Кислотники

Николас Блинкоу

Аннотация

   Николас Блинкоу — популярный английский писатель, литературовед, журналист и редактор. Критики называют его романы «Кислотники» (Acid Casuals, 1995), «Манчестерская тусовка» (Manchester Slingback, 1998), «Белые мыши» (White Mice, 1998) и «Наркосвященник» (The Dope Priest 1999) современной классикой.

   Хотя Николас Блинкоу провозгласил себя и еще нескольких писателей «новыми пуританами» и даже издал соответствующий манифест, его роман «Кислотники» сочетает в себе все признаки «модной» книги: наркотики, транссексуалы, насилие, убийства и закрученный сюжет.




Николас Блинкоу
Кислотники

   Посвящается Роберту Блинкоу

Глава первая

   — Да. Уже еду. — Амджад бросил радиотелефон на приборный щиток, и голос его дяди растворился в хлюпанье дворников и горячем дыхании вентиляторов «ниссана». Дождь не переставая лил весь день.

   Когда Амджад принял вызов, он был в паре минут от бара «Уорп». Поворот на Грейт-Энкоутс-стрит — и заведение в пятидесяти ярдах перед ним. У входа какой-то парень скакал и дергался, как ненормальный. «Веселенькие пляски под дождем!» — подумал Амджад, очень надеясь, что это не его пассажир.

   Такси прочавкало по грязи и остановилось. Открылись двери бара, и вышла женщина. Довольно высокая — на каблуках, голова прикрыта от дождя шарфом. Плясун открыл перед ней дверцу такси, и она скользнула внутрь, на акриловые тигровые шкуры заднего сиденья. Парень последовал за ней.

   — Куда едем, шеф? — спросил его Амджад. Ответила женщина:

   — Палатайн-Корт, пожалуйста. Это за онкологической больницей.

   — То, что надо, дорогая. — Амджад включил счетчик и нажал на педаль газа.

   В зеркало заднего вида он бросил взгляд на женщину. И по выговору, и на вид — точно нездешняя.

   Амджад сразу догадался, что она иностранка, — еще до того, как женщина заговорила. Будь она англичанкой, выглядела бы иначе. Английские девушки любят естественность, а уж если накладывают косметику, то лопатой. Англичанка на ее месте просто не знала бы, что с собой делать, — с таким длинным худым носом и глубокими унылыми морщинами по обеим сторонам огромного рта. А эта пассажирка сотворила из себя прямо-таки красотку. На тигровых шкурах, закутанная в большой черный шарф и увешанная дорогими цацками, она вполне могла сойти за кинозвезду.

   Может, она и знаменитость, кто ее знает. Может, она с телевидения — диктор или кто еще. Амджад не мог взять в толк, что она здесь делала и почему обнималась с этим играющим в молчанку парнем, которого явно подцепила в баре.

   — Извините… Разрешите спросить — откуда вы, милочка? — обратился к ней Амджад.

   — Из Америки.

   На американку она тоже не была похожа. Амджад уже собрался задать следующий вопрос, но женщина опередила его:

   — Зачем ты повесил четки на зеркало? На счастье? Они сохраняют в равновесии твою карму?

   Амджад засмеялся и щелкнул по связке бусин, закачавшихся на лобовом стекле. Они должны были отводить от него беду и пока неплохо с этим справлялись — ни одной аварии за все время, что он за рулем. Ничего хуже нескольких «чайников», «поцеловавших» его «ниссан», с ним не случалось, и никто еще не пытался угрожать ему пушкой.

   — Они защищают нас всех от опасности, киска.

   — От опасности, — повторил парень.

   Его твердый городской выговор — свистящее "с" и резко падающий тон на "и" — казался каким-то ненатуральным. Парень мог быть родом откуда угодно, только не из Манчестера. Наконец-то нарушил молчание — вероятно, решил обратить на себя внимание:

   — Мы и так в безопасности: у меня хорошая карма — ее хватит на всех.

   Парень определенно белый. Насчет женщины Амджад не был уверен. Но вроде и не черная. Точно не из Пакистана, и не индуска, не бангладешка, ничего общего. Он снова оглянулся, но парочка сзади целовалась.

   Амджад помалкивал, пока не увидел впереди знак объезда.

   — Похоже, придется ехать другой дорогой. Женщина и ее спутник оторвались друг от друга, чтобы взглянуть на полицейское оцепление. Район вокруг автовокзала был огорожен синими и белыми пластиковыми лентами, которые яростно трепыхались на ветру под дождем.

   — Что случилось? — спросила женщина. Амджад пожал плечами — все что угодно: ИРА[1], футбольные фанаты, драка, а может, облава в одном из пабов для геев. Парень начал вдруг рассказывать о гее, «мальчике по вызову», который месяц назад сиганул вниз со стоянки на крыше автовокзала. Амджад знал эту историю, но слышал, что самоубийством там и не пахло: просто парень накачался кислотой и решил, что умеет летать.

   Автовокзал давно остался позади, а пассажирка все продолжала смотреть в окно. Когда Амджад встал на светофоре у Уайтвез-стрит, она спросила:

   — А что стало с Центральным вокзалом? Парень ткнул пальцем:

   — Вон то здание? Это Б-МВЦ, Большой Манчестерский выставочный центр… — Он замолчал на полуслове. — Так ты знаешь Манчестер?

   Она ответила:

   — Да, знаю. Хотя давно здесь не была.

   — Могу точно сказать, как давно: Б-МВЦ построили десять лет назад.

   Амджад остановил машину в глухом переулке за христианской больницей, и красотка заплатила по счетчику, добавив чаевые. Разворачивая свой «ниссан», Амджад видел, как она вставляет ключ в замок. Парень скакал по луже и задирал к небу голову, подставляя лицо под дождь. Он опять плясал. Совсем свихнутый, не иначе.

   Открывая входную дверь, Эстелла обернулась. Она проследила взглядом за такси, рассекавшим глубокую реку, натекшую из водосточной трубы, потом перевела взгляд на Йена, резвившегося в луже. Эстелла никак не могла успокоиться — как же изменился Манчестер! Она свистнула, и Йен подбежал к ней вприпрыжку, как ласковый преданный песик.

   — Второй этаж, дорогой, — сообщила она.

   Йен, опередив ее, запрыгал вверх по ступенькам.

   Когда они почти добрались до двери квартиры, Эстелла притормозила Йена, ухватив его сзади за джинсы, развернула к себе, и они стали целоваться. Его губы были сладкими на вкус — он выпил галлон шипучки, которую она ему покупала. Эстелла приготовила бы Йену мартини из собственных запасов, но он сказал, что не притрагивается к алкоголю. А жаль — джин продезинфицировал бы ему рот. И наверняка снял бы это дикое моторное возбуждение.

   — Можно мне кайфануть? — спросил Йен.

   Эстелла кивнула: косяк, пожалуй, слегка расслабит его. Она перешагнула через чемоданы, которые так и не распаковала, бросив на полу гостиной, и нашла пластиковую хозяйственную сумку со спиртным, закупленным в аэропорту в дьюти-фри. После чего отправилась с сумкой на маленькую кухню, где провозилась целую вечность в поисках стаканов: будь это ее собственное жилье, она держала бы в кухонном шкафчике моющие средства.

   — Классное стерео! — крикнул Йен из комнаты, вставляя диск.

   — Досталось мне вместе с квартирой, я еще не включала.

   Йен занялся настройкой усилителя, пока Эстелла готовила себе питье. Она заглянула в холодильник, отыскивая маслины, — вроде бы клала их туда, а Йен, покатываясь со смеху на полу гостиной, пытался найти розетку. Когда Эстелла бросила наконец оливку в свой стакан, стереосистема загудела. Это было что-то вроде электронной музыки, в которой отсутствовал даже намек на ритм.

   Позже, когда Йен стоял, раскачиваясь, у ее постели, он сказал, что с ним уже все о'кей: эмбиент-музыка, косячок — и полный порядок. Эстелла чувствовала себя почти хорошо. Вечный дискомфорт из-за смены часовых поясов постепенно отпускал. Эстелла лежала на кровати, чувствуя, как уходит напряжение в ступнях, высвобождая живительную энергию и посылая ее к позвоночнику. Она удивилась, что запись Йена действует так расслабляюще. Это было что-то вроде танцевальной музыки, но без ритма — просто звук разлетающихся брызг, похожий на саундтрек к неизвестному фильму. Интересно, как это зазвучит, если переложить на ритм румбы. Усевшись на край кровати, она притянула Йена к себе и принялась настукивать кончиками пальцев веселый латиноамериканский ритм на его заднице. Пенис Йена покачивался перед ее губами — соблазнительный розовый кончик в обрамлении крайней плоти. Йен, кажется, находился в трансе. Он медленно размахивал руками в воздухе, словно ощущал себя морской водорослью на дне океана или кроной молодого дерева на легком ветру, а может, какой-нибудь космической хреновиной.

   Эстелла вытащила презерватив из-под ленты на волосах, аккуратно распечатала и, держа между зубами, натянула его ртом на возбужденный член Йена. Не мешая Йену раскачиваться, она лишь усиливала эффект губами и языком. Увы, его активность — выражавшаяся в трансе — длилась недолго. Он оказался слабаком.

   Йен заснул почти сразу, и Эстелла об этом не сожалела. Она подцепила его, потому что ненавидела быть одна после перелетов. Но теперь уже чувствовала себя в тысячу раз лучше и знала, что легко сумеет заснуть. Йен разметался, захватив две трети широченной кровати, худой и бледный на фоне простыни. Он был очень милый. Может, и хорошо, что они ограничились оральным сексом. Эстелла все еще была девственницей и пока не решалась на дефлорацию. Пройдя через чудовищные муки операций по изменению пола, она ждала, когда бразильские доктора скажут, что совершенно удовлетворены результатами, а до тех пор избегала рискованных экспериментов. Но Эстелла чувствовала — очень скоро с сексом не будет проблем, как, впрочем, и с новым телом. Сегодня вечером она так и осталась в колготках, красиво облегавших ее стройные ноги, ей не хотелось демонстрировать первому встречному специальное защитное нижнее белье, что вполне понятно.

   Эстелла перевернулась на живот, прижавшись к постели грудью, и, пытаясь поудобнее устроиться, закинула свою руку поперек живота Йена. Не прошло и минуты, как она уснула.

Глава вторая

   Эстеллу разбудило проникавшее сквозь шторы солнце. Другая широта: свет слабый и очень холодно. Ее дорожный будильник показывал два часа дня. Она вспомнила, что засыпала в компании с парнем, но сейчас была одна, рядом никого, белье испачкано ее черной тушью для ресниц. Из зеркала, висевшего в изголовье кровати, на Эстеллу глядело ее собственное отражение — растрепанные волосы, испуганные глаза медведя панды. Господи, почему в этой квартире столько зеркал? Просто ужас какой-то, так и спятить недолго… Особенно после трех беспересадочных перелетов — она восемнадцать часов проболталась в воздухе! Ничего удивительного, что сразу после приземления ее переклинило. Нужно срочно найти что-нибудь взбадривающее.

   Эстелла выползла в прихожую, не обратив внимания на использованный презерватив, даже когда наступила на него. Мелочи можно оставить на потом. Сейчас ей хотелось только одного — добраться до термостата и повернуть регулятор делений на десять, чтобы стало потеплее. До отъезда из Манчестера холод ужасно досаждал ей, пробирая до самых костей, так что английским климатом она была сыта по горло.

   Когда Эстелла соглашалась на эту работу, ей пообещали полностью оборудованную квартиру и кое-какие дополнительные блага за особую плату — по крайней мере, бассейн и спортзал. Пожалуй, стоит сделать фотографию лужи помоечно-серого цвета во дворе дома. И показать снимок боссу — пусть знает, что за плавательный бассейн купили на его доллары. Он не имеет об этом никакого представления и наверняка считает, что Манчестер — тот же Майами. Может, туманов чуть побольше. Служащие, сообщившие о наличии в доме спортзала, сильно рискуют. А если босс к тому же узнает, что в квартире размером с клозет нет ничего, кроме дурацкого тренажера, кому-то придется за это ответить. Скорее всего шутников отправят назад в Медельин — подкладывать бомбы под судей и епископов. Всем другим комическим жанрам Гектор Барранкоу Гарза предпочитал грубый дешевый фарс.

   В гостиной Эстеллу ждал неприятный сюрприз: Йен внаглую прогулялся по ее вещам. Чемоданы по-прежнему лежали на полу, но теперь они были раскрыты, а одежда разбросана по ковру. Иисус милосердный, придется обследовать каждый чемодан один за другим, чтобы узнать, что стянул чертов ублюдок. Нет, это не жизнь, а сплошные неприятности.

   Постаравшись забыть на время о случившемся, Эстелла отправилась в ванную с зеркальными стенами. Она чувствовала, что рухнет в обморок, если немедленно не восстановит водный баланс своей бедной, сшитой из лоскутов кожи. Все журналы предупреждали, как отвратительно авиаперелеты действуют на кожу лица. Больше всего на свете ей сейчас хотелось погрузиться в ледяную «Эвиан»[2] и чтобы кто-нибудь переворачивал ее каждые пять минут.

   Прежде чем она вышла из-под душа, зазвонил телефон. Эстелла быстро замотала полотенцем мокрые волосы, соорудив на голове некое подобие высокого белого тюрбана. Прихватив висевший за дверью купальный халат, она отправилась на поиски аппарата, который в конце концов обнаружился под пакетом «Мейсиз»[3].

   — Манчестерский офис, — ответила она, изображая секретаршу.

   — Эстелла? Как дела? — Самоуверенный латино-американский английский ее босса. — Надеюсь, ты уже пришла в себя? Тебе подыскали классную квартирку. Бассейн видела?

   — Слишком холодно для плавания, Гектор. Дождь идет не переставая, как я приземлилась.

   — Вот дерьмо! А ты к тому же наверняка совсем расклеилась от перелета, да? Я уж думал, ты никогда не подойдешь к телефону.

   — Я сегодня сутра чуточку отупела, Гектор. Вчера вечером, чтобы заснуть, пришлось кое-что принять. Но скоро займусь делом, только подлечусь немного в твоем бассейне. Думаю, вернусь через пару дней.

   — Мне бы хотелось увидеть тебя в бассейне, детка. Я пошлю парней за косметическим молочком для тела и, когда приедешь, размажу его по тебе языком.

   Гарза был в хорошем настроении и очень старался как можно правильнее говорить по-английски, но он никогда не путал деловой разговор со светским.

   — Ты получила пакет?

   Эстелла рискнула ответить, что, вроде, да.

   — Но посмотреть еще не посмотрела? Пресвятая Дева Мария, Эстелла, поспеши. И перезвони мне по сотовому. Нет, давай-ка я лучше подожду, пока ты посмотришь. Не хочу откладывать это на потом.

   Эстелла положила телефонную трубку на пол и двинулась в спальню. Но голос Гарзы догнал ее, стелясь по ковру. Она бегом вернулась к трубке:

   — Что ты сказал, Гектор?

   — Спросил, есть ли у тебя есть громкая связь. Включи ее. Я не какой-нибудь чокнутый шизик, чтобы разговаривать с самим собой!

   Эстелла ткнула клавишу на панели телефона. Голос Гарзы теперь повсюду следовал за ней. Гектор вопил, что она, дескать, лучше всех знает, как действовать в подобных случаях. Ну, и какие у нее проблемы? Ей что, опять приспичило побывать у одного из своих крутых пятизвездочных генитальных лепил, или она будет ссылаться на долбаную менопаузу или придумает что-то еще?

   Эстелла и правда знала, как следует действовать, это точно, но она не имела абсолютно никакого желания лететь в Англию. А Гарза настаивал на ее личном участии, заявляя, что такое дело нельзя доверить чужаку — все должно остаться внутри фирмы.

   — Шагай в ногу со временем, Эстелла. Это обычная работа, я ее делаю перед завтраком, едва продрав глаза и даже не успев сходить в сортир. Знаю, знаю все, что ты думаешь про Англию. Но я считаю, ты сумеешь грамотно взяться за дело, по крайней мере будешь действовать хладнокровно. В том смысле, как понимают хладнокровие тамошние англо-протестантские задницы.

   Эстелла воскресила в памяти всю ту беседу. Гарза, пожалуй, не думал, что Манчестер — это Майами в тумане. Скорее, он полагал, будто вся Англия похожа на Бостон, где он однажды побывал. Проведя в городе всего три часа, он выплеснул на мэтра в гостиничном ресторане рыбный суп. Он чувствовал себя оскорбленным, не желая смириться с не оправдавшей его ожиданий действительностью. И если кто-то думал, что он будет при этом вести себя как ягненок, то Гектор Барранкоу Гарза мог только пожалеть этот чертов город. Эстелла помнила, как, вернувшись, он пожал плечами и зло бросил: «Знаешь, а пошли они все…» Он с нетерпением предвкушал эту поездку, воображая, что все вокруг будут выглядеть как Кэри Грант, Грейс Келли или, может, Чарлз Лоутон[4]. Он ожидал, что увидит шикарное искусство, воплощенное в жизнь. А Эстелла представляла, как потели на комбинированных съемках Кэри Грант с Чарлзом Ло-утоном или, может, с Грейс Келли. Предчувствуя, что бостонская поездка закончится скверно, она отказалась составить шефу компанию, сославшись на дела в Майами.

   Эстелла вошла в спальню, чтобы забрать из платяного шкафа свой кейс. У нее подкосились ноги, когда она увидела его распахнутый зев на тренажере.

   Йен обчистил ее. Никаких сомнений, он даже не попытался замести следы. Там, где лежала «Беретта», валялось несколько клочков бумаги.

   Голос Гарзы не давал ей собраться с мыслями. Эстелла крикнула, что получила пакет, да, да. Гарза не расслышал и завопил: «Что? Что?» Она сгребла в охапку кейс и бумаги и, прижимая все к себе, вернулась в гостиную.

   — Пакет у меня, Гектор.

   — Да? Все в порядке?

   Фотографии были вынуты и перевернуты — их рассматривали во всех мыслимых и немыслимых ракурсах. Эстелла бросила снимки на пол и взглянула на лицо человека, которого ей предстояло убить. Кто бы ни взял в руки эту пачку, к его услугам было написанное на каждой фотографии имя и стрелка, нацеленная прямо в голову мистеру Джону Берджису. Последнему дебилу стало бы ясно, что этот человек под прицелом — стрелки находили его даже в толпе, изображая траекторию пули. Вполне могли обойтись без этих художеств — Эстелла и так знала имя.

   Надо взять себя в руки и не паниковать. Она верит в судьбу, верит в звезды и их психомагнетическое действие. Главное — понять направление, в котором развернутся астральные силы, а уж она сумеет это использовать.

   — Эстелла?

   — Секунду, Гектор, голубчик. Высокие каблуки созданы не для того, чтобы бегать за мужчинами.

   — А для того, чтобы мужчины бегали за тобой, да? Ты сделаешь все в лучшем виде, детка. Пусть он только придет, и ты трахнешь его по полной программе.

   Эстелла снова взглянула на фотографии. На всех до единой был запечатлен владелец бара, того самого, где она прошлой ночью подцепила Йена. И где Джон Берджис повесил высоко на стене собственный портрет, с которого радушный хозяин улыбался блаженной улыбкой своим клиентам. Эстелла знала Джона Берджиса. Плохо, что его знал Йен.

   Ей надо хорошенько все обдумать. Йен рассматривал фотографии. Это факт. Но сложил ли он два и два? Пистолет плюс фотографии равно убийству человека: бах, бах, бах. Эстелла еще раз проверила содержимое кейса. Кроме «Беретты», ничего, кажется, не пропало. Йен, конечно, мог прихватить и что-то из фотографий, она не знала, сколько их там было. Но скорее всего снимки он не взял.

   — Есть проблемы?

   — Все отлично, Гектор. Скажи, чем занимается наш партнер?

   — Черт побери, Эстелла. Это же не засекреченная кодовая линия, мы разговариваем по открытой хреновой связи. Тебя уже услышали спутники-шпионы. Он парень с деньгами, вот и все.

   — Насколько много у него денег? Может он согласиться предоставить свои услуги на торгах за более высокую цену?

   — Да он полное дерьмо! Он собирается разорвать эксклюзивный контракт, заключенный с нами. Он идет на торги и дает нашим конкурентам такие же преимущества на европейском рынке, какие получили мы. Необходимо сохранить наш приоритет. О'кей?

   — О'кей, Гектор. Скоро увидимся. Еще день-два.

   — Хорошо, детка. Знаешь, я хочу, чтобы ты подкрепила силы в бассейне. А пока — да хранят тебя все святые.

   Она бросила трубку и вернулась к кейсу. Пластиковый контейнер с рельефным логотипом «Фемпакса», производителя женских гигиенических тампонов, был на месте. В контейнере она прятала пули. До тех пор, пока в магазине нет пуль, «Беретта» безопасна. Эстелла не знала, почему Йен обошел своим вниманием этот контейнер. Может, побрезговал. Если он и вправду такой тупой, что не довел обыск до конца, очко в его пользу.

   Эстелла надеялась, что Йен тупой. Очень, очень тупой. Ей, конечно, придется отловить его. И еще — нужно сделать вид, что все в порядке, и прибрать квартиру. Похоже, ей придется пробыть в Манчестере дольше, чем она рассчитывала. Так что имеет смысл устроиться поудобнее.

   Йен сидел на столе, болтая ногами, и разглядывал флакон, который вытащил из кармана. Тереза ясно видела белые таблетки за коричневым стеклом, но Йен, похоже, не знал, что это такое. Он уставился на флакон без этикетки и выглядел более озадаченным, чем обычно.

   Офисы помещались под клубом в старых подвалах с кривыми кирпичными потолками — напоминание о том, что «Уорп», до того как его отреставрировали и переоборудовали, был товарным складом. Тереза с Йеном, дожидаясь начала показа, сидели перед выстроенной в ряд вдоль противоположной стены телевизионной аппаратурой. Их позвал сюда Джанк. Он предложил, если они не против, посмотреть его последнюю видеозапись. Сейчас он наклонился, настраивая видеомагнитофон, оба его глаза — здоровый и стеклянный — гипнотизировали мерцающую зеленую стрелку. Джанк работал в клубе с самого открытия и имел право заходить в офисы — в отличие от Терезы с Йеном. Тереза нервничала из-за того, что они нарушили запрет, а Йену все было по барабану, его сейчас занимали только таблетки, и он показал флакон Джанку:

   — Как думаешь, что это такое?

   Но Джанку тоже ничего в голову не пришло.

   — Откуда я знаю? Почему бы не спросить женщину, которая тебе их дала?

   — Может, и спрошу. Только сомневаюсь, увижу ли ее снова.

   — А кто она такая?

   — Не знаю. Но она не отсюда. — Йен жестами изобразил фламенко, щелкая пальцами, как кастаньетами. — Латиноска или что-то в этом роде. Ну, знаешь: «Рива, рива, эль марьячи».

   Йен высыпал кучу таблеток себе на руку и понюхал. Рассуждая вслух, вспомнил, что женщина не была под кайфом. Но если она из Латинской Америки, эти таблетки вполне могли оказаться и кокаином: прямиком из Колумбии, их просто отштамповали, чтобы выглядели обычной фармацевтикой. Здесь небось граммов двадцать пять: флакон вмещает пятьдесят таблеток.

   — А может, это барбитураты. Валиум или вроде того.

   «Пусть себе болтает», — думала Тереза, наблюдая, как Йен глазеет на таблетки из-под свисающей на лоб челки. Она догадывалась, что случилось. Как только Йен оказался в квартире бабы, которая его «сняла», он дождался, пока «клиентка» заснет, и обчистил ее аптечку. Тереза была ровесницей Йена, но только после знакомства с ним почувствовала себя зрелым человеком. Йен размечтался, если надеется, что раздобыл кокаин, но если считает, что это валиум, пусть экспериментирует.

   — И все-таки, что это такое?

   Тереза пожала плечами. Она точно знала, что несколько таблеток Йен обязательно попробует. Скорее, даже горсть — как в прошлом году, когда к нему попали те антидепрессанты. Он объявил их галоперидолом и жахнул сразу больше дюжины. Часом или получасом позже челюсти Йена начали конвульсивно подергиваться, сцепившись намертво; он кривил губы, как Джек Николсон, и его усмешка становилась все более жуткой. Доктор потом описал этот побочный эффект как sardonicus rictus[5]. Прошло сорок девять часов, прежде чем Йен согласился лечь в больницу, а до тех пор терпел, зажав зубами свернутый в трубку комикс, вот только челюсти все время со скрипом ходили из стороны в сторону, и он издавал глухие лязгающие звуки.

   Тереза могла бы напомнить все это Йену, но вряд ли он забыл ту историю. Доктора и сестры, весь медицинский персонал больницы, перебывали у него, чтобы посмотреть на идиота, сожравшего такую уйму галоперидола. Тереза была тогда с Йеном, но предоставила ему самому объяснять докторам, как все случилось. Нет, она не слишком беспокоилась о своей репутации — мол, подумают, что она подружка этого кретина, просто было ужас как забавно наблюдать за Йеном, пытавшимся промычать название препарата на манер полоумного чревовещателя. Это было и правда смешно. Особенно когда первый антигистаминный укол начал действовать и Йен, вдобавок к жуткой ухмылке, вывалил из пасти язык. Но Тереза вовсе не жаждала снова так веселиться.

   Йен отложил флакон и принялся скручивать косяк. Ловко справившись с этим делом, он предложил Терезе поискать пепельницу.

   Тем временем Джанк перемотал пленку, нажал «воспроизведение», и на экране замелькала нарезка комиксов. Герои казались вытянутыми, будто стремились вырваться на волю. Багз Банни был толстым коротышкой и двигался вперевалочку, задумчивой походкой. Тереза не знала, как Джанку удалось заставить его так ходить.

   Джанк встал и, потянувшись, обернулся к Йену: — Не оставляй окурки. Не хочу, чтобы Берджис узнал, как я использую днем его офис.

   Вернувшись в ванную, Эстелла обнаружила, что исчез весь ее запас «Чикадола». Она едва не расплакалась. Это были лучшие гормональные таблетки, они держали ее в такой классной форме…

Глава третья

   Обычно Джанк ходил в обход: до Манчестерского шоссе, через подземный переход с вывороченными булыжниками — непременной приметой городского дизайна, и наверх в Халми. Он шел, не поднимая головы, неспешно ступая широкими шагами: руки в карманах «пуховика», на спине — рюкзак из прорезиненной ткани. Направо — отсюда уже не видно — его квартира, чуть дальше — остатки жилого массива, остовы недавно выселенных больших многоквартирных домов, покинутых жильцами и занятых бомжами. Слева висел переброшенный через Принсес-парк-уэй узкий пешеходный мост, где иногда ночами тусовалась местная шпана, облагавшая данью пешеходов. На другой стороне моста и находился тайник Джанка — гараж, который он снял по объявлению в бесплатной газете. Джанк наведывался в гараж раз в неделю и всегда только ранним утром, чтобы никто его не засек, полагая, что большинство людей в пять или шесть утра сладко спят в своих постелях.

   Джанк добрался до укрытия у торгового центра Мосс-Сайда. В Халми и Мосс-Сайде сплошная серая стена дождя напоминала свинцовую обшивку гроба. Стоя под крышей, он начал отжимать воду из забранных в маленький хвостик волос. Можно было, конечно, надеть капюшон, но Джанк знал, что выглядит в нем полным идиотом. Он проверил защелку на сумке. Сульфат амфетамина — граммов двадцать пять — должен был остаться сухим и невредимым, он запихнул наркоту в футляр от видеокассеты с наклейкой «Липовые собаки». Сегодня утром Джанк пришел в гараж, чтобы взять немного спида[6] и посмотреть, сколько осталось. Похоже, килограмма два — в холодильнике, спрятанном под брезентом у задней стенки. Кончился почти весь амфетамин. Хорошо это или плохо? А черт его знает!

   Джанк боялся, что не выдержит искушения, но так ни разу и не притронулся ни к единой крупинке своего тайного запаса спида. Прошло уже двенадцать лет или около того с тех пор, как он в последний раз ловил кайф на амфетаминах. Хотя с тех пор так и не прибавил в весе.

   Миновав мастерские и пустые склады, Джанк шел под дождем по Мосс-Лейн-Ист. Сразу направо был спортзал, где он встретил свою банду. Джанк всегда внутренне напрягался, когда входил в зал, и не потому, что был белым или ужасно худым, нет, просто ему почему-то казалось, что его присутствие оскорбляет чувства тренировавшихся там ребят. Они работали в поте лица: поднимали, резко толкали, тянули или наносили удары кулаком, шепча себе под нос счет. Джанк же с течением жизни все больше убеждался в собственной неполноценности и неуправляемых свойствах своего характера, что было следствием слишком возбудимой нервной системы.

   Ему хотелось стать незаметным, когда он сидел на скамье и следил за тренировочным боем, дожидаясь Тас-Мена и его людей.

   Двое парней на ринге изо всех сил лупили друг друга. Старик с сильным ямайским акцентом, в шляпе с круглой плоской тульей и загнутыми кверху полями и в спортивном костюме «Фила» возбужденно прыгал вокруг ринга, выкрикивая наставления. Но боксеры не слышали его — они работали, а Джанк размышлял о своем будущем.

   Странное дело, прошлой ночью в «Уорпе» он, как ему показалось, узнал женщину, с которой был Йен. Подобные вещи происходят сами по себе, это как моментальный снимок на сетчатке глаза: нечто, однажды вами увиденное, уже не стирается из памяти, что еще раз подтверждает — сознание человека никогда не является его эксклюзивной собственностью. Та женщина не заметила Джанка, когда бежала мимо него к такси. Другой моментальный снимок — тигровая шкура на заднем сиденье старого «ниссана». Джанк наблюдал через открытую дверь, как Йен и женщина-латиноска садились в такси. И тут случилась эта вспышка — водитель повернул голову, чтобы проверить, нет ли сзади машин, и Джанк заметил тигровую шкуру на подголовнике. Размытый оранжевый цвет, оттиснутый поверх черного, — похоже на халат, висящий на синем угловом столбе в раздевалке спортзала. Да нет, не похоже. Боксерский халат — шелковый, гладкий и без ворса. А сиденья в такси были покрыты акриловыми шкурами.

   Голос Тас-Мена донесся до Джанка откуда-то сбоку:

   — А, Джанк! Как поживаешь? Ты в порядке? Джанк вздрогнул и тут же выпалил:

   — Да, я в порядке, Тас.

   Вожак стоял у входа в раздевалку в проеме двери, остальные члены банды «Кончо хеви» топтались за его спиной. Джанк прошел в раздевалку только после поданного знака.

   Тас занял место на сдвоенной скамье в центре раздевалки. Тут же три члена команды обступили его. Около дальней стены, рядом со своим шкафчиком стоял закончивший тренировку парень: он вытирал полотенцем пот с мокрого тела. Тас-Мен смерил взглядом своего помощника Чуй:

   — Скажи ему, чтоб валил отсюда. — Тас кивнул на парня.

   Через минуту тот уже дрожал от холода в спортзале, прыгая, обмотавшись полотенцем, взад-вперед, чтобы не схватить простуду.

   — Посмотрите-ка на него, — скривил губы Тас. — Чертов псих, не мог защитить сестру Чуй.

   — Да, не мог защитить мою малышку-сестру, — подтвердил Чуй.

   — Не понимаю, чего он здесь ошивается.

   — Чертов псих.

   Шкафчик, оставленный для Таса, был помечен буквой "К", знаком «Кончо хеви», нанесенным пульверизатором на дверцу. Тас постучал по дверце:

   — Ловко, да? Открывай, Чуй.

   Чуй достал ключ и открыл сверхнадежный замок. В шкафчике на крюках висели на заплечных ремнях ружья. На полу были свалены в кучу револьверы разных систем и магазины.

   — Порядок, да? Прямо-таки военный лагерь для новобранцев. Чуй будет у нас за квартирмейстера. Вот что, Джанк, ты пришел не вовремя, мы сейчас планируем задание.

   — Я пришел в то же время, что и всегда, — ответил Джанк.

   — Ладно. Только хочу, чтоб ты знал, в какое дерьмо мы превращаемся. Каждый раз, когда ты сюда заявляешься, мы оттраханы чуть больше, чем в предыдущий раз. Скоро станем такими же чокнутыми, как ты.

   Джанк оглянулся на шкафчик. В одном Тас был прав: от раза к разу они выглядят все более оттраха-ными.

   — Сейчас увидишь, как мы пойдем и заключим еще одну грязную сделку. Ну, что ты заработал для меня за этот месяц?

Глава четвертая

   Разговор в «Уорпе»:

   — Не понимаю я эти видеоигры. Мой младший брат зависал часов по двенадцать в сутки. Я стал уводить у него наушники, иначе не мог смотреть телик. Вот ведь какая штука — телевидение смотришь ты, а видеоигра — смотрит тебя. Усекаешь?

   — Нет.

   Рыжеволосый парень, кажется, любил напустить туману. Он молча посасывал кусочек лимона, торчащий из горлышка пивной бутылки. Его темноволосый собеседник выглядел более вменяемым. Он сидел в кресле и не спускал с рыжего ленивого взгляда голубых глаз. Наконец рыжий заговорил, одновременно выковыривая из зубов лимонные зернышки, — все-таки решил конкретизировать свой туманный афоризм:

   — Видеоигры похожи на наркотический «трип». По этой причине они вызывают привыкание. И еще они — единое целое с компьютером, то есть с машиной. Так что реальность моего брата перестроилась в соответствии с машинным кодом.

   — Ты малость смахиваешь на сексуально озабоченного, который все время нудит о женщинах. И потом, ты только что сказал, что видеоигры вызывают привыкание. А на прошлой неделе уверял, что наркотики не могут вызывать привыкания.

   — Они и не вызывают. Это типичное самовнушение: если веришь, что они вызывают, тогда и происходит привыкание. — Рыжий сделал паузу. — Во всяком случае, с тех пор, как брат заторчал на видеоиграх, моя мать перестала волноваться насчет того, где я болтаюсь, в каком виде и когда возвращаюсь, — она больше всего боится, как бы брат не подхватил эпилепсию, играя в «Sonic the Hedgehog».

   Темноволосый внезапно оживился — он в задумчивости встряхнул свою бутылку пива.

   — Там этот сверхзвуковой ежик Соник — голубой, да?.. Точно, я помню. Неужели так заводит? Знаешь, дети балдеют от этих видеоигр только потому, что еще слишком малы, чтобы отправиться на автостраду за кислотой.

   Рыжий согласно кивнул. Глаза темноволосого сощурились от улыбки, он снова откинулся в кресле, наблюдая за реакцией приятеля. Эстелла отметила, какие тонкие у него пальцы.

   «Уорп» был модерновым заведением с почти квадратным залом. Гранитная стойка шла по всей длине бара. Такой стиль называют постиндустриальным — ярды голой кирпичной кладки, столешницы из армированного стекла. Освещение было классное. Когда прошлой ночью Эстелла перемещалась по бару в поисках мужика на ночь, она сразу заметила Йена. И подумала: "М-м-м-м, будет приятно перепихнуться после двадцати часов «болтанки в воздухе». Этим вечером Эстелла снова отправилась в «Уорп». Как только она найдет Йена, тут же спровадит его к ангелам — есть там у них местечко, специально отведенное для подсевших на наркоту потаскушных ворюг.

   Было около пяти вечера, и народу в баре оказалось немного. Эстелла сразу увидела рыжеволосого любителя загадок и узнала в нем друга Йена. Второй парень произнес, когда она проходила мимо их столика:

   — У тебя борода, а разговариваешь ты сейчас как сука.

   Эстелла села за их столик и с интересом взглянула на рыжего. У него была козлиная бородка, слишком жалкая, чтобы ее увидеть, если только не подойти вплотную. Темноволосый покраснел — похоже, предпочитал не выражаться при женщинах. Эстелла улыбнулась и поздоровалась.

   — Кажется, я видела вас обоих прошлой ночью. Я была с вашим другом, с Йеном. Сегодня… — Эстелла наклонилась ближе, оба парня сделали то же самое, — я обнаружила, что он оставил в моей квартире пакетик, набитый марихуаной. Не знаю, что и делать. Думаю — выкурить или вернуть? А может, поделиться с кем?

   Эстелла бросила свою наживку на стол. Маленький пакетик в пластиковой упаковке, какой обычно отмеряют наркоту на пять фунтов. Она купила дурь без проблем — водитель такси оказался отзывчивым до смешного: провожал ее до самой двери паба в Мосс-Сайде и даже предложил угостить травкой. Это рассмешило ее — современные женщины не нуждаются в покровительстве!

   — Мое мнение — поделиться! — Темноволосый парень улыбнулся, прикрыв марихуану ладонью.

   Эстелла улыбнулась в ответ.

   — Но не здесь, — добавил он. — Пунктик здешней администрации — дико раздражаться по поводу курения.

   — Значит, разделим позже. Это будет справедливо, ведь так? Хотя Йен такое выделывал прошлой ночью… я ему обязана по гроб жизни. — Она протянула руку. — Меня зовут Эстелла.

   Рыжеволосого звали Том, имя второго — с красивыми руками — было Каузи. Из них двоих именно Каузи, а не Том, запомнил ее, увидев прошлой ночью: она трепалась у окна с Йеном. А потом позвала его к себе — у них не было оснований не доверять ей.

   Эстелла просидела с ними несколько часов, «Уорп» успел заполниться до отказа. К их столику прибивало парней и девушек — молодняк, от семнадцати до двадцати двух лет, не старше. Одни присоединялись, другие смеялись чему-то своему и шли дальше со словами: «Порядок, увидимся!» Йен все не появлялся, но, когда она снова этак небрежно упомянула его имя, Том ответил, что Йен обязательно придет. Или сюда, или в «Грэйвити». Эстелла не сразу поняла, что «Грэйвити» — ночной клуб на другом конце города. Друзья Каузи и Тома заговорили о девушке по имени Тереза.

   — Она в порядке.

   — Но малость чокнутая.

   — Да ладно, так, с легкой придурью, но вообще-то она в порядке.

   Эстелла узнала, что в «Грэйвити» Тереза помогает делать видеошоу. Парни заспорили, спит с ней Йен или просто болтается рядом, чтобы общаться с ди-джеями.

   — Конечно, просто болтается рядом, — уверял Каузи. — Ведь Йен — тот еще фанат диджеев.

   Йен крутил косяки для своих кумиров, таскал от одного к другому кассеты с записями, «а сам втихую копировал их». Эстелла подумала, что это похоже на правду, — судя по тому немногому, что она успела узнать о Йене.

   Каузи сказал Эстелле, что позже они собираются перекочевать в «Грэйвити» и она могла бы пойти с ними. Эстелла, конечно, ответила, что почтет за счастье пристать к их компании. Она познакомилась с несколькими друзьями Тома и Каузи, которых видела прошлой ночью, и нашла их милыми и забавными. Все они — и тупые, и не очень — смешили ее.

   И все проявляли к ней интерес. Она заливалась румянцем смущения, но легко выдерживала любопытные взгляды. Ее спрашивали, откуда она, чем занимается. Когда она ответила, что ухаживает за парочкой старичков-бизнесменов из Флориды, убирается и все такое, они засмеялись, — в костюме от Бетти Джексон она не очень-то походила на прислугу. Внешность Эстеллы, отмеченная печатью бросающегося в глаза богатства, ставила под сомнение правдивость ее слов. Эстелла уже не чувствовала себя здесь чужой. Сейчас она просто расслаблялась. Все проблемы — усталость после перелетов, дискомфорт из-за смены часовых поясов, синдром похмелья, растревоженное либидо, превратившие ее первую ночь в Англии в настоящий дурдом, — все это преходяще.

   Когда Эстелла предложила угостить всех выпивкой, ее собутыльники пожелали поднять тост за здоровье своей благодетельницы. Эстелла заказала мартини, джин и коньяк. Стоя у бара, пока ее обслуживали, она обернулась, ища глазами Каузи, — он напросился помочь ей донести выпивку.

   — Спасибо. Ты очень любезен.

   Джон Берджис насмешливо улыбался с фотографии, глядя сверху на разномастный заказ Эстеллы: женьшеневые соки, «Лукозейд»[7], джин-вермут и две бутылки мексиканского пива. Расплачиваясь, она махнула кредитной карточкой в сторону портрета:

   — Кто это?

   — Босс.

   В траурной черной рамке, подсвеченная снизу фотография in memoriam[8] обладала какой-то мрачной притягательностью. Берджис с натянутой улыбкой на лице выглядел так, словно на него смотрел, снимая мерку, гробовщик.

   Эстелла еще раз спросила:

   — Кто он?

   — Джон Берджис. Это его бар, а «Грэйвити» — его клуб. Он крупный манчестерский бизнесмен, набоб, контролирующий всю наркоту. Ты его еще увидишь, он иногда здесь появляется.

   Увидит, но явно не сегодня — Эстелла весь вечер внимательно изучала бар, Берджиса не было. Зато она заметила молодого парня, судорожно прижимающего к уху мобильник, он был в такой мятой одежде, будто спал в ней. Верные приметы мелкого дилера. И Эстелла вспомнила, что Каузи сказал об отношении к наркотикам в «Уорпе».

   — Я думала, администрации плевать на наркотики.

   — По большому счету плевать, — объяснил Каузи, — но Беджис должен возобновлять лицензии, а за последние два года он несколько раз получал предупреждения от полиции и городского совета. Ему приходится быть осторожным. Вышибалы выбрасывают любого, пойманного на купле-продаже. Берджис даже завел в «Грэйвити» камеры видеонаблюдения.

   Каузи пожал плечами: достать наркоту — не проблема.

   — Если кому-то нужна кислота или экстази — он получит все, что хочет, в любом из окрестных пабов, но стоит оказаться в клубе, и вы должны соответствовать. Никто не собирается обыскивать две тысячи человек, чтобы узнать, кто пронес запрятанную в носок таблетку. Все сами понимают, что надо быть осмотрительнее. Если не нарываться, вышибалы не будут цепляться по мелочам, но они не хотят, чтобы повторилось несчастье двухлетней давности.

   Эстелла ничего не знала о происшествии. Да об этом же писали все газеты, удивился Каузи.

   — Но не «Майами геральд».

   Каузи кивнул — об этом он не подумал.

   — В «Грэйвити» умерла одна девчонка. У нее оказалась аллергическая реакция на экстази. Сестра ее друга работает в больнице, и она посмотрела отчет о вскрытии. Так вот, девчонка умерла от обширного внутреннего кровоизлияния. — Каузи передернуло. — И теперь, если здесь кто-то сбывает кайф, вышибалы просто звереют. Они боятся, что еще кто-нибудь откинется у них под носом.

   Эстелла снова бросила взгляд на портрет Джона Беджиса:

   — Значит, Беджис хочет выглядеть чистеньким? Каузи объяснял, следуя за Эстелой к их столику:

   — Или он играет по правилам, или теряет лицензию. Да еще газеты подливают масла в огонь. Об этом ты тоже не слышала?.. Нет?.. Банды в Мосс-Сайде устроили перестрелку. Еще тут орудуют вооруженные банды из Солфорда и Читем-Хила. А год назад один псих ворвался в «Грэйвити» с дробовиком. Никто так и не узнал, был он заряжен или нет. Парень вбежал в клуб, размахивая ружьем, вкатил себе дозу, и на этом все закончилось. Полиция не поймала налетчика, никто его не опознал. Какой-то торчок из Солфорда. Но у него точно был не «Узи», а старый дробовик.

   Эстелла вернулась на свое место и подвинулась, чтобы Каузи сел рядом.

   — Дробовики стреляют не хуже любой другой пушки.

   Каузи взглянул на нее, округлив голубые глаза. Эстелла мило улыбнулась в ответ. Каузи понимающе кивнул:

   — Да, здесь все это должно казаться пресным после Майами. «Скафейс»[9] и все такое прочее…

   Эстелла видела этот фильм. Дерьмовое кино, но она встречала людей, которые никогда ничего другого не смотрели и разговаривали, шпаря наизусть целые фразы из фильма, не умея при этом правильно произнести имя Аль Пачино.

   — Здесь намного приятнее, чем в Майами. Все, кроме погоды. В другой раз я, пожалуй, закажу бренди и портвейн.

   Эстелла и Каузи отправились в «Грэйвити» на такси, Том поехал с ними. Их друзья пошли пешком, и оба парня собирались сделать то же самое. Но Эстелла настояла на такси — она не хотела выходить под дождь. Машина ехала вокруг Пиккадилли-Гарденс.

   Эстелла смотрела в окно: девушки с голыми ногами сбивались в стайки у стен домов, стараясь уберечь волосы от дождя. Мужчины в двухцветных рубашках тоже держались вместе и смешно моргали, когда гель, покрывавший их волосы, попадал в глаза. Эстелла поинтересовалась, не из тех ли «Грэйвити» клубов, у которых перед входом выстраивается очередь на улице. Каузи ответил, что она может не беспокоиться:

   — Очередь там и правда внушительная — даже соседний многоквартирный дом огибает, но я в гостевом списке, так что мы войдем сразу.

   Том, сидевший рядом с водителем, обернулся:

   — Мы долбаные звезды. Мы не ждем в очередях.

   — Ну, не то чтобы звезды… — У Каузи была очаровательная манера смущенно краснеть. На Эстеллу это не подействовало — парень был не в ее вкусе. Эстелла совсем расслабилась и размышляла, не пора ли ей проникнуться сентиментальными чувствами к Англии. Каузи продолжал:

   — Берджис дает контрамарки всем, кто работает на него. Вот почему мы свободно проходим в «Грэйв».

   Эстелла напряглась — он не говорил, что работает на Берджиса.

   — Мы оба ишачим в его турагентстве «Мед-Либерти» на Корпорейшн-стрит. Непыльная работенка. И с чаевыми… ну, есть места и похуже.

   — Хуже не придумаешь, — вставил Том. — Что касается меня, то видел я все это в гробу.

   Эстелла не могла вообразить, кто взял на службу идиота вроде Тома — отделаться от такого труднее, чем отодрать прилипшую к подметке жвачку. «Нужно побольше разузнать об этом турагентстве», — подумала она, и тут Каузи сообщил, что Йен тоже там подвизается.

   Эстелла забеспокоилась: мало того, что Йен все время проводит в «Уорпе» или в «Грэйвити» — а ведь оба заведения принадлежат Берджису, — так теперь еще выясняется, что Йен работает на этого человека.

   — Йен дружит с Берджисом? — попыталась она прозондировать почву.

   Каузи взглянул с недоумением — что она имеет в виду под словом «дружит»?

   — Потому что околачивается в «Грэйвити»? Скорее, он корешится с некоторыми из людей Берджиса. Проводит много времени с Джанком.

   — Кто такой Джанк?

   — Он делает видеошоу, которое крутят в «Грэйвити». Йен познакомился с ним через Терезу, она помощница Джанка. Но ты могла видеть Джанка прошлой ночью, он как раз был в баре, когда ты пришла. Такой высокий, тощий, рябоватый. У него еще один глаз стеклянный.

   Эстелла не видела Джанка. Точно не видела. Пока она вертелась, изображая проститутку и флиртуя с обкурившимся идиотом, которого подцепила, на свою голову, ее работа абсолютно вышла из-под контроля. Надо выработать стратегию, прежде чем она окончательно запутается. Все, что касалось бизнеса Берджиса, сбивало ее с толку. Даже Манчестер выглядел теперь совершенно иначе.

Глава пятая

   Джанку пришлось занять угловое кресло. У Берджиса в офисе можно было расположиться и поудобнее, но это был его кабинет. Вернувшись, Джанк застал Берджиса вращающимся в кресле: так он держал весь клуб под наблюдением. Шесть телевизоров, установленных на полке у дальней стены комнаты, показывали с разных точек каждый уголок «Грэйвити». Берджис отвернулся от экрана, по которому наблюдал за входной дверью.

   — Что, по-твоему, он делает? — спросил Берджис.

   Джанк наклонился: человек, похоже, чесался.

   — Он чешется уже минут десять, — сообщил Берджис. — Как думаешь, что с ним такое?

   — Понятия не имею. Вши. Какая-нибудь сыпь. Откуда мне знать? — Джанк не понимал, зачем Берджис интересуется его мнением.

   — Как полагаешь, если мы возьмем да и запишем все это, а потом покажем ему и спросим, в чем проблема?

   — Зачем?

   — Он хочет работать в охране, но если ему даже свой долбаный член не удается содержать в чистоте, на фиг он нам нужен?

   Джанк ничего не сказал. Он не видел связи между личной гигиеной и работой вышибалы. С другой стороны, он никогда раньше не думал об этом. Если Берджис верит, что связь есть, и серьезная, у него могут быть свои резоны. Вот пусть у Берджиса и болит голова насчет всей этой ерунды — Джанку совсем не обязательно следить за ходом его мыслей. У Джанка хватает своих забот, и лучше он будет следить за ходом собственных мыслей.

   — Ты спал с ним? — поинтересовался Берджис.

   — Нет, я не спал с ним, — ответил Джанк. — Почему ты спрашиваешь?

   — Это тест на сообразительность. Не зря же я демонстрирую тебе свои методы управления, вижу, ты начал хорошо разбираться в сути клубного дела и индустрии досуга.

   — А вот и нет, — возразил Джанк.

   Он был знаком с Берджисом почти двадцать лет. И когда-то думал, что знает, как управлять клубом: нанять диджея, поставить у двери вышибалу, в три часа утра выдернуть банкноты из кассы и сполна рассчитаться с каждым, кто потребует. А потом ты беспечно выходишь с деньгами в кармане и пропадаешь в ночи. Берджис говорил ему, что те дни давно миновали. Джанк тоже так считал. Теперь он был занесен в платежную ведомость и, когда заходил за своими деньгами, получал бланк, в котором значилось, что с него удержаны налоги и взносы государственного страхования. Это же кощунство — работать по ночам в клубе и выплачивать государственную страховку, как те, кто вкалывает от и до, зарабатывая себе на жизнь! Даже диджеи стали деловыми. Изображают свободных художников и нанимают бухгалтеров, следящих за их налоговыми отчислениями.

   Джанк бесцеремонно вытащил свою сумку и положил на колено. В сумке лежали видеокассеты с липкими затвердевшими наклейками. Порывшись на дне, он нашел пару упаковок кокаина, приготовлен-, ных дома, и положил их на стол Берджиса. Тот взглянул через плечо, держа в руке пачку денег. Затем отделил несколько двадцатифунтовых банкнот и протянул со словами:

   — Восемьдесят фунтов, Джанк.

   Все правильно. Будут и другие восемьдесят — завтра, когда кокаин кончится и Берджису потребуется еще. Джанк взял деньги, засунул их в передний карман сумки.

   — Что у тебя там? — спросил Берджис. Джанк вытащил одну из видеокассет:

   — Несколько фильмов «манга» — приятель привез из Японии, кадры из чешской сюрной короткометражки — я списал с Би-би-си, и нарезка Джерарда Дамиано[10]. — Джанк был вполне доволен записью, которую смонтировал сегодня.

   Почти десять лет назад Берджис сообщил Джанку, что открыл новый клуб и у него есть шикарная идея. Он собирался заодно с диджеем заиметь и видеожокея, чтобы тот прокручивал видеозаписи, они будут проецироваться на экраны над танцполом. Берджис читал о таких виджеях, работающих в клубах Нью-Йорка и Токио. В то время Джанк занимался пиратством видеопорно, чтобы иметь резерв для обмена. Берджис нанял его, услышав о видеорежиссерском пульте, который Джанк соорудил у себя в квартире.

   Благодаря Берджису Джанк стал почти знаменитым. Из музыкальных журналов приходили брать у него интервью. Продюсеры с ТВ покупали его записи и даже предлагали работу. Правда, они слегка шалели, когда узнавали, как он потерял глаз, — это случилось после того, как Джанк сделал себе инъекцию сульфата амфетамина прямо в глазное яблоко. Живая легенда, да и только! Джанк никогда не собирался переметнуться на телевидение, что ему там было делать — монтировать ролики для спортивных программ, или занятия аэробикой на венецианском пляже, или еще какую-нибудь муть? Он был счастлив в клубе, со своей собственной виджейской кабиной и видеомонтажерской аппаратурой.

   От записей Джанка Берджис возбуждался. У него вошло в привычку одалживать самые свежие видео.

   — Я же не смотрю ящик — все это слишком вяло, а мне нужно что-нибудь с драйвом, — пояснял он.

   Все окружающие считали сорокалетнего Берджиса весьма удачливым и преуспевающим человеком. Многие даже восхищались его манерой одеваться. Вот только в дом к себе он никого не допускал, и дело даже не в том, что жилье Берджиса правильнее всего было бы назвать пустым — не дом, а сплошные телевизоры. Практически все время Берджис крутил записи Джанка: фрагменты соревнований скейтбордистов, марафонов супергрузовиков, порнухи, фильмов о кун-фу и китайских привидениях, русские мультики — все это было смонтировано в шизофреническую вакханалию. Вот что объединяло Берджиса и Джанка. Это, а не койка.

   Джон Берджис был на десять лет старше Джанка и походил на заносчивую копию Стива Мартина1 — но без способности кинозвезды все больше нравиться по прошествии времени. Джанку казалось, что он знает этого человека всю жизнь. Берджис дал ему шанс — Джанк мог делать видео. И это компенсировало все то свинское дерьмо, которое ему приходилось терпеть.

   — Смотри-ка, — оживился Берджис, — этот ублюдок снова за свое. Он весь вечер держится руками за член. Ну, и что с него возьмешь, когда появятся клиенты? Он будет онанировать и не заметит боевиков ИРА, даже если они закидают нас противотанковыми гранатами. Потому-то я и установил металлоискатели.

   Джанк прищурился здоровым глазом на экран, подумав, что изображение с камер видеонаблюдения чуточку запаздывает. Это отладится вечером, когда помещение заполнится, но заметить разницу способен только человек, вращающий головой от одного экрана к другому со скоростью света, а это выше человеческих возможностей. Каждая камера была подсоединена к видеомагнитофону и монитору. Джанк покрутил головой туда-сюда, одновременно моргая здоровым глазом. Решение оказалось не самым удачным — у него заболела шея, и он прервал свой эксперимент. Клуб постепенно заполнялся народом. Похожий на пещеру танцпол был пуст, но, глядя на монитор кафетерия и два монитора бара, Джанк видел, что места в самых укромных уголках клуба уже заняты — по большей части завсегдатаями, друзьями, людьми, которые могли не стоять в очереди и проходить мимо охраны, делающей отметку в гостевом листе, приветствуя входящих кивком головы. Джанк увидел Йена и Терезу — они уже сидели в верхнем баре. А выгодные клиенты иногда по часу и больше стояли в очереди, чтобы попасть в клуб.

   Вращаясь на высоком табурете, Йен рассказывал Терезе, что таблетки не произвели никакого эффекта — может, это «Ибупрофен»[11], который его любовница-латиноска пьет от менструальных болей.

   — Сколько ты принял? — спросила Тереза.

   — Не знаю, — ответил Йен. — Но достаточно.

   Он глотнул «Лукозейд» из горлышка бутылки. Тереза посмотрела на него. Он все еще искал разгадку, сидя на высоком табурете и болтая ногами. Йен выглядел года на четыре старше своих лет. Но одежда — хлопчатобумажная трикотажная рубашка, свисавшая до колен, и неряшливо обвисшие штаны — делала его похожим на ребенка-грудничка. Йен оторвался от бутылки и улыбнулся. Даже зубы у него были какие-то детские: молочно-белые, мелкие и ровные.

   Он откинул волосы с глаз.

   — Пойдем курнем. Можно в видеоаппаратной Джанка, он не будет возражать.

   Тереза кивнула — что ж, ладно. Она знала, что Джанк не выдаст их, хотя весь персонал «Грэйвити» предупреждали, чтобы не курили наркоту, в помещениях клуба: Берджис сказал, что никому никаких оправданий не будет. Установив видеонаблюдение, он пребывал в телячьем восторге: полиция может, если захочет, крутить видеозаписи, вместо того чтобы обшаривать клуб. Единственными безопасными в этом смысле помещениями были теперь клубные подвалы, расположенные между гардеробами и офисами, или кабины над танцполом — диджеев, светотехников и Джанка. Йен уже пытался навестить кабину диджеев, но его, как обычно, выставили. В прошлом году один знаменитый диджей из Детройта обвинил Йена — заочно! — в краже записей, и теперь никто ему не доверял. Тереза думала, что у Йена, скорее всего, рыльце было в пуху, хотя она никогда не видела, как он это проделывает.

   Из всех работавших в «Грэйвити» единственным, кто еще ладил с Йеном, был Джанк. Большинству девушек и геев, стоявших за стойкой баров. Йен нравился, но даже они соблюдали осторожность и не оставляли свои сумки без присмотра, когда он ошивался поблизости. А вот Джанк проявлял к нему странную терпимость. Правда, он был таким со всеми, но с Йеном особенно. Тереза полагала, что причиной этого может быть ее дружба с Йеном, ей казалось, Джан-ку нравится, что Йен ошивается рядом, поскольку тот выглядит еще большим придурком, чем он сам. Оказавшись в их компании, Тереза чувствовала себя начинкой в каком-то идиотском сэндвиче, хотя Джанк, конечно, вовсе не идиот, а так, слегка пришибленный.

   — Комната Джанка открыта? — спросил Йен.

   — Это не важно, я взяла ключ, — ответила Тереза.

   — Молодец, Трез!

   Йен уже вприпрыжку мчался по балкону к кабине Джанка. Тереза соскользнула с табурета и последовала за ним. Коктейль-бар выходил на широкий балкон, возвышавшийся над танцполом. В дальнем конце находились три кабины — одна для осветителей, другая для диджеев и личная кабина Джанка. Йен застрял в центре балкона: он навис над перилами и махал рукой кому-то на другой стороне. Тереза глянула вниз: «Грэйвити» заполнился почти на четверть. Пройдет еще час, и нельзя будет протолкнуться.

   — Эй, давай, пошли, детка. — Йен потянул Терезу за рукав.

   Он почти волоком тащил ее к дверям аппаратной. Тереза не могла удержаться от смеха: ну ты и зануда, Йен!

   — Да, да, да, давай, давай скорей. Это же имеет смысл.

   Заражаясь его нетерпением, Тереза открыла дверь, и он вломился внутрь.

   В святилище Джанка Тереза провела пальцем по видеокассетам, промаркированным и аккуратно разложенным по полкам. Она не знала, как Джанк создал свою коллекцию, где отыскивал записи и как расплачивался за них. Полки занимали три стены. У четвертой стоял видеорежиссерский пульт, а над ним располагалось огромное окно с видом на танцпол. Джанк обычно сидел за пультом, следя за прогоном записей на экранах. Он называл свою работу видео-жокейством, как будто нарезал и монтировал записи на месте. На самом деле Джанк делал это днем, а вечером просто расслаблялся и ловил кайф, глядя на экраны. Джанк был мастером своего дела. Тереза изучала видео в колледже, но от него она узнала в тысячу раз больше, чем от преподавателей. Видеорежиссерский пульт Джанка был уж точно лучше любого пульта в колледже, хотя и не отвечал общепринятым стандартам.

   Йен сидел за пультом Джанка, воображая, что попал в центр управления полетами — его руки порхали над кнопками, а он выглядывал из окна, приговаривая:

   — Увеличь число оборотов, детка, мы идем в атаку. .. Командир, я не могу удержать его! В отсеках нет горючего, начинаем зенитный огонь… Нас мало, мы банда братьев. Ха-ха, кричите — «Пощады нет! — и спустили псов войны»[12] мы с привязи.

   С последним раскатом буквы "р" в слове «привязь» Йен высунул язык, облизнул нижний край сдвоенного листа папиросной бумаги и заклеил косяк. Тереза всегда удивлялась его ловкости. Никто не делал это быстрее Йена. Ему бы попробовать себя в карточных фокусах — и пусть не говорят, что он совсем никчемный и бесталанный.

   — Ну что, зажжем?

   В одной руке Йен держал косяк, в другой — никелированный пистолет.

Глава шестая

   Берджис насыпал на стол дорожку кокаина:

   — Будешь?

   Джанк потряс головой. Эти дружеские разговоры в субботу вечером стали в последнее время угнетать его. Ему не нравилось, что приходится бездарно торчать в подвальном офисе без окон, выслушивая Берджиса, в то время как он мог бы сидеть в своей кабинке, пребывая в видеонирване. Берджис затеял субботние посиделки по одной-единственной причине — он зависел от Джанка, достававшего ему кокаин. Берджис был осторожен — никогда не держал при себе ни грамма и не хотел знать, где Джанк берет отраву.

   — Ты уверен, что не соблазнишься? — снова спросил Берджис, подравнивая две дорожки ребром кредитной карточки.

   — Уверен. Я пока не зарабатываю на кокаин, — ответил Джанк, думая, что достаточно наслушался Берджиса. Как бы поскорее смотаться?

   — Посмотри на них. — Берджис указал на монитор: камера снимала вход в клуб. — На что они, по их мнению, похожи?

   На экране медленно продвигалась вперед очередь, стоявшая перед дверью. Замечание Берджиса относилось к компании молодых людей, которых можно было принять за опустившихся спортсменов, вошедших в серьезный конфликт с законами о наркотиках, или за бродяг новой эры, удачно отоварившихся уцененной спортивной одеждой на дешевой распродаже. Джанк перевел взгляд с монитора на Берджиса, потом на след, оставшийся от белой дорожки кокаина. Кто первым придумал зарываться носом в порошок, измельченный в пыль? Исполнял ли Берджис доисторический ритуал, несколько обновленный использованием в качестве подсобного инструмента крупной денежной купюры, по сути своей играющей ту же роль, что зеленый листок в туземном южноамериканском обряде? Он сидел, сгорбившись над столом с полусотенной банкнотой в ноздре, и отплывал прямым ходом — через ноздрю и в мозг. Интересно, вступал ли он в контакт с шаманами и духами Амазонии? Если правда, что ритуал придумали ацтеки или инки, они наверняка не нюхали коку, а курили. «Вот если бы Берджис перешел на трубку, — подумал Джанк, — не пришлось бы лицезреть его макушку». Из глаз Берджиса потекли слезы, он вытер кончик носа тыльной стороной руки и выдохнул:

   — Уххх. П-р-роклятая-ч-ч-чертова-ш-ш-штуко-вина…

   Но тут же потянулся другой ноздрей ко второй дорожке. «О'кей, я делаю ноги», — подумал Джанк и встал. Берджис поймал поднявшееся со стола облачко и взглянул на Джанка.

   — Уходишь? Ну правильно, прочисть им их жалкие отстойные мозги! — сказал Берджис, махнув на прощанье рукой.

   Джанк кивнул, ох-ох.

   — Эй, подожди, взгляни-ка на эту. — Берджис притормозил Джанка. — Она что, заблудилась?

   Джанк повернулся к экрану. Смуглая женщина, элегантно одетая, явно в костюме от модного дизайнера, проходила через контроль охраны. Почему она так внимательно изучает металлоискатель?

   — Как считаешь, кто она такая? Ну, кроме того, что она не наша? Может, лондонская репортерша или что-нибудь в этом роде? — спросил Берджис.

   — Мм-мм, может, и так, — задумчиво ответил Джанк.

   Нет, она не журналистка. В «Грэйвити» уже несколько месяцев было спокойно. А в последнее время и в Манчестере стрельба поутихла. Если, конечно, не случилось чего-то, о чем Джанк не слышал, что возможно. Но журналисткой эта баба точно не была.

   — Значит, ты ее не знаешь? — спросил Джанк.

   — Нет. Никогда раньше не видел. Я же говорю — скорее всего, она журналистка. Может, мы выиграли приглашение на Олимпийские игры и она приехала сделать про нас сенсационный репортаж. — Берджис постучал по столу свернутой банкнотой, готовясь занюхать еще одну дорожку.

   — Пока… — Джанк вскинул руку в прощальном жесте и прихватил по дороге свою сумку. «Журналистка» не выходила у него из головы — он хорошо разглядел ее, хотя и одним глазом! Джанк был уверен, что узнал этого человека — пусть даже переодетого женщиной. Так у кого из них крыша поехала — у него или у Берджиса?

   Эстелла вошла в «Грэйвити» вслед за Каузи, проигнорировав очередь на улице, — он, похоже, знал здесь всех. Охрану она миновала без происшествий, но металлоискатель у входа застал ее врасплох. Англия стала гораздо серьезнее относиться к проблеме огнестрельного оружия. Сдав пальто в гардероб, она попала в зал размером с авиационный ангар.

   Эстелла не собиралась расставаться с компанией Каузи, — в конце концов, этот способ отыскать Йена не хуже любого другого. Каузи сообщил ей, что остальные отправились вниз, в подвал, и повел ее к тускло освещенному бару под танцполом.

   — Это весь подвал? — спросила она.

   — Нет, здесь только этот бар. Остальное пространство занимают офисы и туалеты — туда не всех пускают, — пояснил Каузи.

   Компания у Каузи была пестрая — девушки, парни, несколько темнокожих и один пакистанец. Казалось бы, такие разные, они были, в общем-то, одинаковыми: то ли тинейджеры, одуревшие от еженедельного употребления наркоты, то ли взвинченные до полной невменяемости половозрелые бездельники.

   Эстелле в конце концов стало с ними неуютно. Это случилось, когда она слушала маленького белокурого парня, сдвинутого на реинкарнации. Он рассказывал о картинке семнадцатого века, изображавшей кораблекрушение, которую увидел однажды в какой-то книге. В тот момент он понял, что был на этом корабле в прошлой жизни, и все вспомнил.

   — Картинка объяснила один мой сон. Я сижу в постели, слушаю, как кричит отец. Передо мной туннель, и я знаю, что отец не хочет, чтобы я приближался к нему. Но каким-то образом я оказываюсь рядом с туннелем. Вылезаю из постели и иду. Туннель очень длинный и совсем темный, но я знаю, что, когда дойду до конца, обнаружу дверь. Я открываю ее, выхожу и оказываюсь в какой-то теплой воде.

   Эстелла чувствовала неловкость, слушая эту историю, но заставить парня заткнуться не было никакой возможности, тем более что остальные явно проявляли интерес к его рассказу.

   — Потом я перепугался — знал, что должно случиться нечто ужасное. Вдруг появляется акула. Она так близко, что я почти касаюсь ее сильного тела. И знаю, что сейчас умру. Но тут протягивается чья-то рука и вытаскивает меня из воды. Это снова мой отец. Спаситель.

   Эстелла не знала, то ли смеяться, то ли сделать вид, что она просто не слушала всю эту муть, но потом решила задать вопрос:

   — Это что, доказательство твоей прошлой жизни?

   — Да, потому что под картинкой была подпись: моряков съели акулы. И у меня в памяти ожил этот случай. Я на самом деле пережил его. Если бы не отец, я бы умер.

   Один из слушателей кивнул:

   — Да, ясное дело. Классический случай.

   — Классический, — согласилась Эстелла. — Тебе повезло, что отец оказался рядом.

   Белокурый парень, похоже, с трудом сдерживал слезы. Он не среагировал на ее слова. «Боже милостивый, — подумала Эстелла, — лучше держаться от него подальше, он сейчас заревет».

   Она решила расстаться с компанией Каузи. В любом случае с Йеном, когда удастся изловить этого блудливого ворюгу, будет сподручнее общаться один на один. А пока надо бы осмотреться в клубе и прежде всего — посетить туалет и поправить чулки, да еще найти минутку и перемигнуться со смазливым барменом. Она поймала на себе его одобрительный взгляд, когда выходила из бара, хотя парень вполне мог оказаться голубым.

   Увидев очередь перед женским туалетом, Эстелла, не дожидаясь, пока ее посетит мысль «как можно?», решительно двинулась в мужской. Странно, куда эта тетка так спешит?

   Сейчас Эстелла снова была наверху, она обошла залитый ярким светом зал, глядя на толпы танцующих под взрывы музыки в стиле «техно». Найдя лестницу, Эстелла поднялась на балкон — откуда открывался отличный обзор на царившее внизу возбуждение.

   Танцпол был озарен светомузыкой и заполнен людьми. На подиумах, разделявших толпу, раскачивались фигуры. Те, кто танцевал у самой сцены, выпендривались, посылая эффектные жесты в вязкую атмосферу, сотканную из пота и звуков.

   Музыка стихла до слабой пульсации. Танцпол начал погружаться в сухой дым, который выбрасывали гигантские вентиляторы, прикрепленные под балконом. Белые облака, окрашиваясь в разные цвета, взлетали, заполняя клуб. На мгновение танцующие исчезли. Музыка снова начала набирать громкость, и тут сквозь туман прорвалась какая-то фигура — руки раскинуты, как у распятого, длинные волосы прикрыты желтой зюйдвесткой. Музыка достигла 125 ударов в минуту, и толпа шумно задвигалась, задудела в дудки, засвистела в свистки. Вибрация возбужденных тел наэлектризовала клуб. Эстелла почувствовала, что жизненная сила вот-вот вырвется из нее наружу. Ей срочно требовалось что-нибудь выпить.

   Справа она углядела коктейль-бар, к которому и направилась. Заказав мартини, отошла от стойки и тут увидела Джанка. Судя по всему, он уже давно наблюдал за ней. Должно быть, таращился с того самого момента, как она вошла в бар. Господи, до чего же он страшен! Эстелла готова была поклясться чем угодно, что у него дурной глаз и он из тех, кто одним взглядом способен парализовать вашу волю. Джанк смотрел на нее изучающе, Эстелла же, чтобы сконцентрироваться, уставилась ему в пах. Взгляд Джанка бесцеремонно перемещался по ее телу — по груди в глубоком декольте, по высокой шее — и в конце концов остановился на лице. Эстелла встретила его взгляд спокойно.

   — Ох, ну ты и урод! При виде тебя и у Девы Марии молоко в грудях скиснет! — стремительно атаковала она.

   — Мы уже встречались или нет? — спросил Джанк.

   — Во сне, — отрезала Эстелла. — И нигде кроме, ты, дерьмовый глаз.

   Он выставил вперед руки, защищаясь:

   — Я не хотел ничего такого. Только скажи: я видел тебя раньше?

   — Ты так усердно на меня пялился и при этом не знаешь, видел ли меня раньше?

   — Я видел тебя раньше, — признался Джанк. — Когда ты входила в клуб. Но до того мы не встречались?

   — Ошибаешься.

   — Нет, не думаю. Я не забываю лица. Я натыкаюсь на стены, потому что с одним глазом трудно ориентироваться в пространстве, но никогда не забываю лиц. Ты, должно быть, напомнила мне кого-то, — настаивал Джанк. — Не присядешь?

   Эстелла села:

   — Ты шпионишь за мной с той минуты, как я вошла?

   — Я увидел тебя на мониторе камеры видеонаблюдения.

   — Работаешь в охране? — спросила она. — А я думала, ты из тех, кого эти парни гоняют. Ты что, двойной агент?"

   — Я — из персонала, — ответил Джанк и протянул руку. — Меня зовут Джон.

   — Эстелла Сантос. — Она пожала ему руку.

   — Ты испанка? — спросил Джанк.

   — Бразильянка.

   — Разве это бразильское имя?

   — Испанское, — согласилась Эстелла. — У меня смешанная кровь.

   Эстелла осушила свой стакан, съела маслину и поставила стакан на стол. Джанк понял намек:

   — Мартини?

   — Джин и коньяк.

   Когда Джанк вернулся, Эстелла спросила, кем он тут служит. Из объяснений Джанка она поняла, что он не охранник — у него творческая работа, пенсия по инвалидности и комнатка над танцполом, где он проводит в мире свои дни.

   — И все-таки, что ты делаешь?

   — Видишь экраны по обе стороны балкона? — Эстелла кивнула. — Я показываю на них картинки.

   — А почему сейчас не показываешь?

   — С этим может справиться моя помощница. Я зайду попозже — когда они с Йеном сбегут танцевать.

   Эстелла насторожилась:

   — Йен?

   — Да, ее парень.

   Эстелла вскочила и стрелой вылетела из коктейль-бара. Она видела три кабины, когда шла сюда по балкону. Значит, Йен в одной из них. Теперь не уйдет, ворюга!

   Она толкнула первую дверь, толстый диджей поднял на нее глаза:

   — Да?

   Эстелла тут же захлопнула дверь. Джанк уже бежал за ней, выкрикивая:

   — В чем дело? Эй! Эй, que pasa?

   Эстелла не обращала на него внимания. Быстро окинув взглядом двух парней во второй комнате — набитой светотехнической аппаратурой, — она повернулась к третьей двери. Но в это мгновение оттуда выбежала девушка с перекошенным ртом — сбив с ног стоявшую у нее на пути Эстеллу, она рванула по балкону. Джанк едва успел поддержать падавшую Эстеллу. Склонившись над ней, он кричал:

   — Эстелла? Эстелла? Тереза?

   Эстелла взялась рукой за дверь, толкнула ее и увидела лежавшего на полу Йена. На шее у него была дыра от пули, открытые глаза заведены к потолку, затылок превратился в кровавую кашу.

   Джанк уже стоял в дверях:

   — Иисус… Иисус… Иисус… Твою мать… Твою мать…

   Эстелла отвернулась от Йена. Джанк стоял позади нее, перекрывая дверной проем. Если она сейчас врежет ему, он рухнет. Достаточно легкого толчка, и можно делать ноги из этого чертова клуба. Однако идея не показалась Эстелле удачной. Она крепко влипла, и — хочешь не хочешь — придется остаться. Ее наверняка сняли на видео: как она бежит по балкону к месту преступления, открывая все двери подряд, как входит в кабину. С другой стороны, это свидетельствует о ее непричастности к убийству. Хотя время смерти Йена никак не сможет рассеять подозрения на ее счет — кровь все еще изливалась из несчастного ворюги. Позади Джанка уже собралась толпа — он привлек людей своими криками. Эстелла видела лица, выглядывающие из-за его спины. Потом раздался чей-то пронзительный крик. Все — она в ловушке, нет вопросов. Эстелла снова отвернулась — и от тела Йена, и от Джанка, продолжавшего бормотать позади нее: «Иисус, Иисус, твою мать, Иисус». «Вот уж точно, лучше не скажешь — Иисус-твою-мать-Марию», — подумала Эстелла. Опершись руками о видеомонтажный стол, она выглянула в окно. Какая чертова каша! Если она не потеряет голову, пожалуй, все обойдется, нужно сохранять хладнокровие. Хотя бы до тех пор, пока ее не смогут связать с убийством. Даже если это ее пистолет. Хорошо — пусть докажут, что это ее пистолет.

   А где пистолет?

   Эстелла обернулась: в комнате было полно людей — они наклонялись, вытягивали шеи, разглядывали труп. Джанк стоял на коленях возле тела: рукой, обернутой подолом рубашки, он держал никелированную «Беретту» и, заслонясь от толпы, протирал рукоятку. Потом бросил оружие на пол, в растекающуюся из-под тела лужу крови.

Глава седьмая

   Эстелла пила кофе с молоком и сахаром — все это ей принесла женщина-полицейский, которая потом бесшумно удалилась, будто укатила на роликах. Гудение вентиляторов, компьютеров, ксероксов и принтеров было странно успокаивающим, как жужжание насекомых летним вечером. Она знала, что очередь людей, которые ожидали за дверью, когда их вызовут на допрос, растянулась на два коридора. Но Эстелла была особо важной персоной — так сказать, главным действующим лицом на сцене — и ждала отдельно. Вместе с Джанком, которого как раз допрашивали в соседней комнате.

   Предварительные показания с нее уже сняли. Она заполнила анкеты, предъявила паспорт и ответила на вопросы по поводу своего пребывания в Англии, кратко изложив историю о том, как обнаружила тело Йена. Она шла по балкону, дверь распахнулась, кто-то — какой-то парень — пронесся мимо. Через открытую дверь она увидела тело и кровь. Нет, она не знает молодого человека, который толкнул ее. Нет, она не знала умершего парня. Это все, что она может сообщить. Да, она с радостью подождет и ответит на все вопросы. Да, она понимает, что они очень заняты. Да, три кусочка сахара, пожалуйста.

   А сейчас Джанк был один в комнате для допросов. Эстелла полагалась на него — конечно, до известной степени. Она считала, что пока все неплохо: правда если и раскроется, то не сразу, а там ищи ее свищи. Когда Эстелла с Джанком ждали полицию в клубе — с тех пор прошло уже три часа, — она предложила принять ее версию событий.

   — Послушай, Джон, я не знала Йена и не искала его. Я увидела тело случайно — только потому, что оказалась там, когда эта девушка пронеслась мимо меня. Это моя версия. Если у тебя имеется другая, тогда я тебе кое-что напомню — например, как ты протирал пистолет.

   Джанк, казалось, взвешивал предложение, потом выдвинул встречное:

   — Забудь, что ты видела девушку, — просто какой-то человек пронесся мимо тебя. Идет?

   Значит, все о'кей. Какая разница — парень или девушка, — пол ведь может измениться, сегодня это в порядке вещей. Эстелла, не привлекая к себе внимания, пила маленькими глоточками кофе и ждала, а два детектива уже шагали к ней по сине-белому коридору.

   — Мисс Сантос, не могли бы мы сейчас поговорить с вами? — спросили они, — вернее, это сказал один из них, а другой добавил: — Спасибо.

   Эстелла проследовала за ними в квадратную комнату со столом посредине, отделанным дешевым формайком[13]. Они продолжили задавать вопросы, сверяясь с размноженными на ксероксе страницами. Наверху Эстелла углядела свое имя.

   — Вы посетили Англию по делам бизнеса… Вы представляете бразильскую фирму звукозаписи, которая специализируется в основном на латиноамериканской музыке… Вы собирались посетить Манчестерский международной фестиваль театральной танцевальной музыки.

   Эстелла кивала после каждой фразы, издавая звук «мм-мм», чтобы зафиксировать молчаливое согласие в магнитофонной записи. Детектив продолжал:

   — Ваш здешний адрес — 5-си Палатайн-Корт, Уитингтон… Вы сняли квартиру мистера Марка Уите-ма, который в настоящее время находится в отпуске в Нью-Йорке… Объявление о его квартире было помещено в английском журнале, лично мистера Уитема вы не знаете… Квартира была снята через офис вашей фирмы в Бразилии… Извините, через англйскую компанию звукозаписи, которая состоит в деловом партнерстве с вашей фирмой.

   — Все правильно, констебль. — Он довольно точно излагал ее версию.

   — Ваша виза в порядке, — произнес один из детективов.

   Эстелла не могла бы сказать, вопрос это или утверждение. На всякий случай она промолчала, и они не предложили ей подтвердить их слова.

   — Вы обнаружили тело Джона Какстона в одиннадцать тридцать вечера, — продолжили детективы, их головы, как по команде, опустились вниз, к листу А-4, лежавшему на столе.

   Эстелла подумала, что вряд ли сумела бы отличить одного полицейского от другого. Вежливый бюрократизм английской полиции начинал действовать на нее, как гипноз.

   — Вы обнаружили тело Джона Какстона в одиннадцать тридцать вечера.

   — Я не смотрела на часы, — подала реплику Эс-телла. — И не знала имя несчастного парня, когда обнаружила труп.

   — Спасибо. — Один из детективов поднял на нее глаза.

   Но Эстелла продолжала сидеть, уставившись на полицейских, прежде чем поняла, что допрос окончен и к ее свидетельским показаниям пока претензий нет.

   — Спасибо, — повторил детектив, протягивая ей ручку.

   Другой повернул лист бумаги на столе так, чтобы нижний край оказался под рукой Эстеллы. Она взяла ручку и поставила свою подпись.

   На прощанье детектив сказал, что они, вероятно, снова пригласят ее, послав повестку по уитингтон-скому адресу, — не планирует ли она уехать? Эстелла заверила, что нет, она пробудет в Манчестере еще две недели, а про себя подумала, не следует ли ей прямо отсюда свалить в аэропорт. Хотя пока и ее «легенда», и выданная ею версия событий сомнений у легавых не вызвали.

   Эстелла рассчитала, что ее снова потянут на допрос не раньше чем через пару дней, когда один из друзей Йена наверняка упомянет ее имя. Она разглядывала лица других свидетелей, ожидавших в коридоре, пока с нее снимали показания. Никого из них она не знала. Так что на двухдневную отсрочку, пожалуй, можно рассчитывать. А за это время она сделает работу и исчезнет.

   Если сделает, то исчезнет — поправила себя Эстелла. Стена препятствий выросла сейчас между ней и Берджисом, она крупно рискует в любом случае — и выполняя заказ немедленно, и дожидаясь удобного момента. Для собственного спокойствия ей еще следовало понять, почему несколько последних дней оказались такими негармоничными. Она была почти готова поверить, что кто-то нарушил ее карму. Кроме того, нельзя пренебрегать неблагоприятным влиянием Сатурна на ее астральный дом. Стоя в «предбаннике» полицейского участка, Эстелла вдохнула «аромат» моющего средства, используемого в промышленных целях. Все здание было безукоризненно чистым. Прежде полиция никогда не ассоциировалась у нее с гигиеной, — должно быть, ее взгляды устарели. Эстелла надавила на кнопку звонка, вызывая дежурного. Когда тот появился, она попросила вызвать ей такси — иначе, мол, рухнет от усталости прямо тут.

   — Два такси. — За ее спиной возник Джанк. — Они закончили со мной — на данный момент.

   — Хочешь, поедем вместе? — предложила Эстелла.

   — Тебе куда?

   — В Уитингтон.

   — Нет, мне на север, — ответил Джанк. — В Тот-тингтон.

   — Да?

   Эстелла села в первую машину, но попросила водителя отъехать за угол и ждать. Она намеревалась проследить за Джанком. В тот момент, когда его такси выехало на Стокпот-роуд, она поняла, что сделала правильный ход. Не зря ее насторожил Тоттингтон — слишком уж это было неправдоподобно.

   Тереза сидела в темноте, съежившись в нескладном кресле в углу кухни. Джанк прошел через черный ход и постучал в кухонную дверь. Тереза услышала, как он шепотом назвал себя и позвал ее. Она оттянула задвижку, впустив его, и вернулась в свое тесное убежище. Что случилось? Что случилось? Тереза не поняла, кто из них задал этот вопрос.

   — Йен умер, — сказал Джанк. Она знала.

   — Что случилось? — снова спросил он. Она застрелила его. Что теперь будет?

   Тереза представила себе кровавый след, тянущийся по голому полу, тело Йена на носилках в полиэтиленовом мешке, застегнутом на молнию снизу доверху. Она видела полицейских в синих куртках с капюшонами, обводящих мелом положение тела на месте преступления и определяющих траекторию полета пули. Она снова и снова вспоминала, как пуля отделяется от пистолета, пробивает шею и голову Йена насквозь и застревает в стене, в шести футах над тем местом, где он стоял. А Йен уже лежит на полу в кровавой луже. Когда она встала на колени и приподняла голову Йена, то увидела страшную дыру в затылке. Увидела его мозги — то, что от них осталось. Она подняла глаза — Джанк умолял ее:

   — Трез, Трез, что случилось?

   — Я направила на Йена пистолет, и он выстрелил, — ответила она.

   — Откуда взялся пистолет, Тереза?

   — Ниоткуда, свалился с неба. Джанк обхватил руками колени:

   — Ох, Тереза… Как это возможно? Как такое могло случиться? Тереза, Тереза…

   Джанк считал, что она в шоке. Она должна быть в шоке. Джанк не верил, что она сознательно убила Йена, и вообще вся эта история с пистолетом не укладывалась у него в голове. Он опустился на колени рядом с креслом Терезы. Взял ее за руки:

   — Тереза, это Йен принес пистолет? Это был его пистолет?

   Побывав у Тас-Мена, Джанк встретился с Йеном и Терезой. Они вместе пошли в «Грэйвити». Хотя было еще рано, охрана оказалась на месте. Может, они не успели подключить металл о искатели? В таком случае Йен вполне мог тайком пронести пистолет мимо вышибал. Но, возможно, пистолет уже был припрятан где-то в клубе? Сегодня днем Йен приходил в клуб — он мог украсть пистолет в офисе Берджиса. Если так, ему же лучше, что он умер. Джанк знал, каким типом был Йен — крал все, что плохо лежит. Ох, не следовало брать его с собой в офис, корил себя Джанк.

   — Это был пистолет Йена?.. Он принес его?.. Или это пушка Берджиса?.. Тереза, слушай, Йен украл один из пистолетов Берджиса?.. Украл?.. Пожалуйста, пожалуйста, Трез, — умолял Джанк.

   Она молчала, и Джанк перестал спрашивать.

   Они все еще сидели в темноте, когда в дверь кухни вошла Эстелла и включила свет.

   — Привет, Джанк, — сказала она. — Почему бы тебе не поставить чайник и не познакомить меня со своей подругой?

   Джанк никак не отреагировал на ее появление, даже не отругал ее за то, что она следила за ним.

   Он медленно поднял на нее глаза, потом встал и произнес:

   — Тереза, это Пол Сорел. Пол, это Тереза О'Дон-нел.

Глава восьмая

   Эстелла приготовила чай, ошпарив заварной чайник и залив чайные пакетики кипятком, затем нашла молоко — почему-то не в молочнике, а в соуснике, а также одну чистую чайную ложку. Насыпав в чашки сахар, она налила каждому чай и молоко, не спрашивая, как кто предпочитает. Они сидели втроем вокруг кухонного стола и пили приготовленный Эстеллой напиток. Эстелла верила, что очень-очень сладкий чай поможет Терезе выйти из шока, однако девушка пока так и не произнесла ни слова. Джанк и Эстелла разговаривали. Один раз Джанк назвал ее Полом, но она остановила его:

   — Я Эстелла.

   — А я думал, ты назовешься Лолой, если когда-нибудь решишься на операцию.

   — Нет, — возразила Эстелла. — Это было бы слишком прозрачно.

   — Я имею в виду Лолу «Рейнкоатс», а не «Кинкс»[14].

   Эстелла была польщена: Джанк, постоянно забывающий о куда более важных вещах, по-прежнему помнил, что она любила песню «Рейнкоатс». Интересно, можно ли ее переложить на фламенко? Она посмотрела в глаза Джанка: здоровый был гораздо больше стеклянного. Джанк сказал, что узнал ее сразу, как только увидел.

   — Мне нравится твой новый акцент, — одобрил он.

   — Это необратимо. — Манчестерский акцент исчез вместе с кадыком.

   — Почему ты вернулась?

   — У меня отпуск. Я собиралась просквозить через город, как привидение. Но когда пришла в бар и увидела фотографию глазеющего на меня Джона Берджиса, поняла, что обязательно случится какая-нибудь хреновина. Так это ты подослал Йена поговорить со мной? Если так, это была крупная непруха для нас обоих.

   — Йена не пришлось долго уговаривать, — заметил Джанк.

   Он был уверен, что Эстелла оценила комплимент. Ее голос томно дрогнул. Наклонившись к Джанку, она произнесла на четверть октавы ниже:

   — Йена убила эта девушка, да? Джанк практически не сомневался:

   — Они сидели там вдвоем, кто, если не она? Тереза говорит, пистолет появился в самый последний момент, Йен, должно быть, увел его из офиса Берджиса, где еще он мог его достать?

   — Где? Ты меня спрашиваешь? Я слышала, в Манчестере теперь каждый носит пушку.

   Что правда то правда. Наведываясь к Тас-Мену, Джанк видел, как увеличивается арсенал банды. Ноу Йена просто не могло быть собственного пистолета.

   Эстелла импровизировала:

   — Думаешь, не могло? Эх ты, знаток человеческих душ! Так вот, твой Йен был вором и барыгой.

   Его интересовали только крупные сделки, которые он затевал, да деньги, которые собирался на них сделать.

   Джанк знал, что это не так. Даже если бы Йен приторговывал, он довольствовался бы мелочовкой — десять таблеток тому, десять другому.

   — Ему бы пришлось проворачивать дела в клубах, куда вышибалы не пускают психов, а полиция — бандитов. Йен был клубным человеком, он знал всех, и все знали его. Зачем ему пистолет?

   Но у Эстеллы на все был готов ответ:

   — Может, Йен вел дела в кредит. Он же не ватиканский банкир. Думаю, прогорал, наверняка его накалывали каждую неделю. Слушай, он же все время был под кайфом, не помнил, куда прятал таблетки, много раздавал за просто так. Или сжирал все сам. Вполне вероятно, что он задолжал тысячи фунтов каким-нибудь по-настоящему опасным людям. И не говори, что у него не могло быть пушки для защиты.

   Джанк знал, что Йен не был отпетым дилером, точно нет. К чему суетиться, превращая всю эту историю в тайну?

   — Йен, — возразил он, — за несколько часов до смерти был в офисе Берджиса. Мы оба знаем, как Берджис любит оружие, так зачем приплетать сюда наркоту? Пусть этим занимается полиция. Когда они вскроют Йена и найдут следы инсектицида в помидоре, который он съел в прошлом году, то непременно заявят, что раскрыли крупную наркосеть.

   Но Эстелла не желала сдаваться:

   — А почему ты так уверен, что дело не в наркотиках? Если пистолет принадлежит Берджису, может, Берджис — оптовик. Половина юнцов, с которыми я сталкиваюсь, ловят кайф. Распространяя наркоту в своем клубе, Берджис сторицей возвращает то, что теряет в баре.

   — Нет.

   — Убеди меня, Джанк. Скажи, почему нет? — Эстелла в упор смотрела на Джанка, в голосе прозвучал подлинный интерес. — Вся эта охрана, зачем она? А я тебе скажу — чтобы оберегать своих дилеров. Политика сдерживания, и ничего больше. Я из Латинской Америки, я в этом разбираюсь.

   — Берджис не связан с наркоторговлей, — уверенно возразил Джанк. — Он крепко подсел на коку, что да то да. Мне это известно, потому что я сам поставляю ему кокаин. Но Берджис давно вышел из бизнеса — он и для себя-то не способен ничего достать.

   Эстелла знала, что Берджис никак не может быть чист, в этом она не сомневалась. Если Гектор Барран-коу Гарза желал ему смерти, значит, Берджис во что-то впутался. Она продолжала настаивать:

   — Зачем Берджису оружие, если он чист, если он обычный бизнесмен?

   — Он чист, и он бы мог быть нормальным бизнесменом. Но он все такой же законченный психопат.

   — Я начинаю думать, что он изменился до неузнаваемости, — сказала Эстелла, сдаваясь. — Хорошо снова быть дома. Поставлю-ка еще чайничек. Знаешь, я люблю Америку, но забыла там, какой вкус у настоящего чая.

   Кухня помещалась в задней части старого дома, стоящего в ряду таких же домов, пристроенных один к другому. Линолеум, кажется, никогда не меняли: потертый, в паутине розовых шрамов, он хлюпал под каблуками Эстеллы, когда она хлопотала у плиты. Выкидывая использованные чайные пакетики, Эстелла думала, под каким еще углом стоило бы посмотреть на заварившуюся кашу. Когда засвистел чайник, она сказала себе: «Ну вот, только бытовой драмы тебе и не хватало! Что еще припасла эта сука жизнь?!»

   — Я положила тебе три куска сахара, — сказала она Терезе. — Поверь, это именно то, что тебе сейчас нужно.

   Считается, что сахар питает мозг. Интересно, эта девушка такая же тупая, как Йен, — просто подняла чужой пистолет и застрелила парня?

   — Что думаешь о полиции? — спросила Эстелла. — Они точно будут его вскрывать?

   — Думаю, да.

   Эстелла почти не сомневалась, что они найдут следы наркотиков, и решила пустить в ход последний аргумент:

   — Почему ты так уверен, что это несчастный случай? Девушка застрелила его, — может, у нее были свои причины?

   Джанк уперся в Эстеллу единственным глазом: она должна понять, что ошибается. Она просто обязана почувствовать это. Она всегда умела схватывать нюансы — у нее была женская интуиция еще до операции.

   Эстелла поймала его взгляд, но продолжила:

   — А вдруг девушка ревновала? Она совсем юная, у нее нет моего опыта. Может, парень сказал ей, какая я искусница. Или описал выражение моего лица, когда я делала ему минет?

   На это Джанку нечего было возразить. Он опустил взгляд, чтобы Эстелла не заметила, какой хаос мыслей у него в голове, — он пытался решить, права она или нет. Потому и смотрел в сторону, скрывая румянец смущения.

   Его спасла Тереза, прошептавшая еле слышно:

   — Это ее пистолет. Йен сказал, что нашел его в кейсе, когда она заснула.

   Джанк повернулся к Эстелле:

   — Конечно, это был твой пистолет. — Теперь он понял.

   Тереза снова заговорила, голос у нее был слабый, но решительный:

   — Йен играл с ним. Я спросила, настоящая пушка или нет. Он сказал — вряд ли, похожа на игрушку. Вроде, легкий, и магазина нет. Даже если настоящий, все равно не заряжен.

   Тереза затихла.

   Эстелла закончила вместо нее:

   — Магазин и правда отсутствовал, но в патроннике была одна пуля. Ты сдвинула легким щелчком предохранитель, сама того не сознавая. Вот и застрелила его.

   Тереза завыла. Эстелла накрыла ее руки ладонями, а когда у Терезы потекли слезы, обняла и приласкала. Она не могла остановить рыданий девушки, да, в общем-то, и не пыталась, просто держала ее в объятиях, давая выплакаться на своем плече, пока платье не промокло насквозь.

   Джанк включил в гостиной камин. Они уложили клюющую носом Терезу на диван и укрыли пуховым одеялом. Эстелла продолжала обнимать ее. Джанк сел в кресло напротив. Рассвет уже сочился сквозь простыню, прибитую над окном в качестве импровизированной занавески. Джанк сворачивал косяк — то ли вместо стаканчика на ночь, то ли вместо завтрака.

   — Ты не торопишься домой? — спросил он.

   — Не особенно, — ответила Эстелла. — Посмотрю, что могу сделать здесь.

   — Пожалуй, ты права.

   Он протянул ей косяк. Эстелла подумала было, что подавится английским суррогатом, но тут запах марихуаны достиг ее ноздрей, и она почти словила кайф. Последним воспоминанием этого дня остался вопрос Джанка, не затем ли она приехала, чтобы убить Берджиса. Да, ее целью был Берджис, но совсем по другой причине.

   — Нет, — сказала она.

   У транссексуалов исключительно миролюбивый нрав. Разве Джанк не знает?

   Тогда зачем ей пистолет? Ну, девушка должна ведь как-то защищаться.

Глава девятая

   Когда Джанк вышел на улицу, утренний свет был соткан из серебристых и пепельных тонов. Дождь почти перестал, но воздух все еще полнился искрящейся влагой. Половину пути к Халми Джанк проехал на автобусе, дальше пошел пешком.

   Он подумал, что лучше бы всю дорогу пилил на своих двоих — может, удалось бы привести мысли в порядок. В утренние часы старые шрамы на его щеках почему-то неизменно напоминали о себе, казалось, что кожу посыпали перцем или протерли спиртом. Пепельно-серебристый воздух заряжал энергией получше всяких там саун, бассейнов и витаминных напитков, которые он раньше принимал, чтобы проснуться. Впрочем, Джанк уже забыл, когда спал в последний раз.

   Ближе к Халми густой аромат, исходивший от пивоваренного завода, поглотил запах утренней свежести. Джанк пересек клочок земли, покрытый зеленью, где играли питбули, и поднялся по ступенькам на Элмин-Вок, к своей квартире. Дверь была открыта настежь, Джанк услышал, что телевизор включен. Он прошел внутрь.

   Гостиная была полна людей в смокингах, черных галстуках-бабочках и длинных пальто «кромби». Это походило на сборище вышибал — все они сидели без дела, глядя, как девушка вещает о погоде, показывая на переместившуюся из Атлантики новую область атмосферного давления, несущую дождь. Бернард, самый крупный и самый старший из них, сидел в стороне, в единственном кресле Джанка. Его парни разместились вокруг: Билл подпирал стену, Фрэнк и Джон устроились на полу. Все они подняли глаза, когда Джанк вошел в собственную квартиру.

   — Вот и хорошо, Джон Ки. А то мы тут дожидаемся тебя целую долбаную ночь.

   — Извини, БигЛэд[15]. Я собирался вернуться раньше, — повинился Джанк.

   — Ладно, нечего тут торчать. Пора двигать.

   Нет возражений. Джанк развернулся и пошел обратно. Если бы он собирался слинять, сделал бы это в ту же минуту, когда увидел, что его поджидают. Но Джанк знал, что в ближайшее время ему, хочешь не хочешь, придется разговаривать с Берджисом. Лучше уж разделаться с этим сразу. И потом, если бы он исчез на день или на два, Бернард велел бы своим парням оставить дверь в квартиру Джанка открытой, — любой мог бы войти и украсть все, что пожелает, — чтобы отучить его валять дурака.

   — Не выключай телик, — попросил Джанк. — Пусть соседи думают, что я дома. И как следует запри за собой дверь.

   — О'кей, Джон, как скажешь.

   Бернард вытянул цепочку, свисавшую с кольца из его брючного кармана. На другом ее конце была большая связка ключей. Выбрав нужные, он тщательно запер все три замка — американский автоматический и блокировку в верхней и нижней частях двери.

   — Это не то, что называется добрососедскими отношениями, а, Джон Ки?

   — Да нормально, — пожал плечами Джанк. Окна у него закрывались листовой сталью, и дверь он укрепил как следует. Квартира была максимально большой из того, что он мог себе позволить: в двух уровнях, рассчитанная на семью из четырех или пяти человек, всего в паре минут ходьбы от центра города. И — мог бы добавить Джанк — здесь все еще сохранялись добрососедские отношения, хотя жили тут и типы, способные ограбить собственную бабушку, но таких было меньшинство.

   Джанк купил свои замки у Берджиса — тот сказал, что поставил у себя в доме новые и у него образовалось несколько лишних.

   — Иди и забери их, это сэкономит тебе сорок фунтов.

   Джанк знал, что Берджис непременно оставит себе комплект ключей. Но зачем спорить? Если это успокоит паранойю Берджиса, значит, и у Джанка напрягов будет поменьше. Однако теперь Берджис в любое время мог без церемоний вламываться к нему.

   — Где Берджис? — спросил Джанк. — В клубе или дома?

   — Полагаю, что в загородном доме, — во всяком случае, он велел, если мы не найдем тебя до четырех, ехать туда.

   Значит, началось. Полчаса придется спускаться к Натсфорду с Бернардом и его парнями. Если только тот не отправит Билла, Фрэнка и Джона домой, поспать. Они же просидели всю ночь в гостиной, ожидая Джанка.

   Двумя секундами позже, когда они подъехали к большому черному «лекcycy-SL400», Бернард отпустил своих парней. Джанк подумал, что ему, похоже, повезло. Наконец-то он поедет с комфортом, не будет сидеть, скрючившись на заднем сиденье между двумя девятнадцатилетними бугаями. Плохо только, что придется терпеть идиотские шуточки Бернарда. Джанк любил, чтобы комики были веселыми, а головорезы — суровыми.

   У «лексуса» Бернарда была автоматическая блокировка дверей, так что, вздумай Джанк выброситься на автостраду, ему бы это не удалось. Когда дверные фиксаторы защелкнулись, врубилась стереосистема и Р. Дин Тейлор запел: «Есть привидение в моем доме». Бернард загнусавил вместе с ним. Минут через десять Джанк понял, что это компакт-диск, запрограммированный на бесконечный повтор одной фонограммы, и попытался мысленно стереть ее.

   Они уже были за городом, когда Бернард оборвал песню на полуслове и поинтересовался:

   — Джон, как с тобой обращались легавые? Началось. Джанк немедленно постарался взять себя в руки — или он соберется, или останется без головы.

   — Не беспокойся. Нормально.

   — А что это за телка, которую они замели вместе с тобой?

   — Туристка. Из Бразилии.

   — Я как-то трахал одну из Бразилии. Она была очень даже ничего.

   Джанку давно осточертели подобные «откровения». Бернард считал, что перетрахал всех на свете.

   — А еще у меня была парочка венесуэлок. Они приехали из Каракаса — ну, знаешь, улетный фейерверк!

   Джанк кивнул. Ох-ох, какой классный парень Биг Лэд!

   — Так что ты сказал легавым? Знаешь, никак, блин, не могу поверить. Мы потратили целое состояние на всю эту хайтечную израильскую охранную хреновину, чтобы как в аэропортах, а кто-то спокойно прошел через нее и вышиб парню мозги. Как такое возможно?

   — Я тоже не понимаю, что случилось, — откликнулся Джанк.

   — И что, хрен дери, тот парень делал в твоей комнате? Нет, это какая-то чертова загадка — иначе не скажешь. Готов поклясться, легавые от этого дела совсем охренеют, — горячился Бернард.

   — Не знаю, Бернард. Не знаю, как он попал в мою комнату.

   — Это ведь все есть на видео, и Берджис расскажет нам, что там записалось.

   Ну конечно, записи видеонаблюдения! Джанк не мог вешать лапшу на уши Берджису, не имея представления о том, что ему известно. Дверь в кабину Джанка была закрыта, — значит, случившееся там не могло быть снято на видео. Джанк постарался точно вспомнить, где располагалась камера по отношению к его комнате. Вроде та часть балкона, на которую выходили кабины, снималась только сверху. Значит, у Берджиса могли быть кадры с Терезой, когда она вошла в комнату и когда покинула ее. Вот, собственно, и все — но это было почти так же плохо, как если бы Берджис не имел ничего. Джанк пока не понимал, как вытащить Терезу из этого дерьма, — ничего толкового, чтобы защитить ее, не просматривалось.

   — Ясное дело, все должно быть на видео, — отвлекся он от своих мыслей, стараясь сохранять невозмутимость. — Всего-то делов — включить и выключить. Берджис уже наверняка передал записи полиции.

   — Странное дело, — задумался Бернард. — Там толчется почти сотня долбаных колов, и ни один из них не сообразил поинтересоваться пленками. И за что только мы платим эти сучьи налоги?! Все деньги, которые идут на полицию, — форменный грабеж. Хотелось бы посмотреть, как бы они закрутились, если бы им платили только за раскрытые дела. Ловят преступника — получают деньги. А иначе — ничего. Пусть посылают своих жен на панель. Такое вот будет падение нравов! — злорадствовал Бернард. — Я однажды трахал жену копа. Она была ого-го.

   Весь остаток пути до Натсфорда Джанк молчал. Когда они свернули к дому Берджиса, свора доберманов и догов понеслась, не отставая, за машиной Бернарда. Джанк готовился к любым неожиданностям, все еще пытаясь придумать наилучшую стратегию — да хоть какую-нибудь! У него так и не появилось конструктивных идей, когда они подъехали к дому, где их встретил Берджис. Джанк готов был поспорить, что Берджис в хреновом настроении.

   — Джанк, тащи сюда свою задницу! — Берджис повернулся на каблуках и зашагал по коридору.

   Джанку нечего было ответить. Он опустил голову и последовал через прихожую за Берджисом. Что теперь будет?

   Дом Берджиса, построенный в семидесятые, был спроектирован на разных уровнях. Джанк думал о нем, как об «Острове Трэйси»[16] — тот же стиль: низкая крыша и стеклянная наружная стена, и все это соединяется в дом открытой планировки[17], который ассоциировался у Джанка с сериалами «Тандербердс» и «Капитан Скарлет». Проходя мимо бассейна, он всегда ждал, что вот сейчас вода неожиданно забурлит и исчезнет, а с пологой крыши дома стартует ракета. Сегодня у Джанка не было шанса увидеть бассейн — если, конечно, его не решат утопить.

   Берджис дошел до кухни и остановился. Указав рукой в сторону своего офиса, коротко бросил:

   — Входи.

   Джанку совсем не нравилось идти впереди Берджиса, чувствуя спиной его взгляд. Хорошо хоть Бернард куда-то испарился.

   Берджис открыл дверь кабинета. Телевизор уже был настроен на видеоканал, экран светился голубым.

   — Садись, — приказал Берджис.

   Джанк сел так, чтобы видеть экран. Берджис щелкнул пультом дистанционного управления и запустил запись. На экране появился Джанк, входящий бок о бок с Йеном и Терезой в дверь «Грэйвити». Йен дурачился, дергаясь в разные стороны. Он всегда вел себя как идиот. Джанк смотрел на свое изображение: вот он кивнул — «привет» — вышибале Билли и прошел через вертикальные стойки металлоискателя. А Йен — чего Джанк тогда не мог видеть, потому что был впереди — отпрыгнул в сторону за металлоискатель. Джанк не придал бы этому никакого значения, заметь он тогда этот маневр: обычные дурацкие шутки Йена, так сказать, внешнее выражение подсознательных психических процессов, он всегда был такой. Однако сейчас, когда Джанк знал, что Йен проносит в клуб пистолет Эстеллы, ничем не примечательный прыжок стал существенным и важным. Знал ли Йен, что пистолет настоящий? Все еще приплясывающий дурачок — и уже покойник.

   — Это и есть убитый парень, верно? — спросил Берджис. — Джон Какстон.

   Джанк удивленно поднял на него глаза. Он всего раз слышал настоящее имя Йена — в полицейском участке.

   — Да, Джон Какстон.

   — Что вас связывало?

   — Да так, просто знакомы были, — осторожно ответил Джанк. — Случайно встретился с ним на улице.

   — Ладно, он работал на меня, — не стал углубляться Берджис. — И его пристрелили в моем клубе. Как это выглядит, по-твоему, черт подери?

   — Он работал на тебя? — Джанк был озадачен. — Чем же он занимался? Я знаю всех в клубе.

   — Он работал не в «Грэйвити», а в моем турагентстве, в городе. Один из тех долбаков, которые весь день сидят перед монитором — впаривают туры на греческие острова.

   — И у него была постоянная работа?

   Джанк никогда бы не подумал — он даже не догадывался, — что Йен работал. Натуральный бездельник, каких еще поискать. Джанк считал, что Йен весь день спит.

   — Да, он работал на меня. — Берджис сдерживался, но был уже близок к точке кипения. — Не пойму — как это одного из моих служащих пристрелили в моем клубе? Нет, как это выглядит?

   Джанк не знал. Как это выглядит? Случайное стечение обстоятельств — и не самое крутое. Кто скажет, что не так? Но Берджису, ясное дело, чудилось нечто большее.

   — Почему он был в твоей комнате? — спросил Берджис.

   — Я послал его открыть ее для меня. Он как раз ждал, пока я вернусь после разговора с тобой, — ответил Джанк.

   Лучшего объяснения он придумать не смог.

   — Сзади него девчонка, — сказал Берджис, нажав «перемотку». Джанк увидел, как Йен прыгает задом наперед вокруг рамы металлоискателя. — Кто она?

   Вот оно, понеслось! И ведь Джанк не мог соврать! Любому в «Грэйвити» было известно, что Тереза — помощница Джанка.

   — Тереза. Она познакомила меня с Джоном Какстоном. Она выручает меня, проигрывая видео, если мне надо выйти.

   — Да? Ладно, взгляни тогда вот на это. Берджис пересек комнату и поменял кассету. На экране появился балкон. «Начинается», — подумал Джанк.

   — Смотри сюда, — показал Берджис, воспользовавшись шариковой ручкой как указкой.

   Джанк сразу разглядел Терезу. Запись была не лучшего качества, но, несмотря на смазанную резкость и множество других людей на балконе, Джанк знал, что это она. Он смотрел, как Тереза направляется к его видеокабине, открывает дверь.

   — Она оставалась там меньше полминуты. — Берджис снова ткнул в экран ручкой. — Смотри.

   Он запустил перемотку, люди задвигались быстрее, неистово перебирая ногами и все ускоряя свой бег. Когда Берджис снова нажал кнопку «воспроизведение», Джанк увидел себя и Эстеллу: вот они идут по балкону, Эстелла почти бежит впереди него, открывает дверь в кабину диджея и следующую за ней

   — в кабину светотехников. Когда Эстелла оказывается у двери видеокабины, оттуда неожиданно выскакивает Тереза, налетает на нее и тут же убегает.

   — Ты и туристка не первыми оказались на месте преступления, первой была эта самая Тереза, — сказал Берджис, постукивая по экрану. — Вот чего я от тебя хочу — ты найдешь ее и доставишь ко мне. Я должен поговорить с ней прежде колов — понял? Или ты потеряешь свой второй долбаный глаз.

   — Да, о'кей… — Джанк был в замешательстве.

   — Ты знаешь, где ее найти?

   — Терезу?

   — Да, Терезу. Джанк кивнул, ох-ох.

   Он не мог объяснить то, что увидел на экране. В голову приходило лишь одно — Тереза оставила комнату в панике после того, как застрелила Йена, но вернулась, и почти сразу. Например, чтобы проверить, точно ли он мертвый. Джанк решился спросить:

   — Если у тебя все снято на видео, разве ты не знаешь убийцу?

   — Это начало записи. Камера стала записывать с этого момента. Кто-то вынул кассету. Я только что выяснил.

   Виноват был Джанк. Когда он показывал Терезе с Йеном свою последнюю подборку, то использовал оборудование Берджиса. Должно быть, забыл вернуть чистую кассету на место. «Вот это везуха», — подумал Джанк. Вслух он сказал:

   — Давай посмотрим еще раз.

   Берджис снова прогнал первые пять минут записи. Никаких сомнений — это Тереза. Ее нельзя спутать ни с кем — не ошибешься, даже если видел всего раз. Камера успела снять немного — вот Тереза входит в кабину и почти сразу выходит. Конечно, она могла бы застрелить Йена за эти пять секунд, но ей пришлось бы очень поторопиться.

   Просматривая все это в третий раз, Джанк заметил, что в руках у Терезы ничего нет, а из одежды на ней — коротенькая футболка и обтягивающие черные брюки. Она никак не могла пронести с собой пистолет. Джанк рискнул задать еще один вопрос:

   — Что, по-твоему, произошло, босс?

   — Пусть меня оттрахают, если я знаю. Она входит, видит труп в крови, потому и вылетает оттуда как ошпаренная.

   — И копов ей дожидаться на фиг надо, — продолжил Джанк.

   Вот теперь у него была идея! Пока не совсем ясно, как она поможет, но точно спутает всю картину. Берджис наверняка задергается.

   — Она боялась разговаривать с копами после того, как убили Какстона, — ведь они могли выйти на его торговлю наркотой.

   Берджис побледнел:

   — Джон Какстон был дилером?

   — Да. Твоим дилером. Когда я покупал пару граммов для тебя, брал у него. Вот почему он был в моей комнате — как раз разбирал свою аптечку, ну, ты знаешь — раскладывал по упаковкам, чтоб хватило на всю ночь.

   Берджис изо всех сил ударил Джанка кулаком в лицо. Джанк знал, что это неизбежно случится, но даже не попытался дернуться. Так же спокойно он принял и следующий удар.

   — Ты долбаный придурок! — орал Берджис. — Я убью тебя, к чертовой матери. Велю Бернарду бросить тебя собакам, а твой обглоданный член загнать тебе в задницу. Ты позволил торговцу кокой раскладывать пакетики в моем клубе! Для чего, по-твоему, там вышибалы и вся эта гребаная жидовская техника? Я хотел быть чистым. Я завел честный клуб, я покончил с проклятыми наркопритонами.

   — Я оказывал ему услугу, — пытался защититься Джанк, хлюпая текущей из носа кровью. — А он оказывал услугу мне, доставая такую коку, какую ты хотел, — сам знаешь: хорошего качества, а не дерьмо с детской присыпкой.

   — Ты последний кретин. У тебя совсем сгнили мозги — еще тогда, в семидесятых. Ты носишь мне коку для того, чтобы никто не видел, как я рыскаю по городу в поисках дилеров! — вопил Берджис. — Какой теперь в этом смысл, если ты притащил в клуб это дерьмо?

   — Да, тут я лопухнулся, — покаялся Джанк. Вот оно, сейчас он заставит Берджиса задергаться. — Но я не думал, что это имеет значение. Ты же сказал, парень работал на тебя, так что не важно, где он умер, получается, что он все равно связан с тобой.

   Джанк знал: теперь он спас Терезу от полиции. Уже то, что убитый был его человеком, заставило Берджиса задергаться, как же он распсихуется, если будет думать, что его могут заподозрить в связи с наркодилером. Ему придется позаботиться, чтобы никто не разговаривал с Терезой, ведь она может ляпнуть что-нибудь про наркоту, и получится, будто он по-прежнему держит сеть, расходящуюся из его клуба и бара, — совсем как в прежние времена.

   Правда, было одно опасение: Берджис способен так позаботиться, чтобы Тереза не разговаривала с полицией, что она уже не сможет говорить никогда и ни с кем.

Глава десятая

   Проснувшись, Эстелла осознала, что все еще крепко обнимает Терезу, закутанную в пуховое одеяло лимонного цвета. Пришлось повернуть голову Терезы, чтобы высвободить руку и взглянуть на часы. Ей не понравилось то, что она увидела: четверть одиннадцатого. Эстелла удивилась, что спала так крепко, хоть и недолго — всего три или четыре часа. Она чувствовала себя вялой и выдохшейся, ей позарез нужны были ее гормональные таблетки, и прямо сейчас. Черт бы побрал этого ублюдка Йена! Бедный, бедный малый! Эстелла отодвинулась от Терезы и огляделась в поисках своей сумочки. Там был небольшой набор самой необходимой косметики — на непредвиденный случай. В чем она сейчас нуждалась, так это в полном ассортименте косметики, которая осталась в квартире, — но туда она, скорее всего, не вернется. Придется обходиться тем, что есть.

   Тереза спала беспробудным сном. Эстелла решила, что подробный допрос может подождать. Сначала следует осмотреть ванную и узнать, какие там имеются средства для ухода за кожей. Окинув взглядом неуютный дом Терезы, Эстелла готова была пари держать, что и ванная сильно ее разочарует. В любом случае Тереза едва ли нуждалась в полномасштабной косметической коррекции. Она была такой хрупкой во сне. Эстелле нравилось ее лицо — с чувственным ртом, серьезное и печальное. Да, девушка прелестная. А за такие ресницы Эстелла заплатила бы хорошие деньги.

   Крутые ступеньки вверх по лестнице заканчивались напротив ванной, которая оказалась скорее чистой, чем грязной. Крошечное окошко над туалетом было забито моющими и чистящими средствами, большей частью сложенными в декоративные плетеные корзинки, — будто подарки на Рождество от многочисленных тетушек, решивших побаловать любимую племянницу мылами-и-ароматами. Тереза — католическое имя. Должно быть, у нее тысяча теток. Эстелла тщательно изучила все маленькие пластиковые флаконы. Они пришлись бы в самый раз, если бы Эстелла собиралась готовить фруктовый желе-салат, однако ни один она не использовала бы по назначению даже под страхом смертной казни: маракуйный шампунь, банановый увлажнитель, баклажановое очищающее молочко, тимьяно-вый бальзам с морскими водорослями для глаз и все в том же роде. Только абсолютно невменяемая хиппи могла пользоваться такой отвратной липкой дрянью.

   В конце концов Эстелла нашла то, что искала, — у раковины стояли тоники и увлажнители. Через полчаса она закончила с косметическими манипуляциями, правда не доведя до конца импровизированный массаж лица, и стала одеваться. Первым делом Эстелла туго обхватила широкой эластичной лентой верхнюю часть лба, подвязав волосы: лента придерживала ее густую черную шевелюру и подтягивала кожу — а-ля Джоан Коллинз[18]. Подушившись под грудью, Эстелла поблагодарила Бога и Деву Марию-кормящую за то, что ее сиськи по-прежнему прекрасны. Они даже не начали терять форму. А ведь возраст мог сильно сказаться на них.

   Снова чувствуя себя неотразимой, Эстелла спустилась вниз. Прежде чем будить Терезу, направилась в кухню. Загружая тостер, включила магнитолу, настроив на волну «Радио Пиккадилли». Новости она, скорее всего, пропустила, но вдруг музыка оживит кокон, в который превратилась Тереза, укутанная пуховым одеялом. После бессвязного лопотания и треска прозвучала реклама выхлопных труб, потом раздались первые такты «Стеклянного сердца» «Блонди»[19]. Эстелла ждала, когда запоет Дебби Харри[20]. Откуда, из какого мира взялось в ее голосе это мрачное величие? Песня кончилась, и диджей напомнил, что ей уже тринадцать лет — Эстелла прекрасно знала это. Хит того времени, песня «Стеклянное сердце» звучала по радио, когда Эстелла покидала Манчестер. А еще у Эстеллы был парик Дебби Харри. Он пропал в ту ночь, когда ее замели легавые. Сержант в участке забрал его и записал в большую черную конторскую книгу — вместе с сумочкой, туфлями на шпильках и сезонным билетом на игры «Манчестер Сити». Она так ничего и не получила назад.

   Эстелла вернулась к мыслям о завтраке. Через какое-то время она пошла будить Терезу, вкрадчиво шепча «Дорогая? Дорогая?», и голос ее звучал бархатно. Она могла бы стать для Терезы еще одной отличной тетушкой.

   Ресницы Терезы вспорхнули, явив миру ясные голубые глаза. Вот она окончательно пришла в себя, и Эстеллу пронзил ледяной кельтский взгляд, почему-то напомнивший ей оптический прицел снайперской винтовки.

   — Я включила чайник, дорогая, — нежно пропела Эстелла.

   Она ласково отвела волосы с глаз Терезы, открыв худой фарфоровый лоб с единственной морщинкой. Тереза проснулась — на свое несчастье.

   Тост был готов. Эстелла нашла в холодильнике коробку с раскрошившимся маргарином, масла в доме не оказалось. Маргарин смотрелся на тосте не очень аппетитно — Тереза не стала есть. Эстелла подумала, не постараться ли уговорить девушку проглотить хоть кусочек, но решила не настаивать. Тереза вдруг забеспокоилась о камине — мол, слишком долго горит, Эстелла велела ей не глупить и достала десятифунтовую банкноту из сумочки:

   — Я плачу. Совсем ни к чему, чтобы одна из нас тут околела.

   Тереза взяла деньги и поинтересовалась, откуда Эстелла знает Джанка.

   — Я когда-то жила в Манчестере, — коротко ответила Эстелла.

   Она не знала, насколько внимательно Тереза прислушивалась к ее разговору с Джанком, и потому не стала вдаваться в подробности. Если Джанк захочет, сам расскажет.

   — Я родилась здесь.

   — Не похоже.

   Тереза говорила в нос, как коренная манчестерская девчонка — северный Манчестер, может, Блэк-ли, но наверняка не дальше Крампсэлла.

   — Йен был твоим парнем? — спросила Эстелла. Уголки рта у Терезы опустились, но она переборола слезы.

   — Нет, другом.

   Пуховое одеяло сползло с бледных плеч Терезы. Эстелла бережно подоткнула уголки, словно всю жизнь только об одном и мечтала — исполнять роль ее матери.

   — А что в точности говорил обо мне Йен? В ответе Терезы прозвучала неприязнь.

   — О пистолете, который он нашел в твоей квартире? Сказал, что у тебя были фотографии Джона Бе-рджиса и пушка. Шутил, что собираешься его прикончить, но ведь другого объяснения и правда нет. Пистолет-то ведь настоящий.

   — Девятимиллиметровая «Беретта», классная штука. Сейчас она в полиции, и я совершенно беззащитна. — Эстелла очень надеялась, что губы у нее задрожали вполне правдоподобно.

   — Не так, как Йен.

   — Разве? За него мы хоть можем помолиться. Хотя нет, — Эстелла передумала, — я не могу, пока не раздобуду другое оружие. Я и не думала убивать Бе-рджиса, но, если он меня разыщет, лучше уж я выстрелю первой.

   Из одеяла торчала только голова Терезы, ее маленькое личико и большие ирландские глаза, в которых застыл немой вопрос: что, Эстелла действительно могла бы убить Берджиса?

   — Да ты пойми, Берджис — псих, — принялась объяснять Эстелла. — Не то чтобы совсем, но на меня он взъелся, я когда-то его здорово достала.

   Эстелла помедлила. В последний раз она видела Берджиса ночью, когда сбежала из тюрьмы. Он выглядел совсем больным, это точно. Лежал на полу, закрывая лицо руками. Когда она перешагнула через него и пошла к двери, он зарыдал.

   — Я знаю Берджиса и знаю, как работают его мозги. Он из тех, кто слишком напрягается, когда думает. Почти не спит, так что у него на размышления много времени. И он мечтает о мести. Если я его не убью, у меня будет куча проблем. Я бы предпочла спокойно выяснить наши прошлые разногласия, но Джон Берджис живет за гранью. — Прежде чем продолжить, Эстелла сделала паузу. — Впрочем, я уверена — ты и так все знаешь о Берджисе, видишь его в клубе, и потом, Йен ведь тоже на него работал — в турагентстве.

   Тереза кивнула.

   Турагентство было чем-то новеньким — прежде Берджис абсолютно не интересовался этим бизнесом. Теперь, когда ее биоритмы, расстроившиеся после перелета, пришли в норму, до Эстеллы стало доходить, что это незначительное на первый взгляд переключение интересов должно что-то означать. Все, за что брался Берджис, он делал всерьез, так что ей следовало хорошенько обмозговать эту проблему. Эстелла сменила тему, сказала, что очень удивилась, узнав о работе Йена, он не произвел на нее впечатление человека, зарабатывающего на жизнь:

   — Кто станет ему платить, если он обворовывает всех подряд?!

   Тереза возразила, мол, клептомания у Йена была не такая уж и сильная — вроде мимолетного интереса «Бургер Кинг» к мясу (или флирта Гектора Барранкоу Гарзы с фармацевтикой, мысленно добавила Эстелла). Йена, настаивала Тереза, выделяли в турагентстве. Главным образом потому, что он ухитрялся доставать дешевые билеты на Ибицу и в Амстердам, а поездки туда — это все, чего он хотел от жизни.

   — Прошлой ночью я слышала, как ты сказала Джанку, что Йен продавал наркоту. Это неправда. Если бы он продал хоть грамм, его уволили бы в два счета. Йен говорил, что Берджис абсолютный параноик насчет наркоты — потому что когда-то был крутым наркодельцом и теперь старается искупить это.

   — Я только раз имела дело с Йеном, но никогда не поверю, чтобы он так уж выбивался из сил в дилерстве на босса.

   Тереза поставила недопитую чашку на пол. Эстелла забыла размешать чай, да и чайных ложек не дала. И теперь в чашке плескался густой гранулированный сироп. Йен никогда не толкал наркоту, раздражаясь, что ей не верят, не унималась Тереза:

   — Все ведь чуточку подторговывают — покупают больше, чем нужно самим, и продают лишнее какому-нибудь другу — в качестве одолжения. Но Йен даже этим не баловался. Он всегда был в самом нижнем эшелоне, потому и летал каждый выходной в Амстердам. Если мне не веришь, спроси его друзей. Многие из этих ребят тоже работают на Берджиса — они подтвердят.

   — Я познакомилась кое с кем…

   — Двоих зовут Каузи и Том, есть еще один парень — Джулис.

   Эстелла кивнула — да, Каузи и Тома она знает. А Джулис, скорее всего, та самая реинкарнация голландского моряка. С чего бы это Берджису брать на работу одних наркозависимых дебилов с явными психическими отклонениями?

   — В турагентствах по всему миру нанимают на работу юных девиц и одевают их в форму стюардесс. А Берджис, видимо, все еще предпочитает мальчиков.

   — Но он же не гей?

   — Самой низкой пробы, — уточнила Эстелла. — Вроде того американского писателя, который заявлял, что должен сохранять стопроцентную гетерочистоту, в корне пресекая любые женские посягательства.

   — Это правда?

   Эстелла призналась: если честно, она и сама не уверена.

   — Я никогда не могла понять, что происходит у него в черепушке. И слава богу, так спокойнее! А мы ведь якшались почти двадцать лет.

   — В те времена, когда он был самым крутым манчестерским гангстером?

   Эстелла кивнула.

   — А кем была ты — его Молль?[21]

   — Нет.

   Тут Эстелла напряглась, потому что Тереза спросила:

   — Но он был добр с тобой?

   Эстелла оставила вопрос без ответа, вспомнив слова апостола Павла о том, что доброта хуже воровства. Она собрала чашки и блюдца и понесла их на кухню, где по радио передавали бесконечные вариации на тему песни «Right On Time»[22]. Потом начались новости, и первым было сообщение о смерти Йена и o том, что «Грэйвити» закрыт до особого уведомления.

   Тереза села на постели, выпрямившись и напряженно вслушиваясь. Но диктор уже перешел к следующему сюжету — о вооруженном нападении на индийский ресторан в Расхолме. Полиция полагала, что при нападении применялось автоматическое оружие, и призывала откликнуться свидетелей.

   — И это все? — сказала Тереза.

   — А ты чего ждала — минуты молчания? Эстелла сразу пожалела о своих словах, заметив слезы в глазах Терезы, и упрекнула себя за бессердечие. Ей отчаянно нужны были ее таблетки. Она спросила:

   — Йен украл у меня таблетки. Не знаешь, что он с ними сделал?

   Тереза потянулась под диванную подушку и вытащила флакон.

   — Йен взял их с собой в клуб. Я вернулась за ними, когда он умер, подумала — будет лучше, если копы их не найдут.

   Приняв флакон «Чикадола» из рук Терезы, Эстелла вознесла небесам благодарственную молитву. Но, отвинтив колпачок и заглянув внутрь, она увидела всего несколько таблеток, сиротливо лежавших на дне.

   — Он что, сожрал остальные?

   — Наверное. Сколько я его ни просила, он не отдавал. Они опасные?

   — Не для Йена. И не в его положении. Но патологоанатом сильно удивится.

   Эстелла задумалась, как пополнить запас. Если не удастся уговорить кого-нибудь выписать рецепт, придется ограбить аптеку. Однако первым делом нужно добыть пистолет.

Глава одиннадцатая

   Джанк склонялся к мысли, что его идея была не слишком удачной. Берджис решил схватить Терезу. Вызвав Бернарда по внутреннему телефону, он материл Джанка последними словами, для вида прикрывая телефонную трубку ладонью. Но хуже оскорблений были угрозы. Берджис рявкнул, что если Джанк сейчас же не доставит к нему девушку, то прямым ходом отправится на дно Рочдейлского канала. А Бернард позагорает на берегу и убедится, что Джанк не всплыл.

   — Когда найдешь ее, приведи в офис — нет, забудь, копы могут торчать в клубе. Жди меня наверху, в «Уорпе».

   Джанк снова уселся в «лексус» Бернарда, удивляясь на самого себя: как это он надеялся увильнуть от поисков Терезы?

   Нескончаемая болтовня Бернарда мешала Джанку думать, долбя по мозгам, которые и так уже были измучены песнями Отиса Реддинга[23], несшимися из стереосистемы. Отис выл о том, как терзается муками любви. Бернард же беспокоился о шансах «Сити» навешать сегодня «Арсеналу». Джанк даже не знал, что они играют.

   — И тебе не стыдно, Джон Ки? Что, по-твоему, будет с «Сити», если мы не постоим за них — мы, парни старой закалки? Если не покажем нашу верность, чем мы тогда не козлы?

   Джанк мрачно смотрел в ветровое стекло. Он забыл все былые привычки и пристрастия, избавился от зловещих провалов, которые преследовали его, когда он маньячил, подсев на спид. Он по-прежнему кантовался с этими людьми (а куда было деться?), но благодарил Бога за возможность видеть хотя бы одним глазом и, замечая свое отражение в зеркале, радовался, что больше не похож на прежнего полубезумного призрака из конца семидесятых.

   — Помнишь, как мы встретились на матче? — спросил Бернард.

   Это была игра на чужом поле с «Вест Хэмом».

   — Сучьи кокни гнались за мной по всем трибунам. Я нырнул за садовую ограду, и там был ты, Джон Ки. Рыл себе нору под цветочным бордюром.

   Джанк помнил. Бернард носил тогда тесный замшевый берет и кусок полосатого сатина в стиле «танктоп» вместо рубашки. Тело у него было бледное и вялое, и мускулы походили на перекрученные жгуты.

   — Кверху задницей, а, Джон Ки? Чтоб зарыться в те долбаные кусты. Казалось, что нам конец! И тут из-за угла на полном ходу вылетел Кросси со своими парнями. Черная банда сразу пошла в атаку: они увидели, что происходит, и в два счета сбили ублюдков с ног. Мы выпрыгнули и тоже рванули к ним. Помнишь, как они нам сказали: мы победили!

   Бернард закивал со счастливым видом, его большая башка замоталась вверх-вниз.

   — Знаешь, — продолжил он, — этот Майкл Кросс правда умел драться, черная задница. Он и его ребята были бы классными вышибалами — держись они подальше от марихуаны. То были хреновые времена, а? Кросси все еще мотает срок?

   — Нет, — ответил Джанк. — Он вышел, живет в Мосс-Сайде.

   — Знаешь, черные футбольные хулиганы — это могло быть только в Манчестере, так я считаю. Я здорово струхнул, когда они отметелили тех кокни. И мы были на одной стороне.

   Джанку захотелось приземлить его.

   — Тогда мы были на одной стороне, — уточнил он.

   Бернард, мерзко хлюпая, почмокал губами.

   — Что да то да. В прежние времена никто не удивлялся, что вокруг нас крутятся сбившиеся в банду черные хулиганы, но когда мы с Берджисом стали серьезными людьми, нам понадобилась команда с большей дисциплиной.

   — Из тех, кто выполняет приказы.

   — Ты прав. Лояльность важна. Те черные парни ведь слушались только Кросси.

   Отис Реддинг тосковал на причале. Бернард, позволив Джанку передохнуть минуту, спросил:

   — Сколько дали Майклу Кроссу, три года?

   — Он отсидел два, вышел в прошлом году, — ответил Джанк.

   — Повезло.

   — He думаю, что он с тобой согласится.

   — Плевать. Ему повезло. Футбольных хулиганов он перерос, а чем болтаться на улицах, лучше уж было сесть. Когда его ребята погорели на том налете, всем присудили по десять лет. Кросс тогда уже был в тюряге, потому и вышел сухим из воды. Говоришь, он в городе, но остальных-то не выпустят еще лет семь. Или шесть — если скостят.

   — Около того.

   — Ты точно знаешь, что Кросс вышел? Что-то я его не видел.

   — Ему не разрешили жить в центре. А где еще ты мог его видеть? Торчишь у «Грэйвити» или в Натсфор-де. А Майкл Кросс живет в Мосс-Сайде. — Джанк не был уверен, что правильно поступает, раздражая Бернарда, но все же решился: — Почему ты спрашиваешь? Что, боишься с ним встретиться?

   Бернард возмущенно вскинулся:

   — Ты о чем?

   — Сам знаешь, о чем.

   — Это был всего лишь бизнес. Кросс и его ребята получили работу в другом месте. Они обеспечивали охрану каждого второго клуба в городе, чего бы им дергаться? Плевали они на «Грэйвити» — мы же собирались стать чистыми. А этим черным ублюдкам нужны были раскрученные заведения, там больше возможностей для их торговли.

   — Но было еще кое-что…

   — Да, — согласился Бернард. — Было. И все из-за гребаного гомика-полукровки, черт бы его побрал.

   — Полукровкой был не Пол Сорел, а его мать. — Джанк подумал, как это тощий парень, загорелый и подвижный, ухитрился так заплыть жиром за последние пятнадцать лет.

   — Без разницы. Из-за этого педрилы у нас была куча проблем. Может, ты не в курсе, но он ведь свалил с кучей бабок.

   — Знаю, — кивнул Джанк, хотя точно не знал ничего, так — слухи, домыслы, догадки.

   Себя же Джанк считал ненадежным наблюдателем — в тот год ему поставили официальный диагноз. Он проваливался в черные дыры — такие большие, что засосали бы и грузовик, их даже можно было заселить, раскрасив красной краской и снабдив лейблом «Китайская Народная Республика». Но это вовсе не означало, что он стал растением. Кстати, тень на плетень наводил сам Берджис.

   Что бы ни случилось между Берджисом и Полом-Эстеллой, об этом знали только они двое. Берджис молчал как рыба, а Пол-Эстелла исчез, прихватив целое состояние из частного пенсионного фонда Берджиса.

   Может, раз пять за прошедшие двенадцать лет — наверняка не больше пяти — Джанк и Бернард незаметно подъезжали к этой теме — жутко возбуждаясь, ругаясь, срываясь на крик, — но так и не поговорили напрямик: каждый раз Бернард в последний момент увиливал, так что официально была принята версия, согласно которой Пол украл деньги Берджиса.

   Но Майкл Кросс уверял, что Пол ничего не крал: это была просто компенсация за понесенный ущерб.

   Тело Бернарда под пальто «кромби» пришло в движение. Вроде как он пожал плечами. Как бы там ни было, Бернард не собирался откровенничать.

   — Да пошли они все… Пол Сорел, Майкл Кросс — пошли они все куда подальше. Мы правильно сделали, что избавились от них. И запустили клуб с новой командой.

   — Под твоим контролем.

   — Угу, — подтвердил Бернард, — тебе что-то не нравится, Джон Ки?

   Бернард мог бы догадаться, что Джанк не станет отвечать на подобный вопрос. Майкл Кросс и его ребята, подумал Джанк, никогда бы не вломились к нему в квартиру, как это сделал Бернард. По крайней мере, Майкл Кросс не вломился бы, не имея на то особых причин. И раз Майкл утверждал, что Пол взял деньги Берджиса в счет компенсации за какой-то зверский поступок, Джанк верил ему. С чего бы Майклу врать? Ведь он выбыл из игры именно потому, что рассказывал про Берджиса истории вроде этой.

   Джанк откинулся на сиденье. Что сказал бы Бернард, увидев Пола сейчас? В шикарном платье, с макияжем и поддельными титьками — и за все уплачено денежками Берджиса. Джанк слышал, как Бернард хвастался: этот Пол, я его однажды трахал, был очень даже ничего.

   Джанк улыбнулся своим мыслям. Есть только один способ переломить ход событий, думал он. Сомнительно, чтобы помогло, но у него нет другой возможности спасти Терезу от Берджиса. Надо как следует завести Бернарда. И если тот озвереет и вырубит его, он по крайней мере будет избавлен от участия в охоте на Терезу.

   — Знаешь, — начал Джанк, — мне кажется, Берджис больше расстроился из-за того, что потерял Пола, а не из-за денег.

   Бернард уставился на Джанка:

   — Это гнусное вранье.

   — Да ну? А ты хоть раз видел его с женщиной?

   — Пошел ты, Джон Ки! Просто он из тех, кто не интересуется сексом, и таких, кстати, немало. Как насчет тебя самого? Ты-то не гомик? Я что-то не видел, чтобы ты кого-нибудь трахал.

   — Если на то пошло, я тоже никогда не видел, чтобы ты кого-нибудь трахал. Но я-то думал, тут как раз все ясно, верно? Я уже давно просек: Берджис тебе вставляет, и ты, черт возьми, это любишь. Держу пари, ты отовсюду вызваниваешь своих парней, чтоб караулили, пока босс дрючит дядюшку Бернарда.

   Взвизгнули тормоза: ослепленный яростью Бернард был в шаге от апоплексического удара. Левой рукой он ухватил Джанка за шиворот и потащил к себе. Немыслимо изогнувшись в ремне безопасности, Джанк почувствовал, что у него сейчас треснет хребет. Бернард притянул Джанка так близко, что он мог рассмотреть множество шрамов поперек его носа и шрам поглубже, пересекавший бровь, — кто-то однажды засветил Бернарду бутылкой, разлетевшейся на острые, как бритва, осколки. Джанк смотрел на черные линии над передними зубами Бернарда, там, где искусственные коронки смыкались с десной, но не мог слышать, что говорит Бернард, душивший его за горло. Он чувствовал себя котом из мультика «Том и Джерри», извивающимся штопором в лапах молчаливого пса. Бернард затолкал голову Джанка в рулевое колесо, между спицами и ободом, и стал крутить руль. Джанк слушал, как Отис поет «Отведай немного ласки», и думал: «Как глупо!» Джанк надеялся, что справится с болью, да и Бернард наверняка не собирался доводить дело до смертоубийства, но развлеченьице было еще то!

   — Ты сейчас же покажешь мне дом этой девчонки, понял?

   Бернард выпустил пар, вытащил голову Джанка из рулевого колеса и отшвырнул его на пассажирское сиденье.

   — И смотри, я тебя с дерьмом съем, ты, чертов урод с гнилыми мозгами.

   Джанк сдался. Он так и не потерял сознания и теперь уже ничего сделать не мог. Они почти приехали. Джанк сказал Бернарду, чтобы на следующем повороте тот свернул направо, и две минуты спустя «лексус» припарковался перед вереницей стандартных домов, тянувшихся вдоль улицы. Дом Терезы находился в середине.

   — Это ее? — спросил Бернард.

   — Пошли, — кивнул Джанк.

   Бернард выбросил жирные ноги из машины и двинулся вперед: четыре размашистых шага — и он уже у входа. Джанк шел следом.

   — Ее зовут О'Доннел.

   Бернард заколотил в дверь кулаком. Джанк подумал: «Господи, да он ее сейчас снесет!» Бернард кричал: «О'Доннел, О'Доннел!» и изо всех сил продолжал колошматить в дверь. Изнутри не доносилось ни звука. Через полминуты Бернард нагнулся, чтобы заглянуть в почтовый ящик, присел на толстых ногах, навалившись грудью на дверь, короткие пальцы-сардельки тыкались в узкую щель, пытаясь скинуть засов. Не похоже, что Бернарду удалось обнаружить признаки жизни внутри, но он не унимался:

   — О'Доннел!

   В ответ — ни звука. Бернард на секунду замолчал и обернулся к Джанку:

   — Как ее зовут?

   — Тереза.

   Он снова просунул пальцы в почтовый ящик.

   — Тереза О'Доннел, открывай немедленно! По-прежнему ни звука.

   Бернард разогнулся:

   — Попробуй ты.

   Джанк шагнул к двери и стал громко стучать, крича самым густым басом, на какой оказался способен:

   — Мисс О'Доннел, мы знаем, что вы дома. Жирная рука Бернарда вцепилась в его тощий зад. Джанк еще успел услышать, как Бернард крикнул: «Дерьмо собачье, ублюдок», а потом голова Джанка с размаху врезалась в дверь, он хряснулся лбом о железный почтовый ящик и упал на тротуар, из носа у него хлынула кровь.

   Джанк видел только жирные ноги, тяжело крадущиеся к узкому проходу, — Бернард пробирался к задней двери. Минуту спустя послышались крики. Бернард топал назад, волоча за руку Терезу. Она пыталась тормозить, упираясь каблуками в плиты тротуара, но толстяк все-таки дотащил ее до машины, прислонил к дверце со стороны водителя, одной рукой дернул ручку и бросил девушку на заднее сиденье.

   Последнее, что увидел Джанк, с трудом оторвав от тротуара превратившийся в месиво нос, был Бернард, связывающий ноги Терезы и садящийся в машину. Тереза все еще лежала на заднем сиденье, задрав ноги вверх, когда «лексус» отъехал от обочины. Джанк подумал, что, наверное, уже мог бы и подняться, но к чему суетиться? Он в полном пролете, пусть все останется как есть.

   Дверь дома Терезы распахнулась, и вышедшая Эстелла успела заметить, как «лексус» исчезает за поворотом.

   — Очень мило, Джанк! — Она наконец обратила на него внимание. — Ты довел Бернарда прямо до дверей.

   — Я надеялся, Тереза решит, что явились судебные приставы, и сразу сбежит через заднюю дверь. Никто из своих ведь не пользуется парадным входом…

   — Услышав голос Бернарда, я поняла, что нужно сматываться, и мы рванули к задней двери, но тут невесть откуда вылетел кулак и заехал мне в глаз. Когда Бернард схватил Терезу, я все еще лежала, удивляясь, кто это мне засветил.

   — Бернард тебя не узнал? — спросил Джанк.

   — Нет, — ответила Эстелла. — Иначе не посмел бы тронуть. Но в следующий раз узнает, обещаю. И это будет последнее, что он узнает в своей дерьмовой жизни!

Глава двенадцатая

   — Значит, это Берджис похитил Терезу. Что у него, кстати, на нее есть? Ты же говорил, на пленке не записано, что это она спустила курок.

   — Берджис ее изуродует. Или, того хуже, убьет. А все из-за меня: я намекнул, что Тереза может связать его со смертью Йена.

   Джанк рассказал, какую сочинил историю про Йена и торговлю наркотой, как убедил Берджиса, что смерть Йена грозит ему крупными неприятностями.

   — Я просто искал способ уберечь ее от копов. Вот и ляпнул Берджису, что весь кокаин покупал для него у Йена.

   — Ей не о чем беспокоиться, поверь мне.

   Эстелле наконец удалось — не без труда — уговорить Джанка подняться с тротуара и войти в дом. Теперь, наливая чай, она пыталась образумить его.

   Но Джанк ничего не хотел слышать:

   — Бернард увез Терезу в бар. Если я сейчас же двину туда, успею до Берджиса.

   — Оставь! — приказала Эстелла. — Есть вещи поважнее. Мне нужен пистолет— и ты поможешь раздобыть его.

   — Что я знаю о пистолетах?

   — Раньше кое-что знал. Помню, как однажды ты размахивал пистолетом в клубе и орал, что перестреляешь всех, к чертовой матери, если они не вырубят музыку и не дадут отдых твоей голове.

   — Я такого не припоминаю.

   — Ты тогда психовал.

   — Что бы я стал делать с пистолетом? Если бы у меня и был пистолет, я скорее всего застрелился бы.

   — Может, у тебя инстинкт выживания посильнее, чем ты думаешь. Пережить семидесятые — это просто классно. Должна признаться, я удивилась, увидев тебя. Считала, что ты давно сыграл в ящик.

   — Иногда я и сам не верю, что еще жив. Потом гляжу на себя в зеркало и понимаю — нет, это не я, это кто-то другой.

   — Когда ты так говоришь, я начинаю верить, что ты и впрямь совсем запутался. Я как-то читала, что шизофрения чаще всего встречается у молодых городских черных парней. Ты не черный, не молодой, — значит, по статистике, шизофрения тебе не грозит. Но если хочешь сорваться, подожди, пока я добуду пушку.

   — А ты шизик? — спросил Джанк. Эстелла выглядела ошеломленной:

   — Нет…

   — Это хорошо. Я так спросил, на всякий случай, — объяснил Джанк. Он допил чай и начал рассуждать вслух: — Я тебе не нужен, чтобы достать оружие. Майкл Кросс по-прежнему живет в Мосс-Сайде. У меня есть адрес — наведайся к нему, а я пойду искать Терезу.

   — Майкл Кросс… Мне всегда казалось… что он просидит всю жизнь в тюряге, если не уберется из Манчестера.

   — Он там был, но уже вышел. А вот парни из его команды еще сидят.

   Эстелла погрузилась в свои мысли. «Похоже, у всех ностальгия», — подумал Джанк.

   — Что ж, буду рада увидеть Майкла. О'кей, вызови мне такси — я отпускаю тебя, можешь отправляться за Терезой.

   Амджад принял вызов. До того он битый час просидел в комнате позади диспетчерской, и все, кто заглядывал, спрашивали, что он знает о происшествии с рестораном Джабара. Тогда была смена Амджада, и ночь выдалась совсем дохлая — ни одного вызова. Потому он и заметил машину, остановившуюся напротив таксомоторной компании его дяди в Расхолме, прямо у двери карри-хауса Джаба. Из машины выпрыгнули двое черных и начали палить почем зря. Амджад запомнил одного — у него автомат заело, пули летели во все стороны. Ствол дергался вверх-вниз, а черный ублюдок трясся, как тупой идиот на ограждении под током. Эти выродки ухитрились высадить окна и, забравшись внутрь, переломали и разбили все, что могли.

   Амджад потом сходил посмотреть на учиненный ими погром. К тому времени копы уже ковырялись в осколках и призывали свидетелей. Не нашлось ни одного. Для полиции Амджад прикинулся глухонемым, но не мог же он так поступить с другими таксистами, с семьей дяди, младшим братом и его придурковатыми друзьями.

   Что он знает? «Черт, да кабы я понимал, что это было!» — отвечал Амджад, когда кто-нибудь спрашивал. Он уже раз сто пересказал все события той ночи. Большинство таксистов и его дядя опасались, что их втягивают в нехорошую историю. Никому не нравились слоняющиеся вокруг люди с автоматами. Это не война, успокаивал их Амджад. У таксомоторной компании нет никакой причины открывать ответную стрельбу. Младший брат Амджада оказался единственным, кто считал, что теми подонками следует заняться всерьез: надо им показать, что никто, черт побери, не собирается такое терпеть. Если банды в Мосс-Сайде снова заимели «Узи», мы в долгу не останемся. В Карачи этих хреновых автоматов — как грязи, во всяком случае, больше, чем любой из черных может вообразить. И цена не имеет значения. Амджад влепил брату подзатыльник:

   — Кто сказал, что у них есть «Узи»? Я единственный, кто все видел. А ты, придурок, живешь как во сне.

   Окна у Джаба выбили потому, что его дядя поднял цену на героин. Амджад не собирался впутываться ни в какие дерьмовые наркоразборки. Насколько он знал, Джаб тоже не участвовал в этих делах. Просто дядя Джаба время от времени обедал в карри-хаусе, и вот теперь все деньги, вложенные в ресторан, сгорели. А затраханные придурки, вроде младшего брата Амджада, жаждут крови. Амджад был рад принять вызов и выбраться на волю.

   Припарковавшись у типовых домов в Левенсхал-ми, Амджад посигналил. Он поправлял зеркало заднего вида, когда заметил худого белого парня, появившегося в проходе между домами. Амджад узнал его, поймав косой взгляд и приметив тощий хвостик на затылке. Самый что ни на есть дерьмовый дилер: Амджад не сомневался, что парень покатился на дно, перепробовав слишком много наркоты, которой торговал. У него еще какая-то странная наркоманская кликуха[24]. Амджад не мог вспомнить — он никогда не запоминал дурацкие уличные прозвища. Младший брат Амджада требовал, чтобы все называли его совсем уж идиотским именем — с цифрами вместо букв, вроде «сикс-пак» или «севн-ап».

   У черного бандюгана, что расстрелял ресторан Джаба, тоже было прозвище — Тасмен, или Тасманец. Амджад тогда находился довольно близко от него и запомнил придурка, он никогда не забывает лиц, хотя с именами, особенно ничего не значащими, у него сложности. Глупости это все. Амджад знал малолеток, называющих себя в честь всякой дряни из супермаркета: Рейдион-автоматик, Пепси, Вимто. Тасманец же, вспомнил Амджад, получил свою кликуху по имени героя одного мультика. Не такое уж неподходящее прозвище. Судя по позе, в которой он стоял, поливая ресторан из автомата, Тасманец и тогда воображал себя мультяшным персонажем.

   Амджад смотрел, как худой дилер прошел, не глядя, мимо его такси. Передвигался он весьма странно — подскакивал, дергался, будто находился под кайфом или был слеп на один глаз. Амджад как-то видел его вместе с Тасманцем: они стояли недалеко от спортзала в Мосс-Сайде — то ли покупали, то ли продавали. Когда Тасманец проделал ножом дыру в упаковке, Амджад понял, что там порошок. Тасманец поднес нож к носу худого парня, но тот покачал головой, отказываясь. Может, он и завязал, но наверняка перенюхал не одну тонну наркоты, прежде чем покончил с этим дерьмом.

   Через пару минут из того же прохода между домами появилась женщина. Она остановилась под балконом, видно, хотела убедиться, что такси на месте: шел дождь, и дамочка боялась испортить прическу. В прошлую их встречу ее волосы были прикрыты шарфом. Амджад посигналил, и она бодро направилась к такси, вышагивая на высоких каблуках. Забравшись на заднее сиденье, назвала адрес.

   Две ночи назад Амджад так и не решил для себя, кто она такая. Он не верил, что она американка, и сейчас снова задавал себе вопрос: не негритоска ли? Но кем бы она ни была, это точно та самая красотка. И парень, который тогда ее сопровождал, тот самый, чья фотография красуется на первой полосе «Манчестер ивнинг ньюс»— в набраннной курсивом заметке об убийстве.

   Амджад не знал, стоит ли ввязываться в разговор. Если она подруга того худого дилера, может, ей известно, кто, мать твою, наехал на ресторан Джаба. Если Амджад поведет себя тактично, глядишь, и узнает что-нибудь. У него была привычка собирать информацию, которая, впрочем, редко оказывалась полезной. Но с другой стороны, неприятностей для одной ночи и так предостаточно. Нападение на ресторан Джаба и смерть того парня. Теперь весь бандитский Манчестер взорвется. Город снова будет кишеть телевизионщиками и журналистами, как несколько месяцев назад. На всякий случай Амджад решил помалкивать.

   Вырулив на трассу через участок в Фаллоуфилде, он проехал мимо стадиона «Сити». Прожектора царапали лучами низкие дождевые облака. Амджад бросил еще один взгляд на женщину в зеркало заднего вида. Она определенно еще та штучка. Он все же решил заговорить с ней:

   — Вы ведь американка? Откуда вы?

   Это был вполне безопасный вопрос. Она не похожа на американку, но кто ее знает? От своего нью-йоркского кузена он слышал, что у них там есть всякие американцы. Может, стоит съездить навестить семью, хотя кузен был четвероюродным — то есть дальним родственником, Амджад теперь разбирался в таких вещах.

   — Из Южной Америки. Моя мать родом из Суринама, — ответила Эстелла.

   Похоже, она сказала правду и вроде была не против продолжить беседу.

   — Прости, дорогуша, — снова заговорил Амджад, — никогда не слышал. Там и живешь?

   — Я много путешествую повсюду.

   Теперь Эстелла поняла, почему водитель показался ей знакомым. Той ночью она была совершенно выбита из колеи, но, ясное дело, именно тогда его и видела. Когда она села к нему, он поймал ее взгляд в зеркале и узнал, это факт. Эстелла велела ему остановиться.

   Амджад прижался к обочине. Она спросила, как его зовут.

   — А тебе зачем?

   — С чего бы тебе скрытничать?

   Амджад протянул руку к пассажирскому сиденью, где лежала куртка.

   — Не двигайся! — Голос Эстеллы стал ледяным.

   — Я только хотел достать газету, — объяснил Амджад.

   Да что же это делается? Прямо кино какое-то, а не жизнь. У всех, что ли, одно оружие на уме? Амджад взял газету и развернул, держа перед Эстеллой. Она увидела первую полосу: «Криминальные новости. Два вооруженных нападения за одну ночь». Ниже полоса была разделена пополам: слева фотография Йена, справа — почти разрушенный фасад какой-то лавки.

   — Хорошая фотография, а что написано?

   — Ты не умеешь читать по-английски?

   — Умею. Хотела выяснить, читал ли ты.

   — Не успел, — признался Амджад. — По правде сказать, меня больше напрягла другая история. Я знаю владельца ресторана.

   Вглядевшись, Эстелла поняла, что это и правда ресторан. Она бегло просмотрела сообщение о налете и перешла к следующей заметке, из которой узнала, что единственными свидетелями смерти Йена были виджей, работавший в «Грэйвити», и бразильская туристка. Что за чушь! Она не свидетельница. Она случайная посетительница, вот и все! Следовало бы предъявить журналистам иск. Эстелла вернула газету Амджаду.

   — Несчастный парень, — прокомментировала она. Амджад кивнул.

   Помолчав с минуту, он уступил — назвал свое имя. Эстелла протянула руку, и они обменялись рукопожатием.

   — Я Эстелла. Привет.

   — Что собираешься делать в Мосс-Сайде?

   — Мне нужно кое-кого навестить.

   — Кого?

   Эстелла не была уверена, стоит ли называть Кросса. Джанк дал ей адрес, назвал квартал и посоветовал поспрашивать там и сям. Эстелла понимала, что придется заходить в кафе, блуждать по коридорам бассейнов, спортзалов и бог его знает, где еще. Компания этого таксиста ей обеспечена на весь вечер — если, конечно, она не решит таскаться повсюду пешком. Пожалуй, имеет смысл сказать Амджаду, кого им предстоит разыскивать. Были времена, когда все знали, кто такой Майкл Кросс, и она назвала имя.

   — Майкл Кросс, — повторил Амджад. — Зачем он тебе?

   — Это личное, — уклончиво ответила Эстелла.

   И тут же поняла, что сморозила глупость, еще больше запутав ситуацию: вполне приличная на вид туристка прочесывает Мосс-Сайд в поисках доживающего свой век на покое гангстера. Эстелла поторопилась исправить промах:

   — Что ты знаешь о Майкле Кроссе?

   — Раньше он возглавлял банду «Вестерн юнион». Но это было очень давно — до всего этого дерьма…

   Амджад указал пальцем на снимок в «Манчестер ивнинг ньюс», запечатлевший превращенную в мусор витрину карри-хауса Джабара.

   — …Но они все загремели в тюрьму. Майкл Кросс отправился туда первым — его замели за драку на футбольном матче. «Вестерн юнион» стал терять контракты. Они работали охранниками по всему городу, но на владельцев клубов надавили, чтобы их перестали использовать.

   — Кто надавил? Амджад пожал плечами:

   — Надавили, и все. Кто знает? Наверное, тот, кто имел свою долю в ночном бизнесе города. Но проблема осталась, поскольку никто в Манчестере не осмеливался отобрать контракты у «Вестерн юнион». Тогда владельцы клубов наняли охранную фирму из Ливерпуля. Они посчитали, что те люди не испугаются парней Кросса. На время это сработало. Никто в «Вестерн юнион» не знал, где жили эти новые вышибалы. Нельзя было обойти их дома и доходчиво объяснить, чтоб уехали. Но банда и Майкл Кросс, сидевший на нарах, решили, что потеряют лицо, если не дадут отпора. И начали с клубов. В одном месте положили парня из Ливерпуля на пол, засунули дуло ружья в рот и выбили половину зубов. В другом месте вышибли пожарные двери и прошли через зал, не обращая внимания на танцующих и всех, кто там был, паля в потолок. Хотели показать, какие они крутые, и дать понять чужакам, чтоб те убирались из города. Семь клубов вынуждены были закрыться и ждать, пока полиция примет меры. И когда легавые в конце концов арестовали их, то намотали по десятке каждому.

   — Но не Майклу Кроссу?

   — Нет. Он вышел. И по-прежнему живет в Мосс-Сайде, только у него больше нет банды. Я слышал, он околачивается в отеле «Кроунер».

   — Откуда знаешь?

   «Времена сильно изменились», — отметила Эстелла. Кто-то из пакистанцев мог, наверное, плюнуть на Коран и напиться, но торчать на Александра-парк у отеля «Кроунер»!..

   — Я работаю по шестнадцать часов в сутки, разъезжаю по Южному Манчестеру. Приходится знать такие вещи.

   «Звучит странно, — подумала Эстелла. — Если Майкл Кросс проводит весь день в отеле „Кроунер“ — значит, промышляет наркотой или чем-то в этом роде. Что еще он может делать? Вот почему Амджад его знает», — решила она и коротко бросила:

   — Попробуем отыскать его там.

Глава тринадцатая

   Амджад остановился у отеля «Кроунер» и сказал Эстелле, что она наверняка найдет здесь Майкла Кросса. Эстелла попросила его подождать: если Майкл там, она выйдет и заплатит.

   — Не обижайся, — ответил Амджад, — я тебе верю, но… — Он не хотел торчать здесь без дела, не сегодня, когда вокруг творятся непонятные вещи. — Майкл Кросс точно там, не беспокойся.

   Эстелла постояла за «ниссаном» Амджада, глядя на юнцов в вязаных шапочках-"петушках" и дутых куртках, раскатывавших вверх-вниз по дороге на горных велосипедах. Каждый раз, когда кто-то вылезал из такси, они небрежно-внимательно оглядывали пассажира — их работа требовала знать клиентуру в лицо — и продолжали с видом полного безразличия к миру крутить педали, медленно и плавно привставая на сиденьях и зорко следя за улицей. Они напоминали каких-то фантастических птиц, отказавшихся от крыльев ради колес. Черные шапочки, как гребешки, трепыхались на ветру.

   Эстелла заплатила, поблагодарила Амджада — увидимся — и вошла через боковую дверь, вход указал ей Амджад. Приторно сладкий запах травки висел под потолком бассейна. Дождавшись, пока глаза привыкнут к тяжелой духоте, Эстелла быстро зашагала вперед.

   Ей не пришлось долго искать Майкла Кросса. Она заметила его у одного из столов в глубине зала. Вдоль трех стен по периметру тянулась встроенная полка, на которой пловцы оставляли стаканы со спиртным. Майкл стоял расслабленно, упираясь локтями в эту самую полку и слегка расставив ноги, но Эстелла видела, что он готов в любую секунду распрямиться, как пружина, и рвануть с низкого старта на короткую дистанцию. Последние годы он явно держал себя в форме, а в остальном мало изменился. Может, появилось чуть больше морщин, но они свидетельствовали не о старости, а всего лишь о нажитом опыте. Новыми в его облике были амулеты-страшилки, — впрочем, Майкл Кросс всегда питал слабость к моде. Его короткие волосы были заплетены в косички, плотно прилегавшие к голове на макушке, откуда свисали хвостом кометы, словно Майкл включился в мультипликационную сверхскоростную гонку. Он буквально сочился энергией, даже расслабленно стоя у стенки бассейна.

   Какой-то белый парень опередил Эстеллу и первым подошел к Кроссу. Она слышала, как он попросил у Майкла «восьмушку». Майкл нагнулся, вытащил из-под полки нож, достал из кармана черный спрессованный брусочек[25], отрезал с одного конца узкую полоску и, подмигнув, подтолкнул покупателю. Положив в карман банкноту, Майкл протянул парню несколько монет сдачи, благодарно кивнул и тут заметил Эстеллу. Она с трудом удерживалась от смеха, глядя, как невозмутимо он управляется с делами.

   — Куда это ты собралась, милая? Не прогуляться ли нам вместе?

   У Майкла Кросса была ленивая усмешка, открывающая ослепительно белую полоску зубов между пухлыми пурпурными губами. Не зубы, а мечта ортодонта.

   — Хочу сказать — ты просто прелесть! Ты могла бы осветить этот зал, как лампочка в тысячу свечей. Так позволь мне снабдить энергией эту лампочку.

   — Не стоит, Майкл, — засмеялась Эстелла. — Ты для меня слишком стар.

   Его глаза, сиявшие, как прозрачный бульон «Боврил», прищурились. Ухмылка стала беспокойной. Эстелла наслаждалась театральной паузой. Майкл мучился, пытаясь понять, что к чему, но внешне оставался совершенно спокойным, вызывая у нее восхищение. Он так и не смог вспомнить, кто она.

   — Разве мы знакомы? Если бы я имел такое удовольствие, не забыл бы тебя, за свою память я ручаюсь, — наконец произнес Майкл.

   — Эстелла Сантос.

   Майкл выпрямился и шагнул ей навстречу. Его рукопожатие было спокойно-нейтральным.

   — Очень жаль, но я не знаю, кто ты, сестра.

   — Знаешь, Майкл, — пролепетала Эстелла сладким голоском и тут же понизила голос до гнусавого гудения. — Не верю, ты притворяешься, ну же, придурок!

   Секунда — и он узнал ее:

   — Пол! Что, черт подери, с тобой сделали?

   И вот они уже сидят в баре, выпивая в тишине просторного зала и беседуя. Эстелла рассказала, что работает на одного бизнесмена в Штатах. Майкл кивнул — да? А вот он занимается тем и этим — как говорится, для соблюдения приличий. Его что-то смущает, заметила Эстелла.

   — Ты собираешься избавиться от этого голоса? — решился наконец Майкл.

   — Он тебя расстраивает? — подсказала Эстелла.

   — Вообще-то напрягает, ты права.

   — Ладно, этот тебе понравится больше, — произнесла она с мелодичным южноамериканским выговором, приправленным манчестерским акцентом. Ей понравилось, что Майкл мгновенно утратил невозмутимость: Эстелла могла бы поклясться, что его глаза полыхнули огнем.

   — Я слышала, все твои парни в тюрьме, — сменила она тему.

   Майкл снова выказал кармическое владение собой, замурлыкав, как сладкоголосая электрогитара:

   — Это правда, «Вестерн юнион» вышел из бизнеса. Братьям навесили по полной. К тому времени, как они освободятся, все мы будем слишком стары, чтобы заниматься этим дерьмом. А я в порядке. Знаешь, когда я иду по кварталу, молодые парни подходят ко мне и говорят, что я ПеГе — первый гангстер. Но я покончил со всем этим, приторговываю по мелочи. И стараюсь проще смотреть на вещи. Скоро начну играть в домино и попивать ром.

   — Ты же отсидел срок! — напомнила Эстелла. Майкл пожал плечами: ну да, это был полный бред.

   — Черт! Я до сих пор не верю. Меня замели как футбольного хулигана. И случилось это, если хочешь знать, в восемьдесят восьмом.

   — Тебе не кажется, что ты давно перерос такие игры?

   — Вот именно! Да я сто лет не появлялся на этой мусорной свалке. В газетах тогда писали, что надо принять крутые меры против хулиганства на футболе, мол, оно приобрело угрожающие размеры — по словам газетчиков. Футбольные клубы поклялись приструнить немногочисленное неистовое меньшинство своих фанатов, а правительство грозило навалиться всей тяжестью нового дерьма своего правосудия. Мне вся эта показуха была по барабану, я совсем не собирался ни во что влезать. Хотел посмотреть матч — и только. «Сити» играл с «Эвертоном». Еще и мяч не ввели в игру, а на трибуне «Эвертона» уже запели — наверху и на стоячих местах. Когда идет матч, ничего не замечаешь. Они пели все время, и ты начинаешь петь еще громче, чтобы заглушить их. Чего я не понял, поскольку не ждал подвоха, так это что на меня положат глаз легавые. Может, они думали, раз половина болельщиков «Эвертона» расисты, — значит, обязательно появится какой-нибудь черный и начнет устраивать беспорядки.

   Майкл сделал паузу. Эстелла ощутила гнев за невозмутимым выражением его лица, но вспышка быстро угасла.

   — Когда мы уходили со стадиона, копы отделили нас от фанатов «Эвертона». Мы видели этих парней, они выбрасывали вверх пальцы в знак победы и кричали «Ниггеры!». Мы хорошенько пуганули их. Потом кто-то прорвался через полицейское оцепление — и даже не черный. Тут мы кинулись вперед и поколотили нескольких парней. А на следующий день я вижу себя на первой полосе «Манчестер ивнинг ньюс», и под снимком подпись — «Отъявленный хулиган». Меня сняли на видео еще на стадионе, как раз когда я пел на трибуне. Они поймали подходящий момент — я был похож на животное, готовое разорвать любого на куски, но я-то знал, что всего лишь пел. Копы присягнули, что я был среди тех, кто устроил беспорядки после матча. Потом легавые представили доказательства, что именно я организовывал все буйства на «Мейн-роуд» в последние пятнадцать лет. Они сказали, что я известен на «Киппаксе» как Черный Наполеон. Ну, и всякое такое дерьмо, сама знаешь. Им надо было в назидание другим наказать кого-нибудь вроде меня. Я даже не поверил, что дали мне всего три года, думал, поджарят мои яйца и подвесят над стадионом.

   — Вот сволочи!

   — Это точно.

   — Как же я ненавидела тюрьму! — призналась Эстелла. — Потому и умоляла тебя вытащить меня оттуда.

   Майкл кивнул — да, он помог ей выйти.

   — А я какое-то время не верил, что так долго не вернусь домой, никак не мог смириться с этим. Знаешь, любой человек всегда думает, что в конце концов не выдержит и сломается. Но эти два года…

   Майкл выразительно пожал плечами, и Эстелла догадалась, что он хотел сказать — два потерянных года.

   — Честно говоря, мне повезло: часть срока я провел в Стрейнджвейсе — по крайней мере остался в Манчестере, там, где жила моя семья. Но после бунта очутился в Шотландии.

   Эстелла ухватилась за слова Майкла о семье:

   — Ты что, сделал парочку малышей?

   — Побольше. Теперь у меня четыре сына и две дочери — от трех разных женщин. На одной из них я женился. Вот так-то.

   Майкл снова пожал плечами, но на сей раз Эстелла не поняла, что он имел в виду.

   — Все они живут здесь. Я могу открыть бумажник и показать тебе их фотографии — когда они были совсем малышами, и школьные, все хороши. А теперь мои сыновья — бандиты. Сам-то я в порядке. А вот они, если не оставят эту дерьмовую жизнь, кончат тем, что их пристрелит на улице какой-нибудь юнец на горном велосипеде.

   Теперь Эстелла поняла смысл его последнего жеста.

   — Я надеялась, — она решила перейти к делу, — что ты все так же любишь оружие, потому что мне очень нужна пушка. Но если не можешь помочь, буду признательна за какое-нибудь жилье. У меня такое чувство, что копы караулят у дверей моей квартиры.

   Майкл слегка поджал губы, словно хотел сказать: валишь неприятности на мою голову? Однако без каких-либо упреков встал и пошел к стойке бара.

   «Кроунер» был как бы поделен надвое, но бар здесь имелся только один. Махнув рукой, Майкл подозвал кого-то, сделав Эстелле знак подождать.

   Через минуту к нему присоединился молодой парень, Майкл что-то достал из кармана — это мог быть только его товар — и передал парню. Они простились, хлопнув ладонью о ладонь: пока-пока… Майкл вернулся к Эстелле.

   — Клив займется делом. А мы похромаем ко мне домой. Я бы послал тебя куда подальше, но чувствую ответственность за всех, кого вытащил из тюряги. Угощу тебя косячком — вполне приличная травка, недавно достал. И мы поговорим.

Глава четырнадцатая

   — Давно они здесь?

   — Минут пятнадцать.

   Смерив взглядом вышибалу Билли, Джанк уставился на длинный зал «Уорпа». Копы разбились на две группы: одни окопались у стойки бара, другие отошли к задней стене. Их было пятеро, все в штатском. С них станется подгрести к Джанку, жуя сэндвичи, и заявить с вежливой улыбочкой: все, что вы скажете, будет записано и может быть использовано в качестве свидетельского показания.

   — Что им нужно? Билли не знал.

   Как только Джанк выступил вперед из-за широкой спины Билли, он все понял. Копы хотели поговорить именно с ним. Пока он не появился, легавые стояли в театральных позах, болтая ни о чем, но, стоило ему войти, все пятеро замолчали и воззрились на него. «Ох, дерьмо!» — подумал Джанк. Он рванул в другой конец бара и нырнул под стойку. Копы растерялись: потом двое кинулись его догонять.

   — Джон Ки! Джон Ки! — Крики неслись над головами посетителей, ждавших, пока их обслужат.

   Джанк в ответ мило кивал, глядя мимо барменов и клиентов, посасывающих напитки:

   — Простите, я спешу.

   — Мистер Ки, можем мы поговорить с вами?

   — Не сегодня, — отвечал Джанк.

   Один из копов и какая-то женщина забежали за стойку и пустились в погоню, но им пришлось огибать парня, стоявшего у них на пути возле кофейного автомата, а потом то и дело расталкивать барменов.

   Джанк тем временем исчез, проскочив в боковую дверь, и теперь летел вверх по лестнице, ведущей в офисы. Если он сейчас найдет Бернарда и Терезу, соображал Джанк, легавые не только схватят его, но увидят еще и их. А случись что с Терезой, Бернард окажется первым в списке подозреваемых. Джанк надеялся, этого будет достаточно, чтобы обеспечить ей защиту. Да и Берджису вряд ли понравится, если полиция начнет совать нос в его дела, так что он не тронет Терезу. Джанка ни разу в жизни не засовывали в полицейский фургон, чтобы увезти в участок. Он несся вверх по лестнице, не снижая скорости на поворотах, и притормозил, только услышав голос Бернарда:

   — У меня было несколько девчонок по имени Тереза, и все классные.

   Тереза сидела на стуле у окна, Бернард, разглядывая ее, подпирал спиной стену. Он обернулся, когда распахнулась дверь.

   — Привет, Джон Ки. Ты что-то раскраснелся.

   — Я бежал. Берджис еще не появлялся?

   — Нет, — покачал головой Бернард. — А ты пришел попросить прощения?

   — Я же показал тебе дом, разве не так? — Джанк повернулся к Терезе. — Как дела, Трез, ничего?

   Она храбро улыбнулась ему, но тут заметила за спиной Джанка копов.

   — Что за черт? — удивился Бернард. — Парни в синем.

   — Мистер Джон Ки? — Старший из преследователей Джанка аж взмок, догоняя его, на груди, в треугольном вырезе джемпера, выступил пот.

   — К вашим услугам. — Джанк прикинулся удивленным, вздернув брови над обоими глазами — здоровым и стеклянным. — Я вам зачем-то нужен?

   Копы повели себя как истинные профессионалы: не пройдет ли Джанк с ними в участок? Они хотели бы закончить беседу, с прошлой ночи осталось несколько вопросов.

   — Я могу взять с собой моего адвоката? — Джанк кивнул на Терезу. — Мисс О'Доннел, из Левен-схалми.

   — Она адвокат?

   — Тереза студентка, — уточнил Джанк.

   — Она не из Службы спасения, — встрял Бернард, так и не отлипший от стены, — зато очень прилежная.

   — Ну да, Тереза еще учится, — буркнул Джанк.

   — Если вы решите, что вам необходим адвокат, мы или вызовем вашего, или предоставим государственного, он приедет в участок. Сейчас же мы всего лишь хотим по-дружески побеседовать с вами, мистер Ки. Не думаю, что вам понадобится адвокат, но решайте сами. — Офицер начал проявлять признаки нетерпения.

   — Я скажу Берджису, что ты заскакивал, Джон Ки. Уверен, мы сможем оплатить тебе адвоката — из статьи на мелкие расходы.

   Эстелла и Майкл вышли из гостиницы и зашагали по улице. Подростки на горных велосипедах по-прежне-

   му патрулировали площадь, они кивали или приветственно вскидывали вверх руку, проезжая мимо. Фасады домов на площади, оштукатуренные каменной крошкой, походили на силосные башни. Свернув за угол, Майкл широким шагом понесся по газону, пока вдруг не обнаружил, что Эстеллы рядом нет.

   — Не хочу рухнуть — у меня же каблуки, — пояснила она.

   — Да пошел ты, Пол!

   — Сам пошел, ниггер. Я Эстелла.

   Майкл расплылся в улыбке и вернулся на тротуар:

   — Тогда придется сделать большой крюк. Я бы помог тебе «приземлиться», но не хочу, чтобы парни видели, как я лапаю такую обалденную красотку.

   Лестница в подъезде Майкла была привычно грязной, стены исписаны граффити на английском, но читать их вслух не стоило — какой-то психопат изложил свои соображения о соседках. На лестничной площадке третьего этажа Эстелла чуть не упала, наступив на одну из закопченных, смятых банок из-под кока-колы, разбросанных по цементному полу, — самодельные бомбочки-зажигалки, сразу определила она. В коридоре четвертого этажа гулял сквозняк, почти изгнавший вонь мочи с лестницы. Майкл протянул Эстелле руку, признавая, что видит в ней женщину, как поступал иногда в прошлом.

   Не успел он повернуть ключ в замке, как дверь распахнулась: на пороге стояла молодая беременная негритянка, гордо выставившая на всеобщее обозрение свой живот. Взгляд, который она бросила на Эс-теллу, трудно было назвать дружелюбным. Она и не пыталась скрыть, кем считает незваную гостью. Эстелла подумала: «Ага, это мамочка нашего бэби!» Майкл преувеличенно нежно поздоровался с ней, сказал, что ее зовут Джозет, и представил ей Эстеллу, хотя Джозет и повернулась к ним спиной.

   Они прошли в просторную комнату. Сочная зелень комнатных цветов на подоконнике — никакой травки — и шторы из расписанной вручную ткани делали эту гостиную приветливой и гостеприимной. За окнами был совсем другой мир.

   — Присаживайся, Эс-те-лла. — Майкл явно получал удовольствие, выговаривая ее имя. — Позволим Джозет поставить чайник.

   — Позволим Джозет послать тебя куда подальше! — Разгневанная негритянка замерла в дверях, и Майкл сник.

   — Джозет, милая… — Майкл пытался растопить лед неотразимой улыбкой с ямочками на щеках.

   — Какого черта ты привел сюда эту женщину? Думаешь, я подам тебе чай с бисквитами и буду отплясывать вокруг вас шимми, пока ты вставляешь ей в моей гостиной? Да ты взгляни на себя. Как там тебя называют парни? ПеГе? Первый гангстер? Ко всем чертям! Старая дерьмовая развалина, вот ты кто! — Джозет даже брызгала слюной от ярости.

   — Джозет, девочка моя!

   Эстелла не могла удержаться от смеха:

   — Правильно, поставь его на место, сестра. Мне плевать на этого расслабленного недоумка — вели ему приготовить чай для нас обеих.

   — Ты слышал, что она сказала, и знаешь, где чайник, — поддержала Эстеллу Джозет.

   Майкл перевел взгляд с одной на другую:

   — Я, черт возьми, не уверен…

   — Иди на кухню. И молока налей в кувшинчик, когда принесешь чай.

   Джозет отступила в сторону, чтобы Майкл мог бочком протиснуться в кухню. Майкл исчез.

   Джозет села напротив Эстеллы, скрестив гладкие голые ноги, расправила платье.

   — Эстелла, — произнесла она нараспев. — Не уверена, что видела тебя раньше.

   — Я давнишняя подруга Майкла. Но только подруга.

   — Можешь не объяснять. Я не дам ему спать спокойно, если он захочет остаться со мной.

   — Вы женаты? — спросила Эстелла.

   — Ему придется пройти долгий путь, прежде чем я соглашусь на это, — ответила Джозет.

   Из кухни вернулся Майкл, держа в руке электрический чайник, в прозрачном овале которого плавал красный шарик. Майкл озадаченно спросил:

   — Джозет, это что такое? Когда шарик поднимется, значит, вода закипела?

   — Ты серьезно? — Джозет уставилась на него. Повисла пауза — Майкл не знал, должен ли отвечать на вопрос, — он говорил серьезно.

   — Наполни чайник водой и включи, идиот! Когда он вернулся на кухню, Джозет обменялась взглядом с Эстеллой, и та недоверчиво покачала головой: кто позволил ему так состариться, так поглупеть?

   Майкл занимался не только чаем. Принеся посуду в гостиную, он начал скручивать косяк в ожидании, когда закипит вода.

   — Зря стараешься, — язвительно заметила Джозет, — все равно не разрешу курить, пока я в комнате.

   — Я только добавлю ребенку здоровья, у него будет веселый нрав — как у отца.

   — Карликом ты его сделаешь — и никем другим. Ты что, не слышал о пассивном курении?

   — Курение и есть пассивность, детка.

   Майклу пришлось ждать, пока Джозет допьет чай и уйдет. Она пожелала Эстелле всего наилучшего, вспомнила, что была знакома с ее матерью, после чего покинула их, дав возможность поговорить о старых временах и о том, с какого такого перепуга Эстелле вдруг понадобился пистолет. Майкл признался, что его это беспокоит.

   — «Вестерн юнион» — первая команда, которая стала использовать в Манчестере огнестрельное оружие. Какое же это оказалось дерьмо, когда против нас выставили других придурков, вооруженных не хуже.

   — Я слышала, как замели твоих парней. Их взяли, чтобы поддержать конкурирующую банду вооруженных вышибал.

   Майкл раскурил косяк. Затянувшись и задержав дым секунд на шесть, выдохнул и заговорил:

   — Меня тогда с ними не было. Если бы я не сидел, может, и придумал бы способ выпутаться. Некоторые из парней приходили ко мне в тюрьму. Мало того, что меня упрятали за решетку и разлучили с семьей, они еще рассказывали, как потрясающе живется на воле. Они говорили: это лето любви, парень. В тюряге нас было тысяч десять, там звучала музыка техно и транс. Все, кто хотел, имели экстази и кислоту, накачаются и болтают о всеобщем мире и дружбе. Я не успел соскучиться по экстази — там этого добра было навалом. Но камера — не воля, ведь так? Там я не вскакивал на стол и не пускался в пляс, хотя однажды мы танцевали целых шесть дней — случился бунт и нам удалось прорваться на крышу тюрьмы. Мы танцевали для телекамер. Но экстази изматывает, сама знаешь, и коллективного оргазма не вышло, хотя, если бы ты там была, некоторые из нас, может, и оторвались бы. А так — ни единого шанса.

   «Вестерн юнион» тогда работал на полуподпольных тусовках, и еще парни охраняли музыкальные группы. Навещая меня, они рассказывали, какая неслыханная активность развилась в бизнесе. Я был заперт в камере и никому не доверял. А они верили, что Манчестер стоит на пороге великих событий. Они словно заделались сектантами, ловили кайф на амфетаминах, рассказывали мне, что даже все запасные в «Сити» перешли на кислоту. На вечерних матчах дурели прямо на глазах и начинали танцевать — не замечая, что идет игра. Я видел по телику. А фаны «Сити» размахивали гигантскими надувными бананами: в капюшонах, надвинутых до бровей, они смахивали на толпу монахов в трансе — «Братство разноцветного банана».

   Майкл сделал еще одну глубокую затяжку.

   — Я как-то читал о фанатах, плывших в Европу на паромах. У них была кислота, и на борту они отключились — а когда прибыли в Остенде[26], троих недосчитались — исчезли на полпути через Ла-Манш. Никогда не знаешь, где кончишь во время отключки. Кислота — это наркотик белых. Ты не убедишь ни одного из братьев — если он не псих — попробовать кислоту во второй раз.

   Знаешь, что это такое — быть черным? Жутко боишься спятить. Может, белые этого не чувствуют… но половина из них точно сумасшедшие, вот они и не боятся кислоты — они ведь и так уже сбрендили. Зажарь их в кислоте — они все равно сумеют расслабиться и получить удовольствие. Но брат знает, что это такое — отчаянный страх стать психом. Единственное, чего ты не можешь себе позволить, — это потерять голову и отдать демонам власть над тобой. Не важно — откуда родом черный брат, — он это знает.

   Брат не будет принимать кислоту, он не будет даже прикасаться к психоделикам. Брат не может небрежно обращаться со своей головой, потому что изначально заражен страхом безумия, который вытатуирован на изнанке его черного черепа. Во всяком случае, он верит, что, если уйдет в отключку, станет психом и кончит полным безумием. И он не может выбросить это страшное знание из своей головы.

   Майкл внимательно посмотрел на Эстеллу:

   — Скажи честно, поменяв пол, ты пытаешься стереть этот страх? Ты всегда думала: «Будь я женщиной, сумела бы уничтожить ночные кошмары!» Верила: «Да, я превращусь в безмозглую бабу, зато смогу ничего не бояться!»

   — Это очень личное, Майкл. — Голос Эстеллы звучал ровно, она стойко выдержала взгляд Кросса. — Не хочу, чтобы мы стали врагами.

   — Ты всегда был тупицей, тебе не хватало чертовых мозгов, чтобы признавать свои страхи. Сейчас ты вернулся, и единственное, чего тебе нужно от меня, — это чтобы я достал пистолет. Что, уже заскучал по члену?

   — Я по нему никогда не скучала, — с вызовом ответила Эстелла. — И никогда ни одну женщину не считала тупицей. Какой бы я ни была, боялась спятить или нет, но никогда не считала женщин безмозглыми — в отличие от тебя и твоих парней.

   — Я другого мнения.

   — Ты учишься на своих ошибках. А я с самого начала знала, почему выбрала такой путь. Добавлю еще одно, прежде чем мы закончим разговор и я забуду все, что ты сказал. — Эстелла помедлила, зная, что посланный в нокдаун Майкл ничего не ответит, какой бы длинной ни была пауза. — Я никогда не боялась, потому что всегда верила в свою судьбу.

   — Дерьмовая судьба.

   — Я предупредила тебя, Майкл. Можешь оскорблять меня, но не трогай мою веру.

   — Ты кто — святая мать Тереза силиконовых титек?

   — Да. — Пауза. — Сейчас пролечу над Риели[27] и дам всем мое благословение.

Глава пятнадцатая

   Джанк выбрался из полицейской машины на неровный пол подземной стоянки. Над ним высилась тяжелая каменная громада Главного управления манчестерской полиции, Олд-Траффорд. Проходя под низким потолком, Джанк чувствовал каждую песчинку в каждом камне, нависающем над его головой. Детектив Хейвес неотступно следовал за ним, идя с левой стороны, а детектив Мейхью шел справа мимо аккуратного ряда полицейских «пежо-30», припаркованных носами к стене.

   У освещенного входа собралась толпа копов — они глазели на приземистый синевато-серый автофургон с кабелями, протянутыми из открытых дверей, и антенной, закрепленной на крыше.

   — Смотри-ка, — кивнул детектив Мейхью, — должно быть, Би-би-си.

   Детектив Хейвес осведомился у копов, телевидение это или радио. Никто из них не знал.

   По дороге в участок детективы представились Джанку и спросили про Эстеллу. Джанк сказал, что не знает ее. Она какая-то бразильская туристка? Детектив Мейхью сокрушался, что им не удалось найти ее по тому адресу, что она им дала.

   — И вы решили найти меня вместо нее?

   Хейвес объяснил, что это оказалось проще простого: им сообщили по рации, что мистер Джон Ки в баре на Хаудэм-стрит. Наблюдение больше не понадобится — ни на квартире, ни на работе.

   — Значит, у вас были на меня исчерпывающие данные? — полюбопытствовал Джанк.

   — Мы это называем по-другому, — ответил Мейхью. — Просто на тот момент вы были нашим приоритетом.

   Теперь «приоритетом» Хейвеса и Мейхью стало освобождение застрявшего фургона Би-би-си. Они влились в толпу копов, обмозговывавших, как это сделать. Обоих тут же угостили кофе в полистироловых чашках. Откуда-то появился старший инспектор уголовной полиции с серым лицом и желтыми волосами и повел Джанка в комнату для допросов. Инспектор удивил его, спросив, не заметил ли Джанк за углом другой фургон. Джанк взглянул в окно и действительно увидел старый фургон поменьше застрявшего.

   — Там завтракают телевизионщики, успевшие раньше. Должен сказать, не очень-то они ловкие — сбили спутниковую антенну, когда заезжали на парковку. Я слышал, они все еще ищут слесаря-ремонтника.

   Джанк буркнул в ответ «ну да» или что-то в этом роде. Вряд ли сейчас стоило высказываться определеннее. Джанк хорошо знал инспектора уголовной полиции Грина.

   — Вы ведь кое-что смыслите в телевизионной технике, не так ли, мистер Ки? Не поможете им? После того, как закончите помогать нам с нашим расследованием.

   Джанк кивнул. Да. Возможно.

   Взгляд инспектора Грина вернулся к телевизионщикам.

   — Знаете, это был какой-то чертов нон-стоп, начиная с полуночи. Сначала парень, которого пристрелили в вашем клубе. Потом открыли стрельбу по пакистанскому ресторану. Настоящий кошмар. За последние десять часов мне пришлось написать пять разных пресс-релизов. Два я уже выбросил — они устарели. Другие сохранил, потому что в техническом отделе забыли послать копии начальнику полиции, а раз он не видел эти, значит, не видел и те. Мы созвали пресс-конференцию, и она длилась минут десять. У меня пока нет никаких идей насчет того, кому предъявить счет.

   Джанк почти не слушал. Но он мог себе представить, что это за «технический отдел».

   — Похоже, вы совсем замотались, мистер Грин. А с делом-то продвинулись?

   — Да, мы выяснили, что парень из «Грэйвити» был транссексуалом. В его желудке обнаружено гормональное лекарство, которое прописывается после операции по смене пола. — Инспектор уголовной полиции Грин читал по бумажке, прикнопленной к столу.

   — Вот это новость! — удивился Джанк.

   — Это оказалось новостью и для его родителей. Мать была совершенно огорошена. Честно говоря, нам просто повезло. Обычно результатов вскрытия приходится ждать дольше. Но доктор, когда вскрыл парня, обнаружил большое количество непереваренных таблеток в его желудке. Должно быть, принял прямо перед смертью. Результаты вскрытия пригодились — мы смогли сузить рамки поисков. Конечно, никто не слышал выстрела, но в таких местах чертовски громко играет музыка. Как вам известно.

   Джанк посмотрел в лицо инспектору Грину. Значит, легавый, стараясь оставаться незамеченным, поджидал его на парковке. Папка с досье на Джанка уже была у него в руках.

   — Вы давно работаете в клубах, не так ли, мистер Ки? Ваша криминальная биография началась в пятнадцать лет. Вы прошли, так сказать, ускоренный курс. Хотя в последние десять лет, похоже, притормозили. Мы не добыли никакой новой информации, а раньше вас обвиняли главным образом за хранение амфетамина.

   — Я был просто активным потребителем.

   — Не стройте из себя невинного младенца. Вы были сущим Билли Ловкачом[28]. Почитав ваше досье, я много чего вспомнил. Я тогда только начинал работать в Манчестере. Мы получили наводку и устроили облаву в Рочдейле — думали обнаружить амфетами-новый склад всей Европы, а нашли лишь жалкие остатки. Мы тогда очень старались и более чем настойчиво обрабатывали вас, но так ничего и не выяснили.

   — У меня имелись кое-какие подозрения — я знал больше, чем говорил. Если бы я тогда о них рассказал, вы бы решили, что вам известно, где искать. Но если бы я промахнулся, то оказался бы в полном дерьме.

   — Да, давно это было. Некоторые из копов тогда, в семидесятых, выглядели настоящими суперменами. Вы, наверное, восхищались ими — ведь они были абсолютными подонками. В молодости мне это тоже нравилось — такое чувство, будто живешь в американском фильме.

   У Джанка не было в то время желания восхищаться ими.

   Инспектор Грин перевернул страницу:

   — Ладно, тогда вам все сошло с рук. Никакого тюремного срока — психиатрическая экспертиза, и только. Врачи решили, что вы слишком нестабильны, чтобы давать показания. Психиатры заявили — я читал диагноз, — что у вас серьезные проблемы.

   Джанк тот период помнил смутно.

   — И вы по-прежнему работаете на Джона Берджиса — мы, кстати, считаем, что этот парень и тогда был главным.

   — Сейчас он чист, — сказал Джанк.

   — Не утруждайте себя. Было и прошло. Я даже уверен, что он сбит с толку убийством в собственном клубе. Оно может подмочить его безупречную репутацию.

   «Когда это кончится?!» — с тоской подумал Джанк.

   — Не рассчитываю, что вы знаете, как нам связаться с мисс Эстеллой Сантос. Парочка моих парней с раннего утра караулила у ее дома — впустую. Под наблюдение взяты аэропорт, вокзал и все прочее. Вы не поверите, какое количество сил мы задействовали. Энергичная женщина, даже слишком. Но мы вызовем подкрепление. Вот единственное отличие сегодняшнего времени. Теперь каждый второй встречный — полицейский. Клянусь, нас миллионы. Легко понять, почему полицейские были в прежние времена такими ублюдками: они выматывались до рвоты и большей частью плохо кончали — их или выгоняли, или отправляли на пенсию. Можете смеяться, но я скажу: нам следовало посылать на психиатрическую экспертизу их, а не вас.

   Инспектор уголовной полиции Грин имел репутацию ретрограда. Он был бы к месту в полиции тех лет, когда Джанка всякий раз зверски избивали, забирая после облавы. Джанк снова, как наяву, почувствовал резиново-металлический вкус шлангов и сладковатый привкус собственной крови.

   — Эта бразильская птичка — чертова загадка. На вид паспорт у нее настоящий, но принадлежит он мужчине. Мы не сразу обратили на это внимание. В известном смысле бюрократизм есть благо: бумаги мисс Сантос проверялись так много раз, что кто-то все-таки заметил эту тендерную аномалию. Так вы полагаете, что Джон К.акстон не транссексуал? И что он принял таблетки мисс Сантос — наверное, по ошибке? Думаю, нужно позвонить его матери и объяснить, что сумасшедшим ее сын не был.

   Джанка препроводили в другую комнату: инспектор Грин решил записывать на магнитофон все, что мистеру Джону Ки угодно будет рассказать в ходе расследования.

   — Мы заботимся о ваших правах — все записывается и хранится в отпечатанном виде в трех экземплярах. Кстати говоря, ответственность за каждый подписанный вами документ, содержащий заведомо ложные сведения, весьма и весьма серьезна. Думаю, мы оба согласны, что это чертовски полезная процедура, если она защищает ваши гражданские свободы, мистер Ки.

   Джанк взглянул на стену за головой инспектора Грина, словно рассчитывал, что рисунок трещин поможет ему выбрать тактику. Младший партнер инспектора Грина, на которого Джанк не обратил внимания, вставил чистую кассету в магнитофон и нажал на кнопку «запись». Пленка крутилась уже минут пять, но вопросов никто не задавал. Инспектор Грин молча тасовал пачку компьютерных распечаток, наконец он поднял глаза и произнес:

   — Нам нужны некоторые объяснения. — Он вынул из папки первую страницу. — Это досье Берджиса — бизнесмена и владельца клубов. Показания, основанные на слухах… Строго говоря, в суде от них толку мало. Но мне любая информация пригодится. Ходили слухи, будто успех Берджиса наполовину связан с тем, что он отмывал в своих клубах «грязные» деньги. Напоминаю — только слухи. Его крышевала группа так называемых бизнесменов — я бы назвал их бывшими каторжниками, огарками и мразью. Как гласит молва, где-то в середине семидесятых деньги приходили от наркотиков. По большей части — они принадлежали самому Берджису. Кое-кто утверждал, что он самый крупный поставщик амфетамина на северо-востоке Манчестера. Хорошо, что сейчас появились таблетки и порошки помоднее, не так ли, мистер Ки?

   Джанк попытался изобразить невозмутимость, вернее, полное отсутствие любых эмоций — на тот случай, если легавые воспримут его поведение как наглость.

   Но инспектор Грин просто сделал паузу.

   — После того как те парни вышли из Дела, — Джон Берджис отказался сотрудничать и стал работать один, — он столкнулся с трудностями, но справился, наняв шайку чернокожих бандитов. Даже платил им зарплату. Особенно высоко он ценил белого парня по имени Бернард Чедвик и негра Майкла Кросса, которого переманил с «Киппакса» «Манчестер Сити», где у того была репутация футбольного хулигана.

   Снова повисла пауза. Джанк подумал, не следует ли ему сказать что-то, открыл было рот, но инспектор Грин пресек его попытку:

   — Не напрягайтесь, мистер Ки. Я всего лишь предаюсь воспоминаниям, болтаю по-стариковски. — Инспектор похлопал ладонью по бумагам. — На чем я остановился? Да. К тому времени, когда Берджис стал открывать легальные ночные клубы, у него уже был надежный бизнес: производство особого вида амфетамина, дающего наиболее быстрый «приход». Защищали бизнес и распространяли наркоту черные футбольные хулиганы и вышеупомянутый придурковатый Бернард Чедвик. Мы провели несколько полицейских операций, но не нашли достаточно доказательств, чтобы привлечь Джона Берджиса. Так, мелкие нарушения законов о лицензировании. Хотя…

   Инспектор Грин начал водить коротким пальцем по бумаге, ища нужную строчку.

   — …вы, кажется, находились некоторое время в предварительном заключении, но получили условный приговор.

   — Ну да, — на всякий случай подтвердил Джанк.

   — А другой партнер Берджиса — мистер Пол Сорел — ухитрился исчезнуть, после того как его дело передали в суд. Незачем все время открывать и закрывать рот, мистер Ки, я скажу, когда захочу послушать вас. А пока еще немного поболтаю. Кстати, я не слишком доверяю тем, кто спешит с показаниями.

   Пошли дальше. Итак, Пол Сорел. Он должен был предстать перед судом по обвинению в торговле наркотиками — ну точь-в-точь как вы. На него было больше улик. Вас взяли с пятнадцатью граммами, Пола Сорела арестовали с шестьюдесятью, тысячами фунтов, и он не сумел отчитаться ни за один пенни.

   Насколько я помню, мы предложили ему договор: Пол Сорел должен был признать, что эти деньги принадлежат Берджису и он собирается отмыть их через один из своих ночных клубов. Но Сорел — этот мерзкий педрила-трансвестит — оказался крепким орешком.

   Инспектор Грин помолчал.

   — Как вам последняя фразочка, сержант? Вы должны быть предельно внимательны к формулировкам, но, поскольку ни одно из моих слов до суда не дойдет, я могу не беспокоиться о безупречной репутации стража закона.

   Пошли дальше. Пол Сорел — злобный гомик, гордящийся своими извращениями, и слишком большой хитрец для негра. Это вкратце. А потом фея-давалка упорхнула. Теперь вопрос, мистер Ки: Джон Берджис радовался или был расстроен, когда исчез Пол Сорел?

   Джанк не хотел отвечать. У него сорвалось:

   — Без комментариев.

   — Бросьте! Джон Берджис знал Пола Сорела? На этот вопрос, надеюсь, вы можете ответить?

   — Да, знал. Пол, как и я, работал во всех клубах Берджиса.

   — В качестве кого?

   — Бар, раздевалки, на входе… все что придется.

   — Счета?

   — Без комментариев. Я хочу сказать, что мне слишком мало известно, чтобы комментировать. Я делал техническую работу, был виджеем. Но к администрации отношения не имел.

   — А Пол Сорел?

   — Без комментариев. Ладно, наверное, можно назвать его младшим менеджером.

   — Итак, он довольно успешно сотрудничал с Джоном Берджисом. Следующий вопрос. Джон Берджис обрадовался побегу Пола Сорела из предварительного заключения в Риели или его это расстроило?

   — Почем я знаю? Думаю, обрадовался.

   — Почему? Потому что Пол Сорел не дал против него показаний?

   — Нет, потому что Пол был его другом и ему больше не приходилось терпеть ужасы Риели.

   — Так они были друзьями? Значит, Джон Берджис расстроился, когда потерял друга? Я нарисую вам картинку: у Джона Берджиса был закадычный друг, лучший из всех, с кем его свела жизнь, и вот Пол Сорел пропал, а Берджис безутешен, льет слезы, утираясь носовыми платками, надушенными лавандой. Что скажете?

   — Без комментариев.

   — Берджис был убит горем?

   — Черт, да почем я знаю? Я не духовник Берджиса. И вообще, какое это имеет отношение к прошлой ночи? В клубе убили парня, вот и все. А вы спрашиваете про то, что случилось двенадцать лет назад.

   Джанк ощущал дискомфорт: пластиковое сиденье даже через брюки натирало худую задницу. Да еще эта паутина трещин на крашеной поверхности стен и мучительно медленное шипение магнитофона, прокручивающего пленку. Джанк вроде бы не спал, но обычные вещи воспринимались так, будто все происходило во сне. Если бы сейчас были старые времена, если бы это были семидесятые, инспектор Грин уже избил бы его до бесчувствия. Лучше или хуже? Хуже. Конечно хуже. Перебирая в уме варианты, Джанк вдруг с удивлением понял, насколько часто ему приходилось делать выбор, и он выбирал, как полный псих. «Поберегись, Джанк, — одернул он себя, — так и до беды недалеко! Ну-ка, мистер Джанк, вопрос на десять тысяч баксов: что вы предпочтете — отправиться в отпуск или сунуть руку в агрегат для утилизации отходов?»

   — Мистер Ки, Джон Ки! Вы слышите?

   — Да. То есть нет. Вот черт, который час, инспектор? — Джанк не без труда вернулся мыслями в реальность.

   — Соберитесь, Джанк. — Инспектор Грин впервые так назвал его.

   — Да, я слушаю.

   — Убийства или раскрываются по горячим следам — или следы остывают. Но это дело мы хотим довести до конца. Пока известно одно — пуля в пистолете была нестандартная. Мы находим труп парня, у которого в желудке такое количество эстрогена, что его хватило бы на превращение быка в молочную голландскую корову. А владелец клуба, где произошло это убийство, — весьма сомнительный тип. Вышеозначенный мистер Джон Берджис. Преуспевающий почтенный бизнесмен — просто пример для подражания. Его стараниями Манчестер вполне мог бы оказаться в выгребной яме, вырытой собственными руками, — как когда-то сказал один великий человек, — но в этом деле мистер Джон Берджис не преуспел. Далее. Мисс Эстелла Сантос — имя скорее всего не настоящее — как сквозь землю провалилась, так что я получил ордер на обыск, и к десяти часам сегодняшнего утра мы перевернули вверх дном его-ее квартиру. Был найден использованный презерватив, который выбросили в мусоросборник на кухне — знаете, такой — с герметичной откидной крышкой, грязное, доложу вам, занятие. Эксперты взялись за дело — лаборатория стоит дороговато, зато работает эффективно — и в два счета идентифицировали сперму в вышеупомянутом презервативе как принадлежащую нашему покойнику. Круг замкнулся.

   — Мне ничего об этом не известно, — сказал Джанк. — Если Йен, то есть Джон Какстон, был с этой Сантос, говорите с ней. Я ничем не могу вам помочь, я ее не знаю.

   — Но вы знаете Джона Берджиса. Вы знаете его, как никто другой. И к тому же вы знаете этого парня — Какстона, или Йена, как вы только что его назвали. И для вас не секрет, что Йен работал на Берджиса в его турагентстве. Опросив половину всех манчестерских чудиков, мы выяснили, что Йен успешно продвигался к намеченной цели — стать полным дебилом. Тем не менее Берджис дает ему работу. И не просто работу, а весьма завидную, с кучей привилегий, таких, как оплачиваемый отпуск и сногсшибательные авиаперелеты. Почему? Питал ли Берджис особую нежность к нашему убиенному? Расскажите мне.

   Потом мы установили, что у этого Йена были проблемы с сексуальной самоидентификацией. Ему нравилось спать с мужчинами — ну, или с мужчинами-одетыми-как-женщины. Грязная, неразборчивая в сексуальных связях маленькая компания, похоже, на том и держалась. Вот как, мне кажется, обстояло дело.

   Джанк рискнул напомнить о себе:

   — Я должен все это слушать?

   — Нет. Все, что вы должны — если вам надоело слушать мои воспоминания и умозрительные теории, — это начать говорить. Но природа не терпит пустоты, так что скажете еще раз «без комментариев», и я продолжу свой монолог. И хочу заметить, дружок

   Джанк, — инспектор Грин наклонился вперед, — я ведь только начал. Вы рядом с Берджисом с пятнадцати лет. Вы и Пол Сорел были по-настоящему близки с ним, он, можно сказать, был вашим наставником, почти отцом. И Джон Какстон тоже протеже Берджиса, но теперь он мертв. Вы знали этого парня — Йена — очень хорошо, настолько хорошо, что позволяли ему ошиваться на вашем рабочем месте в «Грэйвити». И крутили ему свои видеозаписи. Да, я уверен — вы были очень близко знакомы.

   Инспектор Грин сделал паузу, словно внезапно что-то вспомнил.

   — Кстати: все ваши пленки, которые нам удалось найти в клубе и в вашем доме в Халми, конфискованы. Мы вот тут беседуем, а люди из отдела нравов наслаждаются, так сказать.

   Джанк мысленно квалифицировал это деяние как несанкционированное вторжение и незаконную конфискацию, но не стал перебивать инспектора.

   — Однако вернемся к нашему расследованию. Мне кажется, что только вы связываете Берджиса с этим парнем, Йеном. Давайте, расскажите что-нибудь, чтобы я поверил, что вы не поставляли Берджису малолеток, после того как сами подурнели, а Пол Сорел сбежал?

   — Пол вернулся, — сдался Джанк. — Пол и есть та бразильянка. — Он перестал колебаться и добавил: — Его попросил об этом Берджис.

Глава шестнадцатая

   Судя по голосу, Берджис контролировал ситуацию.

   — Возьми этоттелик и поставь на стол. Нечего суетиться с долбаной антенной, мы не собираемся его смотреть. Просто подними видак, тупое ты дерьмо. Бернард, вмажь этому ублюдку, или я сейчас спущу его задницу с лестницы. Козел вонючий, педрила паршивый.. . Я же сказал, девятый канал. Мы собираемся смотреть чертово видео, так что переключи это дерьмо на видеоканал, сучье отродье.

   Парень закончил, всем своим видом выражая облегчение, что может наконец уйти и вернуться в бар. Тереза кивнула ему, но он даже не ответил, так был напуган. Джон Берджис вынул из него всю душу под непрерывный монотонный поток непристойной брани. Трудно сказать, то ли он так разозлился, то ли находился в обычном для себя состоянии и был вполне вменяем.

   Тереза не промолвила ни слова после того, как жирный Бернард силой увез ее, — он, кстати, после совершенного подвига еще не отдышался. В последний раз Тереза открывала рот два часа назад. Когда появились Джанк с Бернардом, она как раз собиралась сбежать — видеть ни того, ни другого ей совсем не хотелось. Но еще меньше ей хотелось общаться с Берджисом. Сейчас она неподвижно сидела перед телевизором. Бернард запер дверь. Берджис бесился в комнате в поисках нужных записей, размахивая видеокассетами как полицейской дубинкой, а когда наконец нашел, что искал, выложил на стол. Две кассеты, не маркированные и без футляров. Тереза знала, зачем ее сюда привезли: она должна будет прокомментировать запись.

   И тут Берджис заговорил с ней:

   — Ты подруга Йена, так? Больше, чем подруга, — ты первая прибежала, когда его кокнули. Так сказать, персональная Мария Магдалина Джона Какстона.

   Запись мерцала. Воспроизведение следовало бы отрегулировать, но Тереза не собиралась глупить, предлагая свою помощь. Она здесь не для того, чтобы устранять помехи или вносить ясность в ситуацию. Из-за помех в нижней части экрана было плохо видно, как она идет по балкону. Но вот ее экранный двойник — давным-давно — входит в комнату, где она застрелила Йена, и Тереза поблагодарила Бога, что запись не выдавала ее истинных чувств. Потом изображение пропало — она в это время обыскивала карманы Йена и забирала украденные таблетки. Теперь-то Тереза знала, что это гормоны, хотя не была уверена, какие именно, а тогда предположила, что Йен наглотался противозачаточных таблеток. Останься он жив, забавным получилось бы потом объяснение с врачом в больнице. Тереза помнила, как, подняв глаза, увидела зияющую рану. Вокруг все было в крови. Тереза почувствовала себя бессердечной тварью, из-за того что старалась не испачкать руки и одежду, как будто тот факт, что после убийства Йена она пыталась не запачкаться, делал ее преступницей вдвойне.

   — Кто его убил? Тереза не ответила.

   — Отвечай, сука, кто?

   Она молчала. Берджис кивнул Бернарду:

   — Сделай что-нибудь, пугани ее.

   — Как? — Будто он уже не нагнал на нее страху!

   — Обругай или что-нибудь в этом роде — дай понять, что будет, если она не захочет сотрудничать.

   Бернард шагнул к Терезе, встал перед ней и обозвал сукой. Берджис застонал:

   — Да не так! Я уже называл ее сукой. Что толку оскорблять словами. Оскорби по-настоящему — сам знаешь, что-нибудь такое, что нагоняет страх на женщин.

   Бернард посмотрел через плечо, словно ждал дополнительных пояснений от Берджиса. Тереза не увидела, получил ли он их, поскольку Бернард заслонял от нее Берджиса. Снова повернувшись к ней, Бернард сгреб в кулак ее блузку, не разорвал, нет, но ему стала видна ее грудь. Тереза отвернулась. Внезапно она почувствовала, как что-то мокрое и липкое коснулось ее шеи. Он не мог себе такого позволить, подумала Тереза, невольно взглянув на него. Да, он плюнул, так и есть. Она ощущала, как слюна медленно съезжает на блузку. Остаток плевка повис на нижней губе Бернарда. Тереза совершила тактическую ошибку, разглядывая холуя Берджиса, — дала понять, что он таки привлек к себе ее внимание. Она смотрела в его глаза, на голову, размером и формой напоминающую мусорное ведро. Глаза были усталые, а может, скучающие, но безжалостные. Бернард потянул слюну пальцем вниз, к ключице, а потом размазал ладонью по шее. Тереза почувствовала запах и задрожала, ее затошнило. Когда рука опустилась, чтобы захватить ее левую грудь, дрожь усилилась. Она не могла успокоиться, ее трясло.

   — Кто убил Какстона?

   Тереза пыталась заговорить — Бернард должен был видеть, что она пытается, но ничего не выходило — язык распух. Наконец Бернард оставил ее грудь в покое, и, когда его рука появилась из блузки, Тереза коснулась ее. Бернард сделал шаг в сторону, убрав руку, но она все не могла унять дрожь.

   — Ладно, — сказал Берджис. И ударил ее кулаком в лицо: — Успокоилась? Хорошо. Еще раз, кто убил Какстона?

   — Другая женщина.

   — Что? — Берджис недовольно нахмурился, но тут же понял, что она имеет в виду видео.

   Тереза старалась смотреть мимо него, на экран.

   — Другая женщина, — повторила она, и Берджис повернулся к телевизору, вглядываясь в запись.

   — Она? — Его палец уперся в экран. Тереза кивнула.

   — Берни, где эта дистанционная хреновина?

   Бернард показал — пульт лежал позади телевизора. Берджис прокрутил запись назад и вновь вперед. На экране Эстелла неслась по балкону, распахивая одну за другой все двери на своем пути. Камера находилась за ее спиной, так что на записи оказался только вид сзади. Вот кадр, снятый сразу после того, как Тереза вытащила таблетки из кармана Йена. Она снова следила за действиями своего двойника — экранная Тереза вылетает из комнаты, во второй раз убегая от тела Йена. В тот момент, когда она чуть не сбила с ног Эстеллу, та полуобернулась к камере. Берджис прокрутил это место дважды: перемотка, просмотр, звуковая отбивка.

   — Эта женщина? — Он озадаченно указал на лицо Эстеллы.

   — Да.

   Экранная Тереза была воплощением ужаса. Играй она — и то не вышло бы лучше. В записи все выглядело так, будто Тереза испугалась Эстеллы, что она в ужасе от столкновения с убийцей.

   — Ладно, что она делает теперь? Возвращается — чтобы еще раз на него взглянуть? Или забыла сумочку?

   Тереза не ответила. Бернард вплотную приблизил лицо к экрану, пытаясь уловить тот момент, когда Эстелла повернула голову. Он продолжал прокручивать эпизод в обоих направлениях.

   — Кто она, босс? Берджис потряс головой:

   — Понятия не имею. Нет, нет, подожди минутку. Я ее видел раньше — когда она входила в клуб. Передай мне другую запись, Берни.

   Они согнулись перед телевизором. Тереза надеялась, что про нее забыли. Она попыталась ощупать пальцами лицо и определить, какой урон нанес ей удар Берджиса. Ее почти никогда не били, только раз, мужчина — учитель (бывший учитель — его отстранили, а потом уволили с работы). На что похож ее разбитый нос? Если он расплющен, то видок у нее еще тот. А вдруг трещина в кости? Прикосновение вызвало слезы. Она беззвучно глотала их, стараясь плакать молча. Бернард и Берджис все еще вглядывались в экран.

   Если нос сломан, удержит ли его опухоль от смещения хоть на какое-то время? Может, когда опухоль спадет, он окажется только расплющенным. Удастся ли его привести в нормальное состояние? Она перестала всхлипывать, боясь, что они услышат. Бернарди Берджис, включив ускоренную перемотку, отсматривали вереницу мужчин и женщин, входящих через двойные двери в «Грэйвити».

   — Стоп. Стоп. — Берджис нажал кнопку. — Вот дерьмо! А, здесь. Точно, тут.

   — Хорошая картинка, — одобрил Бернард. Эстелла глядела прямо в глазок камеры.

   — Ну, кто она такая?

   — Не знаю, шеф. А ты ее знаешь?

   — Не пойму. Кто она?

   Берджис через плечо вопросительно посмотрел на Терезу.

   — Она сняла Йена прошлой ночью.

   — То есть Джона Какстона, если быть точным. Когда? Накануне ночью перед тем, как он умер?

   Кивнув головой, Тереза почувствовала острую боль в носу.

   — Тогда что это могло быть? Отвергнутая любовница или другая какая хренотень вроде того?

   — Она покупала ему выпивку весь вечер, — пояснила Тереза. — Потом отвезла к себе.

   — Эта баба из педофилок? Кто она? — Взгляд Берджиса снова уперся в экран. — По-твоему, сколько ей лет, Берни?

   — Не знаю. Тридцать?

   — Да нет, она постарше. Так чего ей надо было от такого мудака, как Джон Какстон?

   — Его член? — предположил Бернард.

   — Да уж — не его же идиотская башка. Но почему она его убила?

   Тереза сказала, что ей это неизвестно.

   — Он сбежал, пока она спала, и потом ненадолго зашел ко мне.

   — Говорил что-нибудь? — спросил Берджис.

   — Только — что видел ваши фотографии.

   — В квартире этой женщины? Тереза старалась не кивать.

   — Да. У нее была папка с вашими фотографиями в кейсе, ну, или в сумке. С разными фотографиями.

   Берджис на минуту задумался:

   — Значит, она журналистка, так? Собиралась писать о клубе для какого-нибудь модного журнала?

   — У нее был пистолет. Лежал вместе с фотографиями.

   Этого Берджис понять не мог. Зачем ей пистолет?

   — Что еще говорил Какстон? — спросил он. — Объяснил, что она делает в Манчестере?

   — Нет.

   — Но хоть что-то еще он тебе сказал?

   — Она колумбийка.

   Тут Тереза увидела, как Берджис побледнел. Она вдруг поняла, что на самом деле означает это слово — Берджис не просто стал белым как мел, а застыл на месте, будто громом пораженный. Бернард сдвинул брови, наморщил лоб, пытаясь осознать услышанное и вглядываясь в изображение Эстеллы на экране.

   — Колумбийка, шеф?

   — Тише, — прикрикнул Берджис на Бернарда. — Помалкивай!

   — Но она же подцепила Джона Какстона. Зачем она это сделала? Неужели спланировала заранее?

   — Хочешь сказать — она это сделала, чтобы добраться до чертова турагентства, да? — уточнил Берджис.

   — Ну да. Я как раз об этом подумал — он же там работал.

   — И после того, как поговорила с ним, он что-то о ней узнал…

   — …и она его за это пристрелила, — закончил Бернард.

   Берджис решительно кивнул:

   — Вонючие колумбийцы! — Новый кивок: — Вонючие колумбийские козлы!

   — Что он мог рассказать ей о турагентстве? — спросил Бернард.

   — Оттрахай меня в зад, если я знаю! — ответил Берджис. — Может, ты мне скажешь? Черт бы их всех побрал! Какстон был долбаный дебил! Что он мог раскопать?

   Тереза не услышала продолжения. Внизу на улице завыли сирены.

Глава семнадцатая

   Бернард и Берджис выглянули в окно. Визг автомобильных колес и завывание сирен должны были что-то означать, но только неясно, что именно.

   — Черт побери, что они тут делают? Устраивают хреновый полицейский парад или что?

   — Не спрашивай, босс, я не знаю. Может, у них первенство по езде на задних колесах?

   Берджис, стоя у окна, помахал растопыренной пятерней, изображая недоверие:

   — Нет, тут что-то не так. Они паркуются у входа. Но почему с сиренами? Неужто собираются устроить налет на бар?

   Тереза знала, что в «Уорпе» месяцами не бывало облав, а если и случались, копы никогда не находили наркотиков — разве что пыль, собранную по карманам посетителей или по спичечным коробкам. Полиция больше не беспокоилась о наркотиках в «Уорпе», и Бернард уверял, что волноваться не о чем.

   — Пускай устраивают облаву. Это самый чистый бар на свете.

   — Может, они пришли за кем-нибудь конкретным.

   — Может, и так. Ведь они уже здесь были, когда забрали Джанка.

   Берджис ничего об этом не слышал.

   — За час до того, как ты появился. Копы погнались за Джоном Ки и увезли его.

   — Почему, черт подери, ты не сказал мне?

   — Так они же арестовали его. Это их работа, они все время кого-нибудь арестовывают. Если бы я был копом, тоже арестовал бы Джанка — рябое одноглазое отребье, он и с виду настоящий преступник.

   — Ты не подумал, что это важно?

   — Да плевать я хотел на Джона Ки.

   Тереза следила за их перебранкой. Пока они переругиваются у окна, она, пожалуй, успеет проскочить к двери и сбежать вниз по лестнице. Сейчас они опять смотрели на улицу.

   — Это инспектор Грин? — Бернард показал пальцем.

   — Как думаешь, чего надо этой паскуде? — Берджис уставился в окно.

   В ту самую секунду, когда Тереза готова была рвануться к двери, Берджис велел Бернарду спуститься вниз.

   — Пойди выясни, чего им надо.

   — И что хорошего из этого выйдет? Я, значит, должен стоять там и спрашивать, не могу ли чем-нибудь помочь?

   Берджис схватил Бернарда за руку, подтолкнув быка к двери:

   — Сейчас же спускайся, чертово дерьмо.

   — О'кей, о'кей.

   Толстые ноги Бернарда затопали вниз по лестнице. Берджис подошел к окну, но через секунду вернулся к двери. Казалось, он не знает, как поступить. Еще секунда, и Берджис сдался. Он открыл дверь и пошел за Бернардом по коридору. Затем стал быстро спускаться по лестнице, но на полпути остановился. Тереза услышала, как кто-то, поднимавшийся навстречу, тоже остановился. Может, даже не один человек, а двое. Ей было любопытно, что скажет Берджис. Голоса на лестнице звучали громко. Берджис спросил, чем может быть полезен. Ему ответили: много чем, очень даже много… весьма… весьма… весьма.

   Тереза подвигала ртом из стороны в сторону, пытаясь определить, где поврежден нос. Может, он и не сломан: кулак Берджиса метил в переносицу, но угодил между глаз. Именно туда удар пришелся в полную силу, вот почему у нее так болела голова. Она встала и шагнула к шкафу.

   Телевизор стоял на столе, а сбоку от него был шкаф — вот и вся мебель. На экране замерло лицо Эстеллы, взгляд устремлен прямо на Терезу: рот приоткрыт, голова откинута назад. Деться Терезе было некуда.

   Она не могла убежать, во всяком случае не теперь, пока лестница заблокирована. Она могла только спрятаться. Стоя у шкафа, Тереза посмотрела на стол. Не больно-то спрячешься, но и шкаф выглядел слишком маленьким. Она ухватилась за ручки и распахнула двойные дверцы. В шкафу сверху донизу оказались полки, для нее там не было места.

   Шаги снаружи становились все громче, они явно приближались. «Ох, черт», — подумала она и быстро скользнула под стол. Если дверцы шкафа останутся открытыми, ее могут и не заметить. Тереза подтянула колени к подбородку, стараясь сжаться в комочек.

   Несколько человек вошли в комнату — Тереза видела только ноги — четыре пары ног. Она узнала Берджиса по коричневым мягким ботинкам, а инспектора, шедшего за ним, определила по синим брючинам. Эти грязные штанины могли быть только форменными брюками полицейского. В грубые башмаки был, вероятно, обут младший инспектор, а в белые супермодные кроссовки — Бернард. Тереза только теперь обратила на них внимание. Должно быть, он считал себя очень модным в этих «найках».

   Инспектор Грин заговорил, не дожидаясь, пока все рассядутся:

   — Так почему вы не передали видеозаписи полиции?

   Берджис:

   — Мы проводили внутреннее расследование.

   — Да? Насчет убийства? Это входит в обязанности персонала? Снизилась выручка в баре, засорились унитазы, мертвое тело в кабине виджея и так далее. Это вам не «Клудо»[29], мистер Берджис.

   — Записи здесь, мистер Грин. Никто не собирался скрывать их от вас.

   — Ну да, ну да. Вижу, вы добились определенных результатов. Хорошая картинка, очень хорошая. Мистер Пол Сорел. Трудно поверить, не так ли?

   — Пол Сорел? — Голос Берджиса сорвался почти на визг.

   — Такого результата на одних гормональных таблетках не добьешься? По-моему, над скулами поработал хирург. И гель в губы накачали, чтобы по-пухлее были. То самое, что сделала со своим ртом Мадонна: коллаген. Если внешность человека вам кого-то напоминает, появляется привкус во рту. Вы тоже думаете, что это сделал он? У Сорела рыльце было в пушку, у губошлепа этакого. Его рот выглядел готовым на все, не так ли? А этот создан для больших дел.

   Инспектор почти касался коленом Терезы. Похоже, он комментировал свои соображения, пользуясь картинкой на экране. Тереза слышала постукивание — вроде как он дотрагивался полицейской дубинкой до разных частей лица Эстеллы. Берджис стоял за его спиной, придвинувшись почти вплотную.

   — Пол Сорел?

   Кроссовки Бернарда подгребли поближе.

   — Сорел?

   — Просто красотка! — одобрил инспектор Грин. — Хотел бы я знать, зачем он вернулся сюда после всех этих лет?

   Ни Бернард, ни Берджис ничего не ответили. Их ноги словно прилипли к полу слева и справа от ног инспектора Грина.

   — Не напирайте, парни, не напирайте. — Бернард и Берджис отодвинулись. — Остальные кассеты на телевизоре? Точно. Заберите-ка их, сержант.

   Грубые башмаки двинулись вперед, кроссовки и ботинки убрались с дороги. Что-то заставило Терезу перевести взгляд с ботинок Берджиса на его лицо. Он уставился на нее сверху, слегка приподняв одну бровь. Тереза попятилась, затравленно глядя на него и замирая от страха. Инспектор снова заговорил — и Берджис отвел глаза.

   — Хотите забрать меня в участок? — спросил Берджис. — За что? Вы же получили записи.

   — Да, теперь получил. Но вы можете мне помочь еще в одном деле. Этот ваш бывший партнер, Пол Сорел, он вернулся, и у меня возник миллион вопросов.

   — Почему вы называете его моим партнером?

   — Он ведь вел счета, не так ли? В те давние времена, когда вы были королем Манчестера в распространении некоего продукта…

   — Да пошли вы! Я не стану отвечать на вопросы по делу, на котором ваша контора обломала зубы двенадцать лет назад.

   — Не так уж давно это было. Теперь, когда вернулся Сорел, мы возобновим дело.

   — Вы же не думаете, будто я знал, что это Пол? Как бы я смог узнать этого ряженого?

   — Почему бы и нет? Он всегда любил переодеваться. Только сейчас он на гормональных таблетках и обзавелся сиськами. Интересно, а член он себе отчекрыжил или не успел? Может, вы в курсе?

   — Да я понятия не имел, что это Пол Сорел.

   — Тогда почему скрыли видеозаписи и почему стоп-кадр на его лице?

   — Мы с Берни смотрели на него… на нее, черт, потому что его замели вместе с Джанком после того, как нашли тело Какстона. А что такого?

   — Это один из пунктов вашего внутреннего расследования?

   Берджис не ответил.

   — Ладно, вы сможете все объяснить подробно, заглянув в полицейский участок.

   — И как вы хотите меня туда доставить? — спросил Берджис.

   — В полицейской машине, как еще? В автобус сажать не будем.

   — Так я помогаю следствию или нахожусь под арестом?

   — А это важно? Это ведь скорее проформа. Мне нужно, чтобы вы приехали в участок, и, будьте уверены, приедете!

   — Тогда я позвоню адвокату.

   — Вы, кажется, нервничаете? — поинтересовался инспектор Грин.

   — Я должен быть осторожен. Если вы вдруг надумаете связать меня с Сорелом в обличье трансвестита с колумбийским паспортом, пусть адвокат напомнит вам о моих гражданских правах.

   — Колумбийским? Когда я с ним разговаривал, у него был бразильский паспорт. С чего это вы называете Сорела колумбийцем?

   Наступила пауза.

   — Мне так сказали, — неуверенно произнес Берджис. — Во всяком случае, латинос.

   — Вот ведь как странно! Разве Колумбия не то самое место, откуда появляется дурь?

   — Если собираетесь вешать на меня еще и это дерьмо, я немедленно звоню своему чертову адвокату!

   — Не беспокойтесь, в участке все сделаем в лучшем виде — какой-никакой адвокат для вас найдется.

   Инспектор Грин сказал все, что хотел, и направился к двери, а сержант начал выпроваживать Берджи-са и Бернарда. Тереза услышала удаляющийся звук шагов по лестнице.

Глава восемнадцатая

   — Таксист знал, как тебя найти.

   — Да?

   Майкл держал косяк двумя пальцами, чтобы ровнее горел, и пускал кольца с нижней губы. Пепел падал в стоявшую на колене тарелку — на остатки козлятины под карри. Казалось, что Майкл не услышал ее слов, — во всяком случае, он ничего не ответил.

   Сделав еще одну затяжку, он задержал дым в легких, и, когда наконец заговорил, голос его прозвучал неразборчиво.

   — Как этот водила назвался?

   Значит, слышал. Эстелла пыталась вспомнить имя.

   — Анджит?

   — Ага, тогда порядок. — Майкл выпустил облачко синеватого дыма. — Амджад. Он нормальный парень. Мы познакомились через одного из его кузенов.

   У Майкла был свой, особый стиль поведения. Эстелла не могла сказать, изменился Майкл или нет, но большая часть его жизни по-прежнему проходила на улице: он явно торговал в розницу. В нем жила беззаботная наглость дилера с неуловимым налетом жестокости. Эстелле сейчас важно было понять, как Майкл вписывается в тот расклад, который сдала ей судьба, «осчастливив» ее возвращением в Манчестер.

   Ничто не происходит ясно и просто, если вмешивается судьба, — она никогда не играет честно. Эстелла решила прояснить ситуацию:

   — Ты впариваешь героин?

   — Решительно и бесповоротно — нет! Почему она должна ему верить?

   — Но пакистанцы все так же возят его в Манчестера точно знаю. Иначе зачем было браткам расстреливать карри-хаус? Можешь узнать подробности в «Ивнинг ньюс».

   — Я газет не читаю, но про ресторан Джабара знаю. Да, некоторые паки ввозят героин. Теперь Манчестеру не нужна ни мафия, ни Триада, ни независимые поставки. Золотой треугольник: Манчестер — Блэдфорд — Карачи. Паки перевозят, негры продают. А белые покупают. Полный порядок — но я тут ни при чем, и Амджад тоже.

   — А где ты пересекся с кузеном Амджада? Майкл улыбнулся — она что, не верит ему?

   — Он дизайнер одежды — высокая мода, и я собираюсь стать его супермоделью. — Майкл по-детски мило растянул конец последнего слова — получилось что-то вроде «махеелью».

   Эстелла изогнула выщипанную бровь.

   — Да? Так ты теперь подиумная красотка?

   — Нет-нет, меня не заставишь семенить ножками. Мое амплуа — мачо, я радую дамочек своими обтянутыми «прелестями».

   Майкл потушил косяк, тут же вытащил еще одну папиросную бумажку и начал готовить новый, продолжая объяснять:

   — Ты должна увидеть меня на подиуме — одежда и правда что надо. Кузен Амджада тащится от стиля семидесятых: безрукавки в облипку, оксфордские сумки и кожаные пальто до пят. Еще у него есть кой-какие вещи в стиле «футбольный фанат», но это уже восьмидесятые. Классный старый стиль, клевые прикиды, бургундские неуклюжие вельветовые брюки, вырезы лодочкой. Ну, а я — идеальная модель для всех этих тряпок.

   — Значит, торгуешь хулиганским прошлым? Майкл покачал головой:

   — Я не был хулиганом, а может, был, но не для всех. Помнишь то время? Не одни упертые ходили по улицам и пели: «Эй, вперед, огни зажжем, паков мы давить идем!» Случалось, дети, сопляки, ни хрена не понимая, орали похожие считалки на детских площадках. Мы вправляли мозги таким «меломанам» и почти покончили с ними на трибунах со стоячими местами. Так почему бы ему не позвать старину Майкла демонстрировать модели — я горжусь теми днями.

   — Ты тогда объединял людей, а теперь темнокожие братья из автоматов расстреливают паков, — заметила Эстелла.

   — Выходит, что так. — Майкл пожал плечами, склеил слюной край папиросной бумажки и закурил.

   — Ты знаешь, кто наехал на ресторан? Само собой, кивнул Майкл.

   Эстелла ждала подробностей, но он не снизошел.

   — Почему ты меня пытаешь? Спроси своего дружка Джанка — он имеет навар от тех парней.

   — Джанк сидит на героине?

   — Нет. Героином они точно не торгуют — невыгодно, спрос невелик. По большей части они толкают коку или крэк. Джанк берет у них коку, прежде чем ее засунут в микроволновку.

   Эстелла не хотела верить, что Джанк сел на героин — неужели он так далеко зашел, что его забирает только от этой дряни? Насчет коки Эстелла была в курсе.

   — Джанк чист. Он покупает товар для Берджиса: будь на побегушках у босса или распрощайся с работой.

   — Это для Берджиса? Я не знала, думала, ублюдок завязал.

   — Он бросил делать сульфат, но вряд ли перестал нюхать. Он тогда засветился с амфетамином и теперь предпочитает не попадаться.

   — Если в бизнесе не Берджис — значит, сам Джанк. Он не покупает коку, а меняет ее. Девяносто процентов чистого сульфата амфетамина. То, что мы обычно толкали.

   Девяносто процентов чистого сульфата — это и правда смахивает на старый рецепт. Несмотря на всю свою зверскую тягу к кислоте, Джанк тогда еще не умел разводить сульфат правильно.

   — Где Джанк мог брать такую высококлассную дурь?

   У Майкла на этот счет были свои соображения:

   — Очень похоже, что он все еще сидит на последней партии товара, которую так и не нашла полиция.

   Эстелла вспомнила морозильную установку, спрятанную на складе полуразвалившейся фабрики на окраине Рочдейла. Вспомнила выражение лица Джанка, когда тот открыл крышку и увидел сине-белый сульфат, заполнивший корпус почти до краев. Ей пришлось держать Джанка, иначе он точно нырнул бы внутрь: разинув рот, он втягивал воздух, собираясь снять первую пробу. К тому времени Джанк совсем слетел с катушек — натуральный псих, официально признанный невменяемым. Ночью их арестовали и поместили в соседние камеры. Всю ночь она слушала, как Джанк бросался на стены: восемь часов подряд он в ярости бился о кафельные плитки.

   Когда ее схватили легавые, Эстелла шла на встречу с Берджисом. Полицейский фургон обогнал ее на Корпорейшн-стрит. У нее не было никакой надежды сбежать, да и хороша бы она была — на высоченных каблуках, в красном кимоно и парике Дебби Харри. Когда ее привезли в участок, Джанк был уже там. Ей никто этого не говорил — она услышала, как он вопит в конце холодного коридора.

   Эстеллу заставили стоять у стола и смотреть, как дежурный сержант составляет список ее имущества: мелкие деньги и вещи, туфли и парик, чулки, на которых можно удавиться, — значит, оставлять их не положено. В конце концов сержант дошел до денег Берджиса: двадцатифунтовые банкноты лежали на дне ее сумки в упаковках, сработанных под четыре потрепанных тома Джекки Коллинз в бумажных обложках. Он педантично пересчитывал каждую банкноту, пока Джанк орал что-то бессвязное у них за спиной. Эстелла сказала сержанту:

   — Парню нужен доктор.

   Но тот лишь молча окрысился — именно этот ублюдок чуть не открутил ей яйца во время обыска, заявив, что протокол требует тщательного осмотра. У нее все болело целую неделю предварительного заключения в Риели.

   Деньги были единственной уликой, которую нашла полиция, — наркотики испарились бесследно. Берджису никогда бы не пришло в голову, что их мог прибрать Джанк. Будучи достаточно безумным, чтобы попытаться, Джанк слишком увяз, чтобы преуспеть. Он бы точно сдох, нырнув головой в морозильную установку. Так сказать, смерть от несчастного случая.

   Немыслимо, чтобы такой завзятый кислотник, как Джанк, годы спустя, переборов искушение, стал торговать кислотой в розницу — по нескольку унций в неделю. Появись тогда у Берджиса хоть тень подозрения, он самолично закопал бы Джанка, забив ему сульфат во все дыры.

   Майкл отложил сигарету и посмотрел Эстелле прямо в глаза.

   — Ты вернулась из-за Берджиса, верно? — спросил он. — Вот зачем тебе нужен пистолет?

   Джанк подумал так же. Но Эстелла понятия не имела, кого ей придется убирать, когда ехала в Манчестер. Она ответила, тщательно подбирая слова:

   — Я этого не планировала. Так сошлись звезды.

   — Во-во… — В голосе Майкла звучал неприкрытый сарказм. — Что-то мне не хочется переходить дорогу судьбе.

   Майкл встал, мгновенно напустив на себя серьезность, и почти торжественно произнес:

   — Знаешь, этот ублюдок заслужил смерть за то, что устроил тебе. Я достану пистолет. Если пустишь его в дело — бог в помощь.

   Эстелла кивнула — спасибо. Майкл вышел из комнаты, и она потянулась к сумке за косметичкой, собираясь поправить макияж и заодно напомнить самой себе, как изменилась за двенадцать лет. Под руку попался пластиковый контейнер из-под тампонов с пулями внутри. Она не знала, зачем таскает их с собой. Теперь они годились только на то, чтобы связать ее с «Береттой», ставшей вещдоком, снабженной биркой и лежащей на полке в хранилище полицейского участка.

   Эстелла снова принялась копаться в сумке и наконец вытащила косметичку. Щелкнув, открылась крышка, из круглого зеркальца глянуло ее лицо — о, крошка, крошка, крошка! Эстелла покрасила губы кисточкой, макая ее в жидкую темно-коричневую помаду, потом взяла мягкий шоколадного цвета карандаш и начала очерчивать контур.

   Она не была создана для тюрьмы. Друзья, связи, репутация — все это защищало ее во время того короткого заключения. Но никто и ничто не могло защитить ее ночью, когда она лежала без сна, замерзая под тюремным одеялом, дрожа от ветра, дувшего из окна, задыхаясь от запахов дерьма и мочи, царивших в Риели, все глубже проваливаясь в депрессию. Да еще эта тюремная роба, которую до нее надевали человек пятьдесят…

   Майкл и Джанк — оба ждали, что она убьет Берджиса, но ни один не знал, что же случилось той последней ночью, в их последнюю встречу, когда она распрощалась с Берджисом. Тогда в тюрьме Эстелла осталась жива — и по иронии судьбы была обязана этим именно Берджису. Она сумела вынести предварительное заключение только потому, что знала — Берджис обязательно вытащит ее.

   Когда Эстеллу везли обратно в Риели — после второго предварительного слушания в суде, — тюремная машина попала в пробку. Эстелла сидела среди заключенных спиной к жестяной стенке фургона, с руками, закованными в наручники (цепь была пропущена между ног). Голову она склонила к груди, чтобы не видеть лица тюремного надзирателя, пялившегося на нее всю дорогу. И тут фургон вдруг подпрыгнул и накренился, она рванулась вперед и, не теряя ни секунды (не зная наверняка, что это ее шанс, ее великий побег!), хладнокровно ударила надзирателя головой.

   Эстелла уже готовилась выпрыгнуть на мостовую Солфорда, когда с треском лопнули петли на задних дверях фургона и он с грохотом обрушился на землю. Внизу ждал Майкл Кросс, ухмылявшийся под чулком, натянутым на голову. Эстелла зарыдала.

   Именно Майклу пришла в голову идея зажать фургон между двумя тягачами и использовать буксирные краны, чтобы разнести его в куски. Одну цепь парни Майкла перебросили через лобовое стекло, другую прикрепили к задним дверям. Когда тягачи потянули в противоположные стороны, фургон закрутился в воздухе, пока не прогнулись его задние двери.

   Эстелла чувствовала себя хладнокровной Лукрецией[30] в изношенной тюремной униформе — грубой коричневой хлопчатобумажной куртке и таких же джинсах. Беглянку и ее спасителя подобрала спортивная «капри» (ничего глупее не придумаешь — слишком показушная машина и, как правило, краденая, не очень подходящая для того, чтобы ранним вечером незаметно раствориться в транспортном потоке). Потом Майкл спрятал Эстеллу, и, когда опасность миновала, она встретилась с Берджисом. Они нашли его в новом клубе — маленьком кабаке, не взятом на заметку полицией.

   Эстелла все еще колдовала над своими губами, когда Майкл вернулся в комнату. Она завершала процедуру, похлопывая, поглаживая, пощипывая лицо и облизывая губы, чтобы придать им живой блеск.

   — Ты совершенно великоле-е-хная, знаешь это?

   Эстелла повернулась, улыбаясь, но улыбка тут же растаяла, Эстелла разинула от удивления рот, увидев, что он принес:

   — Господи, это что за хреновина?

   Пушка и правда была странная — подвешенная к ремню, она свисала до середины бедра.

   — Не знаю. Какой-то долбаный револьвер. — Майкл подал его Эстелле, и она взялась за рукоятку.

   — Это «Люгер» — ему по крайней мере лет сорок. — Она взвесила револьвер на ладони, потом проверила магазин: — Всего две пули. И вид такой, будто его не чистили со времен войны… где взял?

   — У одного из моих сыновей — отнял: сказал, чтоб и думать забыл о пушке или пристрелил меня из нее! Упрямая дрянь! Не сомневаюсь, он уже накопил на «Калашникова» или на какой-нибудь из разрекламированных автоматов вроде «АК».

   — «АК-47» и есть «Калашников». Ты можешь достать в Манчестере такую пушку?

   — Думаю, да. — Майкл пожал плечами. — Даже копы сумели найти парочку «Узи». Слушай, тебе ведь нужна пушка, возьми эту. Не могу ее больше видеть. Маленький ублюдок наверняка уже раздобыл новую — и он точно пристрелит меня, когда я в следующий раз попытаюсь отнять у него оружие.

   Эстелла затолкала «Люгер» в сумку. Придется разобрать его, не хочется попасть в неприятности из-за куска ржавого железа. Если верить газетному сообщению, при налете на ресторан стреляли из автоматов. Хорошо бы добыть один, пусть самый завалящий. На худой конец, дробовик или «Смит-энд-Вессон». Пока же все, что у нее было, — это «Люгер» двухразового действия и ни единого шанса найти пули, которые подошли бы к допотопному нацистскому калибру. То еще везенье — и все-таки она верила в свою счастливую звезду. Эстелла задумалась и долго молчала, тихонько посвистывая сквозь зубы. Можно, пожалуй, посмотреть на ситуацию с другой стороны. Она слышала, что многие называют «Люгер» классикой, шедевром тевтонского инженерного искусства. Эстелла была бразильской гражданкой, а бразильцы высоко ценят германские конструктивные решения — настолько высоко, что запустили в производство «фольксваген». Хотя вообще-то единственное, что связывало Эстеллу с Бразилией, — это ее пластический хирург в клинике в Рио.

   Она благодарно улыбнулась Майклу.

   — Может, захочешь пойти со мной на показ сегодня вечером? Там будут две модели, очень популярные в городе, — я уверен, тебе понравится.

   Майклу, кажется, было плевать на то, что их увидят вместе.

   — Неплохо, но сначала я хочу наведаться в спортзал.

   Майкл пожал плечами:

   — В спортзал?

   — Я привыкла тренироваться. У тебя найдется для меня одежда?

   — Спортивный костюм? Или трикотажная майка?

   — Может, есть боди?

Глава девятнадцатая

   Джанк проталкивал мешок в дверь, пытаясь не разорвать тонкий полиэтилен о перила, и пыхтел от усердия — он не думал, что его видеопленки окажутся такими тяжелыми. Спасибо легавым — сложили их в черный мешок для мусора. Пленки, лишившиеся футляров, скорее всего были испорчены, но Джанк все-таки получил назад свои записи. Их не отнесли в просмотровый зал для передачи полиции нравов. Инспектор Грин сдержал обещание и вернул пленки, как только они закончили разговор о таинственном воскрешении Пола Сорела в ипостаси бразильянки.

   Джанк сказал себе, что разборка и каталогизация могут подождать. Записи были трудом половины его жизни — он коллекционировал бесчисленные фрагменты телепродукции всего мира. И все-таки он не собирался тратить на них время сейчас, когда вся его жизнь так дико перевернулась меньше чем за двадцать четыре часа. Что дальше? Что ему делать? Бежать?

   Такое решение имело ряд преимуществ — Джанк это понимал, но возникали и определенные сложности. Ему следует хорошенько взвесить варианты — выбрать правильный маршрут бегства. Может, придется оставить Манчестер и приземлиться в каком-то другом городе или даже в другой стране. Тут были и свои плюсы — например, реальная возможность освободиться от Джона Берджиса.

   Второй вариант — внутреннее бегство: он мог на все плюнуть и забаррикадироваться в квартире.

   В первом случае ему придется на время исчезнуть, изменить образ жизни, а это станет бегством и от самого себя. Джанк попытался детально обдумать еще одну возможность — просто выйти из игры, отправившись в путешествие по бессмысленной стране кайфа. В эти дни только травка и спиртное восстанавливали его силы, но все же не забирали настолько, чтобы унести далеко от реальности, в конце концов он всплывал на поверхность. Кроме всего прочего, у Джанка были определенные обязательства: то ли от ненависти к себе, то ли от безразличия он давно принял решение о единственно возможном для себя образе жизни и должен был соответствовать ему. Существовала, наконец, еще одна причина остаться: нужно было помочь Терезе.

   Ему нельзя бежать — по крайней мере до тех пор, пока Тереза не выпутается. Значит, придется действовать. Он не может торчать в своей квартире, дожидаясь, когда нагрянут Берджис или Бернард и снова примутся вытрясать из него душу. Джанк оставил тяжелый мешок на полу в гостиной (теперь, куда бы он ни пошел, придется таскать кассеты с собой) и поднялся в спальню.

   Он начал собирать вещи: бросал шмотки в сумку для инструментов, потом выкидывал, передумав. Отбракованное оставалось валяться на полу. Джанк мотался по комнате, громко приговаривая:

   — Кто дома? А кого нет дома? Ведь это всего лишь хреновая ночлежка, уж ты поверь.

   Нет, нет. Надо кончать с этим дурацким настроением. Прищурившись, чтобы сконцентрироваться, Джанк взял себя в руки. Пять минут спустя, застегнув молнию на сумке, он двинулся вниз по лестнице. К тому времени, когда Бернард и его подонки вернутся сюда, Джанк уже заляжет на дно. Он знал, что с квартирой можно попрощаться: увидев, что его нет, они оставят выбитую дверь открытой, и за несколько часов храм Джанка будет осквернен.

   Неожиданно в дверь позвонили. Джанк судорожно соображал, стоит ли открывать. Бернард или Берджис? Кто бы ни стоял за дверью, он позвонил снова, не сдаваясь. Джанк подумал, что Бернард или Берджис вряд ли стали бы звонить дважды, и открыл дверь — на пороге нарисовался худой парень.

   Джанк оглядел его с ног до головы:

   — Ты кто? — И опять окинул изучающим взглядом: — Водил компанию с Йеном?

   — Да, — кивнул тот.

   — О нем говорить не стану, ничего не спрашивай — и так одни проблемы.

   — Я работал вместе с ним, в турагентстве. Когда узнают, в любой момент потянут на допрос. Можно, я войду?

   Джанк хотел было сказать, что уходит, но парень добавил:

   — Мы должны дождаться Терезу.

   Парень назвал свое имя — Каузи. Джанк впустил его, вышел за дверь и проверил, действительно ли он пришел один. Каузи ходил по гостиной, разглядывая стоявшие на полу телевизоры и фотографии на стенах. Джанк использовал стены, когда раскадровывал видеозаписи, добиваясь нужной последовательности в монтаже и фотоколлажах, так что обоев почти не было видно. Каузи расхаживал вдоль стен, как по картинной галерее, листал комиксы, пытаясь разгадать творческий замысел Джанка. Он задержался перед поляроидными снимками, сделанными с экрана телевизора: фотографии, посвященные боевым искусствам, перемежались изображениями вальсирующих пар, которые Джанк скопировал в библиотеке. Наверху над каждой серией Джанк проставлял номера и кодовые названия кадров, которые потом собирался скомпоновать: велосипедные завалы 105, волнующаяся толпа 36, девушка-с-девушкой 275.

   Джанк наблюдал за Каузи и говорил себе: с этим парнем что-то не так. Он заявил, что ему позвонила Тереза, дала адрес Джанка и велела ждать ее здесь. Значит, она в безопасности. Или Каузи явился, чтобы подставить его. Снова два варианта, опять придется думать! Но Джанк был уверен — дело дрянь.

   Тут ему пришло в голову объяснение: может, парень напрягается из-за допроса?

   — Значит, в полиции с тобой еще не говорили? — спросил он.

   Каузи оторвал взгляд от стены и отрицательно покачал головой:

   — Я смылся, когда они стали всех сгонять в кучу.

   — Почему?

   Каузи понизил голос:

   — Не хотел отвечать ни на какие вопросы о турагентстве. Там гуляют грязные деньги. Если копы что-то разнюхают, Берджис может подумать, будто это я настучал. Мне нужно быть осторожным, хотя мое дело сторона, но он дал мне работу…

   Джанк наконец понял, что не в порядке с Каузи: парень не был под кайфом. Да он же в любую секунду ждет беды.

   Каузи понизил голос до шепота, и Джанку пришлось вытянуть шею, чтобы разобрать слова.

   — Я вот подумал, может, мне следовало поговорить с копами? Одна женщина подошла ко мне в «Уор-пе» и спросила про Йена. Это было за несколько часов до того, как его убили. Может, надо было сказать им.

   — Почему ты этого не сделал?

   Каузи, очевидно, хотел пожать плечами, но движение вышло похожим на нервный тик.

   — Она мне понравилась. И сама на меня запала… кажется.

   Джанк выдержал паузу.

   — Это была не женщина, а мужик, старая любовь Берджиса.

   У Каузи отвисла челюсть.

   — Ох, дерьмо!

   Тереза рассказала парню не слишком много. «Очень разумно», — мысленно одобрил Джанк. Он терялся в догадках, зачем она попросила Каузи ждать ее здесь.

   В дверь снова позвонили: появилась Тереза. Джанк подвел ее к окну, чтобы получше рассмотреть разбитое лицо, и поспешил успокоить, объяснив, что фингал под глазом — вопрос времени. Волноваться о носе тоже нет причин. Каждому когда-нибудь расквашивали нос. Так что все в порядке — конечно, если Джанк сумеет ее защитить.

   — Ты отделалась от Берджиса? — спросил он.

   — Его арестовали час назад, и я сбежала.

   — А что с Бернардом?

   Тереза пожала плечами. Она не знала.

   — Нам нужно уходить, — сказал Джанк.

   А Берджис в эту минуту как раз закончил конфиденциальный разговор с адвокатом, и тот передал ин-

   струкции Бернарду. Берджис требовал немедленно отловить Джанка и избить его до полусмерти. Все прояснилось, колесо закрутилось, куры возвращались в курятник.

   — Я все еще нужна Берджису? — спросила Тереза. Джанк не знал. Он успел забыть и свои логические построения, и решения, к которым пришел. В этой жизни он хорошо и четко делал одно: сочинял раскадровку и покуривал травку в собственной гостиной. Внезапно он вспомнил: квартира «сгорела».

   — Мы должны делать отсюда ноги, — объявил он. Но Тереза хотела продолжить разговор:

   — Я знаю, что за бизнес у Берджиса.

   Джанк кивнул — Каузи уже сообщил ему. Это не так важно, им пора уходить.

   — Он отмывает деньги, — не унималась Тереза. Джанк снова кивнул — он знает. Берджис всегда этим занимался — еще в те времена, когда любой владелец клуба сам вел бухгалтерский учет, решая, приписать или вычеркнуть нули в итоговой строке доходов и расходов в годовом отчете. При аудите Берджис обычно заявлял, что его клуб регулярно посещают две тысячи клиентов. Если кто-нибудь замечал, что клуб вмещает всего три сотни человек, Берджис смеялся: «Ну что сказать? Многие задерживаются минут на пять. И все из-за чертова диджея — я его уволю». Берджис мог, например, заявлять, что огромную прибыль дает сортир или что он проводил лотерею, — у него всегда были наготове билетные корешки. Хватало и других трюков, но все прекрасно знали, что «Грэйвити» отмывает деньги для разных компаний.

   — Он наверняка ворочает миллионами, — продолжала Тереза.

   Джанк мог бы догадаться, что стоит за турагентством, если бы хоть на минуту задумался. Ежу понятно, что все начинания Берджиса финансируются с доходов от нелегальной части его бизнеса.

   — Не надо мне ничего рассказывать. Даже имей я к этому отношение, не хотел бы знать ничего лишнего. А сейчас на это просто нет времени. Нам пора уходить.

   Джанк теперь понимал, что турагентство и есть главный «теневой» бизнес Берджиса, иначе он бы так легко не поверил, что смерть Йена каким-то образом связана именно с ним! Выходит, Йен, как спутник, носился по орбите вокруг темной звезды. Джанк не знал, как можно проворачивать миллионы через турагентство, понятия не имел, откуда брались эти миллионы, зато он хорошо знал Берджиса.

   — Я никак с этим не связан — даже не догадывался. Ну, вперед.

   Джанк повесил сумку на плечо, перекинул за спину мешок с видеопленками:

   — Не копайтесь.

   Поддавшись напору Джанка, Тереза и Каузи двинулись за ним на улицу, в бетонный проход, соединявший многоквартирный дом Джанка с двумя соседними домами.

   — Ты собираешься запирать дверь?

   Джанк взглянул на свою утраченную отныне и навсегда крепость. Почему бы и не запереть, но он себе душу рвать не станет: бросив Терезе ключи, Джанк рысью побежал вперед.

   Он первым заметил подкативший к дому «лексус» с Бернардом, Билли и другими вышибалами. Хлопнули четыре дверцы, появились четыре накачанных недоумка. Джанк бросился от края прохода к стене, надеясь, что его не заметили. Согнувшись под тяжестью мешка, он свободной рукой подтащил к себе Терезу и Каузи.

   — Явились.

   Квартира Джанка находилась на самом верхнем этаже, так что подниматься было некуда. Оставалось одно — промчаться по проходу к другому дому и, спустившись по лестнице, сбежать. Тяжелые шаги эхом раздавались внизу. Компания Бернарда добралась до левой лестницы, Джанк, Каузи и Тереза метнулись вправо. Они двигались на цыпочках, уповая на то, что их не услышат.

   — Машина.

   Когда они наконец оказались во дворе, Каузи кивнул на желтую «марину».

   — Что? — переспросил Джанк.

   — Вон там. Я на машине.

   Джанк на это и не надеялся. Каузи с Терезой побежали прямо к «марине». «Нет, — подумал Джанк. — Это слишком опасно». Пусть лучше Каузи заведет ее и подаст задним ходом. Так они смогут незаметно убраться отсюда. Он попытался их догнать, но опоздал.

   Пока Каузи снимал «секретки», Бернард заметил беглецов и заорал. Джанк забросил мешок и сумку на заднее сиденье, забрался в машину и молча смотрел, как Каузи тыкает ключом в зажигание. Он видел, что Бернард и его парни уже бегут по проходу. Каузи повозился с подсосом и плавно перевел рычаг на первую скорость. Джанку хотелось крикнуть: «Бросай, на хрен, эту коробку передач, поехали наконец!», но он понимал, что нужно успокоиться, иначе не вытащить их всех из этого дерьма. Он просто обязан достичь правильной энергии поля и сохранить ее для дела.

   Каузи удалось-таки завести машину — секунду спустя Бернард вывалился из дверей. Решение следовало принять мгновенно, пока они еще недосягаемы для врагов.

   — Давай в Мосс-Сайд, к Александра-парк, — решил Джанк.

   — Уверен?

   — Да.

   План Джанка состоял в том, чтобы, не выезжая на дорогу, проехать между двумя спортивными площадками — так они сократят путь. Может, и удастся скрыться.

   Каузи перевалил «марину» через бордюрный камень, держа курс на Ройси-роуд и Мосс-Сайд. Когда они двигались в обратном направлении параллельно Элмин-Вок, Джанк увидел «лексус». Бернард, скорее всего, тоже заметил их — машину Каузи цвета желтых нью-йоркских такси нельзя было спутать ни с какой другой. Бернард, должно быть, пел.

   Каузи свернул на Чичестер-роуд. Джанк снова увидел «лексус» — Бернард нагонял их. Зависнув на бордюре при выезде на перекресток у школы, «марина» закачалась, как моторная лодка на сильной волне. Каузи вывернул руль и рванул через Мосс-Лейн к Александра-роуд — Джанк крикнул, где сделать следующий поворот. «Лексус» был в пятидесяти ярдах позади, а впереди уже маячили подростки из Мосс-Сайда, торговавшие в розницу дурью, и их наблюдательные посты. Джанк приподнялся между двумя передними сиденьями — он хотел все отчетливо разглядеть, когда придется действовать.

   Впереди подвижным порядком выстроились парни на горных велосипедах: они растянулись в цепочку поперек забетонированной площадки. Заметив мчавшиеся к ним машины, велосипедисты остановились, и живая картина застыла. «Марина» подъехала достаточно близко — Джанк различал жесты и мимику ребят. Собравшись, он выкрикнул:

   — Рули прямо к третьему парню — тому, в смешной шапке!

   Когда Каузи оказался на угрожающе близком расстоянии, велосипедисты снова пришли в движение, пропуская желтую развалюху с автомобильной свалки — она опережала черный «лексус» ярдов на двадцать.

   — Врубай ручной тормоз!

   Каузи дернул на себя рычаг, и «марина» словно прыгнула на сто и еще восемьдесят ступенек вверх. Джанк распахнул дверцу, прикрывшись от «лексуса», и выпрыгнул из машины, держа перед собой мешок с пленками. Он еще катился через дорогу, а кассеты уже разлетались в разные стороны.

   Джанк не терял из виду парня на велосипеде, которого выбрал: сбив его с ног, он ухитрился прыгнуть прямо ему под бок, сунул руку внутрь его стеганой куртки и вытащил пушку. Она напоминала ковбойский шестизарядный револьвер. Оттягивая курок, Джанк очень надеялся, что оружие настоящее. «Лексус» притормозил и начал медленно откатываться от «марины», которую развернуло поперек дороги. Джанк встал лицом к «лексусу» и открыл стрельбу. Первый выстрел ушел в молоко. Джанк пытался соблюдать внутренний ритм. В пушке самое большее шесть пуль. Он досчитал до пяти, прежде чем выстрелить снова, и попал в крышу «лексуса». Джанк начал новый отсчет с попадания, досчитал до пяти и выстрелил в третий раз, целясь между лицами, которые различал на передних сиденьях «лексуса». Пуля снова пробила крышу, но тут «лексус» дал задний ход.

   Очевидно, Бернард признал свое поражение. «Лексус» резко рванул с места, виляя бампером. Джанк прицелился, метя в дорогу перед «лексусом», и выстрелил в четвертый раз. Лобовое стекло взорвалось осколками — Господи, неужели он в кого-то попал?

   В пятый раз он выстрелить не успел: «лексус» развернулся и скрылся из виду. Джанк услышал за спиной аплодисменты. Он обернулся: побросав велосипеды, зрители аплодировали, громко выкрикивали приветствия. Джанк, не решив, как реагировать, молча смотрел на них. Каждый третий велосипедист был вооружен. Прямо перед Джанком стоял хозяин револьвера — он не хлопал в ладоши, не кричал и не спускал жесткого взгляда с Джанка. Тот переложил револьвер из правой руки в левую, словно хотел вернуть его владельцу как подарок:

   — Спасибо, друг.

   Парень посмотрел на свое оружие.

   — Это будет тебе стоить… — Он сделал паузу. — Полсотни фунтов за велосипед и три раза по полсотни, если хочешь оставить пушку себе.

Глава двадцатая

   Ведущая новостей прижала пальцы к наушнику, слушая информацию от невидимого собеседника. Потом она снова посмотрела в камеру и заговорила:

   — Сейчас мы покажем вам репортаж о сегодняшней перестрелке в Мосс-Сайде.

   После этого объявления люди начали быстро покидать паб. Когда новости закончились, «Кроунер» почти опустел. Очень скоро ушедшие оказались в кадре вместе с ведущей, они смеялись и делали приветственные жесты. Журналистка, окруженная молодыми зеваками, бойко излагала факты:

   — В четыре тридцать пополудни здесь, в Мосс-Сайде, произошло вооруженное столкновение. Темно-серый автомобиль «БМВ» последней модели, пытаясь оторваться от сидевшей у него на хвосте «тойоты», создал аварийную ситуацию на дороге. По информации, только что полученной нами от полиции, именно здесь «БМВ» свернул на парковку отеля «Кроунер», заблокировав дорогу «тойоте». Неожиданный, драматический поворот событий превратил беглеца в охотника — сидевшие в «БМВ» вооруженные люди открыли огонь по «тойоте» и расстреляли ее в упор.

   Полиция снова просит о помощи свидетелей жестокой разборки между манчестерскими бандами.

   К настоящему моменту информации об убитых нет, не установлены ни личности бандитов, ни их нынешнее возможное местонахождение. Нападавшие скрылись на «БМВ» в надвигающихся на Мосс-Сайд сумерках.

   Тереза велела Каузи припарковаться на стоянке позади «Кроунера». Насколько она знала, «марина» все еще стояла там, — и откуда только взялась эта фигня про «БМВ»?

   Когда паб опустел, Каузи отправился в бар и взял три порции бренди — алкоголь должен был успокоить всем нервы. Деньги дал Джанк, вытащив банкноты из толстой пачки, — он уже доставал ее, когда откупался от хозяина револьвера. Тереза удивилась, откуда у Джанка такие деньги, но не только это ее озадачивало. Она не подозревала, что Джанк способен на такой героизм, поразило ее и то, как подростки трясли Джанку руку и исчезли только после появления съемочной группы.

   Джанк едва мог разжать зубы. Тереза отвела его в женский туалет и промыла раны, но выглядел он по-прежнему жутко. Искусственный глаз было не отличить от живого, кровоточащая царапина в пол-лица, одежда на левом боку разодрана, а на теле — царапины, ссадины и синяки — результат недавнего прыжка на дорогу. Терезе удалось выковырять большую часть песчинок, впечатавшихся в его тело, но ничем другим она помочь не могла.

   Вернулся Каузи со стаканами на подносе. Он видел репортаж по телевизору и спросил Джанка, с чего это Бернард не выдал их.

   Джанк, похоже, не услышал вопроса. Тереза пыталась понять, что так на него подействовало — прыжок из машины или перестрелка? Расплатившись с парнем, Джанк повел себя как аутист — он начал лихорадочно собирать разбросанные по дороге кассеты. Уложить их было некуда — мусорный мешок порвался, клочки черного полиэтилена, напоминавшие сгоревшую бумагу, порхали в воздухе. Тереза не сумела остановить Джанка и решила помогать. Она забросила на заднее сиденье «марины» столько видеокассет, сколько смогла. Большую часть растащили зрители. Тереза понимала, что значили эти записи для Джанка, но считала, что сейчас лучше всего исчезнуть.

   Только когда завыли сирены, она поняла, что, если бы Джанк бросил кассеты, они стали бы уликой. Теперь же «марина» была припаркована, беглецы мирно сидели в пабе отеля «Кроунер», потягивая пиво, и никто и ничто не могло связать их с недавней перестрелкой — кроме Бернарда.

   — Почему Бернард не сказал про нас, Джанк? — повторила вопрос Каузи Тереза.

   Джанк поднял на нее глаза и вместо ответа пожал плечами.

   — Но мы из этого выберемся?

   — Кто его знает, — ответил Джанк. — Хотя свидетелей не было.

   Свидетели-то были —человек двадцать-тридцать, но потом завыли сирены, и, когда Тереза через минуту огляделась по сторонам, все они исчезли. Велосипедисты по-прежнему кружили вокруг «марины», однако круги становились все шире и скоро парни на велосипедах словно растворились в воздухе — как не было.

   Журналистка замолчала, группа закончила снимать. Ведущая в студии, выполняя обещание, данное зрителям, сообщила уточненную информацию о личности водителя «тойоты».

   — …зовут Бернард Чедвик, глава службы безопасности ночного клуба «Грэйвити». Полиция пока не комментирует, существует ли связь между перестрелкой и убийством прошлой ночью в «Грэйвити» молодого завсегдатая. Мы можем подтвердить, что Джон Берджис, владелец клуба, в настоящее время помогает полиции в расследовании…

   Где-то в другом месте телекамера навела объектив на «лексус» Бернарда. На экране замелькали кадры: крупным планом показали пулевое отверстие в обшивке, крыша машины была в глубоких царапинах — вероятно, там, где пули срикошетили. Камера наехала на разбитое лобовое стекло — в салоне не было ни пятен крови, ни трупов, только крошечные осколки стекла.

   Телеведущая перешла к выводам и обобщениям, но приходилось напрягаться, чтобы услышать ее, — посетители шумно возвращались в паб.

   — Сегодняшний инцидент в Мосс-Сайде — уже третье вооруженное столкновение за последние сутки. Хотя полиция пока отказывается от комментариев, все случаи предположительно связаны с наркотиками и представляют смертельную угрозу для Манчестера.

   Джанк, как никто другой, знал взрывоопасную силу наркотиков. Он потягивал бренди и пил имбирное пиво, глядя на журналистов с камерами, выясняющих мнение «простых людей».

   — Необходимо ввести комендантский час… чтобы бандиты не появлялись на улицах после, ну… половины одиннадцатого.

   — Должны ли быть вооружены полицейские? Думаю, да. Нужно прекратить стрельбу на улицах.

   Вернувшиеся велосипедисты снова окружили Джан-ка, выражая восхищение бесплатным спектаклем: автомобильная гонка, стрельба — это было зашибенно!

   — Как Уэсли Снайпс. Ты был просто супер. Высококлассная работа.

   Джанк кивал: спасибо.

   — Я знаю тебя, мужик, — сказал один из парней. — Ты Джанк. Я слышал про тебя разные истории, но до сих пор не верил. Ну, ты и обалденный псих!

   Джанк помотал головой: да ладно, чего там… Но парень не успокаивался:

   — Я слышал, ты обычно приходил в клуб с пушкой и открывал огонь по всему, что движется. Однажды расстрелял, на хрен, потолок.

   — Не помню. — Джанк пожал плечами. Тереза изучающе смотрела на него: что за тип этот Джанк? Сейчас он не такой ненормально молчаливый, как когда-то. Но все равно очень страшный. После того как Джанк рявкнул на Каузи, чтобы тот врубил ручной тормоз, Тереза запомнила одно — как воздух ворвался внутрь, когда Джанк выбросился из «марины». И еще как потом Джанк следил за машиной Бернарда, сжимая в руке револьвер. Тереза все еще видела судорожное подергивание его пальцев при каждом выстреле. Она подозревала Джанка во многих вещах, но попроси ее кто поставить диагноз, назвала бы его обычным психопатом.

   — He помню такого. — Джанк, как заведенный, качал головой. — Так что ничем не могу тебе помочь, сынок.

   Парень в ответ ухмыльнулся так кисло, будто дерьма наелся.

   — Черт подери! Надо бы тебе полечиться, мужик.

   Он вежливо козырнул Джанку и повернулся к Терезе:

   — Ты тоже не слишком хорошо выглядишь. Где схлопотала в глаз?

   Парень проявлял заботу, гримасничая от усердия.

   — Может, у тебя сотрясение. Отдохни у меня дома — примешь болеутоляющее, а мы с братом поухаживаем за тобой.

   — Как-нибудь перебьюсь, — ответила Тереза, но внимательно взглянула на второго парня: потрясающе похож на первого — такой же высокий лоб и ямочки на щеках, лет шестнадцать, а старшему около восемнадцати. Может, и правда братья, уж очень похожи.

   — Не беспокойся, будешь у нас в безопасности. Младший ухмыльнулся — он-то как раз выглядел очень даже опасным. Самоуверенный, как и брат.

   Тереза медленно кивнула обоим: ну да? Спасибо, но шансов у вас абсолютно никаких.

   Парень понял.

   — Значит, хочешь ходить в таком виде, девочка? Совсем стыд потеряла.

   — Извини.

   Тереза передернула плечами, отстраняясь, повернулась к Джанку и спросила, где ей потом найти Эс-теллу.

   — Потом? — уточнил Джанк. — Попробуй в клубе «Пэссинджер». Она будет с человеком, которого зовут Майкл Кросс.

   Один из братьев вмешался в их разговор:

   — Эй, чего тебе надо от этого старого хрена Майкла Кросса? — Ямочки на щеках исчезли, недовольная гримаса сменилась презрительной умешкой. — Если якшаешься с ним, передай — я видел фотку мамочки его бэби, и всей одежды на ней было — тупая хвастливая улыбка. Передашь?

   Джанк зло покосился на парня:

   — Кто тебе наплел, будто я палил из револьвера в клубе?.. Майкл Кросс?

   Старший из братьев не ответил. Джанк повернулся к младшему, сравнил лица и наконец спросил старшего:

   — Майкл твой отец, верно?

   — Да, биологический, вроде биодобавки в хреновом стиральном порошке. Но я с ним не разговариваю.

   — Чем он тебя достал?

   — Да чем только не достал! Говорит, я не должен болтаться по улицам. Лучше, мол, забивать голы на футбольном поле. Еще? Я не должен даже касаться дури — не то что продавать. Не человек, а мешок с дерьмом. Сам знаешь.

   — Я?

   — А то! Ты живешь по понятиям. Прокручиваешь делишки — какие ни есть. Ты не расслабленный придурок, как некоторые.

   — Я не торгую кислотой. — Джанк то ли удивился, то ли насторожился.

   — Как скажешь, мужик. Говоришь, что не торгуешь, значит, не торгуешь. Я не видел тебя с братьями. Я не видел денег. Я ничего не видел.

   — Я не торгую, — повторил Джанк.

   — Приятно слышать. А кто торгует? Я не отказываюсь работать с Тас-Меном и его парнями, но никто из нас не торгует. Хочешь знать, что еще говорит мой старик? Рассказывает сказки про амфетамин. Про одного малого, который стал полным психом. Кто? Да так, один… когда его перестало «забирать» обычным способом, он ширнул сульфат себе в глазное яблоко. Догадываешься, о ком речь?

   Тереза слышала эту историю, но никогда не верила в ее правдивость. Поди ж ты — Джанк не отрицает, значит, все правда. Он зыркнул здоровым глазом на сынка Майкла:

   — Пне это было совсем ни к чему.

   — Так зачем ты это сделал?

   Парень и Тереза подались вперед, поближе к Джанку

   — Каждый сходит с ума по-своему. Ты же вот цацкаешься с пушкой.

   Парень распахнул куртку:

   — Ну ты, торчок хренов! Я не вооружен!

   — У меня хоть и один глаз, но я видел, как ты шатаешься по улицам с пушкой на манер ковбойской.

   — Видел, когда обделывал делишки? — Парень говорил, нарочито растягивая слова. — Лучше б ты тогда зажмурился. Мы ведь могли спокойно продырявить твою взбесившуюся белую задницу — когда ты, мать твою, палил во все стороны! Замочить тебя — значит оказать услугу обществу. Взять и выпустить пулю, сделать дырку в твоем дерьмовом черепе, насквозь пропитанном дурью.

   — Если выстрелишь, целься получше, чтоб я сразу сдох, иначе, как только спустишь курок, поползешь отсюда на четвереньках.

   — Если я выстрелю, ты точно сдохнешь! Тереза видела, что парень переигрывает. Но Джанк расслабился, он единственный выглядел здесь настоящим дилером. Так вот чем он занимался! Вот почему у него всегда были деньги на пленки и видеоаппаратуру, вот как он собрал свою фантастическую коллекцию записей! Здоровый глаз Джанка смотрел в холодное дно стакана мертвым взглядом наркодилера. Он просто спокойно слушал, как парень грозится застрелить его, кивал, а потом поинтересовался:

   — У тебя рука-то не дрожит?

   — Хочешь проверить?

   Парень выбросил руку из-под стола и практически упер дуло в лицо Джанку, держа оружие всего в нескольких дюймах от его носа.

   Джанк присвистнул:

   — Круто. Ну, я не такой шустрый.

   Он смутил парня взглядом, потянувшись за своей пушкой.

   — Ты что делаешь? Хочешь пулю поймать башкой? Джанк изогнулся в кресле и, неуклюже взмахнув рукой, направил револьвер на парня, продолжая гипнотизировать его единственным глазом.

   — Положи пушку на стол, мужик!

   — Успеется. — Джанк не спеша прицеливался ему в голову.

   Тереза сидела между ними, глядя на два сошедшихся дула: противники целились друг другу в переносицу. Лицо младшего брата застыло, как посмертная маска. Вряд ли он выглядел бы хуже, даже будь эти пушки наставлены на него. Тереза не могла шевельнуться.

   — Значит, твой отец — расслабленный придурок, а я — дилер? — решил уточнить Джанк. — Я правильно понял? И ты продолжаешь упорствовать, хотя видел, как я обработал «лексус»? Так?

   Тереза почувствовала, как чьи-то дрожащие пальцы коснулись ее бедра: Каузи. Она слышала, как он судорожно, со свистом, ловит ртом воздух. Младший из братьев, кажется, и вовсе перестал дышать.

   Джанк повысил голос, обостряя ситуацию:

   — В следующий раз, когда соберусь покувыркаться, специально для тебя сделаю пару лишних кульбитов, чтоб до твоей дурной башки наконец дошло, кто я есть на самом деле.

   Тереза запросто могла бы сосчитать удары сердца Каузи. Но тут парень заговорил, и в его голосе прозвучал смех:

   — Классный номер! За такой спектакль положены бурные аплодисменты!

   Напряжение спало. Когда Тереза смогла наконец расслабиться, она увидела, что револьвер Джанка лежит на столе. Парень положил свое оружие рядом.

   — Отец говорил, что ты был лучшим, если вы хотели оторваться по полной.

   Джанк улыбнулся:

   — Он что-нибудь еще говорил?

   — Про тебя?

   — Про парня, которого звали Пол.

   — А, Пол Сорел. Да, слышал про него, малый со сдвигом, но был другом моего отца.

   — И это все? — В голосе Джанка прозвучала безнадежность. — Твой старик что-нибудь рассказывал про Джона Берджиса и Пола Сорела?

   — Только одну вещь. Когда Пола вытащили из тюрьмы, ему надо было встретиться с Берджисом. Он пришел, и Берджис попытался его изнасиловать. Отец сказал, что однажды Пол вернется и убьет ублюдка.

Глава двадцать первая

   Майкл уже переоделся — он стоял в углу, расставив ноги, и делал наклоны, доставая пальцами до лодыжек. Эстелла смотрела, как он разогревается, растягивает мышцы, подпрыгивает в воздухе, тряся задницей.

   Это был «Блюз-корнер», один из двух спортивных центров Мосс-Сайда. Другой построили на муниципальные деньги — небольшие, но их хватило на плавательный бассейн, пару кортов для игры в сквош и зал для занятий аэробикой. В «Блюз-корнер» ничего этого не было — только ринг, стеллаж с потускневшими гантелями и несколько набитых доморощенным способом мешков на крюках. Зал был вместительный, человек пятьдесят вполне могли бы заниматься аэробикой — если бы разобрали ринг и выбросили боксерские груши. Но этого никогда не будет: «Блюз» — специфическое место, хозяева тут — боксеры, хотя не только они.

   Майкл Кросс предпочел бы повести Эстеллу в муниципальный центр, но он попусту старался, уговаривая ее. Она призналась, что хочет в «Блюз-корнер», потому что там есть женская раздевалка и бывают женщины. Собственно, раздевалка оказалась совсем маленькой — женский бокс в Манчестере появился недавно. Но когда Эстелла с Майклом пришли, в зале уже тренировались две тайские боксерши.

   Они по очереди отрабатывали удары ногами по мешку — одна держала, другая била. У стойки с гантелями огромный приземистый украинец почтенного возраста стоял над юнцом, отжимавшимся на скамейке, и определял его перспективность. Эстелла узнала старика: в 70-х он воскресными вечерами выступал в соревнованиях по борьбе — их транслировали по телевизору из Престона, заполняя паузы в конце футбольного сезона. Тогда он носил трико из золотой парчи и трусы с блестками и напоминал трансвестита, работающего по ночам в порту. Но его противники выглядели так же, и никто никогда не шутил на этот счет.

   В зале не было зеркал, и Эстелла внимательно изучила себя в прихваченном гвоздиками треснувшем зеркале для бритья в душевой кабине женской раздевалки. Лайкровое трико, которое Майкл нашел в шкафу Джозет, оказалось ей почти впору, но слегка сбивалось между ног, так что пришлось надеть спортивные брюки. Как и кроссовки девятого размера, брюки были Майкловы.

   Через вращающуюся дверь в спортзал ввалились четверо, все одинаково одетые, с головы до ног в черном. Впереди шел их предводитель, молодой негр хрупкого телосложения с проборами в волосах и раздраженной от бритья кожей на шее. Он важно двинулся через зал, поприветствовав девушек нагловатым поклоном и даже не повернув головы в сторону остальных. Двое его парней были не такие замороженные: они ухмыльнулись в ответ на приветственную отмашку хозяина зала, а поравнявшись с Майклом, притормозили и бросили на пол спортивные сумки, чтобы пожать ему руку. Эстелла слышала, как Майкл назвал каждого по имени и спросил:

   — Как дела?

   — Дохлые дела, — засмеялся в ответ один из парней. — Понимаешь, о чем я?

   Вожак обернулся:

   — Не смейте ни с кем обсуждать мой бизнес! Это подстегнуло парней — они тут же подхватили спортивные сумки и скрылись в мужской раздевалке.

   Два боксера-легковеса вышли на ринг — явные натуралы, перспективные, хорошо накачанные. Они начали пританцовывать, кружа по рингу, но ударов было маловато. Один из парней явно лучше бил справа, другой это знал и ловко уходил от ударов. Они отпрыгивали назад, маневрировали. Эстелла подошла поближе. Один из боксеров кивнул партнеру, они остановились, чтобы разглядеть ее, и Эстелла подмигнула обоим.

   Майкл тут же одернул ее:

   — Ты здесь, чтобы мешать другим, или займешься делом?

   — Ладно, давай начнем.

   Эстелла опустила руки на бедра и принялась крутить шеей, — успевая разглядывать зал:

   — Милое местечко.

   — Ты же здесь бывала когда-то, — удивился Майкл.

   Нет, не бывала.

   — Я тогда не имела привычки держать себя в форме.

   Держать в форме, собственно, было нечего да и незачем. Бессонные ночи и амфетамин делали свое дело — она и так оставалась худой.

   Берджис собрал труппу кислотников, и каждый выступал со своим сольным номером. Бернард Чедвик придумал собственную дебильную программу похудания — посыпал картофельные чипсы сульфатом вместо соли и запивал их пинтами «снейкбайта». Майкл Кросс носился с идеей насчет центра города — готовился устроить там то показ мод, то партизанскую войну. Был в компании и Джанк, у него постоянно сносило чердак. Эстелла выглядела нормальней остальных, это факт. Хуже всего обстояли дела у Берджиса. Он выматывался до нервного истощения и редко спал. Каждое утро погасшие уличные фонари вызывали у него потребность рассказывать ей по телефону о своих чувствах, говорить, какая она классная… Эстелла и тогда понимала, под каким давлением он живет.

   Нет, Берджис точно был самый чокнутый. И уж абсолютно чокнутый ночью, когда Майкл отвозил его в офис. Берджис выдавал Майклу просроченную половину жалованья, и руки у него не переставали судорожно дергаться. Однажды — Майкл тогда уехал в бар — у Берджиса все лицо вообще на фиг перекосилось, но он и слышать ничего не хотел о «завязке», — просто не мог остановиться.

   Эстелла развернулась, подпрыгивая на носках: свободе движений мешали тяжелые груди, они мотались туда-сюда в лайкровом трико. Майкл, машинально упершийся взглядом ей в грудь, вдруг сообразил, на что смотрит, и поспешил отвернуться. Она пошла следом за ним к свободным штангам.

   — Что это за парни, с которыми ты разговаривал?

   Майкл помотал головой, будто хотел избавиться от назойливого насекомого:

   — Никто.

   — Бандиты из твоего района?

   — Да, они так думают. Тот, с проборами, называет себя Тас-Мен.

   «Прелестное имечко», — подумала Эстелла.

   — Сходить, что ли, поглазеть?

   — Я не буду вас знакомить.

   — А кто тебя просит? Я, может, хочу полюбоваться на их члены!

   Майкл взглянул на нее с отвращением:

   — Я тебе не обдолбанный сутенер. — Он ухватил пару гантелей и с остервенением стал работать, подавая пример «некоторым прытким развратницам» (Майкл отвернулся от Эстеллы, и потому не заметил ее улыбку). — В любом случае здесь им не обломится.

   Эстелла взяла скакалку, начала прыгать и постепенно нашла свой темп. Наверху, на самодельной полке, стоял повернутый чуть в сторону телевизор. На экране суматошная блондинка в костюме в шахматную клетку и с микрофоном в руке наседала на прохожих с вопросами. Эстелла перевела взгляд на боксеров, заметив, что, чем быстрее она прыгает, тем ленивее они боксируют. Те еще хитрецы.

   Из мужской раздевалки донесся голос Тас-Мена:

   — Мы сейчас будем по ящику? Добавь громкость на этой бандуре.

   Один из его парней вылетел из раздевалки, протянул руку к пульту и усилил звук. Молодящаяся репортерша спрашивала, испытывают ли люди страх в создавшейся на сегодня ситуации: каждый, кого она тянула в кадр, соглашался, что да, сегодня есть причины бояться.

   Возвращаясь в раздевалку, парень поймал взгляд Эстеллы. Он наверняка видел, как она прыгает. Эстелла и сама никогда не упустила бы шалопая, лихо перемахивающего через три ступеньки. Может, он и подошел бы к ней — было что-то такое в его усмешке, — но окрик Тас-Мена не дал ему этого сделать. Усмешка превратилась в обещание: потом.

   Теперь она прыгала только для легковесов, однако и тут ее ждал облом: крошечный человечек в шляпе с круглой плоской тульей и загнутыми вверх полями испортил ей всю игру. Просунув голову между канатами, он стал орать на парней:

   — Вам тут что, хреновый танцкласс? Собираетесь умасливать друг друга — делайте это в свое чертово свободное время!

   Коротышка взбодрил-таки боксеров: они задвигались быстрее, приемы стали выглядеть натуральнее. Эстелла замедлилась — ей было интересно, кто из них первым начнет снова на нее пялиться. Коротышка вопил: «Вставляй ему, вставляй!», но она не поняла, которого из питомцев он натаскивает, возможно, обоих сразу, чтобы без обид.

   Эстеллу не интересовал телевизор. Она время от времени бросала взгляд на экран, но тут диктор назвал имя Бернарда Чедвика. Подняв глаза, Эстелла увидела машину, на которой Бернард похитил Терезу. Сейчас «лексус» выглядел неважно — царапины, вмятины, дырки от пуль и разбитое стекло. Эстелла не догадывалась, что произошло по соседству с Мосс-Сайдом. Но на каком бы ухабе ни спотыкнулся Бернард, это было совершенно очевидно связано с Джанком. Когда-то Эстелла составила гороскоп Джанка и знала, какая несчастливая звезда ведет его по жизни.

   Следующим шел сюжет о расстрелянном ресторане, диктор за кадром начал перечислять нанесенный ущерб. Этого-то сообщения и дожидался Тас-Мен: он вывел свою команду в зал и кивал — чуточку самокритично — на каждую из мелькавших картинок. Парни встречали запись шумным одобрением.

   Восклицания по ходу сюжета делались все громче. Крошечный тренер, нервно оглаживавший свою старомодную шляпу, криком остановил тренировку и знаком отозвал парней с ринга. Когда они проскользнули под канатами и направились в раздевалку, он отгораживал их от Тас-Мена собственным телом, будто хотел защитить.

   В следующем сюжете для команды Тас-Мена не было ничего интересного. Тас-Мен отвернулся от экрана и увидел Эстеллу. Она уже не прыгала, но на его взгляд не ответила. Наверху, на экране телевизора, красовалась Тереза — лицо в профиль, волосы коротко острижены — в прямоугольной рамке. Похоже на стоп-кадр с видеозаписи. Терезу легко можно было узнать, но имя ее не назвали. Диктор сообщил зрителям, что полиция хочет допросить эту девушку.

   Звук телевизора заглушил голос Тас-Мена, который что-то кричал двум тайским боксершам. Эстелла пыталась уловить конец сообщения, но услышала только заключительную фразу:

   — Комментируя события, начальник полиции заявил, что Манчестер должен поблагодарить служителей порядка за то, что они противостоят криминалу, реагируя быстро и профессионально во имя города, которому служат и который защищают. — Потом пошла реклама.

   Тас-Мен не тратил времени даром, пока Эстелла смотрела телевизор. Он уговаривал девушек выйти на ринг. Они прошли мимо Эстеллы, шепчась и скованно хихикая. Тас-Мен стоял в центре ринга. Одна из спортсменок перелезла через канаты, но другая присоединилась к ней только после того, как вооруженные охранники силой заставили ее это сделать. Тас-Мен встал между ними:

   — Собираетесь драться чисто или грязно? — Он развел руки в стороны, словно боялся, что они кинутся и разорвут друг друга в клочья.

   Его парни толкались у ринга, поддерживая криками кто — Фиделию, кто — Мишель. Девушки приветственно стукнули друг друга по перчаткам, отступили на шаг и начали. Первые удары были щенячьими и легко отбивались. Тас-Мен ходил вокруг них, изображая рефери, посылал воздушные поцелуи при удачных ударах.

   Эстелла выбрала место у одного из углов ринга. Она наблюдала, как более бойкая из девушек нанесла несколько ударов кулаком, и по ее позиции легко распознала следующую комбинацию. Оборонявшаяся выставила блок перед лицом нападавшей, та попыталась свалить ее с ног ударом в ухо. Надежды, что они пойдут на сближение, не было, да и вообще, бой не обещал стать интересным.

   Эстелла подсчитала проваленные комбинации. Обе девушки так хорошо знали манеру друг друга, что вряд ли смогли бы начать ближний бой. И Эстелла, решившись, вспрыгнула на помост. Бой прекратился в ту же секунду, как она заговорила:

   — Почему бы мне не поучаствовать? Я буду драться с одной из вас — или с обеими.

   Девушки неуверенно смотрели на нее, опустив руки в тяжелых перчатках. Тас-Мен был за:

   — Хрен дери! Пусть сучка нас повеселит.

   Парни Тас-Мена тут же заорали, вызывая Эстеллу на ринг.

   Эстелла поднырнула под канаты. Тас-Мен встретил ее в центре ринга, прихватив рукой за попку:

   — Которой из них вставишь первой?

   Обе девушки вернулись в исходную позицию, насмешливо улыбаясь, они были рады надрать Эстелле ее чертову задницу.

   И тут взревел Майкл:

   — Она не будет драться! Уходи с ринга, Эстелла! Тас-Мен изумился:

   — Да ты чего, парень?

   — Вали оттуда, Эстелла! Немедленно! Она покачала головой.

   — Не похоже, Кросси, что твоя сучка хочет уйти, — веселился Тас-Мен.

   Эстелла оперлась на обвившуюся вокруг нее руку Тас-Мена:

   — Может, я лучше буду драться с ним?

   — Точно. Дерись с ним, — согласился Тас-Мен с откровенной усмешкой.

   Майкл застыл:

   — Нет! Никогда!

   Тас-Мен только руками развел: неужто педрила перетрусил?

   — Поднимайся сюда, Майкл, — звала Эстелла. — Давай повеселимся!

   — Ни за что! Прошу тебя, убирайся с этого чертова ринга.

   — Нам не обязательно драться, просто помоги мне отработать несколько ударов — надень ручные щитки.

   Майкл покосился на красные щитки, брошенные девушками у ринга, и наконец решился.

   — Освободи-ка мне место, приятель, — рявкнул он, подлезая под канаты.

   Тас-Мен спрыгнул вниз, пошутив на прощанье:

   — Не ушибись, Кросси.

   Майкл сунул руки в щитки и встал в позицию, прикрывая корпус. Эстелла нанесла удар, не дожидаясь сигнала, Майкл заблокировал его, она улыбнулась и отпрыгнула назад. Тас-Мен и его парни захлопали:

   — Вот это сучка!

   Майкл хорошо знал, что Эстелла могла стереть в порошок любую из девушек-боксерш. Ему пока удавалось блокировать все ее удары, в том числе довольно жесткие, но скоро у него возникнут проблемы. Сложнее всего было делать вид, будто он не слишком старается —так, легкая прогулка по рингу. Тас-Мен снизу подзуживал Эстеллу вышибить мозги придурку.

   Она три раза врезала Майклу левой ногой по ребрам в одну и ту же точку. Главное в этом трюке — скорость, но это был всего лишь трюк. Они всегда могли остановиться. Четвертый удар Эстелла нанесла правой ногой, сделав отвлекающий финт. Майкл видел ее насквозь и отбил удар, прикрыв корпус.

   Эстелла отпрыгнула и тут же нанесла новый удар — наотмашь, в лицо, сделав еще один ложный выпад. Голова Майкла резко дернулась назад, он раскрылся, ожидая удара, но Эстелла не стала бить. Через секунду Майкл разгадал ее маневр, однако было уже поздно — Эстелла крутанулась влево и сзади нанесла ему пяткой сокрушительный удар в ухо. Он зашатался и упал на колени.

   Майклу потребовалось некоторое время, чтобы очухаться. Его голова моталась из стороны в сторону под аккомпанемент гаденьких смешков шакальей банды Тас-Мена. Он сорвал щитки с рук и вскочил, готовый убить Эстеллу. Она встретила его насмешливой улыбкой. Эстелла явно возбудилась, грудь буквально ходила ходуном.

   Эстелла вызывающе смотрела Майклу прямо в глаза, и он понял, чем все обернется, если ответить всерьез: нельзя избить женщину, не выставив себя полным мудаком!

   Он покачал головой и пошел с ринга. Тас-Мен приветствовал его радостным ржанием:

   — Классно! Классно, Майкл! Теперь ты знаешь, почему твои сыновья пришли в мою банду. Им требуется настоящий образец для подражания — вроде меня, а не папочка-пидор, которого в два счета уделала сучка.

   Майкл прошел мимо, пожав плечами. Вслед ему несся громкий смех.

Глава двадцать вторая

   Клуб «Пэссинджер» располагался в бывшем спортзале. Большой квадратный зал размером с баскетбольную площадку вмещал танцпол и кабину диджея. Крутили рок на любителя с примесью джазовых и хип-хоповых изысков. Тереза знала, что спокойные песенки здесь используют для разогрева и скоро все переменится. Музыка звучала вполсилы, свет был притушен. Народу в зале скопилось до фига, кое-кто уже начал заводиться.

   Тереза нервничала. Мешала огромная спортивная сумка на плече, к тому же она промахнулась с прикидом, да и лицо было слишком бледное. Вцепившись в сумку, она пыталась обуздать свои нервы. Тереза бывала в «Пэссинджере», где тусовались под техно. Несколько лет назад этот клуб нравился ей не меньше «Грэйвити», но в последнее время город снова начал делиться на группировки, напоминая амебу, которая делится, чтобы плыть в разных направлениях. Стиль техно потускнел и вышел из моды. Ее друзья — кислотники и рейверы — разлюбили хип-хоп. Вообще выбор музыки часто осуществлялся по «территориальному» принципу: пригород против центра. Когда рейв снова завоевал танцзалы, компания Терезы тут же отказалась от него. Переваривать монотонную долбилку этого стиля можно было разве что на свежем воздухе: там характерные короткие такты техномузыки, напоминавшие сигналы искусственного спутника Земли, словно поддерживали связь с Солнечной системой: черные асфальтовые дыры и белое пространство.

   Войдя в клуб, Тереза предпочла бы затеряться среди публики. В последнее время она разлюбила экстази: таблетки расслабляли и возбуждали одновременно, сбивая кайф сексуального возбуждения. В «Пэссинджере» похоть была почти осязаемой, только что со стен не капала. Тереза ощущала ее запах, это была уже не эротика, а жажда случки, исчезал элемент игры, доминировало желание схватить добычу, повалить, овладеть…

   Тереза чувствовала левым плечом физическое присутствие Каузи. Он ни разу не взял ее за руку, но был рядом, совсем близко. Окажись в той же ситуации Йен, он бы и глазом не моргнул, его особый талант заключался в расслабленной дурашливости — он мог вписаться в любую компанию. Тереза надеялась, что Каузи скроен по тому же образцу, но ошиблась. Ночь и день убийства, автомобильная погоня, стрельба и кража со взломом не возбудили Каузи — он приходил в себя, стараясь быть как можно незаметнее. Йен на месте Каузи сразу бы смешался с танцующими, мгновенно расслабившись, и завел бы толпу на полную катушку. Йен тут же забыл бы обо всем, оттягиваясь в гуще тел, затянутых в лайкровые платья, модные черные жилеты и широкие брюки. Йен вообще никогда и ни о чем не волновался.

   Тереза повернулась к Каузи:

   — Ты в порядке?

   Он кивнул:

   — Все отлично. Не беспокойся.

   Каузи не отрицал, что нервничает. Он вовсе не тупица, знает, когда надо скрывать свои чувства, а когда можно и пооткровенничать. Каузи совсем неплохо соображал — он только прикидывался тупым: работая на Берджиса, видел, что творится в турагентстве, и догадывался, на чем наваривает деньги Берджис. Каузи давно понял, что доход дает не продажа туров на остров Корфу. Тереза мягко коснулась его руки. Каузи пришлось нелегко, но он выстоял.

   Когда они вышли из «Кроунера», Тереза рассказала Каузи о своей идее. Они заберутся в турагентство, прошерстят все файлы и выяснят, чем именно там занимаются. Каузи побледнел еще сильнее, его тонкие губы аж посинели от страха, но в конце концов он согласился. Пальцы Каузи летали по клавишам в поисках кодов доступа, Тереза была в этом деле полным профаном. Она стояла рядом, глядя на свое отражение в темном стекле дисплея, и благодарила Бога за то, что внешность обманчива и что Каузи вовсе не тупица, жаль только, что он чувствует все иначе и не понимает ее взвинченного состояния.

   Совершив взлом и кражу, Каузи чуточку взбодрился, а у Терезы и вовсе круто поднялось настроение, она как будто кайф словила, почувствовала драйв.

   Сумка с компьютерными распечатками и корешками чековых книжек оттягивала руку, словно наполнилась атмосферой клуба «Пэссинджер». Терезе хотелось поскорее спихнуть украденные документы Эстелле. В информации, которую Каузи выудил из компьютера турагентства, имелись доказательства незаконных сделок Берджиса на разные суммы — от десяти тысяч долларов до пятидесяти с лишним тысяч фунтов. Деньги тайно переводились из одной страны в другую, а Берджис снимал сливки в виде процентов. «Там все», — подвел итог Каузи. Он попытался объяснить ей схему аферы, но Тереза была слишком возбуждена, чтобы слушать внимательно.

   Из-за тяжелой ноши она потела раз в десять сильнее обычного. Тереза надеялась, что на входе в клуб никто не поинтересуется содержимым сумки. В конце концов, может, она прямо из сауны сюда заявилась. Охранник остановил ее:

   — Что там у тебя? Работу на дом взяла?

   Тереза молча покачала головой, собираясь пройти мимо, но потом все-таки спросила, не знает ли он, где найти Майкла Кросса. Верзила снисходительно посмотрел на нее и буркнул:

   — Его здесь нет, милочка. Может, попозже явится. Будет наверху, с другими старичками.

   Тереза проталкивалась через толпу танцующих, зная, что Каузи не отстает ни на шаг. Он по-прежнему хранил молчание и полное безразличие, его не возбудили ни проникновение в святая святых Берджиса, ни компьютерная кража. Тереза была в эйфории, почти на грани оргазма, а он впал в ступор.

   Когда они собирались «на дело», говорил только Каузи. Он рта не закрывал, все лопотал, что, мол, не уверен, с какого конца лучше к этому подъехать. Они изучили место, осмотрели главный вход и заднюю дверь, а потом укрылись от дождя под деревом в старом церковном дворе в Чипсайде. Рекламные плакаты с видами Балеарских островов и зимнего Майами закрывали темное окно в доме напротив. Тереза хотела убедиться, что Каузи хорошо знаком с расположением комнат в турагентстве и сумеет довести дело до конца.

   Выжидая во дворе, они выкурили косяк, который Тереза купила в «Кроунере». Он вспыхивал бенгальским огнем, когда вместе с травой прогорал кокаин.

   Тереза пролезла в помещение через стеклянное окошко над задней дверью, такое узкое, что на него не установили сигнализацию — тут Каузи не ошибся. Тереза встала ему на плечи и начала колотить долотом в армированное стекло. Когда оно разлетелось вдребезги, ей пришлось вырезать торчащую проволоку, моля Бога, чтобы Каузи не уронил ее.

   Дальше путь был один — прыгать вниз. Тереза перегнулась через раму, стянула рукава куртки как можно ниже, закрыла глаза и полетела вниз. Боль от падения была ужасной, порезанные осколками стекла ладони кровоточили.

   В окне появилось лицо Каузи. Не произнося ни слова, он махнул рукой на стену, где должен был находиться щиток сигнализации. Тереза посветила фонариком и нашла панель с кнопками. Каузи набирал код достаточно часто и зрительно помнил порядок набора цифр:

   — Средний ряд, крайняя справа… верхний ряд, первая слева… та же кнопка еще раз… — монотонно бубнил он.

   Код был одиннадцатизначным. Каузи засомневался лишь однажды: Тереза увидела, как он, стоя наверху, мысленно нажимает воображаемые кнопки. Вспомнив комбинацию до конца, Каузи произнес «ага!» и продиктовал ей оставшиеся цифры. Сигнализация отключилась.

   Спрыгнув вниз, Каузи забрал у Терезы фонарик и повел ее в офис. Они надеялись, что стеллажи с рекламными проспектами заслонят свет включенного монитора.

   Каузи нервничал, но работал методично, будто надеялся, что зеленые цифры на экране отвлекут его от мыслей о взломе. Сначала Тереза пыталась наблюдать за ним, но потом, помимо собственной воли, отвлеклась на отражение своего лица в стекле монитора: зрачки у нее расширились, губы распухли и потрескались. Всего час назад она пыталась завести Каузи и уговорить его вломиться к Берджису, предвкушение помогало ей освободиться от страха. Все это напоминало прелюдию к бурной любовной схватке…

   Тереза воображала, как оттаскивает Каузи от компьютера, впивается в его губы долгим поцелуем. Представляла, как лежит голой на полу и на ее бледном теле отражается голубоватый свет экрана монитора, смешивающийся с желтыми бликами уличных фонарей. Она чувствовала, как сладко пульсирует кровь внизу живота и судорога вожделения сводит ноги.

   Ей хватило одного взгляда на Каузи, барабанящего по клавиатуре, чтобы прийти в себя: да уж, с ним любовью не займешься…

   Каузи потащился за ней в «Пэссинджер», хотя она его не приглашала. У Терезы сильно разболелась голова: она перевозбудилась и не очень понимала, чего они добились своей безумной выходкой.

Глава двадцать третья

   Уитеншейв под унылым ночным дождем выглядел совсем пустынным и жутко тоскливым. На другой стороне жилого массива стояли полуразрушенные заброшенные дома.

   Пьяный в стельку пассажир никак не мог открыть дверцу. Амджаду пришлось выйти и помочь ему. С презрением глядя на придурка, он, перекрикивая ветер, назвал цену. Поездка стоила пятерку. Придурок все пихал и пихал руку в задний карман тугих штанов, пока не вынул наконец скрученную банкноту: несмотря на замызганность, от нее так и несло фальшивкой. Амджад взял деньги, потом вытащил из машины проклятого бухого урода и с облегчением захлопнул за ним дверцу. В городе ходили упорные слухи о «грязных» деньгах, но никто толком не знал, что это были за бабки. Банкноты из киосков, торговавших сигаретами с дурью? Или касса, которую на исходе ночи сдавали в карри-хаусах, наполовину состоявшая из фальшивок, рубленных топором? Подонки, посещавшие эти заведения, любили сделать круг по городу на такси, чтобы паки потом попарились, сдавая в банк грязные клочки туалетной бумаги.

   Когда «БМВ» промчался мимо такси Амджада по разделительной полосе, Амджад не стал догонять его, но постарался не упускать машину из виду. «БМВ» свернул за угол, Амджад поддал ходу и обнаружил «БМВ» в хвосте у «форда-эскорта». Он дал двум другим машинам влезть между «БМВ» и его «ниссаном». Амджад готов был поклясться, что это та самая машина, на которой прикатили стрелявшие по ресторану Джабара бандиты. Плюнув на работу, он решил выследить ублюдка и постараться хоть что-нибудь разузнать об отмороженном уроде, разрушившем мечты его друга. Он должен выяснить, кто начал войну между неграми и пакистанцами.

   На языке Священной книги «Джабар» означает «могучий». Но друг Амджада превратился в слабого младенца, увидев, что стало с его рестораном. Он сам делал ремонт, разорился на тисненые обои и гипсовые рельефы из Мекки, стилизовав помещение под синий дайнер[31]. В ресторане было клевое освещение, и всякий мог убедиться, что хорошую восточную еду подают на сверкающих чистотой столах. Высший класс… был!

   Дворники «ниссана» смахивали со стекла потоки дождевой воды. Старенькие протекторы шин скользили на мокрой дороге. «БМВ» прибавил скорость. Его тормозная система наверняка обеспечивает мгновенную остановку, нето что у «ниссана» Амджада. Принсес-парк-уэй заливал оранжевый свет фонарей, но улица оставалась полутемной из-за пелены дождя. Несколько светофоров Амджад проскочил на желтый: «БМВ», поймав «зеленую волну», проехал без остановок четыре перекрестка. Амджад нагнал «БМВ» у пятого и бросил равнодушный взгляд на машину, надеясь обмануть бдительность пассажиров.

   В «БМВ» сидел только водитель: темнокожий мужик лет тридцати с характерными проборами в коротких волосах. Младший брат Амджада как-то говорил, что это Тас-Мен.

   Амджад отвернулся. Все ясно — тот самый ублюдок, значит, живет он в Уитеншейве, а ездит на «БМВ». Разбогател, сволочь, купил дорогую тачку. Чтоб он сдох!

   «БМВ» повернул направо. Амджад подъехал следом к клубу «Пэссинджер», заглушил мотор и погасил фары. Он, пожалуй, и сам не знал, с чего вдруг решил заделаться сыщиком, но его это мало волновало. Амджад выключил радиотелефон — дядя наверняка волнуется из-за того, что он не выходит на связь. Плевать…

   На табличке с надписью «Не курить!» (Амджад игнорировал призыв) висели его четки. Некоторые бусины точно приносили ему удачу, знай он, какие именно, выбросил бы остальные. Он открыл пачку «Эмбесси» и закурил. Впрочем, удача ему не понадобится — Амджад собирался просто сидеть и наблюдать: сейчас надо решить, что он будет слушать — бхангру[32] или суфийские песнопения. Удача пусть отдыхает.

   Тас-Мен вылез из машины, навел брелок ключей на дверцу и запер замок. Темнокожий бандит подошел к клубу. Амджад смог разглядеть его широкое приплюснутое лицо с пустыми безжизненными глазами. Прическа вся в проборах — от лба до шеи. Сомнений не осталось — именно его младший брат Амджада назвал обдолбанным мудаком. («Придержи свой сучий язык! — залепив брату оплеуху, крикнул тогда Амджад. — Мама не должна слышать от тебя таких слов!»)

   Амджад — он, конечно, не собирался этого делать — вполне мог бы прогуляться к машине и осмотреть ее, а то и открыть на пару минут. Но отключить сигнализацию можно только изнутри, а он не собирался светиться, во всяком случае не перед клубом.

   Вышибалы в униформе — строгих черных костюмах — поприветствовали гостя, он в ответ кивнул, без улыбки. Подняв руки, Тас-Мен повернулся вокруг своей оси, но никто не стал его обыскивать. А ведь при нем вполне могла быть пушка. В «БМВ» могли лежать и пулеметы. Почему бы и нет? По Манчестеру колесят полицейские машины с вооруженными до зубов легавыми, они кружат по городу как проклятые в ожидании вызова на очередное место преступления. А чем гангстеры хуже? Амджад затянулся сигаретой и опустился чуть ниже на сиденье. Водить «ниссан» в Манчестере — все равно что вывесить табличку «такси» на крыше машины. Не счесть, сколько в этом городе такси без всяких лицензий с черными парнями за рулем — надо же им как-то зарабатывать на пропитание.

   В клуб валом валил народ, и Амджад внимательно вглядывался в лица посетителей: некоторые чем-то неуловимым походили на владельца «БМВ», но большинство — мужчины и женщины — были помоложе. Объединяло всех одно — черный цвет кожи.

   Амджад проторчал на стоянке минут сорок пять и тут заметил Майкла Кросса, быстро шагающего мимо домов-башен Мосс-Сайда. Следом, практически не отставая, несмотря на высокие каблуки, шла женщина. Это была сегодняшняя пассажирка Амджада. У которой мать родом из Суринама. С чего бы это им вместе идти в клуб? Потанцевать собрались? Амджад не представлял, что может связывать эту иностранку с Майклом Кроссом.

   Подойдя к двери, Майкл обменялся рукопожатиями с дюжими парнями на входе, поднял руки для досмотра, но вышибалы только головами покачали — мол, хорошая шутка. Майкл показал карманы, один из парней отошел в сторону, пропуская его, и Амджад заметил, как он осторожно приподнял сзади куртку Майкла. Если он и надеялся обнаружить пушку, то ошибся.

   Эстелла не упустила маневр вышибалы. Может, парень просто решил полюбоваться все еще крепкой задницей Майкла? Она подмигнула вышибале, приведя его в замешательство. В дверях Эстелла не только раскрыла свою сумку, но и сняла пальто, покружившись перед охранниками, мол, под этим платьем нет ничего, чего там быть не должно. Один из парней потянулся за ее пальто, чтобы обыскать карманы.

   — Это необязательно, — сказала она, — я сдам его в гардероб.

   Когда они шли по темному коридору, Майкл изо всех сил делал вид, что не знаком с Эстеллой. Он до сих пор злился на нее. Эстелла решила играть по его правилам: она щедро расточала улыбки направо и налево, у мужиков от удивления отвисала челюсть, и они одобрительно свистели в ответ на ее призывное вилянье бедрами. Она сдала пальто в гардероб и спокойно стояла, дожидаясь Майкла, а он намеренно не торопился, здороваясь за руку со всеми приятелями и ясно давая понять, что не собирается ни с кем ее знакомить.

   Когда Майкл наконец присоединился к ней, она слегка подтолкнула его локтем. Он мгновенно завелся, со злостью отпихнув ее руку, словно ему было противно даже прикасаться к ней после выходки на ринге. Эстелла пожала плечами и прошла следом за ним через вращающиеся двери в клуб.

   В зале громыхала музыка в стиле рэгги, — казалось, даже стены потели. На танцполе выделывались посетители: они изгибались в непристойных позах, виляли бедрами и трясли задами. Тон задавали танцоры на сцене — их стиль изумлял, наряды — широченные штаны и платья в облипку — поражали воображение.

   Эстелла подмигнула Майклу, спросила, не хочет ли он заглянуть в бар.

   — Только не в твоей компании! Я иду в свой клуб — наверх. — И Майкл пошел дальше.

   «Долго он будет злиться?» — думала Эстелла. Она же признала, что ему единственному удалось нанести ей хук, — а это был почти комплимент, так что нечего дурить из-за шлепка по заднице!

   Коридор и лестница заведения были забиты посетителями. Интересно, а как поступают те, кому надо спуститься? Майкл, небрежно кивая, отвечал на приветствия, и Эстелла сообразила, что в клубе существует определенная иерархия. Она слегка «пригасила» улыбку и едва поворачивала голову, когда кто-то криком «эй-крошка-крошка» пытался привлечь ее внимание. Майкл ни разу не остановился, чтобы поинтересоваться, не отстала ли Эстелла.

   Когда она вошла в залитый ослепительно ярким светом продымленный бар, обшитый сосновыми панелями, первой ее мыслью было: «Ну прям семидесятые, чистый зал ожидания в аэропорту!» В передней части зала все столики были заняты. За матовой стеклянной перегородкой находилась, по-видимому, гостиная для постоянных посетителей.

   — Я закажу себе выпить, — сказал Майкл. — Не болтайся под ногами, не порти мне малину!

   — Хорошо. Если не трудно, закажи для дамы джин и коньяк, Майкл.

   Одно обстоятельство сильно удивило Эстеллу: в этом модном баре собирались люди самых разных возрастов. Многие из посетителей — во всяком случае, люди постарше — выглядели бы куда уместнее в Вест-Индском общественном клубе. Кое-кого Эстелла узнавала: когда они виделись в последний раз, седины в волосах было поменьше. Некоторые ее бывшие знакомцы сидели за столом в шерстяных круглых шапочках крупной вязки. Атмосфера в зале была непринужденная, в воздухе висел запах марихуаны и спиртного, люди разговаривали и смеялись.

   Из бара вернулся Майкл: он взял себе кружку «Гиннесса» и стаканчик крепкого, Эстелле же не принес ничего.

   Сделав глоток, он довольно замычал. Классное пойло! А Эстелла пусть глотает слюни.

   Допив, Майкл отправился здороваться со следующим кружком, Эстелла засеменила следом между низкими столиками, заставленными бутылками. Майкл явно расслабился — и дело было не только в выпивке. Путешествуя по залу, Майкл все больше времени проводил с каждым из приятелей. Эстелла пожимала протянутые ей руки через плечо Майкла и представлялась:

   — Я Эстелла.

   Все с интересом смотрели на нее и одобрительно подмигивали Майклу, но вопрос задал только один из завсегдатаев:

   — Я тебя знаю, подруга?

   Эстелла сказала, что нет, и позволила ему поцеловать ей руку, хихикая про себя: раньше ты этого не делал, Карлтон Смит!

   — Могу я заказать всем по стаканчику? — спросила она. — Если кто-нибудь поможет мне донести выпивку до стола…

   Сразу нашелся доброволец. Майкл бросил на нее сердитый взгляд, она ответила очаровательной улыбкой, как бы говорившей, что ханжество тут неуместно, к чему раздражаться по такому пустяковому поводу. Оглядев окружающих — а их было не меньше пятидесяти, — Эстелла обратилась к парню, пожиравшему ее глазами:

   — Такая классная обстановка, я уже как пьяная. Ты не принесешь выпивку, милый?

   Друзья Майкла потеснились, давая ей место за столом. Эстелла втиснулась, закатывая глаза и обмахивая лицо: боже, я такая нежная!

   Ее цепкий взгляд не выпускал из поля зрения другую половину бара. Значит, вот где гангстеры устраивают сходки! Она засекла их. В самом дальнем углу сидел Тас-Мен. Обернувшись, он протянул руку помощнику. Эстелла узнала этот жест — манчестерская пародия на голливудское рукопожатие.

Глава двадцать четвертая

   В битком набитом зале Тереза первая увидела Эстеллу, сидевшую среди десятка мужиков. Они теснились за столом и, похоже, очень веселились, пуская по кругу огромный косяк.

   Подняв глаза, Эстелла заметила Каузи и похотливо улыбнулась ему, а Терезе явно искренне обрадовалась.

   Эстелла познакомила Терезу со всеми собутыльниками, кроме Майкла, — ему пришлось представляться самому: он поднялся, легко пожал девушке руку, оказавшуюся на удивление мягкой, кроме разве что костяшек пальцев.

   Тереза отозвала Эстеллу в сторону и попросила, если она не против, пойти куда-нибудь поговорить.

   У зеркала в дамской комнате толпился народ, но кабинки были свободны. Тереза впихнула Эстеллу в кабинку, влетела следом и закрыла дверь на задвижку. Эстелла присела на сиденье. Тереза прислонилась к перегородке.

   — Значит, ты выяснила, как Берджис отмывает деньги, — произнесла Эстелла.

   Как она узнала? Да просто догадалась. «Интересно, что еще ей известно?» — подумала Тереза.

   — Я в курсе, что Берджис специально нанимал дебилов, чтобы они не замечали, как мало туристических сделок оформляет агентство.

   — Каузи не дебил. Сегодня вечером мы забрались в агентство, и он добыл вот это.

   Тереза швырнула спортивную сумку на колени Эстелле. Та охнула от неожиданного удара.

   — Здесь счета Берджиса по трем разным авиакомпаниям. Каузи уверен, что на них завязана большая часть бизнеса Берджиса, и ни одна не летает из Англии.

   Эстелла развязала шнурок и вытащила пачку корешков чековых книжек. Авиакомпании назывались: «Интер-Америкас», «Карибэйр» и «Флай-Ист». Может, Эстелла слышала об одной из них, спросила Тереза. Та задумчиво покачала головой, покусывая нижнюю губу.

   — Каузи сказал, что отыскал их в каталоге. Все они зарегистрированы в офшорных зонах, укрыты от налогов, а единственным их представителем здесь является Джон Берджис — указаны его офисы в Лондоне, Ноттингеме и Манчестере.

   — Куда они летают? — спросила Эстелла, шурша пачкой корешков.

   — Они делают короткие рейсы — из одного странного места в другое. Чаще всего по Индонезии и Малайзийским островам. Есть внутренние в Штатах, рейсы в Южную Америку и страны Карибского бассейна. Берджис продает на каждый рейс почти все билеты, хотя Каузи никогда не видел ни одного покупателя.

   — Потому у него и появились подозрения?

   — Да нет, Каузи как раз считал, что это хороший бизнес. Но потом, накануне Рождества, в агентство пришла групповая заявка. Все было легально: компания холостяков — членов светского клуба — хотела совершить вояж класса люкс. Каузи знал, что они полетят в Майами на Новый год, но Берджис почему-то забронировал им билеты на кучу рейсов по Америке — по два в день. Если бы они действительно брали билеты, им пришлось бы весь отпуск только и делать, что носиться со свистом из штата в штат.

   — Сколько таких операций провернул Берджис?

   — Миллионы — и брал комиссию за каждый распроданный рейс.

   — Ума не приложу, в чем тут хитрость, — после паузы произнесла Эстелла. Она засунула корешки чеков обратно в сумку и завязала ее. — Пусть кто-нибудь поумнее разберется, как он делал то, что делал.

   — Ты знаешь эти компании? — спросила Тереза.

   — Две знаю. В них есть доля у колумбийцев и людей из Боливии. Берджис отмывает кокаиновые деньги. Третья компания — «Флай-Ист» — это, скорее всего, героин.

   — То есть он отмывает деньги и кокаинщиков, и героинщиков?

   — Да. Но это может быть одна и та же операция. Я слышала, существуют планы слияния нескольких картелей, действующих в странах Тихоокеанского региона. Может, Берджис работает на создание суперкартеля.

   — Что мы будем делать?

   — Я? Думаю, пойду танцевать. Не сидеть же всю ночь, запершись в сортире!

   Эстелла отодвинула задвижку и протиснулась мимо Терезы, та почувствовала, что от раздражения у нее снова начинается головная боль: какая же эта баба легкомысленная! В конце концов Тереза взяла сумку и тоже вышла.

   У зеркала над раковиной какая-то девушка надевала через голову платье, не вынув изо рта сигарету. Рядом, перед маленьким зеркалом на сушилке для рук, ее подруга начесывала волосы. Эстелла притормозила, оценивая свой макияж. Тереза терпеливо ждала, наблюдая, как Эстелла подрисовывает карандашом изгиб верхней губы, потом раздраженно передернула плечами.

   — Не гони лошадей, Тереза. Я уже не девушка. Мне необходимо время, чтобы исправить природные недостатки.

   Тереза остановилась:

   — Ладно, я буду в баре.

   Майкл Кросс сидел все за тем же столом, разговаривая с человеком, которого называл Дядя, — вернее, он больше кивал, чем разговаривал. Каузи стоял в стороне и озирался: ему было явно не по себе.

   — Кого ты ждешь? — спросила Тереза. Каузи смотрел мимо нее.

   — Шикарная киска возвращается. Во что мы вляпались?

   Из туалета появилась Эстелла. Она приспустила вырез платья, и ткань туго натянулась, зазывно приоткрыв пышную грудь. Каузи был не единственным в зале мужиком, не сводившим с нее глаз. Идя к столу, она виляла бедрами, как опереточная актрисулька.

   — Что она задумала? — спросил Каузи.

   Тереза не знала. Она смотрела, как Эстелла, раскачиваясь, подобно маятнику, плывет среди сидящих за выпивкой посетителей. Что это — латиноамериканская ламбада или сальса? Но больше всего Эстелла смахивала сейчас на стриптизершу. Напоследок она вильнула бедрами и замерла, отставив задницу.

   Тереза обвела взглядом мужиков за столом — ее занимала их реакция. Почти все пялились на Эстеллу, только Майкл Кросс вел себя иначе. Терезе показалось, что ее головная боль оказалась заразной и передалась Майклу.

   Эстелла подошла к столу и остановилась, слегка отведя плечи и покачивая пышным бюстом.

   — У кого есть желание потанцевать? Тереза потянула Каузи за плечо:

   — С меня хватит. Я пойду — давай, отвези меня.

   Эстелла краем глаза видела, как они уходят. Тихий бунт Терезы в туалете озадачил ее. Но тут из тени вынырнул Тас-Мен. Двое подручных выглядывали из-за его плеча.

   — Эй! Какая встреча!

   Эстелла в ответ не слишком любезно улыбнулась. Компания за столом с интересом наблюдала за ними.

   Тас-Мен протянул к Эстелле огромные ручищи. Она подала ему ладонь, и он сжал ее, давая понять, что просто так не отпустит.

   — Эстелла — что за имя такое, а?

   — Как у звезды, милый мой. Ну, а тебя почему так кличут?

   — Сокращенное от Адски Злой Тас-Мен. Первое имя — Адски, второе — Злой, последнее — Тас-Мен.

   — Первое имя — Эстелла, последнее — Сантос. — Эстелла и не пыталась высвободиться.

Глава двадцать пятая

   Амджаду казалось, что дождь превратил его в невидимку, что часть его существа отделилась от тела и стала всемогущей и всевидящей. Он по-прежнему следил за дверью клуба «Пэссинджер», понятия не имея, зачем это делает. Суфийские песнопения расслабили его и одновременно взбодрили. Сейчас не помешало бы очиститься — пока он еще ходит по краю. Амджад настроил приемник на местную станцию.

   Дул сильный ветер. В крошечную щелку опущенного окна косыми порывами несло водяную пыль. Интересно, сколько сейчас градусов? Ноль? Плюс один? Амджад снова закурил. Знал бы он, что ночью работы не будет, может, взял бы с собой четвертинку виски. Или не взял бы? Мусульмане не должны пить — если начинают, становятся совсем тупыми. К таким выводам пришел Амджад на примере своего кузена Икбола, рыдавшего на глупых индийских фильмах. Амджад часто говорил ему: свари крепкий кофе, выкинь в помойку эту фигню на хинди, поставь кассету с Джекки Чаном — и кончай строить из себя хренового дебила!

   С другой стороны, в такую сырость Амджаду лучше последовать примеру бритов, например пить виски — потому что стакан виски дороже восемнадцати пуховых одеял, когда в Манчестере идут затяжные ливни. Бесполезно пытаться что-то разглядеть сквозь завесу ночного дождя — это все равно что бриться перед качающимся зеркалом. За последний час ни один посетитель не вошел в «Пэссинджер», — значит, он снова в пролете. Тут Амджад увидел парочку, выходящую из клуба. Странно — оба белые, Амджад находил «Пэссинджер» слишком буйным для белого молодняка. Парочка вышла на проезжую часть перед его «ниссаном» — темноволосая девушка и парень с длинными патлами. Они направились к желтой «марине», которую Амджад до того не заметил. Все это наводило на размышления. По телевизору он слышал, что в вечерней перестрелке участвовали пассажиры темно-серого «БМВ», но на самом деле там была именно желтая «марина» — машину видел его племянник Мухаммед Эмир. «Покруче, чем в фильмах Джекки Чана! — восторгался Мухаммед. — Распахнулась задняя дверца, и корявый придурок с тощей задницей кувырком вылетел из „марины“, тут же выхватил „Смит-энд-Вессон“ у одного черного парня и поднял офигенную стрельбу!» Если бы у Мухаммеда была с собой видеокамера, он отправил бы пленку в Гонконг, чтобы подарить какому-нибудь режиссеру пару идей для боевика суперкласса.

   Когда парочка скрылась из виду, Амджад вернулся к наблюдению. Вышибалы все еще торчали у дверей, укрывшись от дождя под козырьком. Амджад видел, как они топают ногами и дуют на ладони. Наверняка уже сто раз пожалели, что не надели чего-нибудь потеплее, а вырядились в акриловые костюмчики. Вышибалы в «Грэйвити» носили пальто «кромби». Мухаммед Эмир сказал, что за рулем «лексуса» был глава службы безопасности «Грэйвити». Тот самый, что любил изображать крутого качка, хотя выглядел при этом каменщиком с раздувшимся от пива брюхом —ходячий мусорный контейнер. Тут телевизионщики попали в точку: в репортажах прозвучала информация о том, что в инциденте замешана служба безопасности «Грэйвити». В местных новостях повторили ту же версию, после чего диктор перешел к рассказу о нескольких ньюйоркцах из Бронкса, решивших переехать из-за процветающего в этом районе насилия, — на каждого из них не единожды нападали с целью ограбления. По радио передали небольшой отрывок записанного на пленку интервью. Амджад не понял, кто и когда на них наезжал, но, судя по всему, их и правда достали.

   Из клуба вышла еще одна парочка. Наконец-то Тас-Мен! Амджад увидел, что бандит не один, а с той самой латиноской. Такая женщина связалась с грязным ублюдком! Амджад не знал, что и думать. Он заметил, что из клуба они выходили под руку, а на улице женщина высвободилась и прикрыла руками волосы от дождя. «Она слишком классная для этого дерьмоеда-дилера», — думал Амджад.

   «БМВ» ублюдка был припаркован прямо перед клубом, на стоянке для V.I.P.-персон. Красотка замедлила ход, пропуская вперед гангстера: он держал ключи от машины в руке и, похоже, воображал себя капитаном Керком из сериала «Стар Трек». Тас-Мен уселся на водительское место и открыл дверцу своей спутнице. Амджад видел, как он наклонился к ней, и догадался, что они целуются, ничего иного и быть не могло. Потом она оторвалась от Тас-Мена, он кивнул, положил руки на руль. Амджад понял, что сейчас они уедут.

   Амджад повернул ключ в замке зажигания, но фары не включил. Если он сразу рванет за «БМВ», окажется на виду, а если поедет следом с погашенными фарами, вышибалы сразу обратят на него внимание и догадаются, что он следит за кем-то. Оба варианта были чреваты неприятностями. Амджад дал задний ход, решив повернуть за угол, тогда он сможет выехать на улицу с включенными фарами и миновать «БМВ» прежде, чем ублюдок заведет машину. Никто не догадается, что Амджад их выслеживал, если он поедет впереди. Здесь он их не потеряет, а вот на автостраде будет сложно.

   Проезжая мимо «БМВ», Амджад смотрел строго вперед, не желая рисковать. Он держал среднюю скорость, чтобы не отрываться слишком далеко, и все время наблюдал за «БМВ» в зеркало. Внезапно его объект свернул, мигнув габаритными огнями, и устремился в лабиринт тупиков за жилым массивом Мосс-Сайда. Вот дерьмо! Амджад не поддался панике и не затормозил. Нельзя терять голову. Ему следует нормально развернуться и прочесать все тупики, пока он не найдет их. Что они задумали? Не собирается же колумбийка трахаться с этим долбаным козлом!

   «БМВ» въехал под мост и остановился. Тас-Мен протянул руку, положил ладонь на живот Эстеллы, захватил в горсть ее правую грудь. Эстелла наклонилась ближе. Его кожа пахла лосьоном после бритья «Фенди», рыхлые поры на щеках Тас-Мена расширились, когда она потянулась к его губам. Он сунул язык в рот Эстелле, но внезапно отступил. Эстелла ласкала каменную плоскую грудь бандита — не человек, а минотавр какой-то! Ростом не вышел, зато сбит крепко. Эстелла захватила большим и указательным пальцами сосок и не торопясь с силой потянула вниз — по телу Тас-Мена пробежала волна желания, он дернулся, выгнул спину. Она переключилась на его член и почувствовала, как «мужская гордость» гангстера напряглась и начала расти. Устроившись поудобнее на кожаном сиденье, Эстелла принялась массировать член через джинсы.

   — Детка хочет поездить верхом? Вперед, я весь в твоей власти.

   С чего бы это манчестерскому бандиту средней руки гнусавить на манер янки? Это началось, когда он впервые распалился, — они выходили из клуба «Пэссинджер». Он называл ее «мамочкой» и точно не выделывался. Значит, такое случалось, когда он терял над собой контроль. А произошло это после того, как в гардеробе в ожидании пальто она погладила его крепкую черную задницу. Эстелла должна была признать — задница очень даже ничего.

   — Ты хочешь меня, детка. Черт, как сладко, ты настоящая профи.

   Эстелла расстегнула молнию на его ширинке, просунула руку внутрь, добралась до пениса, подцепила пальцем и вытянула на волю — он напоминал вопросительный знак. Эстелла накрыла его ладонью, посмотрела на Тас-Мена. Он был ужасно уродлив: поросячьи глазки, рубцы и шрамы вокруг бровей, угри на щеках, похожие на черных личинок мух. А вот тело накачанное, просто железное, и оно притягивало ее. Эстелла удерживала взгляд Тас-Мена — это была часть ее стратегии.

   — Я хочу тебя, мой сладкий. Иди ко мне в ротик! Он что-то промычал — ему явно понравилось ее предложение. Эстелла нагнулась и обхватила губами член. Если бы не теснота в машине, она не выпускала бы лицо бандита из поля зрения, контролируя ситуацию. Впрочем, Тас-Мена захлестывали эмоции, и сейчас он не был для нее опасен.

   — Продолжай, мамочка, продолжай! — стонал Тас-Мен.

   Он дышал часто и тяжело, но все еще пытался сдерживаться и так и не кончил ей в рот. Эстелла криво улыбнулась, захлебываясь слюной:

   — Просто сама себе не верю, что так возбудилась! Ты ведь займешься мною, правда, Сладкий Дьявол?

   Тас-Мен кивнул — угу. Он старался контролировать себя, дышал медленно и ровно.

   — Я совсем готова, сладенький, — пропела Эстелла.

   Теперь он был в ее руках. Растянувшись на пассажирском сиденье, она раздвинула ноги в стороны так широко, как только могла, и начала разрывать кнопки лайкрового трико. Тас-Мен весь обратился в слух. Он спустил штаны до колен и уже собирался нырнуть в теплую норку.

   — Готова-то я готова, но хочу сначала сделать тебе сюрприз, — нежно проворковала Эстелла.

   Тас-Мен услышал треск липучки и наверняка подумал, что она снимает еще какую-то одежду, но Эстелла вытащила «Люгер» — его удерживал бандаж с липучкой, чтобы он не выскользнул.

   — Гляди, — сказала Эстелла. — Такой же большой, как твой член.

   Она держала «Люгер» двумя руками, направляя его вверх, прямо в лицо Тас-Мену. Пенис у того мгновенно съежился, а сам он вжался в сиденье, словно хотел стать невидимым. Эстелла приняла удобное положение и перевела дыхание…

   В ее голосе внезапно проявился твердый манчестерский акцент:

   — Похоже, ты банкрот.

   Тас-Мен еще не обрел способности думать головой, а не яйцами, и не спросил, что ей от него нужно, но Эстелла любезно пояснила:

   — Главную роль — мы хотим весь Манчестер!

   Амджад мотался между мусорными контейнерами, пока не увидел наконец «БМВ» с распахнутой дверцей со стороны водительского сиденья. Он решил ждать неподалеку, не выходя из машины. Первым показался гангстер со спущенными штанами и руками в наручниках на затылке. Когда он, пятясь задом, отступил ярда на четыре от машины, из салона вылезла женщина с «Люгером» в руках. Она грациозно выпрямилась, махнула оружием в сторону багажника. Бандит покорно подчинился, пытаясь по пути подтянуть штаны. Амджад увидел, как женщина быстро вынула ключи из замка зажигания, держа Тас-Мена под прицелом.

   Открывая багажник, она велела Тас-Мену лечь лицом вниз на землю. Амджад решил, что пора выйти на сцену, и медленно поехал к месту действия. Услышав звук мотора, женщина обернулась, целясь в Амджада из другой пушки, — должно быть, достала ее из багажника машины.

   — Все в порядке, это я!

   Амджад выпрямился на сиденье, протер запотевшее стекло и, улыбаясь во весь рот, спросил:

   — Эстелла, верно? Эстелла. Помнишь меня?

   Он подумал, что лучше будет не называть пока свое имя. Гангстер, лежавший на земле, не шевелился, но Амджад всегда считал, что береженого Бог бережет. Вдруг эта баба все-таки решит вышибить мозги ублюдку, к чему быть свидетелем?

   — О, привет! — Эстелла зажала трофейный пистолет под мышкой, открыла заднюю дверцу, бросила на сиденье оружие, следом полетела зеленая адидасовская сумка.

   — Поехали!

   Эстелла обошла «ниссан», открыла переднюю дверцу и, прежде чем сесть на пассажирское сиденье, выстрелила куда-то вниз. «Люгер» дернулся, но Амджад не знал, пристрелила она Тас-Мена или нет. Отъезжая, он бросил взгляд в зеркальце. Тас-Мен распластался на земле, руки на затылке, и Амджад мог бы присягнуть, что ублюдок трясется как осиновый лист. Эстелла не прикончила мерзавца.

Глава двадцать шестая

   Они ее сразу узнали. Сержант за столом поднял глаза и вызвал констебля: явилась девушка, объявленная в розыск. Тереза кивнула в знак приветствия:

   — Я слышала, вы хотите видеть меня.

   — Словесный портрет не нужен, парни, — объявил сержант молодым констеблям, толпившимся в дверях и глазевшим на Терезу. — Враг государства номер один только что сдался.

   Один из полицейских протянул девушке фотографию, явно сделанную с видеопленки, и спросил, не даст ли она ему автограф. Тереза ушам своим не верила. Это напомнило ей первый день в школе — все мальчики из старших классов вывалились на улицу, чтобы поглазеть на нее.

   — Нам было ужасно интересно, правда ли вы такая потрясающая, как на фотографии, — объяснил сержант Терезе.

   — Отличный снимок, сержант, — кивнул констебль.

   Когда сержант вел Терезу по коридору, еще один констебль протянул сладким голосом ей вслед:

   — Я буду ждать вас, мэм, какой бы срок вы ни получили.

   — Можете присесть вот здесь, — сказал сержант. — Мы вас надолго не задержим, мисс О'Доннел.

   Они уже знали ее имя. Что ж, это их работа. «Скорее всего, им позвонила мама, увидев меня в новостях», — предположила Тереза. Усевшись на банкетку, она разглядывала дурацкие фотографии на стенах. Один из констеблей, отиравшихся у двери, спросил, не хочет ли она кофе. Сигарету? Что-нибудь поесть? Как насчет свидания? Тереза вдруг поняла, что, пожалуй, выдержит всю процедуру до конца. Ее версия должна убедить полицейских, хотя допрос, конечно, будут вести не эти вчерашние тинейджеры, краснеющие от смущения. Она натянуто улыбнулась молодым полицейским и сказала, да, спасибо, кофе — это неплохо. Подбодрит ее. Хотя она надеется скоро уйти.

   — Конечно. И не волнуйтесь, — успокоил один из них.

   — Если захотите, чтоб кто-нибудь подвез вас домой, позовите меня, договорились? — вступил в разговор другой.

   Увы, когда Тереза поинтересовалась, не знают ли они, зачем ее искали, стало ясно, что ребята не в курсе, и ее уверенность в благополучном исходе начала тускнеть, как вчерашняя косметика.

   — Что значит «оказание помощи следствию»? Они переглянулись и дружно пожали плечами.

   Эти слова могли означать все что угодно. Похоже, она тут надолго. Да уж. Кажется, проторчит до утра. Каузи высадил ее на тротуаре, который не просматривался из полицейского участка в парке Олд-Траффорд, и Тереза не велела ему ждать, хотя он предлагал. Она уже придумала собственную версию событий и была полна решимости отправиться в полицию. В дверях ей пришлось остановиться, чтобы успокоить дыхание.

   В полицейском участке стоял гул телефонных разговоров, по коридорам сновали напоминавшие деловитых муравьев мужчины и женщины, — перебирая лапками, они перемещались от кофейного автомата к столу, от ксерокса к компьютеру. Тереза отчетливо представила себе большой муравейник, освещенный люминесцентным голубым светом.

   Глухой звук шагов инспектора уголовной полиции Грина Тереза отличила бы от любых других шагов: сидя под столом, она слышала, как он расхаживал по кабинету Берджиса. Теперь Грин был обут по форме, но Тереза за десять ярдов распознала его приближение. Ей хотелось увидеть лицо Грина и сравнить с тем, как она его себе представляла. Тереза не ошиблась — Грин был лысым, ну, слегка плешивым. Каменное серое лицо, водянистые глаза, кривые нижние зубы с никотиновым налетом. Тереза не могла оторвать от них взгляда, когда инспектор благодарил ее за приход.

   — Мы надеялись, что вы поможете нам разобраться в этой истории. Давайте отправимся к нам и примемся за дело.

   Грин приказал двум молодым полицейским, караулившим дверь, покинуть пост, и они пошли по коридору. Поднимаясь по лестнице, инспектор говорил о фактах, имеющих, по его мнению, отношение к делу, сказал, что полиция выстроила некую гипотетическую модель событий.

   — В нашей работе полагается соблюдать процедуру. А я каждый раз поступаю не по уставу. Ужасное занудство, знаете ли. Я не раскопал ничего такого, что помогло бы мне сложить воедино разрозненные куски мозаики, в середине все равно зияет огромная дыра. И эту дыру надо заполнить.

   Инспектор Грин явно заготовил текст заранее. Тереза не смотрела на него — еще успеет наглядеться, когда начнется допрос, — но внимательно слушала и уловила смену тональности. Он описал ей ход следствия и теперь, улыбаясь, наблюдал за ее реакцией, а она косила под придурочную.

   — Вы случайно не видели, как кладут бетон? — Инспектор Грин ждал ее ответа, но не дождался. — Нет? Так вот, сначала делают деревянную опалубку, потом заливают бетон. Когда он высыхает, опалубку выламывают и выбрасывают. Улавливаете, куда я клоню? Я соорудил нечто вроде опалубки, но это всего лишь схема. Надеюсь, вы сумеете заполнить пустоты, чтобы я раскрыл дело.

   — А меня похороните на глубине шести футов под тонной бетона.

   — Запросто. Вы ведь совсем не дура, не так ли? И не пытайтесь прикидываться, когда мы начнем официальный допрос, иначе, черт возьми, вам туго придется, мисс О'Доннел!

   Грин привел Терезу в комнату для свидетелей и оставил одну, сказав, что вернется вместе с напарником, чтобы все было по правилам. Тереза огляделась: в комнате, на тумбе на колесиках, стоял телевизор, а пластиковый стул был не слишком удобным. Когда Грин вернулся, Тереза заметила, что карман его синей куртки оттопыривается, — скорее всего, там лежала кассета.

   Первым начал младший офицер:

   — Скажите, мисс О'Доннел, как получилось, что на пленке, снятой службой безопасности клуба «Грэйвити», вы запечатлены стоящей над телом убитого Джона Какстона?

   — Думаю, я первой оказалась возле Йена, когда его застрелили.

   — Так почему же вы не предложили помощь полиции?

   — Я могла стать следующей. Мне просто было страшно.

   Инспектор Грин не спускал с нее изучающего взгляда. Разговаривая с его напарником, Тереза чувствовала, что он следит за ней, и знала, что он скоро вступит в игру. И когда это случилось, обратила все свое внимание на него.

   — Но чего вы боялись? Или кого?

   — Мистера Берджиса? — спросил напарник старшего инспектора.

   — Нет. Той колумбийки.

   — Почему? — снова вступил Грин.

   — Она застрелила Йена.

   Наступила тишина. Тереза не знала, как истолковать их молчание, и просто ждала, понимая, что Грин не отступится.

   — Вы видели, как женщина, которую вы называете колумбийкой, застрелила Джона Какстона?

   — Я не видела, как она его застрелила. Зато видела ее с пистолетом потом — когда она пыталась убить меня. Так что, похоже, она и Йена застрелила.

   — Эта женщина пыталась вас убить?

   — Да. После того как я увидела Йена и выбежала из кабины Джанка, она наставила на меня оружие.

   Полицейские обменялись взглядами. Они понимали, что дело осложняется. Помощник Грина, не стесняясь присутствия Терезы, спросил своего начальника:

   — Что будем делать? Это на целую ночь! Инспектор повернулся к Терезе:

   — Почему вы называете ее колумбийкой?

   — Она сама сказала Йену. А он передал мне. Йен познакомился с ней накануне ночью. Она сняла его в баре, в «Уорпе». Всю ночь покупала ему шипучку, а потом отвезла к себе. Йен говорил, что она расспрашивала его о всякой всячине. Напоследок он так распсиховался, что не знал, как поступить. Вот и сбежал, пока она спала.

   — Вернее, он подождал, пока она заснет, и потом сбежал. Кстати, а почему он распсиховался?

   — Она расспрашивала его обо всем: где он работает, как Берджис ведет дела в турагентстве. Он ей ничего не сказал. Йен был очень сообразительный. Он знал, чем занимается Берджис. Ему было известно про эти хреновые корешки чековых книжек и про кучу денег, стекающихся в агентство невесть откуда. Как только она произнесла слово «Колумбия», он сразу подумал — «кокаин». Йен говорил, что у Берджиса совсем крыша слетела из-за коки. Он считал, что Берджис отмывает деньги для каких-то крутых кокаиновых дельцов.

   — Все это вам рассказал Джон Какстон? Что Берджис — отпетый кокаинист, отмывающий деньги наркобаронов, и что женщина подцепила Джона Какстона в баре, чтобы вытянуть из него информацию?

   — Нет. Вот так в лоб Йен ничего не утверждал. Сначала он решил, что понравился той женщине, но потом она стала задавать вопросы, и он понял, что ее интересуют корешки чеков сомнительных продаж — они исчезли из турагентства Берджиса. Йен говорил, она действовала тонко, но он не сказал ни слова.

   — А что случилось с этими корешками?

   — Их забрал Иен. Все считали его недоделанным, но он не был тупым. Понял, что с бизнесом Берджиса что-то неладно, и забрал их — хотел иметь доказательства. Он мне их показывал.

   — Когда?

   — Вчера.

   — Вчера? Хотите сказать — в пятницу?

   А какой сегодня день? Тереза понимала, что должна отвечать точно.

   — В тот день, когда он умер. Прямо перед тем, как он умер. Эта женщина убила его, а когда я прибежала, корешки пропали. — Тереза замолчала, вспомнив мертвое лицо Йена.

   Снова наступила тишина. Инспектор Грин задумчиво побарабанил пальцами по пластиковой столешнице, что-то промычал, потом с силой хлопнул ладонями по столу:

   — Так. Давайте снова как можно подробнее вспомним ту последнюю ночь.

   — С самого начала?.. Хорошо. Джанк оставил нас с Йеном в своей кабине. Ему надо было вниз, к Берджису — тот любит нюхать в компании. Пока Джанка не было, Йен скрутил косяк. Мы сидели, курили — в общем, расслаблялись. Я начала дразнить Йена — ну, из-за той бабы, которая его подцепила в «Уорпе», она была сильно старше. Тут-то он и показал мне корешки чеков и объяснил, почему распсиховался из-за ее вопросов.

   Потом я пошла прогуляться, не знаю, сколько меня не было, но, когда я вернулась, Йен уже лежал там. Я сразу закрыла дверь, чтобы никто не увидел, потому что, если в «Грэйвити» кто-нибудь отключается, вызывают «скорую» и человек попадает в местные новости. Я не знала, что он умер, думала, это… —

   Она помолчала, не решаясь закончить. — Другое, понимаете?

   — Наркотики?

   — Да, я решила, что Йен перебрал, ведь он наглотался каких-то неизвестных таблеток, вот я и подумала, что он вырубился. Но потом все-таки подошла проверить, что с ним, ну, осмотреть его, и увидела, что он вроде как ранен. Я не поняла, что его застрелили. Просто увидела дыру и лужу крови. Я кинулась искать корешки чеков, но они исчезли. Тогда я убежала, а на балконе столкнулась с колумбийкой — она неслась по коридору в мою сторону. Сначала она распахнула дверь в комнату осветителей, потом в диджейскую кабину. Тут она на меня поглядела, и я заорала. Не знаю почему, но я была уверена, что это она убила Йена. Тогда она полезла в карман, и я увидела пистолет, бросилась на нее, толкнула, сбила с ног и рванула оттуда. Я хотела как можно скорее исчезнуть из клуба.

   Напарник инспектора Грина спросил, не просмотреть ли им еще раз запись. Грин достал из кармана кассету:

   — Поставь.

   Тереза помнила всю запись, кадр за кадром. Ее версия сработает — нужно только озвучить детали, не меняя ни единого слова.

   Вот она сталкивается с Эстеллой, Джанк нагоняет Эстеллу, не дает упасть, подхватив под руки, вид у него ошарашенный. Эстелла боком протискивается мимо Джанка в комнату, где лежит мертвый Йен. Пленка подтверждает — смерть Йена не удивила ее, не напугала и не слишком огорчила. Джанк, судя по всему, закричал, поднял шум, сразу набежала толпа. Эстелла оказалась в ловушке с трупом Йена.

Глава двадцать седьмая

   Войдя в «Грэйвити» через боковую дверь, Джанк услышал внизу голоса Бернарда и Берджиса. Боковой вход вел на лестницу. Если бы Джанк спустился по ступенькам в подвал, то оказался бы в офисе Берджиса, но Джанка не интересовала их реакция на его неожиданное появление, и он предпочел остаться незамеченным и послушать. Разобрать деталей ему не удалось, но, судя по всему, Бернард только что появился, может, за пару минут до Джанка. Хромая к «Грэйвити», Джанк искал взглядом машины Бернарда и Берджиса, но увидел только «лексус-LS400»: двигатель еще не остыл, капот был влажный. Не обнаружив следов от пуль, Джанк понял, что этот «лексус» — Берджиса (у них с Бернардом были одинаковые машины). Джанк даже погрел замерзшую ладонь о капот.

   Упаковывая сумку, он не думал, что погода испортится и все его многочисленные ушибы и кровоподтеки так разноются. Сумка оттягивала плечо — он запихнул в нее все уцелевшие кассеты.

   Джанк набрал код на внутренней двери, на цыпочках прокрался вниз и вошел в зал. Сегодня суббота, в клубе должно быть полно народу. Пустота странным образом подействовала на Джанка: он наяву ощущал витающую в воздухе буйную энергию, заряжавшую атмосферу в обычную «рабочую» ночь. Полиция не позволила открыть клуб — на этом настояли криминалисты. Интересно, как отреагировал Берджис? Кричал? Спорил? Заявил, что копы нарушают его права? Джанк легко мог представить Берджиса, орущего: «Какого хрена! Один балдежник откинул коньки, так что — теперь двум тысячам других клиентов не жить?»

   В прежние времена Берджис точно ввязался бы в перепалку, это как пить дать. Но теперь он так старается выглядеть респектабельным бизнесменом, что, может, и отвалил без звука. Пусть клуб стоит закрытым и все думают, что это из уважения к памяти погибшего парня. В клубе было жутко холодно. Интересно, это тоже в память о Йене? Никто другой не умел так отрываться и балдеть, как Йен. Случалось, он один, без помощи окружающих, создавал ту самую особую атмосферу, которой всегда славился «Грэйвити». Джанк, бывало, наблюдал за ним сверху, из окна своей маленькой кабины: Йен, взобравшись на сцену или медитируя в центре танцпола, испытывал такой восторг и был настолько самодостаточен, что взрывал любой ритм и темп. Диджей ставил записи погорячее, подчиняясь мощному потоку энергии этого парня.

   Джанк пошел по сцене, глядя на пустой зал. Безмолвный клуб больше всего напоминал сейчас старый склад (кстати, это помещение когда-то и было складом). Джанк хромал в мрачной пустоте, слушая эхо собственных шагов. Когда зал «Грэйвити» заполнялся до отказа, звуковые волны отражались от тел посетителей. Берджис, купив склад, сразу начал переоборудовать его под клуб, и Джанк помнил, что звукоинженеры долго высчитывали оптимальную наполняемость. Громкость трансляции необходимо было координировать с собственным звучанием толпы. Звукоинженеры — они называли себя акустическими архитекторами — искали способ ретранслировать звук по всему клубу. Под потолок подвесили специальные пластины из тонколистовой стали — они должны были отражать звук, направляя его назад, в центр клуба. После торжественного открытия «Грэйвити»эти парни еще долго вычисляли «мертвые зоны», куда звук не доходил, и отлаживали свою систему.

   Каждый шаг эхом отдавался в пустом пространстве клуба. Джанк был уверен, что бетонный пол над подвальным этажом глушит все звуки, но пытался ступать максимально тихо, несмотря на боль во всем теле. Перекинув сумку с видеозаписями на грудь, Джанк начал подниматься на балкон, к своей кабине. Стальная решетка издавала особенный звук, наполнявший помещение легким звоном. Берджису и Бернарду, проводившим время в подвале, он был неведом. Джанк любил и этот звук, и сливавшийся с ним свет, ему нравилось, что в этом месте никогда не ощущалась пустота, как будто энергия звука и света порождала здесь участки разной материальной плотности. Они укрывали Джанка, защищали и несли вперед по балкону, к его личному пространству.

   О визите полиции в клуб напоминали бело-синие пластиковые ленты ограждения. На двери кабины Джанка висело предупреждение о запрете на вход, которое он благополучно проигнорировал. Сорвав бумажку, Джанк открыл дверь. Он пришел сюда, собираясь как следует развлечься. Выберет хорошую запись и будет смотреть ее в тишине, пока не наступит время действовать. Он порылся в нагрудном кармане куртки, нашел заветную упаковку. Главное сейчас — дать бой подонкам. Это его долг. Развернув обертку, он вынул плоскую коробочку, открыл ее: мелкие кристаллы амфетамина в порошке сверкнули синеватой белизной, заводя Джанка. Он сунул в порошок плоский кончик ключа, зацепил порцию побольше и поднес к носу, мгновенно словив кайф.

   Пошатываясь под тяжестью ноши, Джанк шел назад по балкону. Сумка болталась у него на спине, в руках он нес пластиковый ящик с бутылками тонизирующего напитка, найденный под стойкой бара. На экранах над его головой разворачивалась апокалиптическая картина распада молекулярной реальности. На своем монтажном столе Джанк перекраивал законы современной физики, соединяя воедино записи боев кунфу, кадры из фильмов-катастроф и репортажей с соревнований по сноуборду. Высотный дом после взрыва никогда не обваливается мгновенно — он с грохотом мчится сквозь пространство, деформируя и корежа его. Огромные экраны поглощали каждый образ, который проецировал на них Джанк. Никогда не стоит думать, что экран неживой: он волна квантовой материи в информационном океане. В густой тишине гулко отдавались шаги Джанка, хромавшего по стальной решетке пола. Звук есть потенциальный свет: видеозаписи, сделанные Джанком, отражались от плоских поверхностей, трансформируясь в свет, возрождавший «Грэйвити» к жизни, а потом проходили через тело Джанка, как через аннигилированную материю. Ушибы, треснувшее ребро (боль не сразу дала о себе знать) отзывались на звук во всем его диапазоне: Джанк мог по собственному желанию не только чувствовать инфракрасные и космические лучи, но и видеть их. Он приостановился, вглядываясь в пространство, и снова прибавил шаг, а добравшись до конца балкона, решил передохнуть и поставил ящик на край стола. Через минуту он взгромоздил ящик на плечо и перевалил его через перила.

   Ящик рухнул вниз, ударился о деревянный настил, отскочил вверх, как от батута, бутылки, не разбившиеся вдребезги с первого раза, взлетели выше ящика. После второго удара стекло взорвалось. Пена с осколками разлеталась во все стороны пузырящимися облачками, а в воздухе все еще звучало эхо удара. «Ошарашенный Берджис, — подумал Джанк, — наверняка сейчас спрашивает себя: „Что за черт?“, а Бернард читает в его взгляде… Что он читает в его взгляде — шок, страх, замешательство? Паранойю, склероз, звуковую дислексию? Нужно еще кое-что сделать, пока они поднимаются».

   Берджис и Бернард встретились на сцене. Картина, которую они увидели, озадачила их, они уставились друг на друга, не понимая, что происходит. Щурясь от мигавшего света, Берджис запрокинул голову, вглядываясь в дальние углы клуба, Бернард последовал его примеру. Джанк отступил в тень — ему нужно было разгрузить сумку.

   — Кто здесь? — крикнул Берджис.

   Джанк, уверенный, что они его не увидят, ответил, только когда вытряхнул содержимое баула на стол:

   — Это я. Джанк.

   — Джанк? Что, черт побери, ты там делаешь? Бернард рванулся по направлению к танцполу, но

   Джанк окриком остановил его:

   — Не дергайся, все равно не поднимешься!

   Бернард замер на месте и обшарил глазами балкон, пытаясь засечь Джанка, потом повернулся к Берджису:

   — Думаешь, у ублюдка есть пушка?

   — Не знаю. — Берджис повысил голос: — Эй, Джанк, та пушка, она все еще при тебе?

   Бернард вытащил руку из кармана пальто, и Джанк увидел блеснувший хромированной отделкой маленький плоский пистолет.

   — Эй, Джанк! Жди там, я сейчас вернусь! — крикнул Берджис.

   Он ушел назад, в глубину сцены, и нырнул в дверь, ведущую на лестницу. Бернард подавал реплики, не сводя поросячьих глаз с балкона, в надежде, что Джанк выдаст себя.

   — Ты изгадил, на хрен, мою машину, Джон Ки. Страшно подумать, во что мне встанет ремонт! Мои парни издергались. Понимаешь, о чем я? У них теперь нервишки шалят.

   Джанк не поддался на провокацию. Он достал из сумки два свертка и положил перед собой на столе: один был размером с килограммовую пачку сахара, другой — поменьше — вполне мог уместиться в конверте.

   — Ты еще там, Джон Ки? Не слышу тебя. Так что насчет моей машины?

   Джанк хранил молчание. Он чувствовал себя просто отлично. Его переполняла энергия, сердце колотилось в такт изображениям на экранах. Когда появился Берджис с пушкой, Джанк готов был действовать. Он стоял и смотрел вниз на Бернарда с Берджисом, но его астральное тело с бешеной скоростью пикировало вниз.

   Джанк не мог разобрать, что за пушку приволок Берджис. Похожа на подводное ружье. Может, длинноствольный пистолет или обрез? Берджис держал свою базуку двумя руками, и Джанк наконец понял, что это переделанное помповое ружье.

   — Мы решили укрепить огневую мощь, — пояснил Берджис. — Пол Сорел воскрес в образе шлюхи-киллерши, ты вспомнил былые времена, когда не расставался с пушкой, так что нам стоит позаботиться о собственной безопасности.

   Взгляд Джанка был прикован к экранам: он любовался классно смонтированным переходом от крутого автомобильного дерби к дикой вьетнамской игре в мяч. Сунув руку в пакет, Джанк зачерпнул горсть белого порошка и стал посыпать им лицо, словно осенял себя крестным знамением, вдыхая дурь. Он священнодействовал, собираясь превратить предстоящие события в жертвенный ритуал.

   — А что с Полом Сорелом? — Берджис помахал ружьем. — У него что, крыша поехала?

   Они двинулись вперед. Бернард шел по правой стороне. Джанк слизнул языком с ладони последние крошки порошка. Он был готов.

   — Я же сказал, не дергайся! — приказал Джанк. — Не приближайся!

   Бернард тотчас пригнулся, по-прежнему целясь вверх, в сторону балкона. Берджис укрылся за колонной.

   — Джанк, ответь только на один вопрос — у тебя есть пушка? — крикнул он.

   — Нет.

   Берджис расслабился, вылез из укрытия и подал знак Бернарду, махнув рукой в сторону балконной лестницы. Джанк закричал:

   — Стойте, где стоите! Я хочу тебе кое-что сказать, Берджис. Если пристрелишь меня, ничего не узнаешь. А если поднимешься сюда, я брошусь с балкона.

   Берджис махнул Бернарду рукой, приказывая остановиться:

   — Ладно, чего тебе, Джанк?

   — Подожди. Я подойду к краю балкона.

   Джанк вышел на свет и перекинул меньший сверток через перила. Пакет летел вниз, вращаясь в воздухе.

   — Что это? — поинтересовался Берджис. — Требование о выкупе?

   — Нет, это твое — последняя порция коки, которую я для тебя покупал. Подаю заявление об уходе — больше я ради тебя задницей рисковать не стану.

   — Ты решил уйти? Неужели? Придурок, да ты уже уволен! — заорал в ответ Берджис. Когда сверток спланировал на пол, он шагнул вперед и подобрал его. — Вообще-то неплохая мысль — подношение от уволенного. Как говорится, лучше в вас, чем в таз. А ведь кока дороже золота — фунт за фунт.

   Берджис развернул пакет:

   — Ты, случаем, не разбавил коку стиральным порошком «Аякс», а, Джанк?

   Он облизнул палец, сунул его в порошок, потом поднес к глазам и изучил. Увиденное явно обрадовало Берджиса — он аж затрясся от нетерпения.

   — Сколько здесь, Джанк? Похоже, грамма четыре или пять?

   — Шесть. Я обворовывал тебя все эти годы, так что сегодня дал много — грехи замаливаю, — ответил Джанк.

   — Очень мило с твоей стороны. Похвально, что решил стать честным, правда, чуть-чуть поздновато… — Берджис отвлекся от беседы и начал одной рукой шарить по карманам: — Эй, Берни! Одолжишь десятку?

   Бернард подошел к Берджису и подал ему банкноту. Тот кивнул в знак благодарности, положил порошок на край сцены, рядом пристроил ружье и вытащил кредитную карточку. Открыв пакет, он насыпал немного кокаина прямо на доски, отделил кучку ребром кредитки и раздробил самые крупные кристаллы. Удовлетворенный качеством, Берджис подготовил себе дорожку и свернул банкноту трубочкой.

   — Эй, Джанк! — закричал он, оборачиваясь через плечо. — Я еще не спрашивал, как ты относишься к теории о том, что наркота убивает?

   — Никогда об этом не думал, — ответил Джанк.

   — Но ты вроде пока жив.

   — Похоже на то, — согласился Джанк.

   — А ведь выжрал дерьмовую уйму амфетамина. Это очень даже ядовитая дрянь, я сам ее производил, знаю. Разрушает носовые перегородки, зубную эмаль и печенку. Кстати, как у тебя с печенью?.. Кокаин был бы полезнее — все-таки натуральный продукт. Хотя коку ведь тоже чистят солянкой, так что она всем любителям сносила бы крышу, если б не анестезирующие свойства. Как считаешь?

   — Никак. Мне мало что известно о кокаине.

   — Да помню я, помню. Ты недостаточно богат, чтобы потреблять кокаин, потому-то и покупаешь его для меня. От какой наркоты становишься подонком, Джанк?

   — Не знаю. Я много лет ничего не принимал.

   — А нейролептики, которые тебе прописали в больнице?

   — Нет. Их украли, — признался Джанк.

   — Да ты что? Ну и дела! Это ж все равно что спереть инвалидную коляску у калеки. Украсть у шизика законные «колеса»! Настоящая подлянка.

   Берджис замолчал, готовясь к встрече с кокаином. Ноздря со свернутой в трубочку десяткой Бернарда тянулась к дорожке, но он внезапно снова отпрянул, словно хотел растянуть удовольствие. Размахивая свернутой банкнотой как дирижерской палочкой, Берджис опять насел на Джанка:

   — Я спросил, убивает ли тебя наркота, потому что не знаю ответа на этот вопрос. Ты же вот не помер. Да и я жив. А парня, что откинулся прошлой ночью, убила вовсе не дурь, которую он сожрал за свою жизнь. По-моему, убивают не наркотики, а люди. Я вот что думаю — Пол Сорел вернулся, чтобы меня убить. Что скажешь?

   — Скажу, что ты прав, — ответил Джанк.

   — Он собирается меня убить, потому что я его изнасиловал.

   — Вот именно, — подтвердил Джанк.

   Берджис вернулся к кокаину. Джанк прислушивался, зная, что он задохнется, как только «откушает» порошка. По лицу Берджиса текли слезы, но он не унимался.

   — Значит, ты веришь, что я изнасиловал Пола? — Берджис совсем разошелся — то ли от негодования, то ли от коки. — Так вот — все это просто мешок дерьма! Так, Берни?

   — Да, шеф. — Бернард покачал головой.

   — Вот видишь, Джанк, Бернард со мной согласен. Может, и ты передумаешь?

   — Не знаю. Я только повторил то, что слышал. Пол вернется и убьет тебя за то, что ты тогда ему устроил.

   — Гребаные сплетни. Ничего я не устраивал. Когда Пол сбежал из Рисли, думаешь, кто ему помог? Майкл Кросс, что ли?

   Джанк не реагировал.

   — Я все подготовил. Я вытащил его из Рисли — заплатил Майклу, чтобы тот провернул дело. Так что все это чушь собачья. Я из кожи лез, чтобы помочь Полу.

   Берджис снова отвлекся на кокаин.

   — Но знаешь, если вдруг Пол, этот долбаный придурок, появится здесь, он покойник.

   Берджис нагнул голову к столу. Сейчас, сейчас… Он подровнял дорожку, чтобы хватило ровно на один вдох, на пять секунд. Внезапно ему как огнем обожгло горло, он удивленно-обиженно взвизгнул. Порошок оказался не кокаином, а быстродействующим амфетамином его собственного производства. У Берджиса подкосились ноги.

   — Что за черт?

   Бернард вскинул пистолет и выстрелил в Джанка.

Глава двадцать восьмая

   Длинная очередь прошила пол у ног Бернарда, и он откатился назад, не успев порадоваться меткому попаданию. Бернард укрылся под козырьком сцены и тут увидел Эстеллу — она выходила из кафетерия, держа в руке новый автоматический пистолет.

   Берджис развернулся и открыл стрельбу: он целился сквозь слезы, почти вслепую, стрелял безо всякой надежды на успех. Эстелла нырнула за напоминавшие узкую лапшу пластиковые занавески. Берджис снова выстрелил, и пуля ударилась о ее укрытие, но тень Эстеллы продолжала двигаться.

   — Пол! — закричал Берджис. — Это ты, Пол?

   — Нет, теперь я Эстелла. А знаешь, мне нравится этот клуб. Он такой… такой постиндустриальный. Очень мило. Где ты добыл такие занавески? Похоже на сварные панели. Выглядит классно.

   Берджис метнулся к сцене и спрятался за стойкой с динамиками. Эстелла слышала, как он целится, потом раздался выстрел, и Берджис неосторожно высунулся из укрытия. «Хеклер-энд-Кох-МР5К», которым была вооружена Эстелла, немедленно открыл ответный огонь. Куска стеллажа как не бывало. Магазин вмещал тридцать два патрона, запасная обойма лежала в сумке. Эстелла могла продержаться хоть целую ночь.

   — Что, хороша пушка, Берджис? — крикнула она. — Я прихватила ее у одного парня в Мосс-Сайде.

   Эстелла сделала еще один выстрел, прежде чем отступить за пластиковую занавеску. Бернард приподнялся с пола и пальнул в нее пару раз. Одна пуля попала в колонну прямо над головой Эстеллы. В этот момент вырубились сразу несколько светильников.

   Должно быть, Джанк добрался-таки до кабины светотехников и отключил рубильник. Теперь свет шел только от видеоэкранов. У Эстеллы был выбор: она могла атаковать в лоб или спуститься в подвал и, пройдя через бар и офис Еерджиса, вернуться, поднявшись по лестнице за сценой к двери, которую наверняка оставил для нее открытой Джанк. Если выбрать второй вариант, она застанет врасплох Бернарда и Берджиса.

   Джанк, судя по всему, воспользовался еще одной кнопкой: клуб наполнялся сухим дымом. Эстелла выбрала вариант лобовой атаки, решив явить себя публике с балкона. Она выскользнула из своего укрытия и направилась к лестнице, ведущей на балкон. Если Бернард с Берджисом будут и дальше так палить, то поубивают друг друга. Зрение, скорее всего, к Берджису вернулось, но стрелял он так, что и в бане, полной голых людей, ни в кого бы не попал. Берджиса шатало, он все еще не пришел в себя от той отравы, что подсунул ему Джанк. Спрятавшись за стальной колонной, Эстелла не удержалась от сарказма:

   — Как тебе кокаинчик, Берджис?

   — Сволочь ты проклятая, какой там кокаин! — Эстелла слышала, как Берджис судорожно передергивает затвор.

   — Ладно, Берджис, согласна, но это классная дурь, ты же сам ее делал. Джанк тебя всего лишь угостил.

   Джанк осветил облака дыма вспышками красного, желтого, синего цвета. Где-то внизу, рядом с Эстеллой, раздался выстрел.

   — Хочешь убить меня, Берджис?

   Его ответ донесся до нее из-за дымовой завесы:

   — Сейчас узнаешь, сука!

   — Почему? — поинтересовалась Эстелла. — Что я тебе сделала?

   Берджис перестал стрелять, решив по звуку голоса определить, где она. Эстелла была уверена, что он все еще за динамиками. Она слегка продвинулась вперед по балкону, постукивая высокими каблуками по стальной решетке пола, — и прислушалась. Она не знала, где скрывается Бернард. Если внизу, прямо под ней, попасть в нее он не сможет.

   — Как дела у Бернарда? Не обделался со страху? Это тебе не баб трахать!

   Дым рассеивался, и Бернард терял преимущество невидимости. Сейчас станет ясно, где он окопался: любой шаг толстяка будет слышен в гулком зале. Но раздавшиеся шаги принадлежали не одному человеку, а двум, и оба, без сомнения, были стражами порядка.

   Эстелла дождалась появления легавых и открыла огонь. Первый, сразу бросившись обратно, перекрыл дверь. Другой упал, растянулся на полу, оказавшись всего в ярде от Берджиса. Интересно, что тот предпримет? Если он так и торчит за стеллажом на полу, легавый сейчас смотрит ему прямо в перекошенную от порошка рожу.

   Затрещала рация: полицейский, окопавшийся у входа, запрашивал помощь. Его напарник на сцене внезапно попал в луч света. Джанк, игравший с прожекторами, разукрасил его под театрального покойника. Эстелла видела, как «жмурик», отклячив задницу, пытается уползти в глубь сцены, извиваясь по-пластунски. Она снова прицелилась в стеллаж с динамиками, выстрелила, и в разные стороны полетели куски катушек и клочья пленки.

   Полицейский мгновенно окаменел, притворившись трупом, но через секунду вскочил, стремительно кинулся к двери и был таков. Эстелла по-прежнему не видела Берджиса: может, его контузило и он так и валяется за стеллажом.

   Патрульный вывалился на улицу, вознося благодарственную молитву всем богам, идолам и духам за то, что позволили ему унести ноги. Единственным непредсказуемым фактором оставался Бернард. Пробираясь по балкону, Эстелла вытащила пустой магазин из пистолета, отшвырнула прочь, достала из сумки новый.

   Она хотела найти Джанка — наверняка именно он сидит в кабине светотехников, балуется с прожекторами и ловит кайф от зрелища внизу. Она действительно нашла Джанка в кабине — посыпанного порошком и с пулей в голове.

   Эстелла заметила рану, только подойдя к Джанку вплотную со спины, но по неестественной позе и судорожным подергиваниям рук сразу поняла: что-то не так. Джанк напомнил ей кино про Франкенштейна: «Боже, что я сотворил?!» Пуля вошла в голову у основания черепа под левым ухом. Ему снесло хороший кусок левого полушария, и Эстелла понимала, что это конец (никто не сумеет собрать его мозги). Она обошла вокруг Джанка и зашептала ему в правое ухо: «Джон, Джон!», но он не отвечал, все так же глядя перед собой. Если Джанк и чувствовал боль, страдание выдавали только судорожно сжатые губы. Говорить он не мог — Эстелла была в этом абсолютно уверена. На губах Джанка застыла амфетаминовая пена.

   Эстелла прижала его голову к своему бедру, и они вместе смотрели, что происходит внизу. Пальцы Джанка плясали по кнопкам: прожектора метались по залу. Дым от сухого льда рассеялся. На сцене, рядом со стойкой, где стояли динамики, показалась голова Берджиса. Следом вылезло помповое ружье, и только потом — туловище. Берджис положил пушку на полку, под левую руку, а правой вытащил из кармана какой-то пакет. Эстелла удивилась: «Это что еще такое? Завещание?» Он зарылся носом в пакет, а когда поднял лицо, оно было припудрено белым порошком. Через несколько секунд он снова нырнул в пакет — видно, мало показалось.

   Берджис, судя по всему, тоже никак не мог найти взглядом Бернарда, вид у него был совершенно потерянный. Он снова схватил свою пушку и пошел на цыпочках вдоль края сцены — ну точь-в-точь Великий Белый Охотник! Останься у Берджиса хоть капля здравого смысла, он бы рванул отсюда с низкого старта, поскольку тут от него проку не было никакого.

   Эстелла нежно взяла Джанка за руку. Он оставил для нее открытой дверь — может, и пути отхода предусмотрел? За дверью в коктейль-бар была лестница, а внизу наверняка есть пожарный выход. Если Джанк эту дверь открыл, она сможет прорваться.

   «Грэйвити» примыкал к каналу, и Эстелла надеялась сбежать по узкой полоске берега. Ждать от Джанка дальнейших инструкций бессмысленно. Она погладила его по плечу, постояла рядом, глядя на Берджиса. Классная мишень — крадется как идиот по сцене и весь нос в «снежке».

   Бернард вошел в кабину на цыпочках — Эстелла никак не ожидала от него такой хитрости.

   — Я как-то переспал с одной телкой с искусственными титьками. Они были в порядке. Не обвисали, когда она лежала на спине, если ты понимаешь, что я имею в виду.

   Он застал ее врасплох. Пистолет Эстеллы лежал на пульте — слишком далеко, чтобы дотянуться.

   — Привет, Бернард, — кивнула она. — Что теперь будем делать?

   Бернард стоял в дверном проеме, почти упираясь головой в косяк, он знал, что обставил ее, а потому может позволить себе не торопиться.

   — Уверен, старина Джон Ки не сильно пострадал, да? Какая-нибудь вшивенькая рана. Ого, если ему вмазать — кулак провалится.

   Он с интересом прикоснулся к ране. В правой руке Бернард сжимал «Беретту», очень похожую на ту, которой лишилась Эстелла.

   — Хорошая штука, — вздохнула она.

   — Нормальная. Довольно точно бьет, — ответил Бернард. — Сегодняшним вечером только я и попадал. Сильно сомневаюсь, что в таком состоянии Берджис сумел бы попасть даже в товарный состав.

   Бернард погладил Эстеллу «Береттой» по щеке.

   — Нам лучше смотаться отсюда, как думаешь? — спросил он. — Только отдай-ка мне свою жалкую пушку.

   Прежде чем выйти из видеокабины, Эстелла подобрала «Хеклер-Кох» и отдала Бернарду. «Беретта» уперлась ей в спину, но у двери Бернард приказал ей остановиться и повернуться.

   Она подчинилась. Сунув ей «Беретту» под одну грудь, Бернард принялся щупать другую.

   — Неплохо. А что, если я возьму и вытащу… начинку… из этой милой дамской вещички, вот так?!

   Он выпростал грудь из чашечки бюстгальтера.

   — Сосок неважный! Ну никак им сосок не удается, здорово парни работают, и все равно не выходит. А вот кружок вокруг вполне приличный. Тоже липовый?

   — Да, кожу обрабатывают и окрашивают.

   — Выглядит совсем как натуральный. Ты как, все доделала? Совсем бабой стала?

   — Не совсем.

   — Член не отрезала, да?

   Эстелла не ответила. Бернард полез ей под платье, толкнул назад, она пошатнулась и инстинктивно раздвинула ноги, чтобы не упасть. Жирная ладонь Бернарда захватила в горсть всю ее промежность.

   — Нет ни фига, ну надо же! А может, я ошибся? Он снова пощупал:

   — Черт, не знаю… А тряпок сколько! Ты зачем это столько нижнего белья напялила?

   — Это же Манчестер. Дождь все льет и льет с тех пор, как я приехала. Не хочу простудиться.

   — Вполне хватило бы гимнастического трико, пары колготок и трусов. Смахивает на луковицу. Я не могу отыскать твою щелку. Она имеется?

   Бернард ткнул пальцем ей в пах, сделав очень больно. Потом он начал шарить в бандаже, а уж этого она допустить никак не могла.

   — Это что еще?

   — У меня менструация, — ответила Эстелла, и лицо Бернарда вытянулось от изумления.

   Ни о чем другом Бернард Эстеллу спросить не успел: раздался оглушительный грохот, и та часть здания, где находился балкон, задрожала. Бернард был слишком напуган, чтобы продолжать «допрос с пристрастием». Ткнув «Береттой» Эстелле под ребра, он заглянул в окно кабины осветителя. Эстелла чувствовала, как шатается балкон, но не понимала, что происходит.

   Обхватив Эстеллу за шею, Бернард рявкнул: — Давай вниз — на эту чертову лестницу!

Глава двадцать девятая

   Амджад сидел в машине и смотрел на «Грэйвити». Пора было на что-то решаться. Эстелла не просила подождать, когда он ее высаживал. Он уже понял, что, если и дальше будет здесь торчать, ночь ему точно придется провести в участке. Амджад видел, как два копа вошли в клуб через боковую дверь. Выглядели они очень довольными, а через пять минут пулей вылетели назад и бросились бежать по улице. Эхо стрельбы висело в воздухе еще долго после того, как они исчезли. Через пару секунд здесь будет толпа полицейских. Нужно сматываться, пока не поздно. Но Амджад не двинулся с места, завороженный сиянием мощных прожекторов, внезапно включившихся в «Грэйвити». Ему показалось, что свет направлен прямо на него.

   В этот момент со стороны Динсгейта на бешеной скорости выскочил фургон с залитой под завязку цистерной «Боддингтона». Фургон явно угнал и вел какой-то псих. Цистерна моталась позади кабины водителя, фургон чуть ли не складывался вдвое посреди проезжей части.

   В «Грэйвити» была стальная подъемная дверь, встроенная в стену клуба, почти в два этажа высотой.

   Амджад увидел, как фургон на полной скорости протаранил ее — сталь прогнулась после первой же атаки. Взбесившаяся машина на огромных колесах сдала назад. Тут Амджад узнал Майкла Кросса, это он был за рулем, а рядом сидели Тас-Мен и его вооруженные до зубов помощнички.

   Фургон четыре или пять раз сдавал назад и снова шел на приступ. В конце концов стальная дверь не выдержала и поддалась со страшным грохотом, оглушив Амджада. Из пролома послышались автоматные очереди. Изуродованный последним ударом фургон застрял в двери, развалившись надвое.

   Бернард толкнул Эстеллу в спину. Эстелла споткнулась: нелегко спускаться по лестнице на каблуках, одновременно пытаясь привести себя в порядок и заправить грудь в лифчик. Раздались еще два оглушительных удара, и весь «Грэйвити» заходил ходуном. Вряд ли это бомба, скорее похоже на мощный грузовик.

   Бернард так сильно толкнул Эстеллу в сторону танцпола, что она рухнула лицом вниз на деревянный настил, усыпанный осколками разбитого стекла, но сумку из рук не выпустила.

   Она увидела, как Бернард, тяжело ступая по битым стеклам, двинулся к подъемной двери, целясь из ее «Хеклера». Эстелла разглядела, что за рулем сидит Майкл Кросс, а на заднем сиденье — Тас-Мен и его парни. С пола ей не было видно, какие у них пушки. В сумке у Эстеллы лежал заначенный «Тек-9» — так что Майклу лучше пригнуть голову. Фургон снова взревел, началась стрельба. Эстелла все еще пыталась вытащить оружие, когда в Бернарда попали и он взлетел в воздух, заливая все вокруг кровью. Недолго думая, она рванула из клуба.

   Позади «ниссана» появились проблесковые синие огни, они плясали в зеркале заднего вида. Окрестности оглашались воем сирен. Полиция появилась сразу со всех сторон. Из кабины фургона пытался выбраться человек. Когда он поднырнул под днище, Амджад завел мотор и медленно двинулся ему навстречу. Узнав Майкла Кросса, он наклонился, чтобы распахнуть заднюю дверцу.

   — Кросси, Кросси, черт, гони сюда, парень! — орал Амджад.

   Наклонившись вперед, Майкл Кросс одним броском пересек проезжую часть, рыбкой нырнул в машину, и Амджад остервенело нажал на педаль газа. Вспышки мигалок плясали в зеркале заднего вида. Если за ним будут гнаться, Амджад оторвется — это раз плюнуть. Легавые не узнают номера: максимум, что они могли заметить, — это марку машины и то, что за рулем был пакистанец. Вот пусть и прочесывают Манчестер хоть до скончания века, думал Амджад, все равно не найдут его. Во всяком случае, он сильно на это надеялся.

   Майкл Кросс выпрямился на сиденье, захлопнул дверцу и смотрел вперед: по встречной полосе неслась новая колонна полицейских легковушек и фургонов. Вся округа сверкала синими огнями мигалок. Амджад старался успокоиться и дышать ровно, очень ровно, ведя свой «ниссан» на скорости сорок миль в час. Легавые промчались мимо. Амджад едва мог поверить, что пронесло.

   — Амджад? Ты ведь Амджад, верно?

   — Да, Кросси. Что за чертовщина там творится?

   — Ад. Гребаный ад. Оглушительный ад… эти чертовы пули… Не знаю, какая-то адская война. — Майкл Кросс был потрясен.

   — А ты что там делал?

   — Вел машину. Возил ублюдков. Погоди секунду, я продрог до костей в этом хреновом клубе. Тас-Мен приставил мне пистолет к голове, и я угнал чертов фургон. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Сколько тут копов?

   Снова синий свет и вой сирен заполнили Принсес-роуд, сводя с ума прохожих.

   — Сколько? Черт, да не знаю я, Кросси. — Амджад захлебывался адреналином, чувствуя, как понемногу спадает возбуждение. — Что с клубом?

   — Его разнесли.

   — Кого-нибудь шлепнули?

   — Похоже на то. Когда мы вломились, справа стоял Бернард. Я видел, как его подбросило в воздух, потом он отлетел футов на двадцать, ну, не он, конечно, а то, что от него осталось.

   — А Эстелла?

   — Понятия не имею, — может, ее ранили, а может, и убили. Мы разобрались с дверью, я уже собирался сваливать… И тут начался шум, дым, какой-то чокнутый играет прожекторами — ну, конец света. Веришь, я испугался до смерти.

   — А что с Берджисом?

   — Кто его знает. Но клубу каюк. И Берджису теперь кранты — даже если он еще жив.

   — Ну так… не пропадать же месту, а? Бизнес есть бизнес. А что, если мне рассказать обо всем кузену?

   — Классная идея! Счастливое избавление!

Глава тридцатая

   Нервные клетки в развороченном черепе Джанка склеивают эту сцену. Убрать к чертовой матери затвор и стальные подложки! Джанк, ты на своем месте, за пультом — где ж тебе еще быть! Расползаются стены, которые, может, и не были прекрасными, рушится танцпол — операция идет без всякой анестезии. Автомат Калашникова вырвался на свободу — и пусть все летит в Преисподнюю. От удара воздушной волны разлетается в клочья экран — кто стреляет? Свои? Чужие? Хорошенько проанализируй позицию, Джанк. Вон там, в нижнем крыле, уже появились вооруженные автоматами непрошеные гости, Джанк встречает их заградительным огнем галогеновых ламп, подмораживая недоумков.

   Нервные клетки не сдаются, и Джанк понимает все, что видит. Огромный грузовик обалденной убойной мощи разъяренно подпрыгивает и грохочет внизу. Его продырявили, и он впадает в бешенство. Вот черт, черт, черт! Разверни прожектора, выстрой в линию синие и зеленые и вмажь картечью. А теперь пройдись понизу сухим льдом. Все получилось — и Джанк ловит кайф самой высшей пробы!

Глава тридцать первая

   Эстелла прислонила пудреницу к бутылке с соусом и принялась натягивать свой новый парик.

   — Ты сделала прекрасный выбор, Тереза. Я всегда чувствовала, что могла быть блондинкой — в теле брюнетки.

   Тереза сгорала от нетерпения:

   — Расскажи, что там случилось.

   — Когда полиция вышибла заднюю дверь, Джанк пустил в ход сухой лед. Дым клубится, ни фига не видно, и все палят в разные стороны. Я решила сделать ноги.

   — Так и было задумано?

   — Не знаю, дорогая, — призналась Эстелла — она в какой-то момент перестала понимать, что происходит.

   Тереза купила ей билеты, поезд отправлялся через полчаса. В кафе на вокзале было холодно, но впервые со дня приезда Эстеллы в Манчестер прекратился дождь. Редкие солнечные лучи пробивались сквозь облака, высвечивая декор на фасаде Хлебной биржи. Эстелла замолчала, сосредоточенно поправляя челку белокурого парика и любуясь своим новым видом.

   — Ты никогда не думала убить Берджиса?

   На столе был разложен утренний выпуск «Ивнинг ньюс». Помимо большой статьи о штурме «Грэйвити» и перестрелке между наркоторговцами и полицейскими, газета напечатала отдельную заметку о Берджисе: краткая биография, прежние дела с наркотиками, арест прошлой ночью по обвинению в наркоторговле и незаконном ношении оружия. Была и фотография: инспектор уголовной полиции Грин — в темно-синем костюме и бронежилете — уводит Берджиса в наручниках.

   — Ведь он изнасиловал тебя. Разве ты не хотела отомстить?

   — Берджис не пытался овладеть мной силой, он постоянно твердил о своей любви ко мне и заплатил Майклу, чтобы тот вытащил меня из тюрьмы. Но я была бессильна — Берджис мне никогда не нравился. А он не отставал. После того как я сбежала, Майкл ночью повез меня на встречу с Берджисом в его новый клуб в Лонгсайте: Берджис слонялся по кабинету и совсем слетел с катушек от порошка и спиртного. Он попросил Майкла подождать в баре, сказал, что ему нужно поговорить со мной наедине. Как только мы остались одни, он повалился на колени и начал со слезами умолять, чтобы я позволила ему сделать мне минет. Он предлагал несколько штук за удовольствие засунуть мой член себе в рот.

   — Ты позволила?

   — Нет. Я пыталась отпихнуть его, но без грубости. Не хотела обижать. Тогда он стал орать — крыл меня последними словами. Майкл Кросс примчался назад в офис и увидел, как Берджис, стоя на коленях, дергает за ширинку на моих джинсах. Я все еще была одета по-тюремному — в коричневой хлопковой куртке и таких же штанах. Берджис весь трясся от ярости. Я видела, как ошарашен Майкл, оттолкнула Берджиса, перешагнула через него и ушла. Он лежал и вопил, что убьет меня. Я попросила Майкла отвезти меня к дому Берджиса, знала, что все кончено, а без денег никуда, вот и выпотрошила его сейф. Я забрала только те деньги, которые он мне обещал, а потом умотала в Бразилию. Это было пятнадцать лет назад, и все поверили, что он пытался изнасиловать меня, а я за это его обчистила.

   У Терезы был еще вопрос:

   — Йен видел фотографии Берджиса в конверте и пистолет. Ты собиралась убить его, за этим и приехала сюда, верно? Берджис отмывал деньги, и многие желали ему смерти.

   — Он отмывал деньги, что да то да. Компьютерные распечатки, которые ты мне дала, я оставила в офисе Берджиса — вместе с килограммом кокаина, «позаимствованным» у Тас-Мена. Как только копы найдут мой подарочек, они возьмутся за счета Берджиса и его связи с международной кокаиновой мафией. Я собиралась убить Берджиса, но теперь в этом нет нужды. Пусть себе сидит. Я никогда не любила мужские тюрьмы — как бы их ни расписывали некоторые вруны.

   На столе лежал еще один парик — рыжий, Тереза на всякий случай принесла два. Эстелле предстояло выбирать между огненно-рыжим и невинно-белокурым — демон или ангел. И хотя оба выглядели классно, Эстелла знала, какой милее ее сердцу. Конечно же, тот, что напоминает ей прежний, конфискованный в ночь ареста. Надувший губки ангел-трансвестит. Она ведь ангел…

   — Я спасла жизнь Берджису, — сказала Эстелла. Можно было и так посмотреть на случившееся.

   — Я никогда не хотела его убивать. Зачем? Многие ненавидели Берджиса, считая его полным психом, но все ностальгировали по тем временам, когда Бер-джис был королем, а они работали на него. Я не питала к нему ненависти и не хотела его убивать. Как-никак он клялся, что любит меня.

   — Джанк не ностальгировал по прежним временам. Наркотики почти разрушили его. И кончай талдычить о спасении — Джанк ведь умирает.

   Тереза была кругом не права. Наркотики не разрушили Джанка — они сотворили его. Для некоторых дурь становится химической версией судьбы, формируя характер. И еще — Джанк не просто ностальгировал по прошлому, он жил им, он погряз в прошлом, растворился в нем, как соль в воде. Но главное — если верить «Манчестер ивнинг ньюс» — Джанк пока что не умер. Значит, надежда есть.


Примичания

Примечания

1

   террористическая организация Ирландская республиканская армия

2

   минеральная вода

3

   американская торговая фирма с сетью универмагов

4

   Кэри Грант (1904-1986), Грейс Келли (1929-1982), Чарлз Лоутон (1899-1962) — американские киноактеры

5

   Сардоническое ротовое отверстие (лат.)

6

   одна из разновидностей амфетамина

7

   витаминизированный напиток английской компании «Бичам»

8

   В память (лат.) — выражение, часто используемое в некрологах и эпитафиях

9

   фильм режиссера Б. де Пальма о знаменитом американском гангстере Аль Капоне

10

   Джерард Дамиано (род. 1928) — американский художник, дизайнер и постановщик видеофильмов, выпускник Род-Айлендской школы дизайна, один из создателей жанра «марионеточной порнографии»

11

   болеутоляющее и жаропонижающее средство

12

   Немного переделанная цитата из трагедии У.Шекспира «Юлий Цезарь». Акт III, сц. 1. Перев. М.Зенкевича. Эта цитата стала расхожей благодаря песне группы «Пинк Флойд» «Псы войны»

13

   огнеупорный пластик, используемый для отделки мебели

14

   английские музыкальные группы, чьи песни — соответственно: «Лола» и «Лола против власть имущих и денежной карусели» — имеются в виду.

15

   В переводе с английского Big Lad означает «большой парень»

16

   набор игрушек, основанный на телесериале «Тандербердс»

17

   дом с большими комнатами, окна которых выходят на противоположные стороны

18

   британская актриса и писательница, известная российским зрителям по телесериалу «Династия». Черная лента, которой она подвязывала волосы, стала своего рода визитной карточкой актрисы, считающейся образцом неувядаемой молодости

19

   американская вокально-инструментальная группа 60-х гг.; «Стеклянное сердце» (Heart of Glass) —сингл с диска «Параллельные линии» (Parallel Lines), ставший мировым бестселлером

20

   солистка группы «Блонди»

21

   Молль — героиня романа Даниеля Дефо (ок. 1660-1731) «Молль Флендерс» (1722), авантюристка, прожившая бурную, полную приключений жизнь, изобиловавшую многочисленными связями и браками

22

   песня одной из самых «высокотиражных» групп всех времен и народов ритм-н-блюзового квартета «Бойз Ту Мен» (Boyz II Men)

23

   американский популярный певец и автор песен в стиле «соул»

24

   В романе Уильяма Берроуза «Голый завтрак» термин «джанк» используется как синоним слова опиум; впоследствии, когда роман стал культовым, это значение приобрело разговорный характер

25

   Имеется в виду спрессованный гашиш

26

   город в Бельгии

27

   манчестерская тюрьма

28

   (Билли Малыш; 1859-1881) — известный бандит американского Запада

29

   игра «Ключ», в которой игрок становится действующим лицом детективной истории — пытается установить, кто убийца, каким оружием и где было совершено убийство

30

   легендарная героиня Древнего Рима, воспетая в поэме У. Шекспира «Похищение Лукреции»

31

   американский ресторан с сельской кухней и невысокими ценами

32

   пакистанский танец