Их не сразу разглядишь среди этих перьев. Боже мой, Дункан! Как они откровенны! Этот мужчина огромен…

   – Уверен, таким он представлял самого себя.

   – Может быть, но… а она улыбается!

   – Полагаю, это еще одна из форм жертвоприношения, но жертва ему только рада.

   – Здесь есть другие подобные изображения?

   Дункан засмеялся, ему ответило эхо.

   – Множество! Это нечто вроде «Камасутры» майя, стены учат искусству любви, куда ни повернись. Но ты еще не все заметила, Кэйро. Это не просто красивая картинка.

   Указать на карту было бы очень просто, но Дункан хотел, чтобы Кэйро испытала трепет поиска и радость открытия.

   – Смотри, Дункан!

   Он нахмурился: Кэйро смотрела совсем в другую сторону, где рисунки были ничем не примечательными.

   – Куда?

   – Разве ты не видишь?

   – Что?

   – Это гейзер, вроде Старого Надежного в Йеллоустоне – прямо в середине водоема!

   Дункан подошел поближе и увидел прямо перед собой мастерски нарисованный фонтан чистой воды. Над водоемом нависали сталактиты, откуда-то сверху падал свет.

   – Думаешь, где-то здесь и вправду есть подземное озеро? – спросила Кэйро.

   – Не знаю. – Дункан вынул из кармана собственноручно нарисованную карту. Вчера он был так одержим желанием найти жертвенник, что почти не смотрел по сторонам, но теперь отчетливо разглядел среди рисунков водоем.

   – Где ты взял эту карту? – удивилась Кэйро.

   – Вот здесь. – И он указал в сторону, на расстояние трех футов от того места, где Кэйро увидела водоем. Его поразило то, каким отчетливым становилось изображение, стоило приблизиться к нему вплотную – совсем как его чувства к Кэйро. Он думал, что сможет забыть о ней, но она вернулась, и теперь он не желал с ней расставаться. Никогда.

   Он снова взял ее за руку:

   – Пойдем поищем это озеро.

   С картой в руках они пятнадцать минут блуждали по лабиринту туннелей. Без карты они давно заблудились бы: повсюду были расставлены ловушки.

   – Слышишь? – спросила Кэйро, едва они вошли в один из туннелей. – Кажется, это плещется вода.

   Через минуту они вышли из туннеля в пещеру, освещенную сотней лучей, падающих из мелких отверстий в высоком сводчатом потолке. Повсюду свисали гигантские сталактиты. Середину пещеры занимало чистое голубое озеро.

   – Какая красота! – ахнула Кэйро.

   Дункан подошел к берегу. На расстоянии пятнадцати—двадцати футов от него озеро было неглубоким, затем дно резко уходило из-под ног, как в Йеллоустоне. Измерить глубину озера было нечем, как и определить, часто ли фонтанирует гейзер.

   Дункан встал на колени, зачерпнул воды, попробовал ее на вкус и улыбнулся.

   – Чистая, – произнес он. – Попробуй.

   – Сейчас, – отозвалась Кэйро и уронила рубашку на известняковый пол рядом с Дунканом.

   Он отвел взгляд от воды. На лицо Кэйро падал свет. Улыбнувшись, она завела руки за спину и расстегнула бюстгальтер. Через секунду он упал на рубашку.

   – Отпустишь меня одну или пойдешь со мной? – спросила она.

   У Дункана перехватило дыхание.

   – Отныне мы все делаем вместе.

   Он расстегнул рубашку так поспешно, что оторвал одну из пуговиц. Шлемы, фонарики и все снаряжение они сложили на плоский валун, похожий на стол, и вместе присели на известняковый пол, чтобы снять ботинки.

   Наконец на них не осталось ничего, кроме джинсов – и те были вскоре сняты.

   – Черт… – Шепот Дункана эхо разнесло по всей пещере, он протянул руку и дотронулся до щеки Кэйро. – Сколько же времени прошло, Кэйро…

   – Слишком много, – согласилась она. – Но я не забыла нашу брачную ночь и ту ванну… – Она глубоко вздохнула. – Не забыла бурлящую воду и твои скользкие и мокрые объятия.

   – И я ничего не забыл, – отозвался Дункан и взял ее за руку, пытаясь высказать сразу все чувства, которые обрушились на него.

   Так и не справившись с этой задачей, он потащил Кэйро в теплую воду.

   Засмеявшись, она окунулась и вскочила. Струйки потекли по ее лицу и груди. Не удержавшись, Дункан шагнул к ней и слизнул каплю воды с соска.

   – Еще! – промурлыкала Кэйро и распрямила плечи так, что ее роскошные, налитые груди приподнялись, а соски нацелились прямо в лицо Дункану.

   Он провел ладонью по нежной коже и наклонил голову, касаясь розового бугорка. Он дразнил чувствительный сосок, касался его языком, слегка прикусывал зубами. Кэйро негромко застонала, и он обвел большим пальцем второй сосок, с наслаждением ощущая ее дрожь. Она прижалась к нему всем телом, вода вокруг них заплескалась.

   Ее ладони заскользили по бокам Дункана, пальцы нежно сжимали и гладили каждый дюйм тела. Дункан уже почти забыл, как прекрасны ее прикосновения, но тут сразу все вспомнил. Кэйро нужна ему, ему не обойтись без нее.

   Он приложил распластанную ладонь к ее животу. Внезапно она отстранилась, вышла из воды и застыла на берегу озера, прекрасная в своей наготе. Вода стекала с ее волос и груди, струйки прятались в светлом кустике, о котором он так мечтал.

   – Что с тобой? – спросил он.

   – Мы сошли с ума, – произнесла она, нервничая, несмотря на недавнюю браваду. Схватив с земли рубашку, она попыталась прикрыться. – Я еще не готова…

   – А я готов, – возразил он, и Кэйро убедилась в этом, едва Дункан вышел из воды.

   Он отобрал у нее рубашку и уронил на землю.

   – Я помню тебя всю, Кэйро. Целую ночь я мечтал о тебе, – он нежно поцеловал ее в плечо, – вожделел тебя, – провел губами по ее шее, – хотел прижать к себе. – Он поцеловал ее в губы, и она обвила его шею. – Скажи, что хочешь меня, Кэйро.

   – Я хочу тебя.

   – Ты готова согласиться ради меня?

   – Да, – прошептала она.

   Он медленно провел кончиками пальцев по ее груди и животу, коснулся внутренней стороны бедер. Она задрожала, сгорая от желания.

   Дункан опустился перед ней на колени, лаская горячими ладонями ее ноги, ямки под коленями, и ей казалось, что сейчас она растает. Затем он снова поднялся, улыбнулся и показал ей пакетик из фольги.

   – А если я попрошу отдаться мне телом, сердцем и душой – ты согласишься?

   – Я отдам тебе все. Тебе надо только…

   Она не договорила: Дункан подхватил ее на руки и перебросил через плечо. Схватив фонарик, он торопливо пошел по туннелю, уводящему вправо от озера.

   – Что ты делаешь? – ахнула Кэйро.

   – Ты будешь принесена в жертву.

   – Что?!

   – Меня же прокляли – или ты забыла? Чтобы умилостивить богов, я принесу им ценный дар, и моим неудачам придет конец.

   – Это безумие, Дункан. – Она невольно засмеялась, повиснув вниз головой и видя перед собой мускулистую спину и упругие незагорелые ягодицы Дункана.

   Под перебиваемые смехом протесты Кэйро Дункан вошел в пещеру. Кэйро мельком увидела известняковые скульптуры, пирамиду у стены, настенные росписи, а потом – жертвенник, огромный, как кровать. Дункан снял ее с плеча и уложил на спину на ледяной камень.

   Он окинул Кэйро жадным взглядом.

   – Лежи, – приказал он.

   Улыбаясь, она подчинилась. Внутри у нее все кипело, пока Дункан медленно обходил вокруг жертвенника, пожирая ее взглядом.

   – Заложи руки за голову.

   Кэйро послушалась, он подошел поближе, провел пальцами по ее груди, доводя ее до изнеможения. Но к этой прекрасной пытке Кэйро вполне могла привыкнуть.

   Его пальцы пропутешествовали по ее ногам до самых пальцев, затем двинулись по нежной коже между ног. Кэйро вздрогнула, охваченная спазмом, Дункан взял ее за щиколотку и заставил свесить ногу с алтаря.

   – Что ты делаешь? – задыхаясь, спросила она.

   – Таков обряд. Ты должна выглядеть, как рисунки на стенах, Кэйро. Боги довольны, только когда люди на жертвеннике счастливы. – Он поцеловал ее ступню, потом щиколотку и колено. – Я хочу, чтобы ты была счастлива, – заключил он.

   Низкий стон сорвался с ее губ.

   – Я счастлива, Дункан. Безумно счастлива.

   Он медленно водил языком по ее щиколотке и икре, а Кэйро гадала, что еще он придумает.

   – Не шевелись, – скомандовал он.

   Но это было невозможно, особенно когда он поднялся вверх по ее ногам. Кэйро заерзала на камне.

   А потом он ввел в нее палец, и она вскрикнула, выгибая спину и дрожа. Еще несколько дней назад она даже не предполагала, что вновь позволит ему такое: она была уверена, что презирает его.

   К счастью, этим он не ограничился.

   Когда он нащупал большим пальцем пульсирующую точку, Кэйро чуть не вскочила с жертвенника. Но останавливаться он не собирался. Кэйро ощущала прикосновения его пальцев, губ и языка, наслаждалась шквалом чудесных ощущений, о которых так долго украдкой вспоминала, лежа в холодной постели.

   Но теперь одиночество отступило. Кэйро вновь почувствовала себя любимой и желанной.

   – Иди ко мне, – взмолилась она. – Пожалуйста!

   Его губы раздвинулись в медленной улыбке, она почувствовала, как его палец проскальзывает в нее, ощутила последнее ласковое прикосновение языка, касание большого пальца возле крохотного узелка плоти – самой нежной из всех эрогенных зон ее тела. Наконец она услышала треск разорванного пакетика.

   Он ничего не забыл!

   Похожий на египетского бога, он поднялся, готовый принять поднесенную ему жертву. Его голубые глаза потемнели, он лег на жертвенник.

   Кэйро зажала его лицо в ладонях.

   – Я люблю тебя, Дункан.

   Он улыбнулся. Луч фонарика, озаряющий пещеру, мигнул и погас.

   – И я люблю тебя, – прошептал он, и эхо разнесло его слова по всей пещере, окутанной мраком.

   «Я люблю тебя… люблю тебя… люблю тебя…»

   Она почувствовала, как он проникает в нее – огромный, мощный и горячий. Поначалу он двигался медленно, размеренно, позволяя Кэйро привыкнуть к ощущениям, доставляя ей удовольствие – а это он прекрасно умел.

   Словно услышав, что происходит у нее внутри, и во всем разобравшись по стонам и вздохам, он глубоко погрузился в нее. Кэйро испытала ни с чем не сравнимое наслаждение – не только от физической близости, но и от его любви к ней, несмотря на все, что между ними было.

   Он снова поцеловал ее, дразня языком, и крепко обнял в темноте таинственной пещеры, где невозможное стало реальным.

   – Больше мы никогда не расстанемся, – прошептал он, и она изумилась искренности и силе его слов, возносясь на небеса. Внезапно перед ее глазами возникли слепящие вспышки, пещеру словно осветил радужный свет.

   И она поняла, что этот свет больше никогда не угаснет.

Глава 13

   – Ну-у…

   Дилан сидел на диване, пытаясь объяснить Фиби, как и почему он разбил керамическую вазу, которая еще недавно украшала журнальный столик. Когда Фиби уходила в свою комнату принять душ, в вазе стоял чудесный букет лилий, а теперь на полу валялись лепестки, листья и сломанные стебли среди керамических обломков. По ковру расплылось большое темное пятно.

   – Понимаешь, тетя Фиби, – наконец заговорил Дилан, – все было так. Вчера вечером Берт – так зовут мистера Тиббетса – учил меня приемам тхеквондо. Ты знаешь, что у него черный пояс и третий дан?

   – А это хорошо? – уточнила Фиби, пытаясь взять себя в руки.

   – Бывает и лучше, но тоже неплохо. У него здорово получаются приемы. Он показывал мне, как наносить удар спереди, сверху и «руку-нож».

   – «Рука-нож»? Что это? – тревожно спросила Фиби, которую напугало слово «нож».

   – Ну, знаешь, люди, которые ничего не смыслят в боевых искусствах, называют это карате, но на самом деле это «рука-нож». Цветы сломала «рука-нож», а вазу разбил удар спереди.

   – Другими словами, во всем виноваты приемы тхеквондо, а не ты?

   Дилан шумно вздохнул:

   – Сам я ничего такого не сделал бы. Цветы я люблю.

   Фиби потерла шею. Дилана она обожала, но мальчику был нужен отец, а Кэйро – любимый человек, и чтобы они смогли помириться, Фиби была готова посидеть с ребенком еще несколько дней.

   Но у нее разболелась голова.

   В дверь постучали. Дилан спрыгнул с дивана и бросился открывать.

   – Стой! – крикнула Фиби, и Дилан резко затормозил. – С каких это пор ты сам открываешь дверь?

   – С тех пор, как научился тхеквондо.

   Фиби покачала головой:

   – Немедленно марш на место. У тебя тайм-аут. Не меньше чем на полчаса.

   Дилан вернулся к дивану и взгромоздился на спинку. Он болтал ногами, пиная диван ковбойскими сапожками, и Фиби поняла, что им с Кэйро перед отъездом придется платить за испорченную обивку.

   На пороге стоял мистер Тиббетс с ведром и шваброй в одной руке и пылесосом в другой. Фиби уже собиралась отчитать его за то, что он учил Дилана боевым приемам, но мистер Тиббетс взглянул на разбитую вазу, потом на мальчика, сидящего на спинке дивана, и заговорил первым:

   – По-моему, в этом происшествии отчасти виноват я.

   – Ты не виноват, Берт! – выпалил Дилан. – Я уже объяснил тете Фиби, что это сделали удар спереди и «рука-нож».

   Берт усмехнулся, но Фиби заметила, как судорожно дрогнул его кадык. Хозяин отеля чувствовал себя чертовски неловко – и недаром.

   – Я сейчас же все уберу, – пообещал он и начал собирать обломки и цветы. – Не беспокойтесь из-за вазы. Мы не будем включать ее в счет.

   Слава Богу!

   Фиби присела рядом с Бертом и принялась собирать крупные обломки.

   – Если бы не головная боль, я бы просто посмеялась, – призналась она.

   – Обычно я даю уроки в зале или в парке, но вчера вечером мы увлеклись. Дилан быстро учится.

   – И доставляет слишком много хлопот, – вполголоса добавила Фиби. В этот момент зазвонил телефон. – Прошу прощения…

   Дилан рванулся к телефону, и Фиби пришлось пригвоздить его взглядом к месту.

   – Алло! – произнесла она и с удивлением услышала в трубке голос Грэма.

   – Ты поужинаешь сегодня со мной? Я готовлю еще лучше, чем танцую.

   – Снова преувеличиваешь?

   – Скажу после того, как попробую что-нибудь приготовить. Ну, соглашайся, Герти.

   Герти! А она и забыла, каким именем назвалась Грэму.

   – Не знаю… Мне надо побыть с Диланом…

   – Мы с Ирен присмотрим за ним, – вмешался мистер Тиббетс. – Я не подслушивал – просто случайно понял, о чем речь. – И он усмехнулся.

   Фиби шепотом поблагодарила мистера Тиббетса и сообщила Грэму, что приедет в половине восьмого, спросила адрес и чуть не растаяла, когда низкий приятный голос добавил:

   – Я разыскал несколько старых записей. Если хочешь, мы опять потанцуем.

   При этой мысли Фиби улыбнулась. Танцы на коленях ей определенно нравились.

   – Может, что-нибудь принести?

   – У меня есть все необходимое – кроме тебя.

   «Сегодня, – мысленно отозвалась Фиби, вспоминая о его объятиях, – ты получишь и меня».


   – Ой!

   – Ну, что стряслось на этот раз? – спросил Дункан. – Ударилась головой, ушибла палец или налетела на стену?

   – Все сразу, – пожаловалась Кэйро, держа Дункана за руку и пытаясь сориентироваться в темноте, с трудом припоминая, где следующий поворот.

   Ей было не до смеха. Она перепугалась, как во время аварии самолета. Больше всего она боялась за Дилана, который мог остаться круглым сиротой.

   Как глупо они поступили, прихватив с собой к жертвеннику всего один фонарик! Любому спелеологу известно, что источников света должно быть хотя бы два – потому, что в пещерах царит кромешная темнота, в которой проще простого потерять ориентацию и безнадежно заблудиться.

   – Здесь туннель разветвляется, – сказал Дункан и неожиданно остановился, так что Кэйро с размаху врезалась ему в спину.

   – Ой!

   – Что теперь? – Впервые в его голосе прозвучало раздражение.

   – Ты наступил мне на ногу.

   – Прости. – Он глубоко вздохнул. – Куда пойдем – налево или направо? Я ничего не помню.

   – Я хотела бы помочь, но ты же нес меня сюда, перекинув через плечо, и я не видела ничего, кроме твоих ягодиц.

   Он не выдержал и рассмеялся. Этого она и добивалась: Дункан так разволновался, что утратил дух авантюризма и то шестое чувство, которое всякий раз спасало его.

   Он привлек ее к себе, чтобы поцеловать, но не рассчитал движения и ударил ее подбородком в глаз.

   – Ой!

   – Кажется, я промахнулся.

   – Ты взял на целых три дюйма выше и на дюйм правее, чем следовало. Хочешь попробовать еще раз?

   На этот раз он приложил ладони к ее щекам. Кэйро ничего не видела, но ощутила его ровное дыхание, услышала биение сердца, почувствовала тепло тела. Он поцеловал ее, и вся тревога и страх, которые Кэйро пыталась замаскировать смехом, улетучились.

   Скоро она снова обнимет сына.

   Увидит Фиби.

   Они с Дунканом благополучно выберутся отсюда – потому, что они вместе. Когда он целовал ее, ей казалось, что они способны покорить целый мир.

   Но прежде чем Кэйро успела насладиться поцелуем, Дункан отстранился.

   – Налево.

   – Что?

   – Надо повернуть налево, – объяснил он. – Идем.

   Она не сдвинулась с места.

   – Ты абсолютно уверен? Или просто считаешь, что выбрал из двух зол меньшее?

   – Нам надо выбрать один из двух путей. Я мысленно подбросил монетку – и выпала решка.

   – Ладно, но если мы свалимся в бездонную пропасть и погибнем, виноват будешь ты.

   Дункан засмеялся:

   – Знаешь, Кэйро, если уж умирать, то вместе.

   – Нет уж, спасибо!

   Дункан не знал, сколько времени прошло. Ему казалось, что они уже целую вечность бродят по туннелям, натыкаясь на стены и пиная камни, боясь, что не выйдут отсюда живыми.

   Разобраться в кромешной темноте в разветвленной паутине пещер и туннелей было немыслимо, и у них осталось только два пути: сидеть на месте, ожидая смерти, или вслепую бродить в лабиринте, надеясь наткнуться на выход.

   Второй вариант был явно предпочтительнее.

   Их овеял ветер, откуда-то посыпались песок и пыль.

   «Черт побери, Дунк! Ты идешь не в ту сторону!»

   Голос Ангуса послышался ниоткуда и наполнил Дункана ужасом.

   «Остановись! Сейчас же!»

   Дункан замер на месте.

   – Не двигайся, – приказал он Кэйро, и она остановилась.

   – Что случилось?

   – Кажется, мы повернули не туда. – Он положил ладони ей на плечи и почувствовал, как напряглись мышцы. Кэйро старательно делала вид, будто ничуть не боится, но Дункан понимал, как ей страшно. – Не шевелись.

   – Не бойся, я никуда не уйду.

   Дункан пожалел, что у него нет веревки, лески или хоть чего-нибудь, чтобы обвязать талию Кэйро. Расставшись, они могут потеряться в темноте навсегда. Даже крики не помогут: эхо в просторных пещерах исказит голос и направление.

   Он боялся потерять Кэйро, но вести ее за собой тоже не мог. Сначала следовало проделать путь в одиночку.

   – Лучше сядь, – предложил он. – Отдохни немного.

   Он услышал, как она опустилась на каменный пол.

   – Что бы ты ни делала, не двигайся с места. Ты будешь служить указателем.

   Она засмеялась, и этот легкий мелодичный смех разнесся по всей пещере.

   – Ты уходишь далеко?

   – Не знаю. – Он быстро поцеловал ее.

   – Пожалуйста, будь осторожен.

   – Постараюсь.

   Встав на четвереньки, он пополз вперед, поминутно ощупывая землю перед собой. Камешки скользили по полу туннеля. Кажется, он спускался вниз.

   – Дункан, с тобой все в порядке? – Кэйро говорила негромко, но Дункан ощутил, как ей страшно.

   – Конечно. Я совсем рядом, на расстоянии шести футов.

   – Господи, как здесь темно!

   – Мы выберемся отсюда, обещаю тебе. – Он надеялся, что его слова прозвучат ободряюще, но надежда была не слишком велика.

   Он полз вперед дюйм за дюймом, медленно и осторожно.

   «Тебе придется вернуться, Дунк».

   – Не могу, – прошептал он, радуясь, что Ангус вернулся – так всегда бывало, когда ему становилось одиноко.

   Пещерный вихрь налетел неизвестно откуда, потащил Дункана вперед. Он вцепился в камни, торчащие из пола, и вскоре вихрь утих.

   «Ты чуть не погиб».

   – Ты прав.

   Еще один дюйм. Еще.

   Выбросив правую руку, он обнаружил, что впереди пустота. Локтем он ударился о край шахты, вторая рука подогнулась. Дункан стукнулся подбородком об пол.

   «Я же говорил тебе – поворачивай обратно!»

   – Но ведь ты мог ошибиться.

   «А ты мог погибнуть. И что стало бы тогда с Кэйро?»

   Впервые Дункан задумался: с кем он говорит – с Ангусом или со своим подсознанием? А если он попросту сходит с ума? Мрак, каменные стены и страх за Кэйро угнетали его. Надо поскорее выбраться из пещеры.

   Может, впереди все-таки туннель?

   Он протянул руку, надеясь нащупать что-то твердое, но убедился, что перед ним пустота. Отыскав на полу твердый круглый камешек, он бросил его в провал. Оттуда не донеслось никакого звука.

   «Ты должен вернуться. Поищи другой туннель».

   – Да, знаю. – И он медленно и осторожно пополз назад. Этот путь закрыт. Он сам чуть не погиб. Неожиданно он наткнулся на что-то мягкое, и тишину в туннеле разорвал душераздирающий вопль.

   – Это же я, Кэйро! – Обернувшись, он обнял ее.

   – Я хочу кое в чем признаться, – прошептала она. – Еще никогда в жизни мне не было так страшно. Я очень хочу поскорее выбраться отсюда.

   – Потерпи еще немного. Мы просто повернули не в ту сторону.

   – Но мы найдем дорогу, правда?

   – Обещаю, я выведу тебя отсюда. Это обещание я сдержу во что бы то ни стало. – Дункан поцеловал Кэйро, снова промахнулся в темноте, но с наслаждением коснулся губами ее нежной щеки. – А ты пообещай добавить этот случай к списку и посчитать, сколько раз я уже спасал тебя.

   Он почувствовал, как она улыбнулась.

   – Этот список я выгравирую на золоте.

   – Ловлю тебя на слове. – Он повел Кэйро в другую сторону, ни на секунду не выпуская ее руку. Постепенно их движения стали слаженными. Они продвигались медленно, но неуклонно.

   Каждый шаг Дункана сопровождался острым жжением в ободранных коленях. Наверное, Кэйро тоже пострадала, но не хныкала и не жаловалась – просто шла вперед, держась за его руку, переходя из одного туннеля в другой. Внезапно впереди забрезжил слабый свет.

   Искушение прибавить шагу было непреодолимым, но луч света казался слабым и обманчивым – может, он им просто привиделся. Наконец Дункан увидел лучи, падающие с высокого потолка над подземным озером.

   – Выбрались! – объявил он и испустил глубокий вздох облегчения.

   Кэйро заулыбалась. На ее запыленном лице недавние слезы промыли чистые дорожки, но Дункан решил, что еще никогда не видел ее такой красивой.

   – Ты в порядке?

   – Просто испугалась. – Она прижалась к его груди. – Как хорошо, что ты со мной!

   Дункан обнял ее, благодаря Ангуса и богов за спасение. Разжав объятия, он повел Кэйро за собой к кристально чистой воде.

   Вдвоем они искупались в озере, надеясь, что чистая вода промоет царапины и ссадины, успокоит натруженные мышцы.

   Смыв кровь и пыль, Кэйро вдруг поняла, что обессилела. Ей хотелось спать, но еще больше – выбраться из пещеры и вернуться домой.

   Подплыв к ней, Дункан осторожно смыл остатки пыли с ее лица и помог ей промыть волосы. После нежного поцелуя он нырнул и всплыл на поверхность уже на середине озера.

   Кэйро вернулась к берегу и села на мелководье, обхватив колени руками. Несколько минут она наблюдала, как плавает Дункан, легко рассекая воду ладонями. Похоже, он просто избавлялся от нервной энергии.

   А Кэйро смертельно устала.

   Должно быть, прошло целых десять минут, прежде чем Дункан наконец вышел на берег. Вода капала с его волос, стекала по плечам, капли поблескивали среди волосков на груди. У Кэйро стремительно заколотилось сердце. Она протянула к Дункану руки: больше ей не хотелось ни спать, ни покидать пещеру. Дункан затмил все.

   Любой здравомыслящий человек убежал бы отсюда со всех ног, думал Дункан, но в своем здравомыслии он сомневался. Рядом с обнаженной Кэйро ему хотелось только одного: схватить ее в объятия.

   Он положил ладони на ее плечи, провел вниз по рукам, мягко опрокинул ее на берег озера и лег сам. Рядом плескалась вода. Дункана завораживали глубины глаз Кэйро, успокаивал ритм ее сердца.

   Ее губы имели привкус озерной воды – чистой, свежей, прохладной. Она приоткрыла рот, и их языки сплелись в медленном чувственном танце. Спустя минуту Кэйро обвила талию Дункана ногами. Несмотря на острое желание, он сумел отстраниться, чтобы достать из кармана джинсов презерватив. А потом он снова обнял ее, целуя и впитывая ее тепло. Ему не хотелось спешить – оба были измучены, но страсть Кэйро нарастала, она приподнимала бедра навстречу его движениям.

   Дункан не мог припомнить, когда близость доставляла ему такое наслаждение, а потом понял, что это случалось только с Кэйро. Она тяжело дышала, его силы были на исходе, но она молила о продолжении, и он вновь почувствовал себя неутомимым юношей.

   Кэйро застонала:

   – Дункан, прошу тебя, не останавливайся! Умоляю, продолжай!

   Он целовал ее губы, глаза, шею и никак не мог насытиться ее вкусом. Она впивалась ногтями ему в спину, прижимаясь к нему все теснее, умоляя продолжать.

   А потом она выгнулась, оторвавшись от земли, широко раскрыла блестящие глаза и прошептала:

   – Я люблю тебя…

   Он поднялся, придерживая ее за бедра, и задвигался все быстрее, наблюдая за игрой эмоций на ее лице. В экстазе она наслаждалась каждым мгновением. Ей хотелось большего, и чем больше она желала, тем сильнее становилось его желание отдавать.

   Внезапно улыбка чистого наслаждения тронула ее губы, мышцы сжались, раз, другой, он понял, что она удовлетворена, и дал себе волю: напрягаясь, он притянул ее к себе, вонзился одним ударом и взорвался, испытав прилив всепоглощающей радости, которую могла подарить ему только Кэйро.

Глава 14

   Стол выглядит недурно, решил Грэм, откатившись подальше и любуясь плодами своих трудов. Срезав десяток желтых и розовых роз с соседских кустов, свисающих через ограду, он поставил их в хрустальную вазу – свадебный подарок, преподнесенный родителями жены тридцать четыре года назад. Фарфоровую посуду и тонкие бокалы он достал из коробки, которую все собирался выбросить, но так и не решился.

   Для разнообразия он был не прочь попользоваться фарфором. Ему осточертели пластиковые тарелки и жестяные банки.

   Вышитую белую скатерть он разыскал среди прочего белья, бросил ее в стиральную машину, ухитрился выгладить и постелить на стол. Когда Джил была беременна Дунканом, она вышила по краю скатерти сотни мелких цветочков. Она шила одеяльца, вязала пинетки и кофточки, а он был готов смотреть на нее часами. Это была безумная, всепоглощающая любовь.

   Среди ночи он вдруг понял, что Джил пришлась бы по душе Герти. Погибшая жена порадовалась бы, узнав, что он счастлив.

   Сегодня ему предстоит сделать первый шаг по пути к истинному счастью, такому, каким наслаждались они с Джил. И начать все заново.

   На веранде послышались шаги и женский голос, потом зазвенел звонок.

   Грэм еще раз взглянул на накрытый стол, потом на свою левую руку и напомнил себе, что все новое начинается с первого шага. Сняв обручальное кольцо, он сунул его в карман.

   Открыв дверь, он сразу заметил, как красива сегодня Герти. Она собрала волосы в хвост на макушке, длинные пряди рассыпались по плечам. На ней было струящееся ярко-зеленое платье и длинные, почти до плеч, серьги того же оттенка.

   Легкие сандалии она оставила на веранде, вошла в дом босиком, улыбаясь и держа бутылку вина и штопор.

   – Бутылка уже холодная, – первым делом сообщила она. – Хочешь выпить?

   Внезапно Грэму захотелось именно выпить. Что он делает, черт возьми? Герти танцевала нагишом в Вудстоке, а он за всю жизнь занимался любовью только с одной женщиной. Нет, они вовсе не пара.

   К тому же Герти – сторонница демократов!

   – К полуночи я должна вернуться домой, иначе превращусь в лягушку, – предупредила она, и Грэм заглянул ей в глаза. От ее улыбки в комнате словно стало светлее.

   – Мне нравятся лягушки. – Надо быть идиотом, чтобы ляпнуть такое!

   – Отлично. Тогда, пожалуй, я задержусь – но только если ты перестанешь молчать. – Она снова улыбнулась. – Так налить тебе вина?

   – Конечно. – Он сумел засмеяться. – Бокалы на столе.

   Герти плавно прошлась по комнате, приложила палец к губам и засмотрелась на изысканную сервировку стола.

   – Какая прелесть! Прямо как в дорогом ресторане.

   – Только официантов не хватает.

   – Ты жалеешь об этом? – Она ввинтила штопор в пробку и с хлопком откупорила бутылку. – Да, они знают толк в своем деле и старательно отрабатывают чаевые, но иногда их присутствие раздражает. Они вертятся вокруг стола, даже когда тебе нет никакого дела до еды.

   Она разлила вино по двум бокалам, и Грэм взял один из них, надеясь, что Герти не ждет от него глубокомысленных тостов. Тосты не по его части. К счастью, Герти просто поднесла бокал к своим пухлым, прелестным, чуть выпяченным губам, не нуждающимся в помаде.

   К слишком роскошным губам.

   Грэм отпил полбокала одним глотком. Так пить вино не полагается, но он остался наедине с женщиной, с которой был едва знаком, она выглядела бесподобно, и он нервничал.

   А еще ему нравилось смотреть, как развеваются ее волосы и платье и двигаются нежные губы.

   Она прошлась по комнате и остановилась перед фотографиями на каминной полке.

   – Это твой сын? – спросила она.

   – Да, Дункан, – на всякий случай напомнил он. – Снимок был сделан несколько лет назад, когда мы с ним ездили в Гватемалу.

   – Ты любишь путешествовать?

   – Путешествия – страсть моего сына. Когда-то я хотел стать археологом, бывать в Египте, исследовать гробницы, но вместо этого женился. И вскоре я понял, что по натуре домосед. А ты?

   – Эта поездка мне определенно нравится – благодаря тебе. – Она ласково и обольстительно улыбнулась. – Но лучше всего я чувствую себя в Мендосино. – Она отпила вина и облизнула губы. Роскошные алые губы.

   Он тоже облизнул губы, потому что они вдруг пересохли.

   Она впилась взглядом в его рот, и он почувствовал себя мальчишкой-подростком, которого застали разглядывающим «Плейбой». Но девушки из журнала и в подметки не годились сексуальной и красивой Герти, обходящейся без макияжа.

   – Я не говорила тебе, что я художница?

   Поспешно глотнув вина, он отрицательно покачал головой.

   – У меня студия с видом на океан. – Она наклонилась над вазой с розами и вдохнула сладкий аромат. – Как пахнет! – Она снова принялась расхаживать по комнате, потягивая вино, нюхая вынутую из вазы розу и каждым движением обольщая Грэма. – А тебе нравится океан?

   – Больше всего на свете.

   Она приподняла тонкую бровь:

   – А прерии?

   Наконец-то у него появился шанс по-настоящему поддержать разговор. Глубоко вздохнув, он отпил еще вина.

   – Прерии живописны, но не в моем вкусе. Сказать по правде, в Сэнктуари я обосновался только на время, а этот дом – чужой.

   – Куда же ты отправишься дальше?

   – Еще не решил.

   Она присела на подлокотник дивана и закинула ногу на ногу.

   – Если ты так любишь океан, почему же живешь здесь?

   – У меня был дом во Флориде, но я продал его несколько лет назад. С тех пор я повсюду разъезжаю вместе с Дунканом. Он отличный компаньон, но в последнее время я редко вижусь с ним.

   – Значит, тебе одиноко?

   – Да нет. Работа не дает мне скучать.

   – А чем ты занимаешься?

   – Иди сюда, я тебе покажу.

   Кабинет он устроил себе в тесной второй спальне, где едва хватало места для кресла, но письменный стол и книжные полки вмещали все необходимое. Больше Грэм ни в чем не нуждался.

   Кроме Герти.

   Он включил компьютер и прислушался к шуму винчестера.

   – А я никогда не имела дела с компьютерами, – призналась Фиби, стоя за спинкой его кресла. Сама не замечая, она положила ладонь ему на плечо и принялась водить пальцами по ключице. Грэм был готов замурлыкать от удовольствия.

   – Научиться пользоваться компьютером несложно, – ответил он. – Всю жизнь я работал со сложными огромными машинами, но о компьютере даже не мечтал. Но когда я вышел из больницы, мне понадобилось чем-нибудь заняться. В то время Интернет бурно развивался. Я заинтересовался им, взял несколько уроков, купил хороший компьютер и теперь делаю интернет-страницы.

   – Покажи, – попросила она, наклоняясь над ним и касаясь щекой его щеки. От нее пахло жимолостью, кровь Грэма забурлила в жилах.

   – У меня не так уж много заказов, – продолжал он, пока на экране появлялась картинка. – К счастью, несколько довольно крупных клиентов обратились ко мне, когда им понадобились свои страницы. И теперь они работают только со мной – им по душе мои идеи.

   На мониторе появился алый вихрь, вдоль правого края выстроились кнопки. Над этой страницей Грэм бился уже давно и безуспешно – что-то в дизайне ему не нравилось.

   – Поправляясь после аварии, я приобрел множество знакомых, – продолжал Грэм. – В реабилитационном центре моим соседом был владелец компании, выпускающей сладости. Не помню, как мы завели разговор о маркетинге, но вскоре я попросил Дункана принести мне компьютерные журналы и в разговоре с соседом внес несколько деловых предложений. А когда я вышел из больницы, я разработал свою первую интернет-страницу. С тех пор объемы продаж моего знакомого возросли вдвое – почти без дополнительных вложений.

   – Здорово! – откликнулась Фиби, касаясь его щеки и глядя на экран. – А ты можешь изменить цвет этого вихря на экране? Сделать его светлее и заменить белый цвет, скажем, желтым?

   Грэм повернулся к ней, случайно коснувшись губами ее щеки. Фиби тоже повернула голову. Их губы оказались на расстоянии нескольких дюймов. Несколько минут они молча смотрели друг другу в глаза, а потом она улыбнулась и снова посмотрела на экран.

   – Не знаю, какого эффекта ты хотел добиться, но, по-моему, этот вариант грубоват.

   Грэм сделал рабочую копию страницы и внес изменения.

   – А вот так?

   – Желтый слишком яркий. И эти кнопки по бокам… Может, сделать их круглыми или прямоугольными, такого же цвета, что и основной фон?

   Грэм сразу принял ее предложения. Закончив работу, он окинул страницу придирчивым взглядом.

   – Я бился над этой страницей несколько недель, и все напрасно. Я уже хотел изменить весь дизайн, но оказалось, достаточно незначительных поправок. Благодаря тебе страница стала эффектной.

   – Мне нравится подбирать цвета, – объяснила она. – И сочетать на первый взгляд несочетаемые оттенки и текстуры.

   – Такие, как мы с тобой?

   – Вроде того. – Она улыбнулась.

   Она по-прежнему стояла совсем рядом. Ее правая рука свесилась на грудь Грэма, в левой Фиби держала давно опустевший бокал. Грэм приложил ладонь к ее щеке и повернул ее к себе. А потом поцеловал – нежно, робко и вопросительно. С тех пор как ему исполнилось семнадцать, он целовался только с одной женщиной и теперь снова почувствовал себя неуверенным, застенчивым юношей-подростком.

   Их языки соприкоснулись, ее грудь прижалась к его плечу.

   В этот момент послышался сигнал таймера.

   – Черт!

   Фиби рассмеялась:

   – Это плохо?

   – Наоборот, хорошо. Но я не хочу останавливаться.

   – Мы можем обойтись без ужина.

   – Можем, но тогда не узнаем, правду ли я сказал о том, что хорошо готовлю.

   Фиби уже не сомневалась в том, что Грэм сказал правду. И она убедилась в этом, когда попробовала изумительный салат с сыром бри, ветчиной прошютто и рафинированным оливковым маслом. Грэм поджарил свиную вырезку с арахисом так, что мясо таяло во рту. Он сам наполнял тарелки и разливал вино, ухаживая за гостьей, как за королевой. Фиби решила, что она умерла и попала прямиком в рай, особенно когда Грэм вынул из холодильника творожный пудинг с белым шоколадом, малиновым соусом и веточками свежей мяты.

   – Ну, что скажешь? – осведомился он.

   – Мне не терпится узнать, что еще ты умеешь.

   – Это был эксперимент. Сегодня у меня вечер экспериментов. – Его адамово яблоко дрогнуло, он по привычке потянулся за кольцом, но вспомнил, что снял его.

   – Ты снял кольцо. – Это был полувопрос-полуутверждение.

   – Да, уже пора.

   – Ты уверен?

   – Абсолютно. Всеми приборами и посудой, которые ты видишь на столе, я не пользовался целых пять лет, я не мог даже смотреть на них. Даже сегодняшний ужин в точности такой же, какой приготовила бы моя жена, если бы осталась в живых.

   – Почему же ты сегодня решился воскресить прошлое?

   – Потому, что умерла Джил, а не я. Потому, что я любил ее, а не весь этот хрусталь, фарфор и рецепты. Потому, что мы с тобой могли бы поужинать замороженной пиццей с пластиковых тарелок и все-таки смеяться и болтать, а через год я не вспомнил бы ничего, кроме того, как красива ты была и как мне было приятно разговаривать с тобой.

   Фиби давным-давно разучилась плакать, но теперь из ее глаза выкатилась слеза. Не успела она стереть ее, как Грэм подъехал поближе, провел ладонью по ее волосам и поцелуем убрал слезу со щеки.

   – Таких слов мне еще никто не говорил… – прошептала Фиби.

   – Это чистая правда. – Грэм поцеловал ее в нос.

   – Последний мужчина в моей жизни воскликнул: «Ого, клево!» – а предпоследний: «Класс, детка». Никто из них не мог связать больше десятка слов.

   Грэм поцеловал ее в губы, и Фиби не смогла припомнить, когда ощущала такую нежность, тепло и блаженство. Но поцелуй был до обидного кратким.

   Он откатился от нее внезапно, будто чего-то испугался. События развивались слишком быстро. Он оказался не готов к этому.

   В отличие от нее.

   В дальнем конце комнаты стоял старомодный музыкальный комбайн. Подъехав к нему, Грэм принялся перебирать стопку пластинок.

   – Что будем слушать? Можем поставить «Битлз», «Дорз», «Ванилла фадж», «Крим», «Бердс»…

   – Достаточно!

   – Хочешь, поставлю «Бердс»?

   – Я влюбилась в Дэвида Кросби задолго до того, как он объединился со Стиллсом, Нэшем и Янгом. Но я увидела его только в Вудстоке. Знаешь, я даже пыталась стащить его со сцены, но, похоже, его не прельщали перепачканные грязью девицы.

   Грэм рассмеялся, ставя пластинку.

   – Когда-нибудь я куплю СД-плейер.

   – Не надо, старые пластинки гораздо лучше.

   Едва услышав тамбурин, она начала танцевать – медленно, легко, внезапно став раскованной.

   – У тебя есть свечи? – спросила она.

   – Да. Но марихуаны нет.

   – Я давным-давно отвыкла от нее.

   Грэм съездил на кухню и вернулся с коробкой, наполненной свечами всевозможных форм и размеров.

   – Прекрасно! А подсвечники?

   – Они где-то в коробках.

   – Обойдемся без них. Сойдут и тарелки.

   Чувствуя себя как дома, она подпевала музыке и расставляла блюдца со свечами по всей гостиной. Грэм следил за ней, ловил каждое движение.

   – Хочешь, я зажгу их? – спросил он.

   – Да, пожалуйста. А потом потуши свет.

   Разлив вино, она протянула бокал Грэму.

   – А у тебя, случайно, нет «Буффало Спрингфилд»?

   – Дай-ка подумать… похоже, ты обожаешь Стивена Стиллса.

   – Только его голос. На мой вкус, лучшее сочетание голосов у Кросби, Стиллса, Нэша и Янга. Абсолютная гармония.

   Пока он рылся в пластинках, Фиби вынула из сумки альбом и карандаш, схватила с дивана две подушки, бросила их на пол посреди гостиной и уселась.

   Грэм поставил новую пластинку и обернулся к ней:

   – Еще пожелания есть?

   Фиби кивнула.

   – Ты не мог бы снять рубашку?

   – Что, прости?

   – Сними рубашку.

   – Зачем?

   – Потому, что в рубашке ты бесподобен, но я уже нарисовала тебя одетым – в тот вечер, в ресторане. А теперь я хочу увидеть, что у тебя под рубашкой.

   – Ты шутишь?

   – Я предпочитаю быть серьезной и честной. – Правда, она уже однажды соврала ему, назвавшись чужим именем.

   – У меня осталось несколько шрамов, – предупредил Грэм.

   Фиби отпила вина.

   – А у меня менопауза и грудь уже не такая упругая, как раньше.

   – Ты покажешь ее мне?

   – Скорее всего да.

   Грэм рассмеялся, вытащил из-под пояса брюк тенниску и снял ее через голову.

   – О Боже…

   – Что такое?

   – Ты выглядишь гораздо лучше, чем я предполагала.

   – При свечах все выглядит по-другому.

   – Я же художник. Меня нелегко обмануть.

   – Итак, какую позу я должен принять?

   – Никакую. Просто сиди и пей вино.

   – А говорить можно?

   – Это было бы замечательно.

   – На какую тему?

   – На твой выбор.

   – Значит, поговорим о тебе.

   Фиби подняла голову. В серебристых глазах Грэма отражались язычки свечей.

   – Не двигайся! – воскликнула она. – Отлично! Особенно твои глаза.

   Она пыталась передать увиденное, но рисовать его глаза было не так увлекательно, как смотреть в них. Впервые в жизни Фиби никак не удавалось сосредоточиться на натурщике.

   Грэм сменил пластинку, и Фиби засмотрелась на игру мышц его рук и сильных плеч. С легкой улыбкой он обернулся, и в комнате зазвучал первый гитарный пассаж из «In-A-Gadda-Da-Vidda», вызывая у Фиби множество приятных воспоминаний о вечеринках, танцах и друзьях, с которыми она не встречалась с шестидесятых годов, со времен фестивалей в Хейт-Эшбери. Но теперь под эту музыку рождались новые воспоминания, лучше прежних.

   Отложив альбом и карандаш, она направилась к Грэму.

   – Хочешь потанцевать?

   Он кивнул, она села к нему на колени, и он обнял ее одной рукой, крепко прижимая к себе. Он крутил колесо кресла, а Фиби прислушивалась к ровному и сильному биению его сердца.

   Его кожа была горячей, свежевыбритое лицо – гладким, от него пахло знакомым Фиби с юности одеколоном «Олд спайс», который никогда не выйдет из моды.

   Он поцеловал ямочку под ее ухом и проложил дорожку поцелуев по щеке, пока не добрался до губ.

   – Знал бы ты, как это приятно! – со вздохом выговорила она.

   Он взял ее ладонь и прижал к своему сердцу:

   – А это ты чувствуешь?

   Она кивнула.

   – Оно давным-давно не билось так быстро. Даже в тренажерном зале или на баскетбольной площадке.

   Фиби сняла его вторую ладонь с колеса, притянула к себе, поцеловала и приложила к своей груди. Закрыв глаза, она глубоко вздохнула, потрясенная тем, что уже забыла, как приятны простые прикосновения, даже через платье и бюстгальтер.

   Запустив пальцы в волосы Грэма, она поцеловала его. Ей нравился вкус его губ, его дыхание, овевающее щеку. Желание становилось нестерпимым.

   Он провел ладонью по ее груди, боку и бедру. Платье заскользило вверх по ноге, Фиби почувствовала, как его пальцы движутся по бедру, подбираясь к узеньким трусикам, которые она купила в «Секрете Виктории» просто так, зная, что никогда их не наденет, но сегодня надела, и не зря.

   Она погладила его по груди и плоскому, как гладильная доска, животу, запустила под пояс брюк большой и указательный пальцы и продвинулась чуть ниже.

   Поцелуи вдруг прекратились. Едва Фиби нащупала резинку, Грэм взял ее за запястье и отвел руку в сторону.

   – В чем дело?

   – Мы слишком спешим, – пробормотал Грэм и пригладил волосы. – Вернемся к тому, с чего начали.

   – На попятную я не иду. Если хочешь, возвращайся, а я не стану.

   Фиби вскочила с его колен, схватила блокнот и карандаш и бросила их в сумку.

   – Куда ты? – спросил Грэм.

   – Домой.

   – Но почему?

   Фиби направилась к двери.

   – Потому, что однажды ты уже не подпустил меня к себе и сейчас сделал то же самое. Потому, что мне тоже бывает больно и обидно.

   – Но я не хотел обидеть тебя. Просто все шло слишком быстро. Ты ведешь себя так, будто тебе нет дела, что я не хожу.

   – Это не имеет ни малейшего значения.

   – А я не забываю об этом ни на минуту!

   – Почему?

   – Потому, что тебе нужен мужчина с двумя здоровыми ногами.

   Фиби метнула в него яростный взгляд:

   – Такой чепухи я еще никогда не слышала. Ты – лучший мужчина, какого я когда-либо встречала, с тобой мне так хорошо, как не бывало ни с кем. И мне все равно, сколько у тебя ног – две, четыре или ни одной!

   – А если бы у нас ничего не получилось?

   – Этого мы уже никогда не узнаем.

   Она хлопнула дверью и услышала, как игла скользнула по пластинке, музыка смолкла.

   Стоя на веранде, Фиби расплакалась. Прежде ни один мужчина никогда не просил ее не торопиться. И она не помнила, когда в последний раз так же быстро переходила к решительным действиям. Правда, до сих пор она ни разу не бывала влюблена.

Глава 15

   Кэйро подняла голову с плеча Дункана и зевнула, только когда он остановил машину перед отелем «Небесный приют». Всю дорогу она продремала, усталость вытеснила из ее головы мысли о Дункане и Дилане.

   За последние несколько дней Дункан успел несколько раз доказать, что он стал другим, и Кэйро уже не удавалось найти причины, чтобы и впредь скрывать от него существование Дилана. Нет, не так: одна весомая причина у нее все-таки была. Узнав обо всем, Дункан снова возненавидит ее, а она этого не переживет, особенно после всего, что случилось сегодня.

   Дункан обнял ее за плечи и притянул к себе.

   – Вопрос, конечно, нелепый – ведь ты совсем измучена, – но не хочешь ли ты прогуляться вон по тому тихому парку?

   Улыбка тронула губы Кэйро.

   – Прямо сейчас?

   Он кивнул.

   – А у тебя есть предложения получше?

   – Да – выспаться. Принять горячую ванну и завалиться в мягкую постель.

   – В нашу брачную ночь тебе совсем не хотелось спать.

   – Но ведь в тот день меня не приносили в жертву богам.

   Дункан потер щетинистую щеку.

   – Сразу после экскурсии в Белиз мы снова наведаемся к жертвеннику, ладно?

   – Только если ты пообещаешь захватить с собой запасные фонари, – она потерла затылок, – и подушку.

   – А раньше ты не жаловалась.

   Она запустила пальцы в его волосы и притянула его к себе.

   – Жаловаться мне было просто не на что.

   Их губы встретились, у Кэйро закружилась голова – так, что ей захотелось немедленно принять предложение Дункана и прогуляться по парку. Но она не могла.

   Ей понадобилось целых тридцать секунд, чтобы высвободиться из его объятий, и еще тридцать – чтобы взять себя в руки.

   – Спасибо, что привез меня, – сказала она, надевая бейсболку. – Понимаю, ты хотел бы, чтобы я осталась в лагере, но у меня столько дел…

   – Незачем оправдываться, Кэйро. Я знаю, что значит готовиться к подобным поездкам.

   – Ты действительно готов сопровождать меня?

   Его глаза потемнели.

   – Я же пообещал. За последние пять лет я научился сдерживать обещания.

   – И ты не передумаешь, несмотря ни на что?

   – Несмотря ни на что, – засмеялся он.

   Кэйро вздохнула с нескрываемым облегчением. Конечно, Дункан не подозревал о том, что она собиралась сообщить ему завтра, как следует выспавшись и набравшись смелости. Но сдержит ли он обещание после такого шока?

   – Ты чем-то встревожена.

   Кэйро покачала головой:

   – Просто задумалась о поездке.

   – Я тоже подумал вот о чем… – Он перевел дыхание. – Я хочу, чтобы после возвращения из Белиза мы стали жить вместе.

   – Здесь, в Сэнктуари?

   Он покачал головой:

   – Я живу не в городе, а в палатке. Мы могли бы взять палатку побольше. Или даже трейлер с настоящей кроватью, но…

   Кэйро засмеялась:

   – Чаще всего мужчины обещают золотые горы. А ты – целый трейлер.

   – Я сказал, что мог бы взять напрокат трейлер. Но лично я предпочитаю палатку. – Он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал. – Ты обещаешь подумать?

   О том, чтобы жить в палатке вместе с Дунканом, не могло быть и речи. Несколько лет назад она согласилась бы поселиться с ним где угодно, но с тех пор многое изменилось. Она должна думать о Дилане. Ему необходим удобный дом, надежная крыша над головой. Но отказаться сразу Кэйро не могла.

   – Обещаю.

   Он поцеловал ее.

   – Просто скажи «да».

   Она улыбнулась, отстранилась и открыла дверь.

   – Может быть.

   Дункан со смехом вышел из машины и помог ей выйти.

   – Можно заехать попозже?

   – Уже и так слишком поздно, – возразила Кэйро. – День выдался длинным. Фиби наверняка спит, а мне надо еще позвонить перед сном.

   – У тебя слишком много дел и оправданий, Кэйро.

   Он зажал ее лицо в ладонях, любовно провел большим пальцем по ее скуле, и Кэйро пожалела, что отказала ему и попросила уехать. Но выбора у нее не было.

   – Приложи к глазу что-нибудь холодное, – посоветовал он.

   Кэйро совсем забыла о синяке, который набила в темноте пещеры. Когда Дункан поцеловал ее в больное место, она решила, что к утру синяк пройдет.

   – Сегодня я вернусь в лагерь, а утром обследую еще несколько туннелей. В городе я буду к восьми. Ты поужинаешь со мной?

   – Обязательно. Даже если ты опоздаешь.

   Он нехотя отстранился, прислонился к машине и скрестил руки на груди.

   – Ну, иди. А я подожду здесь.

   – Беспокоиться не о чем. Здесь нет ни ловушек, ни потайных шахт.

   – И все-таки я прослежу за тобой.

   Она опять почувствовала себя любимой и в приливе ликования взлетела на крыльцо. Через мгновение она уже стояла у окна, глядя вслед уезжающему Дункану.

   Дверь комнат Тиббетсов приоткрылась, в щель выглянула Ирен.

   – Добрый вечер, Кэйро. – Миссис Тиббетс была чем-то обеспокоена, и Кэйро мгновенно охватила паника. Неужели что-то случилось с Диланом или Фиби?

   – Что стряслось, Ирен?

   – У вас ссадина на щеке и… Господи, синяк под глазом!

   Кэйро засмеялась – она и забыла, как выглядит.

   – Сегодня я заблудилась в пещере. Фонарь погас, и…

   – Напрасно вы не взяли запасной! Я посоветовала бы вам прихватить сразу два – в дополнение к фонарю на шлеме. Несколько раз мне случалось спускаться в пещеры, и я по своему опыту знаю, что предусмотрительность никогда не помешает.

   – В следующий раз я буду осторожнее, – пообещала Кэйро и мысленно добавила: «И больше никогда не позволю мужчине унести меня голышом неизвестно куда». Нет, вряд ли. Почти все, что случилось сегодня, пришлось ей по вкусу.

   – Хотите, я обработаю ссадины? – спросила Ирен. – У меня есть замечательный антисептик.

   Прежде чем Кэйро успела ответить, Дилан протиснулся между дверным косяком и Ирен, увидел мать и широко раскрыл глаза:

   – Мамочка, что с тобой?

   Она подхватила его на руки и поцеловала в щеку.

   – Ничего страшного, дорогой. Это просто царапины.

   Он осторожно дотронулся кончиками пальцев до синяка под глазом:

   – Болит?

   – Почти нет. Но выглядит ужасно.

   – Тебя кто-то ударил?

   – Ну что ты! Конечно, нет! Я просто побывала в пещере. И забыла об осторожности. Потом я все тебе расскажу. – Кэйро заглянула в гостиную Тиббетсов, высматривая тетю: – А Фиби здесь?

   – У нее свидание, – сообщил Дилан. – Какой-то парень позвонил ей, и она вся покраснела. Это был прилив, потому что у нее менопауза, – я слышал, она сама так говорила. Она долго бродила по комнате, не зная, что надеть, потом у нее разболелась голова, лицо покраснело, и она сказала, что ей осточертела менопауза и приливы. – Дилан перевел дыхание. – Так я и понял, почему она вся красная. Но посмотреть слово в словаре еще не успел. Ты скажешь мне, как оно пишется?

   – Потом, дорогой. А сейчас мне надо подняться наверх и выкупаться.

   Ирен стряхнула со щеки мальчугана крошки печенья.

   – Хотите, мы побудем с ним еще пару часов? – спросила она. – Это нас нисколько не затруднит.

   – Нет-нет, мне неудобно вас беспокоить. И потом, я весь день не видела Дилана.

   – Мама, ну пожалуйста!

   – Мы будем только рады, – заявил подошедший к двери Берт. – Мы приготовили печенье и горячий шоколад, а Дилан уговорил нас взять в прокате «Мумию». Когда вы вошли, мы как раз досматривали титры.

   – Он, случайно, не прихватил с собой резиновую змею?

   – Да, – призналась Ирен. – И уже пару раз напугал меня ею.

   – И вы готовы терпеть его еще целый час?!

   – Сколько угодно, – заверила Ирен.

   Кэйро решила, что супруги Тиббетс – святые. Жаль, что таких людей она не встречала в Мендосино. От Дилана быстро уставали все няни, а Тиббетсам, похоже, мальчик пришелся по душе.

   Кэйро поцеловала Дилана прямо в шоколадное пятно на щеке.

   – Я скоро, – пообещала она. – А потом я уложу тебя и расскажу про все, что видела в пещере.

   – А я тебе – про тхеквондо. Берт учит меня. А еще расскажу про вазу, которую я разбил, когда отрабатывал удар спереди и прием «рука-нож», но Берт не сердился. Нам не придется платить за вазу – ведь это он меня научил.

   Кэйро ахнула и перевела взгляд на Берта и Ирен:

   – Ваза была ценная?

   Ирен рассмеялась:

   – Свадебный подарок моей тети Элис. Я ее терпеть не могла, потому и поставила в один из номеров.

   – К отъезду мы будем должны вам целое состояние, – вздохнула Кэйро. Дилан вырвался из ее объятий и бросился в комнату Тиббетсов. – Спасибо, что согласились присмотреть за ним. Я задержусь не больше чем на полчаса.

   – Не торопитесь, – посоветовала Ирен. – А я тем временем заварю вам ромашковый чай – от него прекрасно спится. Заходите, выпьем по чашечке.

   – Спасибо, я вам так признательна!

   Кэйро уже собиралась уйти, предвкушая горячую ванну, когда Ирен окликнула ее:

   – А может, все-таки возьмете антисептик и пену для ванны?

   – Это было бы замечательно.

   Ирен исчезла на минуту и сразу вернулась.

   – Этот аромат ванили бесподобен. Не стесняйтесь, вылейте в ванну хоть весь флакон.

   Кэйро взяла оба флакона и ушла наверх. Она побежала бы по лестнице, если бы не ноющие мускулы. Лучше горячей ванны с ароматной пеной могла быть только ванна в компании с Дунканом.


   Уже на окраине города Дункан вдруг заметил на заднем сиденье забытый Кэйро рюкзак. До сих пор он тщетно искал повод вернуться, снова встретиться с ней, намекнуть, что она могла бы улизнуть из «Небесного приюта» и провести ночь с ним в «Эльдорадо». Но поводов не находилось, пока ему на глаза не попался рюкзак.

   Ему понадобилось пять минут, чтобы переложить рюкзак поближе, снова пересечь весь город и припарковаться перед белым зданием на Иден-стрит.

   С рюкзаком в руке он поднялся на крыльцо. В окно выглянул мужчина – очевидно, хозяин отеля. Дункан сразу понял, что в номер Кэйро ему не пройти. Однако он и прежде попадал в затруднительные положения и почти всегда выходил из них благополучно.

   Едва Дункан шагнул в вестибюль, хозяин отеля с мрачным видом вышел ему навстречу. Не хватало только дробовика.

   – Чем могу помочь? – спросил хозяин отеля. Его голос звучал любезно, но взгляд говорил: еще один шаг, и ты пожалеешь, что вообще появился на свет.

   – Я друг Кэйро Макнайт, – объяснил Дункан, показывая ему рюкзак. – Она забыла рюкзак у меня в машине, а он ей может понадобиться.

   Хозяин отеля протянул руку:

   – Я передам рюкзак Кэйро.

   – Я действительно ее друг.

   – А я впускаю сюда только тех посторонних, которые являются по приглашению моих постояльцев.

   – Не могли бы вы позвать Кэйро?

   – Она занята.

   Дункан поскреб щетину. На его щеке красовалась царапина, руки были ободраны и еще кровоточили, одежду сплошь покрывала пыль – казалось, он только что вырвался из уличной драки. Нет, наверх его не пустят.

   – Нельзя ли хотя бы подсунуть ей под дверь записку?

   В вестибюль вышла миловидная женщина. Дункан воспрянул духом, зная, что симпатичных женщин ему удается уговаривать успешнее, чем мужчин.

   – В чем дело? – спросила женщина.

   – Этот человек хочет видеть Кэйро.

   – Зачем?

   – Я ее друг. Мне необходимо вернуть ей рюкзак.

   Женщина вгляделась в его лицо и нахмурилась:

   – Так это вы были с ней сегодня в пещере?

   Дункан кивнул, простившись с надеждой. Сегодня ему явно не везло.

   – Да, я. Мы давние друзья.

   – И это вы не взяли с собой запасной фонарь? – Женщина закатила глаза. – Как вы могли отправиться в пещеру неподготовленными!

   – Это была моя ошибка, – признал Дункан и принужденно улыбнулся. – Мне надо еще раз увидеться с Кэйро. Вы не могли бы передать ей, что я здесь?

   Мужчина смерил его таким взглядом, что Дункан окончательно приуныл, но женщина вдруг улыбнулась:

   – Она спустится через полчаса выпить ромашкового чаю. Если хотите, можете подождать ее у нас.

   Ну наконец-то! Дункан протянул руку:

   – Кстати, меня зовут Дункан Кинкейд.

   Хозяин отеля нехотя пожал ему руку, не сводя глаз с пыльной одежды.

   – А я – мистер Тиббетс, а это моя жена.

   Миссис Тиббетс повела гостя в комнату. Мистер Тиббетс последовал за ними, сверля взглядом спину Дункана.

   Дункан остановился на пороге гостиной, не зная, что делать дальше.

   – Присядьте, мистер Кинкейд, – предложила миссис Тиббетс.

   – Я целый день пробыл в пещере и весь запылился. Так что уж лучше я постою.

   – Хотите кофе?

   – Нет-нет, спасибо.

   – А печенья? Домашнего?

   – Нет, благодарю.

   Миссис Тиббетс была идеальной хозяйкой гостиницы – гостеприимной, дружелюбной, милой. Но ее муж производил впечатление угрюмого и замкнутого человека. Дункан не мог понять, как супруги уживаются друг с другом.

   – Эй, Берт, смотри! – Мальчик с вьющимися черными волосами вылетел из соседней комнаты и затормозил перед мистером Тиббетсом. Между ними не было ни малейшего внешнего сходства. Наверное, мальчик – их приемный сын, решил Дункан.

   – Что ты хочешь мне показать? – спросил мистер Тиббетс, присаживаясь на корточки перед ребенком.

   – Я весь вечер учился наносить удар спереди.

   Ребенок был еще очень мал, двигался неуверенно, но старательно выполнял приемы тхеквондо.

   Миссис Тиббетс села на диван и убавила громкость телевизора.

   – Так лучше? – спросила она, оглядываясь на Дункана.

   – Прошу вас, не беспокойтесь, – откликнулся он. – Я его даже не замечаю.

   – Я тоже. Мы смотрим этот фильм уже второй или третий раз. – Она сложила руки на коленях. – Вы давно знакомы с Кэйро?

   – Десять лет.

   – О, вы и вправду давние друзья.

   – Очень давние.

   Миссис Тиббетс старательно поддерживала беседу, но Дункану было интереснее наблюдать за мальчиком.

   – А скоро я смогу разбивать рукой доски? – спрашивал он у мистера Тиббетса.

   – Скоро, если будешь стараться.

   – Обязательно буду, только осторожно. Мама сердится, когда я что-нибудь ломаю.

   Дункан засмеялся, и мальчик впервые за все время обратил на него внимание:

   – А вы знаете тхеквондо?

   – Немного. Конечно, до мистера Тиббетса мне далеко.

   – У Берта черный пояс. Здорово, правда?

   – Замечательно.

   – Хотите, я покажу вам прием «рука-нож»?

   Дункан перевел взгляд на мистера Тиббетса, и тот согласно кивнул.

   – Хорошо, показывай.

   – Смотрите как следует, а то ничего не увидите!

   Мальчуган нанес удар вправо, потом влево, развернулся и выбросил правую ногу так высоко в воздух, как только смог, но левая подогнулась, и он шлепнулся на пол.

   Мистер Тиббетс бросился к нему, но Дункан подхватил ребенка первым, прижал к себе, отвел со лба волосы.

   – Не ушибся?

   – Нет. Это уже не в первый раз. Наверное, надо еще потренироваться.

   – И я так думаю.

   Забытый всеми мистер Тиббетс присел на диван рядом с женой. Но спустя секунду мальчуган вырвался из рук Дункана, бросился к дивану и втиснулся между супругами.

   Тиббетс обнял его и мельком взглянул на Дункана, явно обрадованный тем, что малыш предпочел его общество.

   Чувствуя себя ненужным предметом меблировки, Дункан прошелся по комнате, остановился недалеко от телевизора и принялся наблюдать за ребенком. В нем было что-то знакомое – голубые глаза, черные волосы, ямочка на левой щеке…

   Дункан нахмурился и присел на корточки. Грубая ткань джинсов задела ссадины на коленях, но он не обратил внимания на боль. Гораздо интереснее было смотреть на мальчика с голубыми глазами.

   Мистер Тиббетс уложил его к себе на колени.

   – Может, закроешь глаза, Дилан?

   Дилан? Так звали его деда. Дилан Кинкейд, отец Грэма Кинкейда, отца Дункана Кинкейда, отца…

   Дилан. Кэйро упоминала это имя. «Он… просто друг», – объяснила она.

   Нет, это невозможно. Это случайное совпадение. Они с Кэйро были вместе всего одну ночь, пять лет назад. Она сообщила бы ему о беременности!

   Дилан зевнул, потер глаза и посмотрел на Берта:

   – Я буду спать здесь?

   – Нет. Скоро придет твоя мама и заберет тебя.

   – Ага. – Дилан снова зевнул и прижался головой к животу хозяина отеля.

   Мистер Тиббетс пристально посмотрел в глаза Дункану, затем перевел взгляд на Дилана и словно прочел мысли первого.

   Тот же цвет волос. Те же голубые глаза редкого оттенка, который Дункан видел только у своего отца.

   В нем закипала ярость. Слепое бешенство.

   Да, пять лет назад он повел себя непростительно, а Кэйро не сообщила ему о сыне. Он упустил целых четыре года жизни своего ребенка. Собственного сына!

   «Черт бы тебя побрал, Кэйро! Как ты могла?»

Глава 16

   Расчесав только что вымытые волосы, Кэйро уложила их узлом на затылке. В ванной пахло ванилью – этот аромат Кэйро любила с детства, с тех пор как Фиби начала учить ее готовить. Но невозможно каждый день готовить множество вкусных вещей – например, печенье с арахисовым маслом, – если все время живешь в палатке. И для одаренного ребенка это не самая подходящая обстановка.

   Кэйро предстояло о многом подумать, но она решила, что с этим можно подождать до завтра.

   Она старательно обработала антисептиком пальцы ног, колени, бедра, локти, ладони и, наконец, лицо. Завтра она наверняка превратится в одну сплошную ссадину, но сегодняшние события стоят того.

   Она вышла из ванной и потянулась, прислушиваясь к слабой боли в мышцах. Хорошо бы, кто-нибудь сделал ей массаж! Дункан это умел, Кэйро нравилось, как он разминал большими ладонями ее плечи и икры.

   Может, завтра вечером – если он спокойно воспримет известие о Дилане.

   Кэйро надела свою лучшую пижаму с Микки-Маусом и закуталась в махровый халат с Винни Пухом – эти вещи она купила по настоянию Дилана несколько месяцев назад, когда возила его в Диснейленд. Ромашкового чая с миссис Тиббетс она выпьет в другой раз. А сегодня просто заберет сына, уложит его поудобнее, укроет одеялом, ляжет в свою постель и уснет с мыслями о Дункане.

   Спустившись вниз, Кэйро негромко постучала в дверь Тиббетсов. Изнутри послышались шаги, ручка повернулась, дверь открылась. Дилан спал, обняв Берта за плечо, от длинных густых ресниц на щеку малыша падала тень.

   – Спасибо вам большое, – прошептала Кэйро. – Пожалуйста, включите эту услугу в счет.

   – Ни в коем случае! – отозвался Берт, пока Кэйро бережно брала мальчика на руки. Он положил головку ей на плечо, удобно устроившись в выемке шеи. – Кстати, здесь вас ждет друг.

   Дункан шагнул к двери, и пол под ногами Кэйро покачнулся. Лицо Дункана было ожесточенным от гнева и багровым от ярости.

   – Привет, Кэйро. – От любви, звучавшей в его голосе какой-нибудь час назад, не осталось и следа. Теперь ей незачем беспокоиться о том, как он воспримет известие о Дилане.

   – Привет. – Ответить спокойно ей не удалось. Но ссориться в присутствии посторонних не хотелось. – Я не ждала тебя сегодня.

   – Ты забыла рюкзак в машине. И я решил вернуть его.

   Она потянулась за рюкзаком, но Дункан не отдал его.

   – Я донесу его сам. У тебя заняты руки… сыном.

   Мистер Тиббетс вопросительно взглянул на Кэйро, очевидно, обеспокоенный тоном Дункана:

   – Все в порядке?

   – Конечно. – Кэйро принужденно улыбнулась. – Еще раз спасибо, что посидели с Диланом.

   – Пожалуйста. – Дункан вышел в вестибюль, и Берт начал прикрывать дверь. – Мы на месте, если что – зовите.

   – Непременно. Спасибо.

   – Спокойной ночи.

   Дверь наконец закрылась, и Кэйро осталась одна, изнемогая под тяжестью вины.

   Подъем вверх по лестнице показался ей бесконечным, позади слышались тяжелые шаги Дункана. Он узнал правду, понял, что перед ним его сын, и разозлился. Кэйро не могла винить его.

   Господи, почему она до сих пор молчала?

   Дункан сам открыл дверь ее номера и вошел следом. Кэйро услышала, как он запер дверь на замок, и понесла Дилана в их общую спальню, где бережно положила на широкую кровать.

   Она боялась отвести взгляд от сына, боялась увидеть ненависть в глазах Дункана, которые еще недавно светились любовью. Начиная расстегивать рубашку Дилана, она вдруг заметила, что Дункан расстегнул пояс брюк мальчика, потом молнию и осторожно стащил с маленьких ног джинсы. Казалось, все это он проделывает уже не в первый раз. Но такого просто не могло быть – она не давала ему такой возможности.

   Одев Дилана в пижаму, Кэйро отступила, позволив Дункану самому укрыть малыша. Он осторожно укрыл Дилана одеялом, отвел со лба выбившуюся прядь младенчески-мягких черных волос. Рядом с личиком Дилана рука Дункана казалась огромной, сильной и надежной.

   Выпрямившись, он долго смотрел на Дункана с теплой, нежной улыбкой. Но когда он обернулся, Кэйро вздрогнула.

   На его лице отчетливо читалось презрение.

   Он вышел из комнаты, а Кэйро осталась, надеясь хоть немного приглушить стремительное тревожное биение сердца. Она присела на край кровати, глядя на спящего сына. Его волосы стали влажными над ушами, щеки порозовели, он выглядел таким милым и невинным. Кэйро желала ему только добра, но невольно причинила вред, лишив отца.

   Поправив одеяло на груди сына, она поцеловала его в лоб, шепнула: «Я люблю тебя» – и вышла в другую комнату, навстречу единственному мужчине в ее жизни.

   Дункан сидел на диване, широко расставив колени и положив локти на спинку. В руке он держал рисунок Дилана.

   – Что это? – спросил он.

   Кэйро мельком взглянула на рисунок:

   – Дилану нравится рисовать отца. Таких рисунков у него множество.

   Дункан внимательно разглядывал красочную картинку.

   – Он в джунглях, рубит высокие папоротники?

   – Потому что заблудился.

   – Значит, вот как считает Дилан? Думает, что его отец заблудился где-то в джунглях?

   Кэйро кивнула:

   – Я должна была что-то объяснить ему.

   – Ты всегда лжешь родному сыну?

   – Конечно, нет.

   – А мне? Что бы ты солгала мне, если бы я случайно увидел Дилана? Наплела бы с три короба о сумасшедшем романе с каким-нибудь героем джунглей?

   – Нет. – Кэйро пыталась подыскать верные слова, но безуспешно.

   – Хотя бы сейчас скажи мне правду, Кэйро: он ведь мой сын?

   – Да!

   Несколько минут Дункан сидел неподвижно, глядя на Кэйро в упор и вызывая у нее желание повернуть время вспять и исправить ошибку.

   Наконец Дункан тяжело вздохнул, с трудом сдерживая эмоции. Лучше бы Кэйро обо всем сказала ему в пещере, где он мог бы вылить досаду и ярость, кричать и потрясать кулаками, сколько вздумается.

   Он потер ноющий висок.

   – И когда же ты собиралась сообщить мне, что мы сотворили маленькое чудо?

   – Завтра вечером.

   Дункан усмехнулся:

   – Завтра? А почему не сегодня? Почему не вчера вечером? Почему, черт возьми, ты молчала целых четыре года?

   – Я пыталась объяснить…

   – Когда?

   – Помнишь, в первый вечер я спросила, хочешь ли ты иметь семью. Но ты не так понял меня. Ты решил, что от тебя требуется донорская сперма!

   – Если бы ты хотела объясниться, ты заставила бы меня выслушать! Но ты этого не желала. Ты просто дала мне выговориться – это было проще, чем сказать правду.

   – Не вини меня за это.

   – С какой стати? – Он цедил слова сквозь угрожающе стиснутые зубы, всем существом излучая гнев.

   Кэйро поняла, что никакими словами его не успокоить, но все-таки заговорила:

   – Если бы ты не бросил меня, если бы не пренебрег обязанностями мужа, я не стала бы ничего скрывать от тебя! Но ты ринулся на поиски очередных приключений!

   – Я же обещал вернуться, и вернулся бы, если бы не проклятая тюрьма!

   – Так у меня появилась еще одна причина не доверять тебе.

   – Ты ни разу не дала мне шанса объясниться. Вместо этого ты наняла дорогого адвоката, чтобы добиться развода – без моего разрешения. – Он саркастически усмехнулся. – Черт побери, Кэйро, с каких это пор беременным женщинам дают развод?

   – Я узнала о беременности только после того, как брак расторгли. А что касается самого развода, у меня были серьезные причины.

   – Да, я обо всем прочел в документах. Как там было сказано? Я женился на тебе с корыстными целями, охотясь за твоими деньгами. Но у тебя не было денег, и твои родители не собирались давать нам ни гроша.

   – Это был легкий способ покончить с неудачным браком. В содержание бумаг я не вникала.

   – Как я вижу, в последние пять лет ты вообще ни во что не вникала!

   – Ты понятия не имеешь, что я пережила за эти пять лет.

   Он нахмурился, его лицо исказилось ненавистью.

   – Я просто не мог узнать, что ты пережила. Ты даже не позволила мне увидеть новорожденного сына. Не дала возможности посмотреть, как он делает первые шаги, лепечет первые слова! Может, мне понравилось бы учить его приемам тхеквондо или езде на велосипеде!

   Кэйро смотрела на ковер, разноцветные узоры расплылись перед ее глазами в одно большое безобразное пятно.

   Дункан провел пятерней по волосам, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Затем вскочил и принялся вышагивать по комнате, сводя Кэйро с ума.

   – Давай во всем разберемся, – вдруг объявил он, останавливаясь прямо перед ней. – Ты была оскорблена и в отместку добилась развода, не сообщила мне о беременности и о сыне – моем сыне.

   – Не в отместку!

   – Тогда зачем?

   Слеза скатилась ей на щеку. Ей не хотелось плакать. Скорее бы все кончилось и Дункан сказал бы, что любит ее, несмотря ни на что! Но на это не стоит рассчитывать. Все, что было между ними сегодня, осталось в прошлом. И никогда не вернется.

   – Ответь мне, Кэйро. Почему, черт возьми, ты прятала от меня малыша?

   – Потому что боялась, что ты окажешься таким же отцом, как мои родители.

   Минуту он стоял молча. Неужели он что-то понял? Но к сожалению, его глаза по-прежнему были налиты гневом.

   – Ты забыла, что отчасти родителей тебе заменил я?

   – Нет.

   – Тогда как же ты могла сравнивать меня с ними? Ты считала, что я способен бросить на произвол судьбы собственного ребенка?

   – Но ведь ты бросил меня, когда я так в тебе нуждалась. – Слеза покатилась по ее щеке, Кэйро смахнула ее ладонью. – Мне не хотелось, чтобы Дилану достался такой отец, как ты, который бродяжничает по всему свету. Не хотелось, чтобы ты заезжал к нам в Мендосино на пару дней – поздороваться, подарить Дилану какую-нибудь безделушку, погладить по головке, спросить, как он вел себя, и снова умчаться в очередную дурацкую экспедицию!

   Дункан изумленно воззрился на нее. Кэйро стирала со щек неудержимо льющиеся слезы. Дункан молчал.

   Он увидел на столе коробку с «сокровищами» Дилана.

   – Это вещи Дилана?

   Кэйро кивнула.

   Он открыл крышку и небрежно разворошил содержимое коробки.

   – Эти безделушки дарила ему ты, возвращаясь после очередной экскурсии?

   Кэйро вскипела:

   – Не смей обвинять меня в том, что я плохая мать!

   – Ты судишь обо мне предубежденно. Почему мне нельзя следовать твоему примеру?

   – Можешь думать обо мне все, что пожелаешь, Дункан. Я только хочу, чтобы ты знал: я поступала так, как было лучше для Дилана.

   – Лучше для Дилана… или для тебя?

   – Для Дилана.

   Усмехнувшись, он отложил коробку.

   – Мое имя указано в свидетельстве о рождении?

   На этот вопрос Кэйро совсем не хотела отвечать. Если он все узнает, то предъявит свои права на Дилана, а это катастрофа.

   – Отвечай, Кэйро.

   – Да, там значится твое имя.

   – Отлично. – Он поднялся с дивана и направился к двери. – Завтра утром в восемь я буду здесь. Я приеду за сыном.

   – Черта с два!

   – Он пробыл с тобой четыре года. Я имею право побыть с ним хотя бы несколько дней!

   – Он тебя не знает.

   – Значит, самое время познакомиться.

   – Вы можете познакомиться здесь. Или когда ты приедешь к нам в Мендосино.

   – Чтобы стать «воскресным папой»? Как бы не так! Меня вырастили иначе, и я не допущу, чтобы детство моего сына было испорчено!

   – Ты не можешь просто взять и увезти его, не сказав ему правды.

   – Ладно, я приеду в восемь, и мы скажем ему всю правду, а заодно позавтракаем вместе. Потом я увезу его в лагерь.

   – В ту пещеру я его не отпущу.

   – Ты меня не остановишь, Кэйро. Эта экспедиция – дело всей моей жизни, а Дилан – неотъемлемая часть этой жизни. Я не намерен отделять работу от семьи.

   – А я не дам тебе разлучать Дилана со мной.

   Следующие слова Дункан выговорил спокойным, но непререкаемым тоном:

   – У тебя нет выбора.

   – Есть, – возразила она. – Я пойду в пещеру с вами.

   На щеках Дункана дрогнули мышцы.

   – Я буду здесь в восемь, Кэйро. Не вздумай сбежать. Можешь мне поверить: если ты опять попытаешься лишить меня сына, я найду тебя даже на краю земли и тогда отберу сына навсегда.

Глава 17

   Кэйро лежала рядом с Диланом, обнимая маленькое тельце обеими руками, а соленая горячая влага ручьем текла по ее лицу. Расстаться с сыном она не могла.

   Она услышала, как в соседней комнате открылась дверь, тонкий луч света скользнул по кровати и лицу Дилана. Послышались знакомые шаги Фиби, ее рука коснулась плеча Кэйро, как случалось множество раз за последние двадцать шесть лет. Фиби всегда оказывалась рядом, когда Кэйро нуждалась в ней. Вот и теперь Кэйро стало чуть легче дышать.

   Она торопливо взялась за пальцы Фиби, надеясь на утешение. Но окончательное облегчение не приходило.

   Кэйро выскользнула из-под одеяла и повела Фиби за собой из комнаты. Прикрыв за собой дверь, она разрыдалась.

   Схватив салфетку, Фиби вытерла ей лицо, затем подобрала с пола лист цветной бумаги, упавший на пол, и положила его на журнальный столик. Это движение выглядело обыденно, но в остальном происходящее казалось Кэйро кошмарным сном.

   – Я встретила на улице Дункана, – сообщила Фиби.

   Кэйро свернулась клубком в кресле и высморкалась.

   – Он ничего тебе не говорил?

   – Слова не понадобились. Как только я заметила гнев и печаль в его глазах, я поняла, что произошло.

   – Он меня возненавидел.

   Фиби присела на журнальный столик и взяла Кэйро за руки.

   – Это пройдет.

   – Вряд ли, он не такой. Я совершила ошибку, Фиби. Ты давно твердила мне, что я не права, но я не слушала…

   – Все мы делаем ошибки. Надо забыть о прошлом и продолжать жить.

   Кэйро всхлипнула, попыталась сморгнуть слезу, но безуспешно.

   – Он хочет отнять у меня Дилана.

   – В нем говорит гнев.

   – А если нет? Если это не пустые угрозы?

   – Подумаем, как быть, когда все выяснится. А сейчас не мучайся понапрасну, Кэйро. Дункан оскорблен, а тебе лучше, чем кому-либо другому известно, на что способен оскорбленный человек.

   – Я не позволю ему отнять у меня сына. Я буду бороться, Фиби, подам в суд. Если понадобится – сбегу.

   – И только осложнишь положение. Вам надо просто поговорить, спокойно и рассудительно. Сегодня это было невозможно.

   Кэйро сумела улыбнуться:

   – Дункан заявил, что поведет Дилана в пещеру, а я сказала, что пойду с ними.

   – Отлично. Значит, я немного отдохну в тишине.

   Присмотревшись, Кэйро увидела печаль в блестящих глазах тети.

   – Что случилось? Я так встревожилась, что не подумала о тебе. Ты сегодня виделась с Грэмом?

   – Да.

   – Ну и как?

   – Все началось прекрасно. А закончилось – хуже некуда.

   – Жаль…

   – Жалеть не о чем. Я твердо намерена помириться с ним. К тому же я уже решила, что не стану выходить замуж в белом или кремовом платье. Я выбрала красное!

   – О, Фиби! – Кэйро порывисто обняла тетю. – Как я тебя люблю!

   – И я тебя люблю, Кэйро. Я видела тебя в самые трудные минуты, и ты всегда держалась молодцом. И на этот раз ты все преодолеешь. В этом я абсолютно уверена!


   – У меня есть для тебя новость, отец.

   Грэм отвел взгляд от экрана компьютера, в который смотрел уже целый час, и взял у Дункана банку пива.

   – Хорошая? Это было бы кстати.

   Дункан присел на стул рядом со столом Грэма и участливо спросил:

   – У тебя что-то случилось?

   – Ничего особенного. – Грэм глотнул пива и повернул кресло так, чтобы сидеть лицом к сыну. – А ты выглядишь так, точно только что вырвался из драки.

   – Точнее, из мрачной пещеры, вдобавок меня отправила в нокаут женщина – та же самая, что и пять лет назад.

   – Кэйро?

   – Ты еще помнишь?

   – Как я мог забыть? Сначала ты два года злился на нее, а потом три года мечтал, чтобы она вернулась к тебе. Так что случилось? Она вернулась?

   – Да. И привезла сюрприз. – Дункан мрачно и угрюмо уставился на пивную банку. – Догадался? Ты стал дедом.

   Грэму показалось, что он ослышался.

   – Что?

   – У тебя есть внук. Мало того, у меня есть сын. Вот уже четыре года, а я узнал об этом только сегодня.

   Дункан пытался говорить беспечным тоном, но Грэм видел боль на его лице.

   – Почему же она до сих пор молчала?

   – Не знаю. Она завела старую песню: будто бы она боится, что из меня получится плохой отец, обвинила меня в бездумном авантюризме.

   – Того же мнения все археологи страны.

   В эту минуту Грэм мог поклясться, что Дункан вот-вот ударит его. Но Дункан допил пиво и смял пустую банку в кулаке.

   – Ты прав. На меня нельзя полагаться.

   – Этого я не говорил. В своем деле ты мастер, Дункан, ты предан работе. Ты находишь то, что не под силу разыскать другим археологам. Сколько раз ты отдавал все находки в какой-нибудь музей, наотрез отказываясь от вознаграждения! Не знаю, кто еще способен на такое.

   – Все это так, но будь я хоть немного умнее, у меня были бы деньги в банке и сын.

   – Тот, кто живет по чужим правилам, несчастен. Каким бы тогда ты был отцом?

   – Не знаю. Если бы у меня был только шанс узнать!

   – А теперь у тебя есть шанс?

   – Да, и я его не упущу. Завтра утром я увезу Дилана и Кэйро в свой лагерь.

   Дилан? Грэм мысленно повторил это имя.

   – Ты сказал – Дилана?

   – Кэйро назвала его в честь моего деда, представляешь?

   – Такой развитой мальчик? – продолжал допытываться Грэм. – Черноволосый с голубыми глазами?

   – Да.

   – Он считает, что его отец потерялся где-то на Амазонке?

   Дункан нахмурился:

   – А ты с ним встречался?

   – Кажется, да. За ним присматривает некая Гертруда?

   – Нет. Он здесь с Кэйро и ее тетей Фиби. Они остановились в «Небесном приюте».

   Грэм засмеялся.

   – А эта Фиби – как она выглядит? Как хиппи? Блондинка с волнистыми волосами и зелеными глазами?

   – Насчет глаз не знаю, но она действительно кудрявая блондинка и бывшая хиппи. А почему ты спрашиваешь? Ты знаком с ней?

   Грэм усмехнулся:

   – Да, мы знакомы. Значит, сегодня в нокаут отправили не только тебя.

   Дункан отобрал у него пиво и допил одним глотком.

   – Может, напьемся с горя и забудем про всех женщин на свете?

   Грэм вгляделся в лицо сына. Давно уже он не видел такой муки в глазах Дункана и остро почувствовал его боль.

   – Не знаю, вправе ли я вмешиваться, но до каких пор вы с Кэйро будете казнить друг друга?

   – Она утаила от меня существование сына. И ты считаешь, я должен просто посмеяться и забыть?

   – Этого я не говорил. – Грэм потер шею, подыскивая верные слова. – Просто попробуй представить себя на ее месте, постарайся понять, что творилось у нее в душе, когда ты бросил ее и попал в тюрьму.

   – Об этом я уже думал. Да, я совершил ошибку, но…

   – Хватит оправданий, Дункан. Забудь обо всем и живи дальше, иначе пострадаете вы оба. Мало того, пострадает ваш сын, а вы с Кэйро вряд ли хотите этого.

Глава 18

   Кэйро стояла у окна спальни, глядя на улицу. Еще десять минут. Вот и все, что у нее осталось.

   Над городом нависли тучи, вселяя уныние. Кэйро казалось, что ее бедам не будем конца. Как ей убедить Дункана поговорить разумно, обсудить посещения, чтобы не пришлось передавать Дилана из рук в руки, из одной семьи в другую? Нет, на такое он никогда не согласится, не стоит и спрашивать. Дункан и без того не раз шел ей навстречу. Теперь ее очередь делать уступки.

   Задернув шторы, Кэйро начала собираться в поездку, поглядывая на сына – тот сидел на полу, старательно надевая теннисные туфли.

   В свой рюкзак Кэйро уложила запасную одежду для Дилана, несколько батончиков «Гранола» и печенье. Покончив с делами, она прошлась по комнате и села перед мальчиком на пол, скрестив ноги.

   – Хочешь, помогу?

   – Нет, я уже большой. Справлюсь сам. – И он продолжал пыхтеть, сдувая с лица упавшую прядь волос. – А куда мы едем?

   – Тебе предстоит самое замечательное приключение в жизни. И мне тоже.

   – А тетя Фиби поедет с нами?

   – Нет, дорогой. На этот раз Фиби останется дома.

   – Так мы едем в Белиз? Тетя Фиби говорит, что поедет со мной куда угодно, только не туда – потому что там душно, жарко, а у нее от жары завиваются волосы. Но мне там понравится.

   – Скорее всего да – когда ты подрастешь. А сегодня мы идем осматривать пещеру.

   – А я думал, мне еще рано ходить в пещеры.

   Кэйро перевела взгляд с незавязанных туфель на макушку сына.

   – С каждым днем ты становишься все взрослее. Сегодня тебе несказанно повезло: ты попадешь в глубокую, темную, таинственную пещеру.

   – Вот здорово! Наверное, я вырос, потому что учил приемы тхеквондо.

   – Да, они тоже помогли.

   – Ну, раз я теперь взрослый и иду с тобой, значит, я должен напомнить, чтобы ты взяла запасные фонари. Ирен говорит, что всегда надо готовиться к самому худшему.

   – Я уже уложила в рюкзак запасные фонари, а еще – целый моток веревки, светящуюся ленту и аптечку. А еще объяснила тете Фиби и мистеру и миссис Тиббетс, где искать нас, если мы не вернемся через два дня.

   Дилан перестал возиться со шнурками и прищурил голубые глаза:

   – Но мы ведь не заблудимся?

   – Конечно, нет, дорогой. Я просто подстраховалась.

   Мальчик вздохнул с облегчением:

   – Хорошо, а то мне уже стало страшно. Наверное, папа там, в джунглях, совсем перепугался.

   «Вот он, твой шанс, Кэйро. Не упусти его».

   – Иди сюда. – Она протянула руки, и Дилан забрался к ней на колени. Когда-нибудь, и довольно скоро, он совсем вырастет, станет стесняться нежностей, поэтому Кэйро спешила насладиться каждой такой минутой.

   Притянув сына к себе, она перебирала пальцами его волосы и старалась не думать о том, что может потерять свое единственное сокровище.

   – А еще у меня есть для тебя особенная, очень важная новость.

   Он вскинул голову, чтобы посмотреть ей в глаза:

   – Правда?

   – Наверное, это лучшая новость в твоей жизни. – Она перевела дыхание, прогоняя испуг. – Твой папа уже не блуждает по джунглям.

   – Его кто-то спас? – Голос Дилана прозвучал совершенно спокойно, будто он еще не осознал весь смысл известия.

   – Он выбрался из джунглей, потому что он большой и смелый и так захотел увидеть тебя, что без устали пробирался сквозь заросли, пока не нашел дорогу домой.

   Дилан уставился на свои туфли. Кэйро нестерпимо хотелось узнать, о чем сейчас он думает. Когда он вскинул голову, его глаза были красными, ресницы увлажнились от слез.

   – Мама, но ведь на самом деле он не заблудился в джунглях, правда?

   – Почему ты так решил?

   – Мой друг Томми говорил, что ты все придумала. Говорил, что вы с папой просто развелись или никогда не были женаты, но ты не хочешь, чтобы я знал об этом. – Мальчик вопросительно прищурился: – Это правда?

   Когда-нибудь придется сказать ему всю правду. Нельзя лгать целую жизнь.

   – Мы с твоим папой были женаты и очень любили друг друга, но… – Она глубоко вздохнула, гадая, не совершает ли очередную ошибку. Тайна разрушила ее отношения с Дунканом, и она боялась, что то же самое произойдет между ней и Диланом. Значит, надо во всем поскорее признаться. – Но жить вместе мы не смогли. Твой отец хотел путешествовать по всему миру, а я – нет.

   – И он не хотел видеть меня?

   Наступила самая трудная минута.

   – О тебе он ничего не знал.

   – Почему?

   – Потому… что я не сказала ему про тебя.

   На глаза Дилана навернулись слезы.

   – Почему?

   – По многим причинам, которые ты не поймешь, но самое главное – потому, что я боялась, что он не сможет быть хорошим отцом. Я боялась, что он отнимет тебя у меня. Но теперь я знаю, что это не так. Твой отец – хороший человек, Дилан. Он будет крепко любить тебя.

   Одинокая слеза покатилась по щеке Кэйро, и Дилан стер ее пальцем.

   – Не плачь, мамочка. – Он крепко обнял ее за шею. – Я никуда не уеду от тебя. Никогда.

   Кэйро перестала сдерживаться, она плакала до тех пор, пока не вздрогнула от стука в дверь. Ее мгновенно охватил жар, ей хотелось прижать к себе Дилана и объяснить, что им все-таки придется расстаться.

   Стук повторился, и она стерла слезы с лица.

   – Это твой отец, – прошептала она. – Хочешь открыть дверь сам?

   Дилан испуганно кивнул, слез с колен Кэйро и направился к двери. На нем был легкий свитер с Тарзаном и голубые, немного великоватые джинсы, подвернутые снизу. За ним по полу волочились шнурки. От любви и нежности у Кэйро сжалось сердце.

   Стоя посреди спальни, она смотрела, как мальчик тянется к дверной ручке. Он обернулся, сумел улыбнуться сквозь слезы, и Кэйро совсем растаяла.

   Наконец Дилан открыл дверь.

   На пороге стоял Дункан. Кэйро сразу заметила, что глаза у него такие же красные, как у Дилана. При виде сына Дункан судорожно сглотнул. Широкие плечи заслонили дверной проем. Дункан был в потертых ботинках на толстой подошве, синих джинсах и бежевой рубашке и выглядел точь-в-точь как непобедимый герой – по крайней мере с точки зрения четырехлетнего мальчика.

   Он глубоко вздохнул.

   – Доброе утро, Дилан.

   Взгляд Дилана был прикован к царапине на скуле Дункана. Мальчик не двигался с места и молчал.

   Дункан потянулся к сыну, но тот сорвался к места, подбежал к Кэйро и обхватил обеими руками ее ноги.

   Наклонившись, Кэйро ласково обняла малыша за плечи и поцелуями принялась стирать с лица слезы.

   – Ты забыл, что я тебе говорила, малыш? Он любит тебя и хочет доказать это.

   – Как он может любить меня? Он меня даже не знает!

   – Ты – его сын. Он не может не любить тебя.

   Дилан обернулся и посмотрел на отца, который вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Дункан застыл, сунув большие пальцы в задние карманы джинсов, и даже не делал попытки улыбнуться.

   – Почему ты не сказал мне, что ты мой папа? – спросил Дилан, по-прежнему прижимаясь к Кэйро.

   Дункан растерянно переглянулся с Кэйро.

   – Он не был уверен, что ты его сын, – объяснила Кэйро и вдруг поняла, что больше не сможет выговорить ни слова.

   – Я надеялся, что ты мой сын, – добавил Дункан. – Я надолго уезжал и потому не знал, какой ты.

   – Я знаю, что ни в каких джунглях ты не был, так что говори правду. Мама мне все рассказала.

   – А она сказала, как сильно я хотел познакомиться с тобой?

   Дилан кивнул. Дункан прошел по комнате и сел на диван возле стола, на котором лежала коробка с «сокровищами» Дилана.

   – А я кое-что принес тебе.

   Дилан взглянул на мать, прося разрешения принять подарок от незнакомца, и она кивнула.

   Остановившись у стола, мальчик увидел, как Дункан вынимает что-то из кармана.

   – Когда я был маленьким, не старше тебя, папа подарил мне на счастье серебряный доллар. Это традиция в семье Кинкейд. – Дункан взял Дилана за правую руку и положил на ладонь монету: – Вот он, тот доллар. Почти тридцать лет я носил его в кармане. Теперь он твой.

   Дилан долго разглядывал монету, поворачивая ее вместе с ладонью, и наконец бережно положил к себе в карман.

   – Спасибо.

   – Пожалуйста.

   – Хочешь посмотреть мою коробку?

   – Конечно.

   Дилан пробрался поближе к отцу, встал возле его колена и положил на край стола коробку, украшенную ракушками.

   – В ней я храню все самое лучшее, – объяснил мальчик, поднимая крышку. – Это наутилус, ему десять миллионов лет, а это окаменелость рыбы – не такая древняя, но все-таки старая. А вот перо моего попугая Зорро. Я не взял его с собой, потому что он вечно проказничает. – Дилан выхватил из коробки перо и протянул его Дункану: – Хочешь, я подарю тебе перо Зорро?

   Кивнув, Дункан взял перо и положил его в карман рубашки.

   Кэйро наблюдала за игрой эмоций на лице Дункана. Она почти чувствовала, как ему не терпится взять Дилана на руки и крепко обнять его. Однако Дункан сдерживался, понимая, что пока для Дилана он чужой.

   – А ты когда-нибудь бывал в пещерах? – спросил Дункан у сына.

   – Нет. Мама уже объяснила, что мне можно и что нельзя. Она боится за меня. Но Берт научил меня приемам тхеквондо, и теперь я смогу за себя постоять.

   Дункан рассмеялся, и Кэйро стало легче.

   – Все мамы слишком боязливы и склонны опекать детей.

   – Это слово я могу написать: о-п-е-к-а-т-ь. Каждый день я учу новые слова. Это я услышал от тети Фиби, когда мама не разрешила купить мне химический набор.

   – Наверное, она боялась, что ты случайно взорвешь дом.

   – Нет, я бы не взорвал. А если бы случайно и взорвал, пожарные успели бы приехать – они уже знают дорогу к нам.

   – Наверное, они часто у вас бывают.

   – Вообще-то да. Но в прошлый раз виноват был Зорро. Он хороший, только иногда балуется. Когда ты приедешь в Мендосино, я тебе его покажу.

   Такого поворота Кэйро не ожидала. Ей хотелось что-нибудь сказать, чтобы Дилан не питал больших надежд, но она смолчала. Эти новые отношения предстояло выстраивать долго и постепенно.

   – Мой друг Томми говорил, что на самом деле у меня нет папы. А теперь я тебя с ним познакомлю. Вот он удивится!

   Дункан переглянулся с Кэйро поверх головы Дилана, взглядом приказывая ей молчать. Он уже понял, о чем думает Дилан. Мальчику представлялась большая семья, в которой все любят друг друга, все счастливы, и он не желал расставаться с заветной мечтой.

   Дилан придвинулся поближе к Дункану и положил ладонь ему на колено.

   – А когда мы пойдем в пещеру?

   – Сейчас, если вы с мамой готовы.

   – Я уже готов. – Дилан пробежал по комнате и схватил тяжелый рюкзак, который Кэйро собрала для него. Оторвать рюкзак от пола он не сумел, хотя старался изо всех сил. – Ирен, то есть миссис Тиббетс, которую ты видел вчера, дала мне шлем, когда мы предупредили, что уходим в пещеру. А еще дала такие накладки для коленей и локтей и фляжку. Она тоже меня опекает, хотя она мне не мама.

   – Она желает тебе добра, – объяснил Дункан. – Как и все мы.

   – Ну, я готов!

   Дилан потащил рюкзак к двери, Кэйро ушла в спальню за своими вещами. Обернувшись, она обнаружила, что Дункан стоит рядом.

   – Спасибо, что ты все ему объяснила, – произнес он. Его веки опухли, глаза были усталыми, и Кэйро поняла, что он всю ночь не сомкнул глаз.

   – Я хотела промолчать, но не смогла. – Она коснулась его руки, но Дункан отступил. – Прости, что я не сказала тебе про Дилана раньше. Это была моя ошибка.

   – Не будем вспоминать о прошлом. Теперь мы должны думать только о Дилане.

   – Я думаю о нем каждую минуту и знаю, что ты постоянно будешь помнить о нем. Но как же быть нам с тобой? Может, поговорим и попробуем вернуть то, что потеряли?

   – Не знаю, Кэйро. – Он повесил ее сумку на плечо и устремил на нее взгляд холодных, полных страдания глаз. – Не знаю.


   Ливень затянулся, поход в пещеру пришлось отложить. Наверное, это было к лучшему: Кэйро не спешила вернуться туда, где пережила вместе с Дунканом столько счастливых минут.

   Из-за дождя они были вынуждены сидеть втроем в одноместной палатке. Кэйро слушала, как дождь барабанит по туго натянутой парусине, а Дункан и Дилан смеются, играя в покер.

   Кэйро лежала на койке Дункана, глядя в потолок палатки и изредка посматривая в книгу – приключенческий роман, который Дункан отыскал в багажнике. Кэйро предпочла бы мистический триллер или любовный роман, но книга была написана неплохо и помогала ей скоротать время.

   – У меня фуль, – объявил Дилан, выкладывая три валета и две дамы.

   Дункан предъявил менее впечатляющий набор карт.

   – Как давно, ты говоришь, ты играешь в покер?

   Дилан рассмеялся.

   – Ты только что научил меня. – Он сгреб в ладонь горстку спичек, лежащую посреди палатки, и прибавил ее к своему выигрышу. – Сдавай!

   – Неужели вы еще не наигрались? – спросила Кэйро, поворачиваясь на бок.

   – Еще несколько партий! У папы осталось вон сколько спичек. Я хочу выиграть их все!

   – Ладно, – согласилась она, удивляясь легкости, с которой Дилан начал звать Дункана папой. – Еще пять партий, а потом мы с тобой поменяемся местами. И ты ляжешь спать.

   – А может, не надо?

   Дункан взъерошил волосы мальчугана:

   – Обязательно надо.

   – Ладно.

   Дункан раздал каждому по пять карт. Дилан с трудом умещал их в ручке, зато быстро соображал, с какой карты пойти, и запоминал уже вышедшие из игры карты. Кэйро находила его поразительным умственным способностям другое применение, но мальчику явно нравилась игра, Дункан улыбался, и внешне все выглядело превосходно. Образец идеальной семьи.

   – Козыри, – объявил Дункан, когда у него осталась всего одна спичка.

   – Годится, – отозвался Дилан и выложил рояль-флеш. – А у меня есть кое-что получше.

   Дункан с досады отшвырнул свои карты, понаблюдал, как Дилан забирает выигрыш, и повалился на пол.

   – С ума сойти! Меня обыграл четырехлетний мальчишка!

   Дилан уселся ему на живот.

   – Хочешь, в следующий раз я дам тебе выиграть?

   Дункан заложил руки за голову.

   – В следующий раз мы поиграем в другую игру. Про покер забудь. Он слишком вреден для меня. – Дункан притянул к себе Дилана и обнял его. – А теперь марш в постель.

   – А можно, я буду спать одетым?

   – Только разуйся, – велела Кэйро, встала с койки и укрыла улегшегося сына одеялами, а потом поцеловала в лоб. – Закрывай глаза и засыпай.

   Дилан сонно потер глаза и подложил ладони под щеку.

   – Вы с папой будете играть в карты?

   – Может быть.

   – А почему вы не разговариваете? Папа и мама моего друга Джейсона все время говорят. И держатся за руки. Джейсон говорит, что они даже спят вместе. Наверное, так положено всем папам и мамам.

   – Родители Джейсона женаты.

   – А почему вы не женаты?

   – Мы были женаты, только давно, – объяснил Дункан.

   – А вы поженитесь снова?

   Кэйро растерялась, не зная, что сказать. Дункан подошел и плотнее укрыл сына одеялом.

   – Нам с мамой надо о многом поговорить. Мы давно не виделись и не знаем, что будет дальше.

   – Так поговорите сейчас! И про то, чтобы пожениться!

   Кэйро заметила, что Дункан улыбается.

   – Разговор получится долгим. Мы обязательно поговорим обо всем.

   – Хорошо. – Удовлетворившись ответом, мальчик перевернулся на другой бок.

   Кэйро взялась за книгу, Дункан раскладывал пасьянс, пока оба не услышали ровное дыхание уснувшего Дилана.

   – Он влюбился в тебя, – вполголоса заметила Кэйро, у которой перед глазами расплывались строчки.

   – Это тебя тревожит?

   – Немного.

   – Почему? Ты хочешь, чтобы он был только твоим сыном?

   Этот вопрос рассердил ее.

   – В таком случае я вообще не приехала бы в Монтану и не разыскала тебя.

   – Если ты явилась сюда из-за Дилана, зачем же, черт возьми, сочинила какую-то дурацкую историю о Белизе?

   – Ничего я не сочиняла. Это правда. Я же рассказывала тебе об аварии. Мои дела и прежде шли неважно, а после аварии я потеряла почти все, что имела. У меня почти не осталось денег на обучение, одежду и все остальное для Дилана…

   – Больше тебе не придется платить за все самой, Кэйро. Я обязан обеспечить сына. А что касается Белиза…

   – Ты не поедешь туда со мной?

   – Не вижу для этого причин – если не считать обещания. Раз я пообещал тебе, я поеду.

   Он собрал карты с парусинового пола палатки и сунул их в футляр.

   – Нам еще предстоит поговорить об опеке. Права посещать сына мне недостаточно.

   – Об этом я сейчас не хочу думать.

   – А я только об этом и думаю с прошлого вечера, с тех пор как узнал, что у меня есть сын. Я потерял слишком много времени и теперь хочу, чтобы он жил со мной.

   Именно эти слова и боялась услышать Кэйро.

   – Ты готов отнять его у меня?

   – Не навсегда. Для начала месяцев на шесть или на год. Пусть поездит со мной, познакомится с дедом.

   – Так надолго я его не отпущу.

   – Мы обратимся в суд, Кэйро, и, по-моему, у меня есть все шансы выиграть процесс. Я не из тех мерзавцев, что бросают своих детей. Я не мог заниматься воспитанием Дилана только потому, что не знал о его существовании. Хорошо, что тебе хватило ума вписать мое имя в его свидетельство о рождении.

   У Кэйро разболелась голова от напряжения, которое она ощущала весь день. С каждой минутой напряжение нарастало.

   – Я не хочу обращаться в суд, Дункан. Этого я не могу себе позволить. И не хочу травмировать Дилана.

   Он промолчал, вынул из кармана на стене палатки книгу и улегся на свой спальный мешок.

   – Об опеке мы поговорим, когда вернемся в Сэнктуари, – заявил Дункан, глядя в книгу. – Надеюсь, решение меня устроит. Потерянные четыре года уже не вернешь, но я добьюсь, чтобы большую часть следующих пяти лет Дилан провел со мной.


   Кэйро лежала широко открыв глаза, со страхом думая о потере сына и боясь, что Дункан ненавидит ее, когда по палатке скользнули лучи фар. Она вскочила одновременно с Дунканом.

   – Ты видел? – спросила она.

   – Да. – Он выглянул из палатки. – Подъехала машина.

   – Что будем делать?

   – Ничего, пока они не войдут в лагерь.

   Бесшумно подойдя к Дункану, Кэйро выглянула из палатки. Дождь кончился, но небо по-прежнему застилали тучи. Машина остановилась, фары погасли. Через несколько томительных минут из машины вышло два человека – нет, два подростка, – тихо прикрыв дверцы. Вскоре они уже обматывали туалетной бумагой машину Дункана.

   – А, вот оно что! – Дункан поспешно натянул ботинки. – Сейчас узнаем, кто это такие.

   – Я с тобой.

   Дункан метнул в нее яростный взгляд:

   – Сиди здесь, Кэйро. Кто-то должен остаться с Диланом.

   Тихими широкими шагами он приблизился к машине и неожиданно рявкнул:

   – Что вам здесь нужно?

   – Ой! – Кто-то из незваных гостей хихикнул.

   Кэйро рассмеялась, увидев, как Дункан схватил обоих «преступников» за шиворот.

   – Не могли придумать что-нибудь получше? Какого черта вас понесло в чужой лагерь?

   – Так лето ведь, что еще делать?

   – Да вы, похоже, выпили.

   – Пару пива – и все.

   – Сколько вам лет?

   – Двадцать один, – хором ответили незнакомцы.

   Дункан поднял их выше, чуть не задушив воротниками.

   – Сколько? – повторил он строже.

   – Шестнадцать…

   – А родители знают, что вы здесь?

   – А вы как думаете?

   – Что-то вы зачастили сюда.

   – Мы в свободной стране, мистер!

   – Думаете, это дает вам право пакостить у меня в лагере?

   Подростки переглянулись и засмеялись.

   – Надо бы сейчас же отвезти вас в город. В тюрьме еще не бывали? – грозно спросил Дункан. – Тогда я объясню, что это такое: хуже не придумаешь. Вы этого хотите?

   – Но мы же ничего не сделали!

   – Вы вторглись в мой лагерь, и мне осточертело убирать мусор. – Он подтолкнул обоих к своей машине: – На этот раз уберете его сами.

   Один из парней оглянулся на него с глуповатой усмешкой:

   – А мы думали, вы посмеетесь…

   – В первый раз я решил, что это забавно. Во второй мне было не до смеха. В третий я рассердился. Вы явились сюда уже в пятый раз – думаю, не стоит объяснять, как я зол. А теперь пошевеливайтесь! Живо уберите всю туалетную бумагу.

   Дункан открыл дверцу машины подростков, взял ключи и прихватил упаковку пива.

   – Эй, что вы делаете?

   – Пиво я беру в уплату за ущерб и беспокойство. А ключи вы получите утром, когда протрезвеете.

   – Предки нас убьют, если мы вернемся домой утром!

   – Это лучше, чем если вы попадете в аварию.

   – Черт!

   – Придержи язык!

   – Да вы что, взбесились? Какая муха вас укусила?

   – Хочешь узнать? Не советую.

   Дункан стоял, прислонившись к машине незваных гостей, пока те убирали мусор. Сложив весь мусор к себе в багажник, они уселись в кабину.

   – Отдайте нам ключи! Мы трезвые.

   – От вас несет пивом. – Дункан подбросил ключи, ловко поймал их и сунул в свой карман. – А еще я хочу рассмотреть вас при дневном свете.

   Дункан направился к палатке с улыбкой на лице, но погасил ее, едва заметил, что на него смотрит Кэйро. Сбросив заляпанные грязью ботинки, он оставил их снаружи, вошел в палатку и забрался в спальный мешок.

   – А если завтра утром они увяжутся за нами? И найдут пещеру? – спросила Кэйро, чтобы завязать разговор.

   – Парни не из тех, что лазают по пещерам: они слишком глупы и ленивы.

   – Не поездка, а стихийное бедствие, – пожаловалась Кэйро. – Сначала дождь, потом эти двое, да еще ты разозлился. Скверное начало.

   – Спи, Кэйро.

   – По-моему, утром надо вернуться в Сэнктуари.

   – Если тебе так не терпится уехать, попроси этих двоих подвезти тебя. А Дилан пойдет в пещеру со мной.

   – Я просто не могу отпустить его туда одного. Он никогда не бывал в пещерах, он часто ускользает неизвестно куда, он…

   – А ты слишком старательно опекаешь его.

   Кэйро услышала, как Дилан перевернулся на бок.

   – Пожалуйста, не ссорьтесь!

   Кэйро поцеловала его в щеку:

   – Извини, мы нечаянно разбудили тебя, дорогой.

   – Мамам и папам не положено ссориться.

   Она обняла сына:

   – Мы и не ссорились, просто громко разговаривали.

   – У Томми Чапмена мама с папой все время ссорились. Томми всегда боялся. А потом они развелись.

   Дункан провел большой ладонью по щеке сына:

   – Мы с мамой никогда не будем пугать тебя.

   – Правда?

   – Конечно.

   – Ну хорошо.

   Дилан закрыл глаза и через несколько минут снова уснул.

   – Я знаю, что ты мне не доверяешь, – прошептал Дункан. – Наверное, я и вправду не заслуживаю твоего доверия, но за Дилана можешь не беспокоиться. С ним ничего не случится. Обещаю тебе.

   «Обещаю тебе. Обещаю».

   «Ты уже не раз нарушал обещания, – подумала Кэйро, мысленно повторяя слова Дункана. – Прошу тебя, сдержи хотя бы это».

Глава 19

   Полночь. Слишком поздно стучать в дверь Грэма. Но весь день и вечер ушли у Фиби на разработку стратегии. Как только хлынул ливень, она сразу поняла, что надо делать.

   Она побарабанила пальцем по дверному косяку, надеясь услышать шорох колес кресла Грэма за дверью. Но ответом ей был только негромкий стук дождевых капель.

   Прошла минута, другая, и наконец Фиби уловила долгожданный звук. Щелкнул замок, ручка медленно повернулась. Фиби вновь увидела удивительные серебристые глаза.

   – Можно войти?

   – Уже поздно.

   – Точнее, рано. А трудные разговоры лучше всего удаются мне по утрам.

   – Ты задумала долгий разговор?

   – Пожалуй, до самого рассвета… или еще дольше.

   Грэм усмехнулся и отъехал в сторону, пропуская Фиби в дом. Ее алое шелковое платье зашуршало, на нем расплылось несколько дождевых капель насыщенного темно-бордового оттенка. Пятнистая ткань нравилась Фиби.

   Услышав, как за ней закрылась дверь, она глубоко вздохнула и обернулась с самой нежной, самой обольстительной улыбкой, которую репетировала весь день перед зеркалом в ванной.

   – Я должна кое в чем признаться, – начала она, садясь на подлокотник дивана и кладя ногу на ногу. Босоножка на шпильке повисла на кончиках пальцев – Фиби считала эту позу самой соблазнительной.

   Грэм скрестил руки на груди и приподнял седеющую бровь. Фиби пришла в восхищение и решила когда-нибудь запечатлеть его в такой позе.

   – В чем? – спросил он.

   – Да так, глупости. Даже стыдно говорить об этом, но я где-то вычитала, что признание облегчает душу. Ты веришь в это?

   – По-моему, нет ничего лучше честности.

   – Пожалуй, ты прав. Если бы все были честными, признаний не понадобилось бы… но жизнь стала бы донельзя скучной. А я терпеть не могу скуку.

   Грэм засмеялся:

   – С тобой не соскучишься, Герти.

   Фиби показалось, что он как-то подозрительно подчеркнул последнее слово. Наверное, он уже знает всю правду, но хочет услышать ее из уст самой Фиби.

   – Пожалуй, я начну с самого главного. Меня зовут не Гертруда, а Фиби.

   – Какая удача!

   Она нахмурилась:

   – Тебе не нравится имя Герти?

   – Мне нравишься ты. А имя не так много значит.

   – Отличный ответ, Грэм. Очко в твою пользу.

   Ее улыбка стала шире.

   – Следующее признание, – продолжала она. – Мою подругу зовут вовсе не Ингрид, и она не замужем за викингом по имени Тур.

   – Вот как? – Он усмехнулся, и Фиби понравилось, как блеснули его глаза.

   – Да. Ее зовут Кэйро, и она не только моя лучшая подруга, но и племянница. Вдобавок когда-то она была женой твоего сына.

   – А ты уверяла, что сходство мне померещилось.

   – Не очень-то красиво с моей стороны, правда?

   – Пожалуй.

   – У нас была серьезная причина хранить тайну.

   – Я не люблю тайн, Фиби.

   – Я тоже. – Она глубоко вздохнула. – У тебя найдется вино?

   – В холодильнике.

   – Хочешь выпить?

   – Только если ты составишь мне компанию.

   – Само собой, притом надолго, Грэм. И я должна сделать еще одно признание.

   Фиби направилась в кухню, открыла холодильник и нашла бутылку шардонне. Откупорив ее, она наполнила два бокала, которые увидела на кухонном столе.

   – Ты кого-то ждал? – спросила она Грэма, сидящего в дверях.

   – Да.

   – О Господи! Надеюсь, я не помешала?

   – Ничуть. Ведь я ждал тебя.

   В притворном удивлении Фиби приложила ладонь к груди:

   – Меня?

   – Тебя, Фиби. И больше никого.

   Проходя в гостиную, Фиби одарила его мимолетным поцелуем. С более продолжительными она решила подождать.

   Отпив вина, она села на край дивана и приняла прежнюю позу.

   – Вино изумительное. Тридцать лет назад я пила «Энни Грин спрингс» и «Риппл».

   – А я – «Красную гору».

   – Фу, отрава! Самое страшное похмелье у меня случилось после бутылки «Красной горы».

   – И со мной часто такое бывало, – признался Грэм. – Но мы отвлеклись. Какое еще признание ты собиралась сделать?

   – На самом деле это не мое признание. Я тут ни при чем, просто решила, что ты должен знать… – Она отпила еще вина. – У тебя есть внук.

   – Дилан. Умненький мальчик. Точная копия моего сына в детстве. Об этом я сразу догадался, даже когда еще не знал, что мы родственники. Как ты понимаешь, это обстоятельство должны обсуждать Дункан и Кэйро, а не мы с тобой. Я воспитал сына порядочным человеком и теперь стараюсь не вмешиваться в его жизнь и не давать советов.

   – А я постоянно даю Кэйро советы.

   – Наверное, потому, что больше тебе не с кем общаться.

   – У меня полно друзей.

   – А я хочу, чтобы у тебя был только я, – заявил Грэм. Именно этих слов ждала Фиби.

   – Тогда почему же ты остановил меня вчера вечером?

   – Потому что… потому… черт! Я не занимался сексом пять лет, и я…

   Фиби выслушала эти сбивчивые объяснения и ничего не поняла, но села к нему на колени.

   – Можно, я буду откровенна?

   – С каких это пор ты стала спрашивать у меня разрешения?

   – Видишь ли, вопрос слишком щекотливый…

   – Выкладывай, Фиби.

   – Всю вчерашнюю ночь и день я гадала, почему ты так резко прервал то, что происходило между нами. И я хочу, чтобы ты знал: я ничуть не обижусь, если у тебя ничего не получится. Видишь ли, я человек творческий, я в состоянии придумать множество способов доставить друг другу удовольствие.

   Грэм громко расхохотался:

   – Фиби, я не хожу, но поверь мне, в остальном у меня все получается!

   – Тогда почему же ты остановил меня? Зачем нес всю эту чепуху о том, что мне нужен мужчина с двумя здоровыми ногами?

   – Да, у меня все получается, ну и что из этого? Сам по себе секс мне не нужен. Я просто не могу…

   Фиби заставила его замолчать поцелуем – продолжительным, страстным, безумным. Медленно отстранившись, она улыбнулась:

   – Ты женишься на мне?

   Грэм недоверчиво прищурился:

   – Что?

   – Мне сорок восемь лет, я никогда не была замужем, у меня кое-где обвисла кожа, но с тех пор как я увидела тебя, я уже успела придумать тысячу и один способ доставить удовольствие друг другу, и это не просто секс. Первый из них я покажу тебе в нашу брачную ночь.

   – Так долго я не вытерплю!

   Фиби усмехнулась, подхватила с пола свою сумку и вынула оттуда два конверта.

   – Это билеты на самолет до Вегаса. Я забронировала номер в «Эм-Джи-Эм Гранд-отеле», мы сможем получить разрешение на брак утром и к полудню пожениться!

   Грэм подкатился поближе, обхватил Фиби за талию и усадил к себе на колени.

   – Я знаком с местным мировым судьей. Стоит позвонить ему – и через пятнадцать минут он будет здесь с разрешением на брак.

   Фиби уронила билеты на пол, прильнула к Грэму и с чувством поцеловала его – мужчину своей мечты.

   – Звони сейчас же, Грэм!

Глава 20

   Дункан не отходил от Дилана ни на шаг, не спускал с него глаз, сам вел его по узким туннелям, смеялся, болтал, проговаривал по буквам десятки новых слов. Вдвоем они ползли, протискивались в трещины, повисали в воздухе, разглядывая сталактиты и сталагмиты и прислушиваясь к завываниям ветра.

   Кэйро молча и одиноко тащилась следом, только изредка улыбалась, когда Дилан вспоминал о ней, оглядывался или обращался с вопросом.

   Она казалась потерянной, и Дункан чувствовал себя негодяем.

   Черт возьми, как такое могло случиться? Они много лет пробыли друзьями, но после первой же брачной ночи стали врагами, а через пять лет доставили друг другу незабываемое наслаждение и уже через несколько часов разругались. В это было трудно поверить.

   Но с другой стороны, Кэйро лишила его целых четырех лет отцовства, и Дункан считал, что ничем не обязан ей.

   Почему же теперь ему казалось, что он потерял половину души?

   – Тебе нравится здесь? – услышал он обращенный к Дилану вопрос Кэйро, пока они обходили частокол сталагмитов.

   – Здесь здорово! Папа говорит, это место показал ему один бродяга. А ты знала, что где-то здесь есть золотой город?

   Кэйро замерла на месте, Дункан обернулся и переглянулся с Диланом.

   – Твой папа сам пока не знает, здесь ли золотой город. Насколько нам известно, это лишь легенда, так что не стоит рассчитывать на находку.

   – А папа говорит, что надо верить в удачу.

   Кэйро вздохнула и взъерошила Дилану волосы.

   – Конечно, он прав.

   Черт! Весь вчерашний и сегодняшний день Кэйро прилагала немыслимые усилия, чтобы возвысить Дункана в глазах сына. Она называла его героем. Рассказала Дилану об археологических экспедициях и приключениях Дункана – конечно, только о тех, о которых знала сама. Она поддерживала решения Дункана и шла на уступки, старалась держаться на заднем плане.

   И все-таки Дилан не отходил от матери. Дункан хмурился, но все понимал: мальчик всю свою жизнь провел с Кэйро, а его, отца, знал всего два дня.

   Справится ли он с Диланом, увезя его от обожаемой матери?

   «Хватит ныть, Дунк! Повеселись на славу, покажи парню пещеру».

   Слава Богу, даже сегодня Ангусу не изменило здравомыслие.

   Поход в пещеру тревожил Кэйро, и Дункану почти все утро пришлось втолковывать ей, что бояться нечего. Потом они снова заспорили о Дилане и опеке, и замолчали, только когда проснулся Дилан.

   Такой жизни Дункан не пожелал бы и врагу.

   Он подхватил на руки сына и закружил в воздухе, поражаясь тому, как это приятно.

   – А что дальше, папа?

   – Знаешь, за свою жизнь я повидал немало чудес, но такого, как в следующей пещере, не видел даже во сне.

   Дилан изумленно раскрыл глаза:

   – Там даже лучше, чем здесь?

   – Гораздо лучше.

   – И ветер тоже воет?

   Дункан кивнул.

   – Но бояться нечего.

   Дилан гордо выпятил грудку:

   – Ветра я не боюсь. Возле нашего дома в Мендосино растет большое старое дерево, и когда по ночам дует ветер, ветки скребут по стене. Мне нравится, когда друзья ночуют у меня и ночью начинается ветер: они-то ведь не знают, что эти страшные звуки просто шорох веток.

   – Объясни отцу подробнее, – посоветовала Кэйро с видом озабоченной матери, а вовсе не любимой женщины Дункана.

   Любимой? Черта с два!

   – Понимаешь, – начал Дилан, снова отвлекая Дункана от Кэйро, – однажды Томми остался у меня ночевать. Когда мама заснула, мы включили телевизор. Там шел «Полтергейст». Ты видел этот фильм?

   Дункан кивнул: он уже предвидел, что услышит дальше.

   – Я смотрел его однажды, когда был подростком. Это фильм не для детей.

   – Знаю, меня потом наказали. Так вот, мы с Томми смотрели «Полтергейст», и он испугался, когда жуки полезли из куска мяса, а потом – когда по лицу одного человека потекла кровь. А когда фильм кончился, я взял из холодильника кетчуп, и мы вернулись в спальню. Тут подул ветер, ветки заскребли по стене дома. Томми испугался, а я рассказал ему, что однажды дерево разбило окно, схватило меня ветками, вытащило из дома и спрятало в стволе, так что маме пришлось звать колдунью, чтобы дерево отпустило меня. Томми совсем струсил, и пока он смотрел в окно на ветки, я облил лицо кетчупом и закричал. Со страху Томми напузырил в постель, и к нам примчались мама и тетя Фиби.

   Дилан перевел дыхание.

   – Больше Томми не приходит ко мне. Мама что-то сделала с телевизором – теперь по ночам он не работает. А мне пришлось целую неделю мыть посуду, и у меня забрали «Нинтендо». Ты бы тоже наказал меня, папа?

   – Наверное, еще и отшлепал бы.

   У Дилана расширились глаза.

   – Ты побил бы меня?

   Кэйро шагнула к сыну. Ее глаза были открыты так же широко, как у Дилана. Глядя на Дункана, она строго покачала головой: в ее доме о подобных наказаниях было запрещено даже упоминать.

   – Нет, я бы только подумал, что тебя надо отшлепать, потому что так поступал мой папа, но в конце концов решил бы придумать другое наказание… – Он задумался, вспоминая, как его наказывала мать. Чем можно напугать не по возрасту умного ребенка? – Знаешь, Дилан, наверное, тебе пришлось бы целый месяц убирать в туалете.

   Дилан сморщил нос:

   – Фу!

   – Чтобы впредь ты не вздумал так сильно пугать друзей.

   – Но зато теперь ты знаешь, что я не боюсь ветра. И вообще ничего не боюсь – потому что знаю тхеквондо.

   Несмотря на все старания сдержаться, Дункан расхохотался. Дилан тоже захихикал, и даже Кэйро с опухшими от ночных слез глазами заулыбалась.

   Отсмеявшись, Дункан взял Дилана за руку и повел его по извилистому туннелю к пещере с разрисованными стенами. Дункану казалось, что он сам стал ребенком и теперь ведет друга к новым приключениям. Но вместе с тем он каждую минуту помнил об отцовских обязанностях.

   Шагнув в туннель, он остановился и оглянулся. Кэйро собирала их вещи, запасные фонари и все снаряжение, оставленное на полу в большой пещере. В радостном возбуждении Дункан совсем забыл про аптечку первой помощи и прочее, что могло им понадобится в пещере.

   Но Кэйро все помнила. Кэйро, которую он знал капризным и избалованным подростком, превратилась в предусмотрительную мать. Значит, ему придется еще многому учиться у Кэйро.

   Может, предпринять еще одну попытку? Ради Дилана. И ради самих себя.

   Держа Дилана за руку, Дункан вывел его из туннеля и взял из рук Кэйро два рюкзака.

   – Извини, я увлекся и обо всем забыл, – признался он. – Хорошо, что ты оказалась умнее.

   – Просто у меня больше родительского опыта. За четыре года можно привыкнуть ко всему.

   – Ты думаешь, у меня тоже получится?

   Кэйро слабо улыбнулась, в уголках ее глаз выступили слезы.

   – Ты же сам убеждал поверить в тебя. Вот я и стараюсь.

   – Может, хватит разговоров, а? – не выдержал Дилан и потянул Дункана за рубашку.

   Дункан обнял мальчика:

   – Конечно, мы уже идем. Но запомни первый урок: ни в коем случае нельзя забывать снаряжение. И второй: никуда не ходи один.

   – Я запомню. Обязательно.

   – Хорошо, тогда идем.

   Они нырнули в извилистый туннель и вскоре оказались в пещере, при виде которой у Дункана каждый раз перехватывало дыхание.

   – Ого! Вот это да! – воскликнул Дилан, водя из стороны в сторону фонарем.

   Дункан обнял сына за плечи и отвел в сторону, к ближайшей стене. Стоя бок о бок, они разглядывали рисунки.

   – Что ты о них скажешь?

   – Ну… их нарисовали не египтяне.

   – Почему ты так решил?

   – Мы же не в Египте. И потом, мама показывала мне иероглифы и обещала когда-нибудь свозить в Египет, показать сфинкса, пирамиды, а может, даже бабушку с дедушкой. У них в Египте столько дел, что они не могут приехать ко мне. Но эти рисунки не египетские.

   – Да, ты прав: их создал другой древний народ. Ты когда-нибудь слышал об индейцах-майя?

   Дилан прищурился, изучая росписи на стенах.

   – А я думал, они жили в Белизе. Мама показывала мне фотографии разрушенных городов майя, где она побывала. Я все время твержу, что тоже хочу в Белиз, но она отвечает: «Не сейчас». Когда она наконец согласится, ты тоже поедешь с нами?

   Дункан обернулся и увидел немой вопрос в глазах Кэйро. Он улыбнулся сыну:

   – Конечно, поеду.

   Они простояли у стены чуть ли не час: Дункан обращал внимание сына на головные уборы из перьев и нефритовые украшения древних правителей, на серьги, которые носили почти все майя. Дилан так и сыпал вопросами, и Дункан надеялся только, что изображений на жертвеннике ребенок не заметит. Дункан был не готов к разговору о «птичках и пчелках».

   – А это карта? – спросил Дилан.

   Дункан кивнул.

   – На ней показаны все пещеры и туннели, соединенные с той пещерой, где мы находимся.

   Привстав на цыпочки, Дилан указал на голову дракона:

   – А это что значит?

   – Видимо, в том месте устроена ловушка или есть шахта – словом, это опасный участок.

   – Здорово! Можно сходить туда?

   – Нет.

   – Почему?

   – Ты можешь пострадать. Незачем рисковать без необходимости.

   – Но мне было бы так весело!

   – А каково пришлось бы твоей маме, если бы с тобой случилось что-нибудь плохое?

   – Она плакала бы. Я знаю: когда раньше мы говорили о тебе, она тоже плакала. И объясняла, что беспокоится за тебя и хочет, чтобы ты…

   – Пора перекусить, – перебила Кэйро, доставая из рюкзака сверток и термос. Она слышала весь разговор и явно хотела прекратить его.

   Дункан и Дилан устроились возле плоского камня, на котором Кэйро разложила припасы. Глядя на Кэйро в упор, Дункан поинтересовался:

   – Так чего же ты хотела?

   Она ответила еле слышно:

   – Чтобы ты никуда не пропадал.

   Он приложил ладонь к ее щеке, наслаждаясь нежностью кожи. А если им все-таки повезет? Если они сумеют преодолеть все препятствия, стоящие на пути?

   Конечно, это произойдет не сразу.

   Он убрал руку и усадил к себе на колени Дилана.

   – Что у нас на ленч?

   – Сандвичи, которые сделала Ирен.

   – Здорово! Ирен готовит лучшие сандвичи в мире. Мама обычно мажет их арахисовым маслом и желе, а Ирен кладет сверху всякую всячину – курятину, сельдерей, миндаль. – Дилан склонил голову набок, глядя на Дункана: – Ты пробовал сандвичи с миндалем?

   – Пару раз.

   – Посмотрим, что ты скажешь, когда попробуешь эти!

   Пока они ели, Дункан думал о том, что в жизни не встречал такого разговорчивого ребенка, способного в мгновение ока переходить от предмета к предмету. А потом вспомнил, что такой же была Кэйро в пятнадцать лет. Рядом с ней в Египте Дункан провел несколько незабываемых лет – точнее, после трех месяцев каникул она возвращалась на родину, в школу, и следующие девять месяцев Дункан тосковал. А когда наступало лето, все повторялось, и каждый раз ему было все труднее дождаться начала летних каникул.

   В ночь их свадьбы его голова кружилась от счастья. Казалось, ему принадлежит весь мир.

   Как ни странно, сейчас Дункан испытывал те же чувства. Он отдыхал после вкусной еды, прислонившись к каменной стене и вытянув перед собой ноги. Кэйро сидела рядом на камне, их сын мирно играл в пещере, освещенной несколькими фонарями.

   Их окружала древняя история, но внимание Дункана было приковано к настоящему – к Кэйро.

   – Почему ты не работаешь с родителями? – вдруг спросил Дункан. – Ты же так мечтала стать археологом. Никто быстрее тебя не разбирает древнеегипетские иероглифы. Ты помнишь все династии, все исторические события, даже говоришь по-арабски.

   Кэйро усмехнулась:

   – Родители разочаровались во мне.

   – Потому, что ты вышла замуж за меня?

   – Для начала – да. А потом я опозорила их – забеременела. – Она помолчала, с улыбкой наблюдая за Диланом. – Они требовали, чтобы я сделала аборт, но я отказалась. Тогда они перестали платить за мое обучение, за жилье и так далее, и я прекратила всякие отношения с ними.

   – Похоже, ты этому только рада.

   – Если бы не эта ссора, сейчас я бы работала в Египте. Но знаешь, туристический бизнес мне нравится больше. – Дункан любовался блеском ее глаз, а Кэйро продолжала: – Мне нравится знакомиться с людьми и путешествовать, к тому же уезжаю не больше чем на неделю. А потом я возвращаюсь домой – к Дилану и Фиби. Не знаю, что бы я делала без нее.

   – Она была с тобой, когда родился Дилан?

   – Да, постоянно.

   – Как это было? Быстро? Легко?

   Она засмеялась:

   – Хочешь услышать подробности?

   Дункан посерьезнел, усевшись лицом к ней.

   – Кэйро, я хочу знать все, хочу сам пережить каждую минуту. Чувствовать, как Дилан толкает тебя изнутри ножкой. Держать тебя за руку и умолять тужиться. Но ничего этого я не пережил. Ровным счетом ничего.

   – А я ничем не могу тебе помочь – разве что дать обещание на будущее. Вот почему я приехала в Монтану, спустилась за тобой в шахту, предложила съездить со мной в Белиз – только так я могла узнать, какой из тебя отец. Я хочу убедиться, что ты изо всех сил постараешься быть хорошим отцом.

   – Значит, все это – испытание? Ты проверяешь меня, чтобы выяснить, способен ли я любить моего сына и заботиться о нем?

   – Именно так.

   – Тогда послушай меня, Кэйро: идеальных родителей не бывает. Зато есть хорошие, плохие, равнодушные…

   – Мои родители были равнодушными, и я не желала такой же участи своему сыну.

   – Да, ты предпочла лишить его отца.

   – Зато у него была я. И Фиби. И все, что я имела.

   – А меня у него не было.

   – Это моя вина.

   – Думаешь, от этого мне легче?

   – Мне все равно. Как ты не понимаешь, что для меня нет никого важнее Дилана?

   – Перестаньте ссориться! – Дилан зажал уши ладонями, по его щекам потекли слезы. – Пожалуйста, не надо!

   И вдруг он бросился бежать по незнакомому туннелю. Схватив с земли фонарь и веревку, Дункан метнулся за ним.

   – Дилан, стой! Остановись! – кричала Кэйро, следуя за ним по туннелю.

   Дункан слышал панику в ее голосе, его самого подгонял страх.

   – Дилан! – крикнул он. – Не убегай! Подожди меня!

   Но в ответ он ничего не услышал – ни всхлипа, ни плача, только стук собственного сердца.

   Туннель постепенно сужался. За поворотом Дункану и Кэйро пришлось протискиваться в узкую трещину между камней, и тут же им в лицо с воем ударил холодный ветер.

   Они вышли к развилке, где туннель расходился в три стороны. Дункан остановился, прислонился к стене и перевел дыхание.

   – Дункан, прошу тебя, не останавливайся! – взмолилась Кэйро. – Надо найти его!

   – В какую сторону предлагаешь идти? Вправо, влево? Или прямо?

   – Не знаю. Нам надо разделиться.

   Дункан схватил ее за плечи.

   – Разделиться? – Он усмехнулся. – Кэйро, пойми: мы совершили слишком много ошибок. Сейчас самое лучшее для нас – держаться вместе.

   – Но я хочу найти своего сына!

   – Нашего сына, Кэйро. Нашего.

   На ее глаза навернулись слезы, Дункан притянул ее к себе:

   – Мы найдем его, обещаю. Только не отходи от меня, Кэйро.

   Она стерла слезы.

   – У тебя есть карта? Может, посмотрим ее?

   Дункан вынул карту из кармана и вгляделся в лабиринт туннелей и пещер.

   – Кажется, мы вот здесь, – объявил он и повел пальцем по туннелю, который описывал круг. – Если бы Дилан направился по этому пути, сейчас он был бы уже с нами. – Дункан старался говорить спокойно, но каждый нерв в нем вибрировал от страха.

   – А если он испугался? – возразила Кэйро. – Он мог просто сесть и расплакаться.

   Дункан ободряюще погладил ее по щеке:

   – Не бойся, прошу тебя. Я пройду по туннелю, а ты жди здесь – на всякий случай.

   – Но ты же сказал, что нам не стоит разделяться.

   – Этот туннель возвращается прямиком к тебе, Кэйро. Заблудиться здесь негде – конечно, если карта верная. – Он сжал ее плечи. – Только никуда не уходи. Я скоро вернусь.

   Кэйро в отчаянии смотрела вслед Дункану. Ей было жутко оставаться одной в пещере, где пропал ее сын.

   – Дилан! – позвала она. – Дорогой, где ты?

   Эхо ответило ей, понесло ее крик по туннелям. Дилан наверняка услышит ее.

   – Пожалуйста, Дилан, ответь! Где ты?

   Ей казалось, что она зовет сына уже целый час, но на самом деле прошло только несколько минут. Откуда-то доносились плеск капель и шорох ветра, но не голос Дилана. А потом справа раздались шаги, и сердце Кэйро заколотилось. В туннеле мелькнул свет. К Кэйро приблизился Дункан, и она испытала облегчение и разочарование одновременно.

   – Его здесь нет, – сказал Дункан, наклеивая полоски светящейся ленты у входа в туннель.

   Они снова склонились над картой.

   – Этот туннель ведет к озеру, – рассуждал Дункан. – А вот этот…

   Кэйро увидела голову дракона и вспомнила оскаленную пасть со страшными зубами, нарисованную на стене. Они с Дунканом встревоженно переглянулись.

   – Ты заметил, как долго Дилан рассматривал карту?

   – Да, словно хотел запомнить ее целиком.

   – У него фотографическая память.

   – Значит, он запомнил озеро и направился к нему?

   Кэйро покачала головой:

   – Он любит все страшное. По-моему, он решил выяснить, что обозначает дракон. – И она снова заплакала. – Он ведь твой сын, Дункан. Такой же авантюрист, как ты.

   – Тогда скорее пойдем искать его.

   Дункан схватил ее за руку. От прикосновения сильных пальцев Кэйро стало легче, они согрели ее. Вдвоем Кэйро и Дункан зашагали по третьему туннелю.

   В отличие от первых двух туннель казался даже уютным – просторным, высоким, обдуваемым легким ветром, но оба знали, каким обманчивым может быть первое впечатление. А Дилан наверняка поддался ему.

   Они шли медленно, взявшись за руки, ловя каждый шорох. Пол под их ногами был усыпан мелкой пылью и пружинил под ногами – в отличие от остальных туннелей с прочным известняковым полом.

   Дункан делал шаг за шагом, напряженно глядя под ноги. Еще шаг. Еще – и вдруг его нога провалилась во что-то вязкое, пробив тонкую засохшую корку глины.

   Кэйро успела поддержать Дункана, схватив за руку.

   – Господи, Дункан, а если это…

   – Не смей так думать! Надейся, что он невредим.

   После этого случая Дункан стал еще осторожнее – сначала пробовал почву ногой, усиливал давление и наконец переносил на ногу всю тяжесть тела. Но они продвигались вперед слишком медленно.

   – Мамочка…

   Это был тихий всхлип ребенка, расплакавшегося посреди ночи.

   – Дилан! – вскрикнула Кэйро.

   – Мама, помоги!

   Она сорвалась с места, но Дункан удержал ее:

   – Если мы свалимся в какую-нибудь дыру, то ничем ему не поможем. Лучше не спешить. Дилан, мы идем! – крикнул Дункан, повысив голос.

   – Скорее! – ответил им перепуганный голосок.

   Дункан был прав, утверждая, что спешить слишком опасно, но все-таки зашагал быстрее. Кэйро не терпелось увидеть Дилана и убедиться, что он невредим.

   – Папа, скорее!

   Они уже рядом. Совсем рядом.

   Туннель вывел их в пещеру со стенами, украшенными нарисованными и резными драконами и другими чудовищами. В середине пещеры виднелось устье шахты шириной не более восемнадцати дюймов.

   Дункан быстро обмотал вокруг пояса один конец веревки, а второй привязал к ближайшей скульптуре.

   – Придержи веревку, – попросил он Кэйро. – Только не отпускай ее!

   Встав на четвереньки, он пополз к устью шахты. Камень под его правой рукой покачнулся, и Кэйро от страха хотела зажмуриться, но удержалась, не переставая молиться.

   – Я уже совсем рядом, Дилан, – спокойно произнес Дункан. – Сейчас я вытащу тебя.

   – Я упаду!

   – Продержись еще немного. Будь хорошим мальчиком, соберись с силами. Ты должен держаться, даже если устал и у тебя болят руки.

   – Ладно, папа, только скорее!

   Дункан уже подполз к краю шахты, заглянул вниз, и тонкий каменный край обрушился.

   Дилан вскрикнул, у Кэйро замерло сердце.

   Внезапно Дункан нырнул в шахту, на виду остались только ноги в ботинках, зацепившихся носами за камни.

   Потом послышался его голос:

   – Я держу тебя, сынок. Обними меня за шею. – Более прекрасных слов Кэйро еще никогда не слышала. И никогда не видела ничего лучше Дункана, вытаскивающего Дилана из шахты. – Держись крепко, – шептал Дункан. – Не вздумай разжимать руки.

   – Почему? Разве мы все еще в опасности?

   Дункан объяснил:

   – Помнишь, я говорил тебе о ловушках?

   Дилан кивнул.

   – Здесь их полным-полно. Поэтому будем выбираться медленно и очень осторожно. И держаться рядом. Ты слышишь?

   Дилан снова кивнул, крепко обнял Дункана за шею и уткнулся лицом в его плечо.

   Дункан начал отползать к Кэйро, стараясь двигаться тем же путем, которым он пробирался к центру пещеру, но даже этот путь оказался небезопасным. Ненадежный каменный пол проломился под его коленом, Дункан не удержался на четвереньках, но успел обхватить обеими руками Дилана. Переведя дыхание, он пополз дальше и не останавливался, пока не приблизился к Кэйро.

   Она утирала слезы, ее дрожащие губы растягивались в слабой улыбке.

   – Спасибо, – прошептала она.

   Дункан усмехнулся:

   – Пустяки. Для меня – обычное дело.

   Кэйро расплакалась по-настоящему.

   – Знаю, Дункан. Этого я и боюсь.

Глава 21

   – Томми ни за что не поверит, что я видел в пещере драконов и чудовищ. Они были страшные, огромные, но все-таки красивые, правда? – спросил Дилан, пока Дункан перевязывал ссадину на его руке.

   – Я перепугался до смерти, – отозвался Дункан, только теперь понимая, что говорит правду. Внезапное исчезновение Дилана потрясло его до глубины души. Значит, вот что такое быть отцом? День и ночь жить в страхе?

   – Ручаюсь, у тебя были приключения и пострашнее – да, папа?

   – Каждое приключение в чем-то особенное. Трудно угадать, что ждет тебя через минуту, потому оно и называется приключением, – объяснил Дункан, глядя в блестящие от возбуждения глаза сына. Его голосок дрожал от изумления и трепета. Дункан не отказался бы от очередного приключения – в компании сына.

   – Кстати, о приключениях, – вмешалась Кэйро. – Тебя ждет еще одно: хороший тихий час.

   – Днем спят только малыши, – возразил Дилан. – И потом, мы еще не нашли золотой город.

   – Вот и хорошо. – Кэйро поднялась с известнякового пола, на котором расстелила одеяло для Дилана. – В четыре года вполне достаточно одного приключения в день.

   Дилан печально вздохнул:

   – Когда мне будет пять лет, ты наверняка скажешь то же самое.

   – Ты прав.

   Кэйро улыбнулась, Дункан подхватил сына на руки, уложил под одеяло и отступил, пропуская вперед Кэйро.

   Она легла рядом с Диланом, который недовольно ерзал.

   – Спать на земле слишком жестко, – проворчал мальчик.

   – А ты только вздремни, – откликнулась Кэйро. – Если начнется что-нибудь интересное, я тебя разбужу.

   – Правда?

   – Обещаю.

   Дункан сидел, прислонившись к одному из каменных наростов в пещере, которую он давно уже называл пещерой карты, и наблюдал, как Кэйро укладывает сына. Она что-то тихо напевала, отводила волосы со лба Дилана, и Дункан вдруг понял, что может смотреть на нее часами.

   Он любит ее. Как он мог в этом сомневаться?

   Кэйро осторожно поднялась, поглядывая на уснувшего сына, и отошла. В ее глазах блестели слезы.

   – Если бы не ты, сегодня я потеряла бы его, – прошептала она.

   – Не делай из меня героя. Напрасно я потащил его с собой, – отозвался Дункан, впервые решившись произнести вслух то, что мучило его с тех пор, как Дилан убежал. – Не понимаю, о чем я думал. Четырехлетнему ребенку не место в такой опасной пещере. Как только он проснется, мы уйдем отсюда. И больше сюда не вернемся – ни он, ни мы с тобой.

   Кэйро села рядом, подтянула колени к груди и обняла их обеими руками.

   – Тебе незачем расставаться с мечтой, – возразила она.

   – Эта мечта потеряла для меня всякий смысл. Из-за нее мог пострадать Дилан… или ты.

   Она придвинулась ближе и улыбнулась.

   – Уже четыре года я каждую минуту дрожу за Дилана – наверное, я буду бояться за него до самой смерти. Он слишком деятелен, с ним хлопот не оберешься – не важно где: в нашем доме в Мендосино или здесь, в пещере.

   – Но здесь опасностей в тысячу раз больше.

   Кэйро рассмеялась:

   – Дилан везде находит опасности с тех пор, как в девять месяцев он среди ночи сумел сам выбраться из кроватки. Тогда же он попытался забраться на новогоднюю елку. В два года он незаметно подкрался к старой овчарке наших соседей и закричал во все горло над ее ухом. В три узнал, для чего нужен разводной ключ, и всю ночь что-то чинил в ванной. Я уже не надеюсь, что с возрастом он исправится.

   – Жаль, что меня не было рядом и некому было помочь тебе.

   – В этом я сама виновата.

   – Не вини себя. Мы оба совершили немало ошибок и лишь после этого повзрослели. Пора забыть обо всем плохом и продолжать жить.

   – Ты уверен?

   – Как никогда и ни в чем.

   Он приложил ладонь к ее щеке и притянул ее к себе, чтобы поцеловать. Осторожно, нежно, как никогда не целовал.

   – Я все время думаю о нас, – продолжал он. – Ты не представляешь себе, сколько раз я по утрам в полусне тянулся к тебе, просыпался и понимал, что видел прекрасный сон, что ты живешь в моей душе, но не рядом со мной.

   – Значит, мы видели одинаковые сны.

   – Как всегда. Помнишь приключения, радость, тихие ночи под звездным небом? Мы могли бы пережить все это вновь, втроем.

   Поцелуем он снял слезу с ее щеки.

   – Дункан, это звучит заманчиво, но я не могу жить в палатке среди пустыни. Или даже в трейлере. Дилан должен учиться, я – заниматься бизнесом, к тому же у меня есть дом, который я люблю.

   Дункан засмеялся:

   – За последние десять лет я редко жил в домах.

   – Наверное, ты их терпеть не можешь.

   – Почему же?

   – Видишь ли, в Мендосино не водятся бизоны. Там нет ни койотов, ни золотых городов, ни…

   – Зато в Мендосино есть ты и Дилан. Лучше синица в руках, чем журавль в небе.

   – Но ведь золотой город где-то совсем рядом.

   Дункан снова засмеялся:

   – Знаешь, Кэйро, я сижу здесь, изливаю душу, стараюсь связать несколько слов, и все для того, чтобы снова предложить тебе стать моей женой. А ты твердишь о каком-то дурацком золотом городе!

   Еще одна слеза скатилась по ее щеке, и Дункан снова убрал ее поцелуем.

   – Ну почему ты плачешь?

   – Ты правда хочешь жениться на мне?

   Он кивнул:

   – Так же, как в первый раз. Ради тебя я даже готов стать гидом!

   Она вдруг улыбнулась – по-настоящему счастливо.

   – Дункан, тогда дай мне одно обещание.

   – Какое?

   – Если я соглашусь, ты не бросишь меня на следующее утро после свадьбы.

   Он торжественно вскинул правую ладонь:

   – Клянусь, я тебя не брошу. Больше не будет никаких тюрем, никаких авантюр, никаких исчезновений – никогда.

   Следующий поцелуй был уже не робким и осторожным. Этот поцелуй скрепил клятву.

   – Теперь твоя очередь, – заявил Дункан, как только сумел оторваться от ее губ.

   Кэйро улыбнулась и обняла его за шею.

   – Да! – прошептала она. – Тысячу раз да!


   Дилан проспал почти час. Дункан прислонился к сталагмиту, наблюдая за Кэйро, изучающей затейливую настенную роспись.

   – Как ты думаешь, сколько здесь туннелей? – спросила она. – Двадцать? Тридцать?

   – Полагаю, больше сотни – у некоторых из них десятки ответвлений. Понадобится несколько месяцев, чтобы осмотреть их все.

   – Это сделаем мы, Дункан. Не будем расставаться с мечтой – ведь она почти исполнилась.

   – А как же Дилан? – спросил он. – И Белиз?

   – Просто мы будем осторожнее, мы постараемся не спускать с Дилана глаз. А до поездки в Белиз еще две недели. Мне надо кое-что уладить, но…

   Дункан засмеялся: Кэйро вдруг стала такой деловитой и собранной!

   – Хорошо, Кэйро, если мы решили осуществить мечту, с чего начнем?

   Она подбоченилась, глядя на древний коллаж на стене.

   – Ключ к разгадке где-то здесь.

   – Да здесь же тысячи различных изображений! – откликнулся Дункан.

   – Неужели ты думаешь, что майя построили бы свой золотой город в легкодоступном месте?

   – Вряд ли, и все-таки они должны были указать путь к нему. – Он подошел к Кэйро и обнял ее за плечи. – Наверное, разгадка очевидна. Она прямо перед нами, и потому ее трудно заметить – точно так же, как эти фигуры из «Камасутры».

   – И я так считаю, – кивнула Кэйро. Она заложила за ухо светлую прядь волос. – Ты внимательно смотрел на эти рисунки?

   – Не на все.

   Она обвела взглядом пещеру:

   – Здесь повсюду гробницы, жертвенники, лодки смерти. А теперь взгляни на воду.

   Дункан присмотрелся к изображению подводного озера. В нем не было ничего примечательного, если не считать гейзера.

   – Что я должен увидеть?

   – Очевидное.

   – Здесь только животные и птицы, стоящие у воды.

   – Они не стоят у воды, Дункан. Они направляются прямо в озеро.

   Он подступил ближе и присмотрелся. Прищурившись, он заскользил взглядом по шеренге постепенно уменьшающихся животных и дошел до черного отверстия на другом берегу озера.

   – Это подводный туннель.

   «Ну наконец-то додумался!»

   Дункан рассмеялся: Ангус давно уже не беседовал с ним, а тут вдруг опять напомнил о себе.

   «Не стой столбом, Дунк! Ты же хотел найти город!»

   И вправду! Он так долго мечтал об этом!

   Схватив Кэйро за руку, он потащил ее к Дилану.

   – Буди сына и идем!

   – Куда?

   – Вперед. Посмотрим, что там, в этом туннеле.

   – Но у нас с собой нет ни аквалангов, ни даже масок. Мы не сможем…

   Дункан заставил ее замолчать поцелуем.

   – Мы справимся, Кэйро. Мы – лучшая в мире команда исследователей.


   Им понадобилось всего полчаса, чтобы собрать вещи и дойти до озера. Кэйро оказалась права: без аквалангов нечего было и мечтать проникнуть в подводный туннель. Но вдруг им вновь улыбнулась удача.

   – Вода уходит, – заметила Кэйро и стиснула пальцы Дункана, пристально глядя на водоворот в центре озера.

   – Вот это да! – воскликнул Дилан, ерзая на плечах Дункана и явно желая спуститься. Но Дункан крепко придерживал его, особенно в эту минуту, когда вода с шумом уходила в провал.

   – Это похоже на гейзер, – объяснил Дункан сыну, – на Старый Надежный в Йеллоустоне. Вся вода скоро уйдет в какое-то отверстие на дне озера. Не знаю, что там, под землей, может, спящий вулкан, но скорее всего вода станет горячей, давление поднимется, и в конце концов образуется фонтан, и вода опять заполнит озеро.

   – А это часто бывает? – спросил Дилан.

   – Не знаю. Некоторые гейзеры действуют каждые полчаса, другие – раз в год, а третьи – раз в сто лет. Об этом гейзере я ничего не знаю.

   Кэйро снова сжала его пальцы.

   – Смотри, – сказала она, указывая на противоположный берег озера. – Там туннель. Если мы хотим осмотреть его, нам лучше поспешить.

   Дункан покачал головой: он вдруг передумал.

   – Туда мы не пойдем, Кэйро. Это слишком опасно.

   Кэйро окинула взглядом озеро:

   – Вода еще глубока, Дункан. Пройдет несколько часов, прежде чем озеро совсем обмелеет, и нельзя сказать, сколько времени понадобится, чтобы сработал гейзер. Значит, надо спешить. В нашем распоряжении самое большее час.

   – Да, надо спешить, – подхватил Дилан. – А то мне придется объяснить Томми, что я еще слишком маленький, чтобы ходить в туннели, он расскажет об этом всем в детском саду, и меня засмеют.

   «Решайся, Дунк!»

   Все были против него. И все-таки Дункан колебался, не в силах принять окончательное решение. Его неудержимо влекло в таинственный туннель. Но он был не один: следовало подумать о Кэйро и маленьком сыне.

   – Мы никуда не пойдем, – заявил он. – Через пару недель мы съездим в Белиз, а потом, после экскурсии, вернемся сюда с аквалангами.

   – Ты спятил? – выкрикнула Кэйро. – Этой минуты ты ждал десять лет! И ты готов ждать еще месяц?

   – Я просто не хочу рисковать.

   – Риск – твоя стихия. Уверена, ты всю жизнь будешь рисковать.

   «Послушай ее, Дунк. Для женщины она дьявольски умна!»

   Дункан вздохнул. Вода уже опустилась ниже устья туннеля. По берегу озера протянулась тропа – прямиком к черному отверстию.

   – Тогда я схожу туда один, – предложил он. – Рисковать всем вместе незачем.

   – Я тоже пойду! – заволновался Дилан. – А вдруг тебе пригодится мастер тхеквондо?

   – Мы пойдем все вместе, – заключила Кэйро. В ее голосе Дункан уловил беспокойство, но глаза светились нетерпением – как в прежние времена.

   Подумав еще минуту, Дункан объявил:

   – Ладно, идем все вместе. Но только на один час!

   Он подхватил рюкзак и обратился к сидящему на плечах сыну:

   – Ты умеешь плавать?

   – Конечно, умею. – Дункан вдруг заметил, что бравада мальчика угасла. – А мы можем утонуть?

   Дункан крепче сжал ножку Дилана.

   – Если бы я так думал, я не взял бы тебя с собой. Как только вода начнет подниматься, мы бегом вернемся на берег. Не бойся, Дилан, пока я рядом, с тобой ничего не случится.

   – Правда?

   – Правда.

   Они направились по берегу озера, оставляя следы на тонком слое донного ила. Лучи всех фонарей на шлемах и в руках были направлены на устье туннеля.

   По пещере пронесся холодный ветер, зашептался с молочно-белыми сталактитами и сталагмитами. Струйка воды вытекла из туннеля и слилась с воронкой. Вода быстро исчезала в бездонной пропасти.

   Наконец все трое вошли в туннель – темный, зловещий подземный ход с полом и стенами, покрытыми толстым слоем ила. С потолка клубками свешивалась какая-то растительность, напоминающая водоросли. Дункану пришлось снять Дилана с плеч и нести его на согнутой руке. Дилан схватился за шею Дункана, Дункан старательно обходил все препятствия.

   – Здесь страшно, – прошептал Дилан, и ему ответило гулкое эхо.

   Кэйро засмеялась:

   – Ты только представь, как расскажешь обо всем Томми!

   – Вот здорово будет! Лучше, чем «Полтергейст»!

   Дункан пожалел, что сейчас он не смотрит «Полтергейст», а ведет своих самых близких туда, куда давным-давно не ступала нога человека. Даже ему в пещерах не раз становилось жутко. А на этот раз он не один. С ним два самых дорогих человека, и он обязан позаботиться, чтобы они остались невредимыми.

   Туннель сузился, потом стал шире и наконец снова сжался – так, что Дункану пришлось спустить Дилана на землю, взять его за руку и протискиваться между камней. Наконец они достигли резных ступеней лестницы, спускающейся вниз под углом сорок пять градусов. Лестница оказалась не природной, а рукотворной. Здесь побывали люди!

   Ветер пронесся над ступенями, закружился, поднял пыль и утих.

   Дилан крепче сжал руку Дункана. Прикосновение к ладошке сына напомнило Дункану прикосновения и поцелуи Кэйро. Мальчик доверчиво льнул к Дункану, и он понимал, что не может подвести его и Кэйро.

   Еще один поворот. Снова спуск. Лестница повела их сначала вниз, потом вверх, и вдруг туннель перед ними раздвоился. Опять! Дункану уже давно надоели хитрости индейцев-майя. Неужели они надеялись, что он отчается и повернет обратно? Назло древним строителям лабиринта Дункан решил идти до конца.

   «Ладно, посмотрим!»

   Он вынул из кармана монетку:

   – Орел – идем налево, решка – направо.

   Кэйро засмеялась:

   – Ничего не скажешь, научный подход!

   Дункан подбросил монетку, и все глаза устремились на сверкающий кружочек. Поймав его в воздухе, Дункан поднес кулак Дилану:

   – Хочешь взглянуть первым?

   Мальчик кивнул, и Дункан медленно разжал пальцы.

   – Решка! Значит, идем направо. – И Дилан рванулся вперед, но Дункан удержал его, схватив за плечо:

   – Ты еще слишком мал, чтобы идти первым.

   Дилан вздохнул и занял свое место за спиной отца. Лестница вела сначала вниз, потом вверх.

   – Далеко еще? – захныкал Дилан.

   – Не очень, – отозвалась Кэйро, и Дункан сразу вспомнил, как в детстве, когда он куда-нибудь ездил с родителями, ему вечно казалось, что они никогда не доберутся до места.

   – О Боже! – воскликнула Кэйро, едва туннель стал шире.

   Дункан мгновенно забыл обо всем, как только вошел в пещеру, заполненную сталактитами и сталагмитами – они были повсюду, имели самые причудливые формы. А свободное место между ними занимали сокровища. Керамика с изображением правителей майя, глиняные статуэтки, курильницы, погребальные урны с крышками в виде мужчин, на головах которых сидели совы – символ загробного мира.

   – Ты только посмотри! – ахнула Кэйро, взяв нефритовую маску. – Должно быть, все это они принесли с собой из Центральной Америки.

   Дункан мельком взглянул на великолепную маску и тут же перевел взгляд выше плеча Кэйро, на расписанную стену, почти скрытую за завесой сталактитов.

   – А ты посмотри сюда! – воскликнул он, снова вскинул на плечи Дилана и направился к стене.

   – Это панорама Копана, – объяснила Кэйро, прочитав подпись под изображением столицы древней империи майя. – А это, – продолжала она, указывая на пятерых человек, бегущих из города, – те же люди, которых мы видели в других пещерах. Они сбежали из Копана.

   Дункан уставился на майя, спасающихся от смерти на жертвенниках. Они гнулись под тяжестью сокровищ – напоминаний о родине, пересекали пустыни, поднимались на заснеженные горы, брели по лугам и наконец входили в устье пещеры.

   – Они спрятали свои сокровища здесь, – говорила Кэйро, ведя пальцем по замысловатым символам. – Разобрать все я не успеваю, но похоже, первыми сюда прибыли ремесленники. За несколько лет они создали мир, подобный тому, который они покинули.

   – Они тосковали по дому? – спросил Дилан.

   – Наверное, – ответила Кэйро. – Но вернуться домой они не могли: они боялись, что их принесут в жертву богам.

   Дилан удивленно вытаращил глаза:

   – А здесь тоже приносили в жертву людей?

   – Нет, дорогой. Жившие здесь люди считали, что если они будут счастливы, то и боги порадуются за них.

   – А мне бы не понравилось все время жить в пещере. Здесь нельзя смотреть телевизор, играть в «Нинтендо» и…

   – Они знали другие способы скоротать время, – пояснил Дункан. – Рисовали, резали камень…

   – И строили ловушки! – подхватил Дилан.

   – А еще слушали истории, – вмешалась Кэйро. – Взрослые рассказывали детям о родине, о пышной растительности и ярких птицах. А когда старики умерли, их дети и внуки покинули пещеру, твердо решив увидеть рай, о котором слышали от родителей.

   – И они ушли отсюда все до единого? – спросил охваченный любопытством Дункан. – И благополучно вернулись в Копан?

   Кэйро засмеялась:

   – А я думала, тебе важнее всего найти город и подробности тебя не интересуют.

   – Эта пещера воспламенила мое любопытство. – Дункан приложил ладонь к ее щеке. – Наверное, потому, что здесь я нашел тебя.

   Кэйро обняла его за талию. В неярком свете фонарей она казалась прекрасной: глаза блестели, губы растягивались в улыбке. Она приподнялась на цыпочки и…

   – Мама, папа! – закричал Дилан. – Смотрите скорее! Сколько игрушек!

   Засмеявшись, Кэйро устремила взгляд туда, куда указывал пальчик Дилана. Дункан обернулся, слегка разочарованный, но вместе с тем заинтересованный находкой Дилана.

   Однако он ничего не увидел.

   – Ты слишком высокий, – заявил Дилан. – Иди вперед, и я скажу тебе, где остановиться.

   Они пробрались между сталагмитами и сокровищами майя, и наконец Дункан увидел перед собой небольшое пространство, занятое резным деревянным бизоном, подобием лошадки-качалки, только в виде ягуара, и множеством кукол из раковин и костей.

   Дункан спустил Дилана с плеч, и тот бросился к игрушкам. Кэйро села прямо на пол, перебирая нити пестрых нефритовых бус и серьги, кучей сваленные в корзину.

   – Какая прелесть… – выговорила она. – Я могла бы разглядывать их часами.

   – К сожалению, – отозвался Дункан, взглянув на часы, – времени у нас мало. Всего несколько минут.

   – Что, уже пора? – захныкал Дилан. – Мы же только что нашли игрушки! А золотой город еще даже не начали искать!

   – Мы и так пробыли здесь дольше, чем следовало, – возразил Дункан. – Мы вернемся потом… когда ты повзрослеешь.

   – Вы с мамой сговорились, да?

   Дункан взъерошил сыну волосы, подобрал с пола маленького каменного ягуара и вручил его Дилану.

   – Обычно я не беру сувениров. Но пожалуй, вот эту вещицу мы возьмем с собой – на память о нашей экспедиции.

   – Ладно! – Дилан схватил ягуара.

   Дункан посадил его к себе на плечи.

   – Ну, в путь?

   – Ага.

   – Ты готова, Кэйро?

   Она не ответила, и Дункан торопливо осмотрелся. Страх терзал его, пока пещеру не огласил голос Кэйро, зовущий его.

   Наконец Дункан заметил Кэйро, выходящую из соседней пещеры. Ее устье располагалось наверху лестницы, прикрытой десятком сталагмитов.

   – Идите-ка сюда, – позвала она. – Вы должны это увидеть.

   Он вздохнул с облегчением, радуясь, что она цела и невредима.

   – Нам пора, – возразил Дункан, снова взглянув на часы. Они пробыли в пещере уже больше получаса. – Придется заглянуть туда в следующий раз.

   – Ни в коем случае! – возмутилась она.

   Дункан снова убедился, что напрасно привел ее сюда, а Кэйро настойчиво звала его к себе.

   Неся Дилана на плечах, Дункан осторожно переступил через игрушки, обошел сталактиты и сталагмиты и взлетел по лестнице, прыгая через две ступеньки.

   – Смотри! – велела раскрасневшаяся от волнения Кэйро.

   Луч фонаря Дункана осветил маленькую темную пещеру. Стены были испещрены изображениями ягуаров, синеперых кетцалей, белоснежных цапель, туканов с огромными желтыми носами. А в центре пещеры, на массивном жертвеннике, стоял золотой город.

   – Ух ты! – закричал Дилан.

   Пещера была великолепна.

   Они вошли в нее медленно, почти благоговейно. Кэйро взяла Дункана за руку и застыла в молчании, глядя на творения древних умельцев.

   – Это золотая миниатюра Копана, – произнес Дункан.

   – Она удивительна, – шепотом откликнулась Кэйро.

   Дункан обошел вокруг жертвенника – неторопливо, внимательно изучая все детали: пирамиды, храмы, даже стадион, где майя играли в мяч.

   Кэйро взяла из рюкзака Дункана фотоаппарат и делала снимок за снимком.

   – Ты не разочарован? – спросила она, не отрывая глаз от объектива.

   – Ничуть! – Прочитав дневник Ангуса, Дункан рассчитывал найти золотой город размером с целую пещеру. Но разочарования он не испытывал. – Знаешь, – продолжал он, снова обходя город, – Ангус Макферсон был фантазером, и мне порой казалось, что золотой город – самая лучшая из его фантазий.

   «Я писал о золотом городе, но ни разу не упоминал про его размеры!»

   Дункан снова засмеялся, показывая сыну город и зная, что вскоре они отправятся в Копан, где Дилан увидит, какой величественный город построили майя.

   Кэйро убрала фотоаппарат и взяла Дункана за руку.

   – Ну и что же нам теперь делать? – спросила она. – Составить опись? Позвонить в какой-нибудь музей?

   – Ни то ни другое. Это место должно остаться в полной неприкосновенности.

   – И ты никому о нем не скажешь?

   – Ни одной живой душе.

   – А можно, я скажу Томми? – спросил Дилан.

   – По-моему, тебе лучше промолчать, – заметила Кэйро.

   – А я уже представил, как он испугается, когда узнает, что я нашел огромный золотой город, который охраняли ягуары-людоеды!

   – А я уже представила, как мать Томми позвонит мне, пожалуется, что у Томми опять ночные кошмары, и запретит ему дружить с тобой.

   Дилан вздохнул и поерзал на отцовских плечах.

   – Ладно, но я все-таки расскажу ему про чудовища, которых видел там, где провалился.

   «Мне нравится твой сынишка, Дунк. В детстве я был таким же бойким».

   Дункан только усмехнулся, обнял Кэйро за плечи и поцеловал ее в щеку, радуясь всем событиям последних дней.

   – А жители Сэнктуари? – спохватилась Кэйро, обнимая его за талию. – Им ты тоже ничего не скажешь?

   – Зачем лишать их удовольствия?

   – Но ведь они ищут золотой город совсем в другом месте. Ты не хочешь даже намекнуть им, где он на самом деле?

   – Я собирался отдать им дневник Ангуса…

   «Не вздумай, Дунк! Мы с тобой еще нигде не побывали и толком ничего не видели».

   – …но я к нему привязался.

   «Чертовски верно сказано!»

   – А что касается намеков, во втором дневнике Ангуса их полно. Надо только иметь воображение, чтобы во всем разобраться. – Дункан снова взглянул на часы. – И все-таки нам пора уходить.

   Кэйро расцвела той чудесной улыбкой, которую он всегда любил. На выходе из пещеры они оглянулись и на секунду застыли.

   – Ну что, игра стоила свеч? – спросила Кэйро. – Всех потраченных денег, времени, сил?

   Дункан направил луч фонаря на золотой город. Он был великолепен, но не доставил долгожданной радости. А когда Дункан чувствовал, что сын обнимает его за шею, когда видел блеск в глазах Кэйро, то понимал, что это и есть счастье.

   Он притянул Кэйро к себе, наслаждаясь теплом ее тела.

   – Я люблю тебя, – прошептала она.

   – Знаешь, Кэйро, – отозвался он, почти касаясь губами ее губ, – я побывал во многих экспедициях, объездил весь мир, перепробовал почти все, но… – он глубоко вздохнул; нежность переполняла его сердце, – но влюбиться в тебя опять и вдобавок узнать, что у нас есть сын, – лучшее приключение в моей жизни!

Эпилог

   Кэйро обошла садовый бар «Тикаль-отеля», убеждаясь, что все десять не слишком богатых туристов из ее группы довольны. Судя по количеству заказанных «Маргарит» и дайкири, туристы развлекались вовсю – как и следовало ожидать. Свадьба должна была состояться через пятнадцать минут.

   Осталось лишь дождаться жениха.

   – А когда же прибудет Дункан Кинкейд? – спросила миссис Флорес. Добрая дюжина золотых браслетов позвякивала на ее запястьях, в ушах висели громадные серьги-обручи, она держала фотоаппарат наготове, будто ожидала, что Дункан свалится с неба или влетит в бар на лиане, испустит тарзаний крик, схватит ее и унесет в неизвестном направлении.

   Кэйро обговорила с Дунканом момент его появления, но, к сожалению, он опаздывал.

   На целый день.

   – Мы ждем его с минуты на минуту, миссис Флорес, – преувеличенно любезно ответила она, поскольку пока ее работа заключалась в том, чтобы окружать клиентов заботой, несмотря на беспощадную духоту и жару Белиза. Пока что она экскурсовод. Если повезет, позднее станет невестой. – А пока мы ждем, – добавила Кэйро, – может, я сфотографирую вас с мистером Флоресом?

   Бедный мистер Флорес! Единственный мужчина в группе, он не пользовался успехом даже у собственной жены. Все с нетерпением ждали Дункана Кинкейда, а он не спешил с прибытием.

   – Нет, спасибо, – отозвалась миссис Флорес. – Лучше подождем мистера Кинкейда. Я слышала, что он неотразим. Мы с мистером Флоресом умираем от желания сфотографироваться с ним.

   Мистер Флорес закатил глаза, Кэйро поспешила к другой гостье:

   – Как ваша «Маргарита», миссис Рассел?

   – Спасибо, она превосходна. – Миссис Рассел удержала Кэйро за руку. – Я так обрадовалась, получив вместе с проспектами приглашение! Обожаю свадьбы, особенно тайные. Не могли бы вы хотя бы намекнуть, кто жених и невеста?

   «Может, свадьбы вообще не будет», – чуть было не выпалила Кэйро.

   – Боюсь, будет несправедливо, если я скажу об этом только вам, миссис Рассел, и больше никому.

   – О, вы правы. Но ведь свадьба состоится?

   – Конечно, – постаралась улыбнуться Кэйро. – Все готово, и через пятнадцать минут кое-кто в нашей группе женится. – Она мысленно поклялась, что сдержит слово – даже если ей придется стащить с табуретов мистера и миссис Флорес, поставить их перед судьей и заставить повторить клятвы – в конце концов, это так романтично.

   Внезапно ее отвела в сторону Фиби в струящемся лиловом шелке:

   – Ты упадешь в обморок от жары и волнения, если сейчас же не присядешь и не успокоишься.

   – Я не могу сидеть на месте. Мне слишком тревожно и страшно.

   – С Дунканом все в порядке.

   – А если нет?

   – Даже не думай об этом! Лучше вспомни вот о чем: как только экскурсия закончится, у вас начнется долгожданный медовый месяц. А если тебе неприятно представлять бесконечные ночи любви с мужчиной твоей мечты, думай о моей свадьбе.

   – Но ты уже замужем.

   – Разумеется. – Фиби полюбовалась простым золотым обручальным кольцом. – Моя свадьба была чудесной, хотя присутствовали на ней только мой муж и мировой судья. Вот я и задумала настоящую свадьбу – тихоокеанский бриз, секвойи, белый тент, разбросанные повсюду розы и друзья, которые увидят, как я наконец-то расстанусь со свободой. И от подарков я не откажусь.

   Фиби старательно пыталась отвлечь Кэйро от тревожных мыслей, чтобы этот день запомнился ей как самый счастливый в жизни.

   – Спасибо за эти гирлянды, – сказала Кэйро, глядя на тысячи крошечных лампочек в ветвях настоящих пальм и искусственных деревьев. – И за платье. – Наряд был настоящим шедевром из лавандового шелка, Фиби дошила его за день до отъезда Кэйро из Штатов. А сегодня утром Фиби сплела венок из белых и лавандовых орхидей. Теперь он лежал в холодильнике, в ожидании жениха.

   – О, Кэйро! – Мисс Дэвид, единственная туристка в группе, которой еще не исполнилось шестидесяти, замахала рукой.

   – Извини, меня зовут, – обратилась Кэйро к тете.

   – Может, предоставишь ее мне?

   – Нет, мне нравится общаться с людьми. Поэтому я и выбрала туристический бизнес. И потом, где-то здесь твой муж и племянник. Побудь с ними до приезда Дункана.

   Фиби запечатлела мимолетный поцелуй на ее щеке.

   – Ты прелестная невеста, Кэйро.

   – А ты – лучшая тетя в мире. – Пожав Фиби руку, Кэйро отошла.

   – Мне уже кажется, что Дункана Кинкейда вообще не существует, – прошептала мисс Дэвид, будто боясь обвинений в кощунстве.

   – Он вовсе не миф, – заверила ее Кэйро.

   Миссис Ландон вовремя пришла на помощь:

   – Конечно, не миф! Я видела его фотографии и читала бесподобные статьи. Вы знаете, что однажды на Амазонке он буквально вытащил ребенка из пасти крокодила?

   Кэйро прижала ладонь к груди:

   – Нет, не слышала. Это его единственный подвиг?

   – О, что вы! – Миссис Ландон засмеялась. – А вам известно, что в Интернете у него есть клуб поклонников? Они вывесили на сайте даже его фотографию без рубашки. – Миссис Ландон обмахнула раскрасневшееся лицо. – Он бесподобен!

   Новость оказалась неожиданной, Кэйро подсела к собеседнице, чтобы услышать продолжение, но вдруг девять из десяти присутствующих женщин хором ахнули: в комнату вошел бесподобный мужчина собственной персоной, опоздав на сутки.

   Мистер – обладатель клуба в Интернете был одет в костюм-сафари и шляпу в стиле Индианы Джонса, сдвинутую низко на лоб; на его плече сидел живой тукан, руку обвивал маленький боа-констриктор. По мнению Кэйро, Дункан мог обойтись и без удава, но он пообещал ей эффектное появление и сдержал обещание, хотя и безбожно опоздал.

   – Добрый вечер, леди и джентльмены! – Переглянувшись с Кэйро, он подмигнул. – Прошу прощения, я задержался.

   – О, Дункан! – Миссис Ландон неистово замахала рукой. – Как мы рады, что вы наконец-то с нами! Умоляю, скажите: та история про крокодила – правда?

   – На самом деле, – отозвался Дункан, приближаясь к миссис Ландон и окидывая ее оценивающим взглядом, – это был ягуар здесь, в Белизе. Иногда они подкрадываются к ничего не подозревающим людям – например к вам, – когда те не ожидают нападения, и… – он помедлил для пущего эффекта, – хвать!

   В баре поднялся ропот, Дункан быстрым, но осторожным движением схватил миссис Ландон за руку. Он улыбался, женщины таяли от взгляда его голубых глаз.

   – Не волнуйтесь, миссис… – он бросил взгляд на табличку у нее на груди. – …миссис Ландон, или, может быть, просто Эдна?

   – Лучше просто Эдна.

   – Мы с Кэйро не допустим ничего подобного. Поездка пройдет с максимальным комфортом!

   Это смелое заявление было встречено одобрительными возгласами, Кэйро довольно улыбалась.

   – Мистер Флорес, – Дункан снял с плеча тукана, – не будете ли вы так любезны подержать моего друга?

   Мистер Флорес с опаской посмотрел на мощный клюв птицы.

   – Не бойтесь. Я назвал его Бананом. Не слишком оригинальная, но уместная кличка.

   – А он не клюется? – спросил мистер Флорес.

   – Никогда! Я уже прочел ему лекцию о том, как принято вести себя на свадьбах, и он пообещал быть истинным джентльменом.

   Мистер Флорес усмехнулся:

   – Ладно.

   Дункан усадил птицу к нему на плечо, и миссис Флорес, словно вдруг вспомнив о существовании мужа, принялась торопливо фотографировать его.

   – А кто хочет подержать боа-констриктора?

   – Я, папа! Я!

   Кэйро была на грани нервного срыва, крупная слеза покатилась по ее щеке, когда Дилан бросился к отцу на шею.

   – Папа? – воскликнула мисс Дэвид, ни к кому не обращаясь. – Хм… любопытный поворот событий.

   – Можно, я подержу боа? – спросил Дилан, широко раскрытыми глазами глядя на змею, обвившую руку отца.

   – Сначала спросим разрешения у мамы.

   – А может, не надо? Она все равно скажет: «В другой раз, когда ты подрастешь».

   – Это ее право, – возразил Дункан. Дилан в изнеможении закатил глаза. – Так что ты скажешь, мама? – спросил Дункан, повернувшись к Кэйро.

   – Мама?! – Происходящее ничуть не радовало мисс Дэвид, и Кэйро мысленно вычеркнула ее из списка будущих клиентов, а потом осмотрела боа. Переведя взгляд на отца и сына, Кэйро ответила со вздохом:

   – Только будьте осторожны.

   Дункан отдал сыну змею, показал, как правильно обращаться с ней, и заспешил навстречу Грэму и Фиби.

   – Присмотрите за ним, ладно? До свадьбы мне надо поговорить с Кэйро. – Наконец-то, после целого дня ожиданий и тревог, Дункан, воплощение мечтаний любой женщины, направился к Кэйро и громко, прямо при всех, спросил: – Так мы все-таки женимся?

   – Вы не женаты? – ахнула мисс Дэвид.

   Кэйро не успела ответить: Дункан обнял ее за талию и отвел в сторону, к пальмам. Пара алых попугаев-макао смотрела на них с ветки искусственного дерева, поблескивая глазками-бусинками.

   – Я так беспокоилась! – прошептала Кэйро. – Я никак не могла дозвониться до тебя…

   – Там, где я был, меня никто не знал. Не спрашивай, почему я не звонил…

   – Мне все равно, где ты был и почему – я просто рада, что ты приехал.

   Он улыбнулся и поцеловал ее, и она с наслаждением прижалась к его груди.

   – Я привез тебе свадебный подарок, – прошептал он, водя губами по ямочке за ее ухом. По телу Кэйро разбегались волны наслаждения.

   – М-м-м… как чудесно… – промурлыкала она, почти не слушая его.

   – Это особый подарок. – Он слегка прикусил мочку ее уха. – Уникальный. Единственный в своем роде.

   – Замечательно…

   Ее ухо овеял легкий вздох, последовал нежный поцелуй.

   – Хочешь знать, что это за подарок?

   – Конечно.

   Он снова поцеловал ее.

   – Посмотри на меня, – завораживающим голосом попросил он, и Кэйро открыла глаза, заглянула в голубые глаза Дункана и сразу поддалась его чарам.

   – Вчера я был у адвоката.

   Она нахмурилась:

   – Зачем? Из-за золотого города?

   – Нет, по поводу нас, Кэйро. И больше никого.

   – Ты хочешь, чтобы я подписала брачный контракт?

   – Слишком поздно. Мы поженились пять лет назад.

   Кэйро засмеялась:

   – Ты забыл – я же добилась развода!

   – А вчера по моему настоянию развод признали недействительным.

   Неужели она ослышалась?

   – Недействительным? Разве такое возможно?

   – Наш брак расторгли необоснованно, в процессе участвовала только одна сторона, вторая о нем не знала. Поэтому развод и признали недействительным.

   – Значит, ты не хочешь сегодня жениться на мне? – Она огляделась. Папоротники увивали стебли орхидей, гирлянды подмигивали, напоминая египетские звезды, под которыми она впервые поцеловала Дункана и теперь хотела повторить клятвы пятилетней давности.

   – Нет, мы обязательно поженимся еще раз. Но на этот раз невеста нужна мне не на одну ночь.

   – Как пожелаешь. – Кэйро потянулась, чтобы поцеловать его. – А я не успела приготовить тебе подарок.

   – У меня уже есть все необходимое, Кэйро, – ты и Дилан.

   Дункан подхватил ее на руки и закружил.

   – Ты знаешь, как я тебя люблю? – спросил он.

   – Даже если в десять раз меньше, чем я тебя, этой любви хватит на целую вечность!

   Последовал еще один поцелуй, женщины в баре дружно и печально вздохнули. И Кэйро тоже вздохнула, касаясь самых соблазнительных мужских губ в мире. Вскоре заиграла музыка, и Кэйро с Дунканом направились к группе туристов – потрясенных женщин и недоумевающего мужчины, к своим родным и священнику, который терпеливо ждал, чтобы вновь сочетать их узами брака.

   Фиби со счастливым видом сидела на коленях мужа. Серебристые глаза Грэма светились любовью. А Дилан…

   – Братья и сестры… – начал священник.

   Тишину рассек душераздирающий вопль, все вздрогнули и обернулись. На лице мисс Дэвид был написан безграничный ужас. Дилан вышел из-за ее стула, держа перед собой боа-констриктора.

   – Дилан! – Кэйро не удалось обратиться к сыну строго и спокойно – в конце концов, начиналась ее собственная свадьба. – Что ты натворил?

   – Ну… я просто хотел проверить, можно ли испугать человека настоящей змеей так же, как резиновой…

   Дункан пожал ладонь Кэйро, и ее сердце наполнилось любовью. Такой и полагается быть жизни: за одним чудесным и захватывающим приключением должно следовать другое.


Примичания

Примечания

1

   Крокетт, Дэвид (1786–1836) – герой эпохи освоения Северной Америки, малограмотный, далекий от цивилизации, но амбициозный поселенец. Его имя стало нарицательным. – Здесь и далее примеч. пер.

2

   Sanctuary (англ.) – храм, святилище.