Похождения Дьюлы Какони

Ярослав Гашек



Ярослав Гашек

Похождения Дьюлы Какони

   (Юмореска)

   Молодой Дьюла Какони отправился под вечер на прогулку. Сначала он прошел по всей деревне Целешхас, потом направился к реке Нитре, воды которой между низких берегов можно было видеть уже издали.

   Он немного полюбовался ее стремительным течением, широким руслом, окаймленным с обеих сторон глинистыми красноватыми берегами, и неторопливо пошел вниз по реке, прислушиваясь к ругани пастухов, которые поили у брода грязную скотину.

   Затем он бродил, раздумывая в нерешительности, стоит ли идти дальше, пока пастухи не погнали стадо в деревню, громко перекликаясь и щелкая бичами.

   Почти совсем уже стемнело. В опустившемся тумане стало трудно различать окрестности, и путь вдоль берега перестал быть привлекательным. Но Дьюла Какони все-таки пошел вниз по течению шумящей реки, в сторону цыганских хибарок.

   Целешхасские цыгане жили не слишком романтично. Наоборот, это были весьма почтенные граждане. Они не воровали, не грабили, а честно занимались домашним хозяйством и игрой на скрипке. По воскресным дням и в праздники они играли в целешхасской корчме, и богатые крестьяне щедро платили за их не слишком искусную музыку, главным образом потому, что с цыганами выступала красивая цыганка Йока. Несмотря на самую простенькую мелодию, она умела настолько захватить своей музыкой, что мужчины восторженно хлопали себя по ляжкам и кричали наперебой: Елейн, Елейн!

   Когда музыканты возвращались в свои лачуги и пересчитывали выручку, они всякий раз бормотали:

   — Ну и Йока, чистое золото!

   Вот туда-то, к этим лачугам, и направил свои стопы. Дьюла Какони.

   В первой хибарке горел свет.

   — Свет… — прошептал Дьюла, спотыкаясь о травянистые кочки, ощипанные коровами.

   — Охотно бы… гм… в самом деле, охотно поболтал бы я с Йокой, да как это устроить? Войду сейчас и спрошу. Постучу, — продолжал он, отряхивая черные штаны, которые испачкал, споткнувшись в темноте, — похвалю их выступление, особенно же Йоку. А дальше?.. Ну да, цыгане и есть цыгане. Восточная кровь. Ладно, там увидим!

   Разговаривая так сам с собой, он подошел к освещенной хибарке, постучал. Ответа не было. Постучал еще раз. Опять молчание. Он уже собирался было уйти, когда в лачуге послышались звуки скрипки — там играли марш Ракоци.

   Дьюла Какони открыл дверь и вошел.

   У него занялся дух. При свете крохотной коптящей керосиновой лампы он разглядел на середине комнаты Йоку скрипкой в руках. В лачуге больше никого не было.

   Йока, высокая красавица с блестящим ожерельем монет на шее, спросила, что угодно его милости.

   — Я пришел… — смущенно заикаясь, начал Какони, поблагодарить за то удовольствие, которое мне доставила ваша музыка в прошлое воскресенье, когда вы играли в деревенском трактире. Я был просто восхищен! Уж поверьте мне сударыня, в Пеште я не слыхивал ничего подобного. Ваше выступление меня захватило…

   — У вас красивая булавка, — ответила Йока, вытаскивая

   ее из галстука Какони.

   — Я принес булавку вам в подарок за ваше воистину художественное выступление, — снова смущенно залепетал Какони, удивленный внезапным оборотом дела. Притворщица

   Йока улыбалась ему так приветливо, что он был готов немедленно подарить ей не одну, а двадцать таких булавок.

   — Лучше подарили бы вы мне этот перстень, а булавку я отдам брату. — И Йока опять улыбнулась. — Я галстуков не ношу.

   И она коснулась руки Какони.

   — Этот перстень я принес вам как особое вознаграждение, — врал Дьюла,-а булавку я и вправду подумывал отдать вашему брату, — говорил он, а сам уже снимал перстень с пальца.

   — Сударыня, — продолжал он, не сводя с цыганки влюбленного взгляда, — ваше выступление меня очаровало, но мне хочется, чтобы и вы были ко мне немного более благосклонны.

   — Ваша милость, — ответила красавица цыганка, — сейчас того и гляди сюда войдет кто-нибудь из моих родственников, а с ним и мой жених цыган Роко. Не знаю, что он вам скажет. Приходите-ка лучше завтра об эту же пору на старую плавучую мельницу на реке. Я буду ждать вас там.

   И не успел Какони опомниться, как был деликатно выставлен за дверь хибарки. Вслед ему в ночной темноте понеслись звуки скрипки, играющей в ускоренном темпе марш Ракоци.

   Дьюла, спотыкаясь, вышагивал по темной дороге среди лугов в сторону деревни, к поместью своего дяди.

   «У нее есть жених, но, она дьявольски красива, — думал он. — Теперь я могу уже на кое-что отважиться…»

   А в помещичьем доме был переполох.

   Дядя встретил племянника, обрадованный, что тот жив. Но за ужином обнаружилось, что у Дьюлы нет в галстуке булавки, а на пальце перстня.

   — Я купался, — пояснил Дьюла, — и уронил эти вещи в воду.

   — В галстуке ты, что ли, купался? — недоверчиво спросил дядя.

   — Нет, когда раздевался, слышу, булькнуло что-то, и галстук… то есть я хотел сказать, перстень, то есть нет… булавка… утонула, а перстень соскользнул с пальца в воду, когда я вылезал. Вода была сегодня холодная, но я думаю, что она еще потеплеет, — пытался Дьюла замять разговор, видя, что дядя пристально на него смотрит, — может, еще и дождь пойдет…

   — После купанья ты, видно, еще и прогуляться вздумал? — спросил дядя, помолчав.

   — Да, я решил пройтись, знаешь, ведь это очень полезно для здоровья. Я прошел немного по берегу реки и не заметил, что иду в сторону от деревни.

   — Бывает, бывает, — согласился дядя. — Я ведь только потому и спросил, что кучер видел тебя вблизи от цыганских хибарок. Он шел из города, поздоровался с тобой, а ты и внимания на него не обратил. Правда, темно уже было. И ты будто бы что-то бормотал все время и спотыкался, идя через луг, понимаешь ли. Вот что рассказал кучер,

   И дядя принялся громко хохотать.

   «Ну, влетит мне теперь», — думал Какони, обгрызая дынную корку.

   — Кучер говорит, что он еще подумал: «Молодой барин, кажись, где-то лишнего хватил и домой попасть не может». Ха-ха!

   Какони облегченно перевел дух.

   — Давай-ка поговорим серьезно, — продолжал дядя, — Сегодня днем, когда тебя не было дома, я получил письмо от твоего отца. Он приедет сюда завтра вечером. Он пишет, что хочет проверить, облагоразумился ли ты и можешь ли вернуться в Пешт. Он предполагает, что ты, конечно, уже забудешь эту певичку и тебя, вероятно, можно теперь женить, не опасаясь, что ты будешь с ума сходить по ней.

   — Дядюшка, мне и в голову ничего подобного не приходило, — заискивающим тоном ответил Дьюла. — Вы меня, должно быть, уже хорошо знаете. Ведь я живу здесь почти месяц, и вы могли убедиться, что со всеми девушками я вел себя весьма скромно. А с певичкой это было просто так.

   И Дьюла Какони, очевидно, очень растроганный, ушел в свою спальню.

   С месяц назад в конторе фирмы «Янош Какони и К°» в Пеште произошел весьма неприятный разговор.

   На канцелярском столе сидел молодой Дьюла Какони, а перед ним весь красный стоял его отец.

   — Ты женишься на Ольге как можно скорее и прежде чем состоится общее собрание акционеров нашей компании по производству цемента! Запомни, что отец Ольги держит в руках семьсот восемьдесят акций, которые он дает за нее в приданое. Если мы прибавим к ним твои двести двадцать акций, ты станешь владельцем тысячи акций, которые я куплю у тебя по номинальной стоимости двести крон за штуку. Но это должно быть сделано до общего собрания, потому что на общем собрании ты сорвешь хорошие проценты с прибыли. Впрочем, я хотел говорить с тобой не об этом. Ты — жених, понимаешь? А понимаешь ли ты, что, как жених, должен следить за собой и не имеешь права компрометировать семейство Какони? Получив такое хорошее воспитание и будучи женихом, ты раскатываешь по городу в коляске с певичкой из кафешантана, танцуешь с ней, словно ты ослеп и оглох. Разве ты не понимаешь, что отец твоей невесты видит все это? Ты просто осел! Помни, что речь идет о семистах восьмидесяти акциях. Словом, ты должен на месяц убраться из города и выбросить из головы эту певичку. Иначе, пожалуй, ты натворишь еще больше глупостей! Завтра же уедешь к дяде в Целешхас. Поезд уходит в половине восьмого утра с Северного вокзала. Согласен?

   — Да!

   Какони-старший подошел к телефону, попросил дать ему номер 238 и сказал в аппарат:

   — Милый друг! Дьюла завтра уедет в деревню. Надеюсь, что все обойдется как надо!

   Так примерно думал о прошлом Дьюла на следующий день, расхаживая по берегу Нитры.

   Певичка была красива, но с Йокой не шла ни в какое сравнение. Какое там! Огромная разница! У певички черные глаза и белокурые волосы, а у цыганки черные глаза и черные волосы. Настоящий восточный тип!

   Перед обедом Дыола отправился еще раз осмотреть старую плавучую мельницу,

   Это была одна из тех мельниц, что во множестве еще можно встретить на реках неподалеку от впадения их в Дунай.

   Два дощаника соединены между собой примитивным срубом, в середине его установлено мельничное колесо, которое вращается силой речного течения.

   Дощаники обычно привязывают к берегу канатом. При желании такую мельницу можно переправлять с места на место, и жители прибрежных деревень приносят к реке зерно для помола.

   С берега на плавучую мельницу перебрасывают деревянные мостки.

   Вот такая мельница и была назначена местом свидания.

   Здесь уже давно ничего не мололи: водяное колесо было совсем изломано.

   Наступил вечер.

   Какони сказал, что пойдет в город встретить своего отца, а сам отправился к старой плавучей мельнице.

   Под крышей было совсем темно.

   Какони сел на перегородку, закурил и стал ждать.

   Поблизости мычало стадо и ругались пастухи.

   Речные струи с шумом бились в бока дощаников.

   Мычание скотины постепенно замирало вдали, пока наконец совсем не смолкло,

   Мельницу слегка качнуло.

   «Должно быть, Йока сейчас уже придет,-обрадовался Дьюла. — Она не хотела, чтобы ее видели пастухи. Который же час?»

   Дьюла зажег спичку и посмотрел на часы.

   «В половине девятого приедет отец, — думал Какони-младший. — А-а, скажу, что сбился с дороги».

   Мельница как-то странно вздрагивала, вода шумела все сильней.

   — Не хочется здесь долго торчать, — пробормотал Дыола. просидев час. — Она могла бы уже и прийти, очевидно, до ее что-нибудь задержало… Ну ладно, лишь бы пришла. Жаль, что ее в Пеште нет.

   Мельница вдруг резко повернулась, так что Дьюла чуть не свалился с перегородки, на которой сидел.

   — Черт побери, что такое происходит? — пробормотал Дьюла, зажигая маленький карманный фонарик. — Я лучше выйду.

   Он поднялся по нескольким ступенькам к дверце, которая вела на мостки.

   Фонарик чуть не погас от резкого порыва ветра, и Дьюла Какони, к немалому своему испугу, увидел, что мельницу всех сторон окружает вода, а деревья и кусты с бешеной ско ростью убегают назад.

   Дьюла Какони плыл вниз по течению Нитры…

   Он принялся кричать, но шум воды заглушал его отчаян ные вопли о помощи.

   На следующий день в газетах было напечатано следующее сообщение:

   Необыкновенное приключение на реке

   Во время пребывания в Целешхасе с господином Дьтолой Какони произошел сенсационный случай, который привлечет внимание читателей, поскольку господин Дьюла Какони известен во всех кругах пешского общества. Вчера вечером он решил осмотреть старую плавучую мельницу и не заметил, что по не установленной до сих пор причине оборвался канат, которым она была привязана. Когда мельница находилась уже на значительном расстоянии от Целешхаса, господин Дьюла Какони вдруг заметил, что она плывет вниз по течению. Все его призывы о помощи оказались тщетными. Только сегодня в шесть часов утра мельница была остановлена близ впадения Нитры в Дунай и гослодина Дьюлу Какони выручили из неприятного положения. В своем плавучем заключении он проделал путь в 45 километров…

   Прочитал ли эту заметку жених прекрасной Йоки, цыган Роко, сказать не могу, так же как не могу объяснить, почему Йока не могла играть на скрипке в трактире даже через две недели и ходила с завязанным лицом.

   И не стану я также утверждать, что кто-нибудь видел цыгана Роко перерезающим канат у старой плавучей мельницы или что видел его кто-нибудь за день до происшествия подслушивающим у старой хибарки, когда там находился наедине с цыганкой Дьюла Накопи.

   Но, как бы то ни было, Роко всякий раз, проходя по берегу реки Нитры, при виде плавучей мельницы лукаво ухмыляется.