Появление темного и голодного бога. Прыжок во власть

Стивен Дональдсон

Аннотация

   В мире, придуманном Стивеном Дональдсоном, человек не единственный хозяин звёздных дорог: интересам Земли противостоит загадочный Амнион. Главные герои эпопеи – Морн Хайленд и её сын Дэйвис, капитаны космических кораблей Энгус Термопайл и Ник Саккорсо– поневоле вовлечены в сложный конфликт двух цивилизаций, разворачивающийся в запретном пространстве между человеческим космосом и территорией амнионов.

   На затерянном в далёком космосе планетоиде Малый Танатос построены пиратские верфи, куда с секретной миссией отправлены Морн Хайленд, Ник Саккорсо и превращённый в смертоносного киборга Энгус Термопайл. Безопасное небо скоро станет адом…




Стивен Дональдсон
Появление тёмного и голодного бога. Прыжок во власть

Холт

   Незадолго до того, как Энгус Термопайл и Майлс Тэвернер покинули командный пункт полиции Концерна на борту «Трубы», Холт Фэснер навестил свою мать. Он сделал это несмотря на то, что старая карга уже несколько десятилетий находилась в отвратительном настроении. Медицинские новшества, почти идеально сохранявшие его здоровье, – такое же крепкое в стопятидесятилетнем возрасте, каким оно было и в расцвете лет, – появились слишком поздно, чтобы оказывать на неё эффективное воздействие. Фактически они перестали помогать ей тридцать лет назад, но Холт велел подсоединить мать к системам, которые сначала качали кровь, затем переваривали пищу, а под конец и дышали вместо неё. «Технически» она оставалась живой, но по сути была лишь оболочкой прежней женщины. Её кожа имела пятнистую окраску сгнившего холста. Она с трудом шевелила руками и по крайней мере уже лет десять не могла поднять головы с опорного штатива. Её мозг давно перестал замечать различия, когда патрубки подавали ей питание или выводили наружу отходы.

   Тем не менее она сохранила рассудок. Злая и едкая, словно кислота в бутылке, Норна Фэснер продолжала размышлять вопреки тому, что её тело потеряло дееспособность. Вот почему Холт берег её жизнь. Многие годы назад Норна перестала умолять его о смерти, так как знала по прежнему и болезненному опыту, что он отделается вежливым смехом и праздной фразой: «Мне без тебя тут, мать, не справиться». И сразу после этого в её комнату, которую она считала своей могилой, внесут ещё один монитор.

   Норна ненавидела экраны и всё-таки смотрела на них. Образы фильмов и кадры новостей были единственным, о чём она могла размышлять. И если бы мониторы отключились, то её мозг почти наверняка перестал бы действовать, а Норне этого ужасно не хотелось. Она желала смерти, но в уме и здравой памяти. Если бы хоть один из сё экранов померк, она расплакалась бы от горя и досады. Каждый образ, каждое слово, каждый уловленный подтекст мог послужить ей однажды намёком и укрепить веру в то, что могущество её сына не вечно. Без этих намёков – без надежды, что она когда-нибудь получит их, – все её годы неподвижного и лишённого жизни существования превратились бы в жалкое ничто.

   Её сын был генеральным директором Концерна рудных компаний – бесспорно, богатейшим и, вне всяких сомнений, величайшим из ныне живущих людей. Его «домашний офис» находился на станции, вращавшейся вокруг Земли за полмиллиона километров от командного пункта полиции Концерна. Он управлял из него огромной империей – самым большим и самым нужным в истории человечества промышленным предприятием.

   Численность его рабочих и служащих достигала нескольких миллионов, а количество мужчин и женщин, чья жизнь и смерть зависели от экономических и политических решений Фэснера, исчислялось миллиардами. Прикрываясь хартией Концерна и показной демократией Руководящего Совета Земли и Космоса, который номинально отвечал за контроль над такими людьми, как он, и над такими корпорациями, как КРК, Холт создавал и свергал правительства, разорял конкурентов и обогащал союзников, формировал события грядущих лет, принимая или рассеивая в пыль их предпосылки. Люди, боявшиеся Фэснера, называли его между собой Драконом, а не боялись его только те, кто не знал, каким чудовищем он был на самом деле.

   Холт стоял во главе людей, связанных с запретным пространством. Всех, кто имел доступ к этому неучтённому источнику богатств, отбирал лично он. И единственная защита человечества от непостижимой угрозы этого пространства принадлежала исключительно ему.

   Цена каждой секунды Фэснера не могла быть измерена даже чистым цезием. И тем не менее он навещал свою мать, когда появлялась такая возможность. Холт слишком ценил советы Норны, чтобы дать ей умереть, хотя порой он понимал её с трудом. Ненависть матери к сыну была столь очевидной, что ему приходилось с необычайной осторожностью просеивать её интуитивные прозрения, определяя степень важности сумбурных, но глубоких замечаний. В результате он считал такие встречи вызовом, который ободрял его.

   По правде говоря, за прошедшие полвека он мог бы дать ей умереть в любое время. Ему нравилось беседовать с матерью – её советы были весьма полезны, но Холт мог бы обойтись и без них. На самом деле он сохранял жизнь Норны по той причине, что она непрестанно и люто желала ему зла. И ещё потому, что получал удовольствие от её полной беспомощности. И, наконец, потому, что она заставляла его быть бдительным. Иначе он мог бы забыть, что смертен.

   Люди, забывавшие о своей смертности, совершали ошибки. Холт Фэснер платил за успехи кровью – пусть не всегда собственной. И теперь, в зените славы, он не собирался терять свои достижения из-за какой-то нелепой ошибки.

   Вот почему он навестил мать незадолго до отлёта «Трубы». Появилась возможность риска – пока небольшого, но способного в любой момент разрастись метастазами. Сами по себе Энгус Термопайл, Майлс Тэвернер, Ник Саккорсо и Морн Хайленд были попросту тремя мужчинами и женщиной, пешками в большой политике Холта и его грандиозных планах. Но в комбинации с верфями «Купюра» и амнионами они могли вызвать неуправляемую реакцию и породить последующий взрыв, подобно тому, как надёжный термоядерный реактор, войдя в критический режим, мог стать смертельной опасностью и на несколько веков превратить всё, что его окружало, в необитаемую зону.

   Операцией руководил сам Уорден Диос – глава полиции Концерна рудных компаний. Это он шёл на риск, а не Холт. И именно ему предстояло разбираться со всеми негативными последствиями, которые могли возникнуть. Но Холт заботился о благополучии полиции Концерна не меньше, чем о состоянии всего Концерна рудных компаний. И если бы он решил, что риск слишком велик, то запретил бы операцию.

   А он не запретил.

   Теперь эта ситуация беспокоила его. Однако вместо того чтобы выпытывать подноготную Уорда, который на протяжении трёх десятков лет показывал себя верным слугой Дракона, Холт пришёл повидаться с Норной.

   Комната, где он держал её в заточении, находилась в уединённом уголке «домашнего офиса» – в той части станции, куда никто не смел заходить, кроме мужчин и женщин, наделённых особыми полномочиями. За здоровьем Норны следили несколько врачей, а когда их не было, её большая стерильная палата освещалась двадцатью экранами, занимавшими почти всю стену перед ней. Она сама регулировала этот полумрак. Сил в пальцах хватало лишь на нажатие кнопок, которые увеличивали или уменьшали освещение, меняли её позу, выполняли различные функции и даже отключали экраны. Холт позволил матери эту вольность только потому, что был убеждён в её безвредности для Норны и для самого себя.

   Её застывшее и ослепительно яркое в фосфоресцирующих отблесках лицо казалось маской мумии. Под ультрафиолетовыми лампами оно выглядело мертвенно-бледным, но теперь, в густом полумраке, экраны раскрашивали его в феерические тона. Беззубые десны непрерывно пережёвывали пищу, вкус которой Норна забыла десятки лет назад. Время от времени она по-старчески пускала пузыри, и по узору морщин слюна растекалась по всему подбородку.

   Когда Холт вошёл в палату, Норна даже не посмотрела на него. Её взгляд беспокойно шарил по экранам, словно она воспринимала информацию одновременно с каждого из них. С мониторов слетали обрывки мелодий и монотонное бормотание, приглушённые неразборчивые дискуссии наслаивались на несколько музыкальных тем. Шум напоминал сердитый рокот толпы, но он был таким неясным и далёким, что больше походил на грохот тектонических сдвигов скал или печальные жалобы прибоя. Этот тревожный гул вызывал у Холта оскомину и проникал в глубь мозга, заставляя думать об аварии на станции его «домашнего офиса». Тем не менее он по опыту знал, что Норна принимала эти звуки с такой же чёткостью, как и образы.

   – Привет, мать, – поздоровался он с притворной сердечностью. – Ты хорошо выглядишь. Гораздо лучше, чем прежде. Я верю, что скоро ты начнёшь вставать с постели. Мне бы твоя помощь пригодилась. Как ты себя чувствуешь? Что говорят врачи?

   Норна встретила его слова с обычным равнодушием. Её взгляд по-прежнему шарил по экранам, что напомнило Холту цыплёнка, который склёвывает рассыпанные зерна.

   Какое-то время он тоже смотрел на мониторы, но их образы были ему безразличны. Типичный набор: полдюжины каналов новостей, где дикторы, рассказывавшие о происходящем своим телезрителям, приходили к одинаковым выводам; три или четыре спортивные программы, показывавшие жестокость людей в различных видах поединков; четыре или пять комедий, похоже, повторявшие одни и те же шутки, и полдюжины романтических сериалов («Ах, мать, и не стыдно тебе в твоём-то возрасте!»), в которых герои и героини наслаждались безумной страстью – той самой, что свела вместе Морн Хай-ленд и Ника Саккорсо на Рудной станции. Короче, обычная и стопроцентная чепуха, которой ублажают себя людские массы до тех редких моментов, когда они пробуждаются, с ужасом видят происходящее вокруг и, не разобравшись в сути, навязывают худшие из возможных решений своим вождям и лидерам. Примером тому могли служить бунты человечества. Но остальное время иллюзорный мир экранов справлялся со своей задачей превосходно – хотя и без пользы для Холта Фэснера.

   Наверное, в сотый раз он попытался понять страсть матери к мониторам. Неужели она видела в них то, что ускользало от него? Или она надеялась услышать в новостях, что его одолела какая-то неизлечимая болезнь? Или Норна вылавливала из бессвязного бормотания некое тайное знание, которого он был лишён, несмотря на все свои огромные возможности?

   Желание найти ответы придавало его визитам особую остроту. Но что же Холт мог пропустить? По-видимому, немногое, если он оказался в состоянии извлечь пользу – и весьма весомую – из того смутного времени, когда миллиарды людей, сошедшие с нахоженных троп, потребовали от своих лидеров иррациональных действий. Он всё ещё внутренне посмеивался, когда вспоминал о бунтах человечества. Они воображали, что могут противостоять угрозе амнионов без генетической экспертизы на соответствие геному человека! Народные бунты и волна отвращения к генетическим экспериментам позволили Холту овладеть «Интертехом». А обладание «Интертехом», в свою очередь, дало ему контроль над контактами с амнионами – и этот ловкий ход привёл его к нынешнему положению вершителя судеб всего человечества.

   Если какая-то личность в истории Земли и космоса могла заявить, что она мало что упустила в своей жизни, то это был именно Холт. И он до сих пор не позволял умирать своей неугомонности, а заодно и матери, – он боялся стать равнодушным.

   В свои сто пятьдесят лет он пребывал в расцвете сил и физиологически ощущал себя мужчиной среднего возраста. Однако его щеки выглядели слишком румяными, и он часто моргал, пытаясь избавиться от обволакивающей глаз плёнки слизи. Иногда у него дрожали руки – особенно когда донимала простата. Врачи советовали ему не выполнять энергичных физических упражнений, поскольку сомневались, что ткани его сердца выдержат серьёзную нагрузку. Вот почему сейчас – ещё более, чем прежде, – он должен был избегать любых ошибок.

   – Мать, – продолжил Холт с вкрадчивой сердечностью, словно Норна не пренебрегла его любезными вопросами, словно она действительно могла дать ответ на те вопросы, что волновали её сына. – Мне нужен твой совет. За несколько последних дней ко мне дважды обращался Годсен Фрик. Ты ведь помнишь его, верно?

   Холту было прекрасно известно, что мать никогда и ничего не забывала.

   – Он руководитель Протокольного отдела у Уорда. Фэснер улыбнулся, точно коммивояжёр.

   – По какой-то причине Фрик считает, что имеет право действовать через голову начальника, когда ему не нравятся решения и политика, проводимая Уордом. Предосудительное нарушение субординации, не так ли? Уорд этого не потерпел бы, но он знает, что Годсен – мой протеже. Когда-то, лет десять назад, я решил, что Фрик может исполнить свой долг перед всем человечеством, приняв президентство Руководящего Совета Земли и Космоса. А это стало проблемой, верно? Для Уорда – как начальника Годсена. И для меня – как друга, союзника и руководителя Уорда.

   Холт имел нездоровое пристрастие к подобным фразам.

   – Мне бы хотелось, чтобы Уорда ничто не стесняло в его работе. Ведь от неё зависит весь человеческий космос.

   А человеческий космос действительно зависел от полиции Концерна. Ни одна другая сила не обладала достаточной мощью, чтобы противостоять вторжению Амниона. И, следовательно, уникальное положение Холта также зависело от полиции Концерна. Если бы копы принадлежали не ему, а Руководящему Совету, он давно лишился бы своей империи.

   Сквозь настойчивое бормотание экранов Фэснер уловил почти неслышный вопрос Норны, который она, разжевав беззубыми дёснами, исторгла из бескровных губ:

   – Какова ситуация?

   «Ах, мать, ты любишь меня, верно? Не хочешь, но всё-таки любишь». Холт продолжал улыбаться.

   – Уорд решил, что настало время разобраться с самым скверным пиратским космопортом, который находится в запретном пространстве и помогает нелегалам в так называемом сбыте краденых товаров. Просто удивительно, как много людей желают обрести богатство, сотрудничая с нашими врагами и укрепляя их силы. Амнионы хотят завладеть нашими ресурсами – нашим сырьём, технологиями и генами. И пираты продают им это.

   Фэснер поджал губы и взглянул на мать.

   В космопорте строятся и ремонтируются пиратские корабли. Без него и без дилеров, ведущих дела с амнионами, контрабанда стала бы неэффективной. Вот почему Уорд решил превратить его в космическую пыль.

   Проблема заключалась в том, как это сделать. Упомянутый Холтом космопорт находился в запретном пространстве. Уорден Диос мог бы потерять работу, если бы ввязался в открытый бой с амнионами. Поэтому он планировал скрытый удар.

   – Ты помнишь ситуацию на Рудной станции, которая случилась… э-э… полгода назад? Когда оказалось, что один из руководителей службы безопасности вошёл в сговор с пиратом и сфабриковал ложное обвинение другого нелегала?

   Конечно, она помнила.

   – Эта ситуация взбудоражила совет и помогла нам продвинуть акт преимущественного права.

   Добившись утверждения этого акта, Холт ввёл под юрисдикцию полиции Концерна все государственные и частные службы безопасности – что, в свою очередь, укрепило гегемонию полиции Концерна и ослабило единственную существовавшую альтернативу копам Холта.

   – Нелегала, которого подставили, зовут Энгус Термопайл. Это один из самых гнусных типов во вселенной. Уорд затребовал его на основании акта. Энгуса начинили имплантами, и теперь он будет направлен в пиратский космопорт. Я думаю, сегодня. Фактически прямо сейчас. Но вопрос очень сложный. Мать, пожалуйста, останови меня, если я начну тебя утомлять. Дело в том, что у меня появились смутные подозрения насчёт Уорда. Мне показалось, что он не хотел подчиняться, когда я велел ему начать эту заварушку на Рудной станции. Уорд – большой идеалист. Ему не нравится соваться в практическую сторону политики. Я даже слышал его возражения против того, чтобы мы «опускались до уровня наших врагов». Но он выполнил мой приказ, так как хотел получить этого Энгуса Термопайла. Насколько я могу судить, он действительно не жаждет большей власти.

   Как бы неосознанно и при этом пристально наблюдая за матерью, Холт проворчал:

   – Хотел бы я знать, как мне пришлось бы принуждать его к выполнению приказов, если бы ему не нужен был Энгус.

   Возможно, Норна что-то и ответила, но он не услышал.

   – Тем не менее Уорд выполнил приказ, – продолжал Холт. – Он сделал всё, что я ему велел. И следующие несколько дней могут создать интересную ситуацию на краю запретного пространства.

   – Почему это беспокоит Годсена? – прошептала Норна.

   – Хороший вопрос, – весело отозвался сын. – Мать, ты, как обычно, ухватила суть проблемы. Почему это беспокоит такого преданного слугу общества, как Годсен Фрик? Конечно, нам не удалось бы подставить Энгуса Термопайла, если бы мы не имели своего человека в службе безопасности Рудной станции. Но если какое-то частное расследование раскроет истину, это вызовет… – Холт постарался подобрать не очень тревожное определение, – … печальные последствия. Мы ввели акт преимущественного права на том основании, что местным службам безопасности нельзя доверять, что на Рудной станции завёлся предатель, работавший на запретное пространство. Если кто-нибудь выяснит, что этот «предатель» был нашим человеком, совет посчитает себя абсолютно обгаженным, и тогда в моей колоде останутся только советники от космических станций.

   Холт откашлялся.

   – Чтобы защититься от такой случайности, Уорд забрал к себе не только Энгуса, но и нашего предателя – мелкого чиновника-садиста по имени Майлс Тэвернер. До некоторых пор всё складывалось довольно удачно. Но потом появились проблемы, которые встревожили Годсена. В настоящий момент Энгус превратился в киборга, запрограммированного с головы до пят. Без разрешения программного ядра он даже зубы оскалить не может. Но за ним по-прежнему нужен контроль – необходим человек, который будет корректировать его программу при возникновении непредвиденных обстоятельств. Кроме того, ему нужна команда. И превыше всего – достоверное прикрытие. Ему необходимо правдоподобное объяснение, почему он оказался на свободе, – то есть детали того, как Энгус выбрался из камеры и захватил корабль. Помолчав для эффекта, Холт тихо добавил.

   – Уорд решил, что с Энгусом должен лететь Майлс Тэвернер.

   Норна молча жевала беззубым ртом. Вместо слов с сё губ стекали струйки слюны. Взгляд перебегал с экрана на экран, словно она уже забыла о сыне.

   – Мать, ты следишь за ходом мысли? – на всякий случай спросил Холт. – Нам известно, что Майлс – продажная душонка. Именно поэтому он с такой охотой предал службу безопасности Рудной станции. Но Уорд уверен, что Майлс не пойдёт против нас – потому что мы тут же обреем его наголо.

   Это была одна из любимых фраз Холта Фэснера.

   – Если он раскроет сведения, которые мы не хотим предавать огласке, или сделает что-то неугодное нам, то его попросту сварят живьём. Однако Годсена тревожит другая перспектива – его беспокоит коллективное восприятие события. Если наша операция станет достоянием общественности, то что о ней подумают огромные немытые массы людей?

   Такие фразы радовали сердце Холта.

   – Как они воспримут побег известного убийцы и насильника, вступившего в сговор с продажным чиновником? Что об этом скажут члены Руководящего Совета? И какова на самом деле вероятность того, что Майлс не пойдёт против нас? Он может сколотить баснословное состояние, продав наши планы и сведения об Энгусе.

   К счастью, Майлс не мог продать самого Термопайла, поскольку чип, делавший Энгуса верным полиции Концерна рудных компаний, не подлежал замене.

   – Наш Годсен знает своё дело. Это его обязанность – закатывать истерики и с пеной у рта психовать по поводу подобных проблем. Он правильно сделал, что прилетел ко мне. Но на этот раз я его не поддержал. Мне не хотелось, чтобы он забывал своё место. Я не хотел, чтобы у него появилась привычка указывать мне, что делать. И я не хотел подрывать репутацию Уорда

   Во всяком случае, не теперь, когда риск мал, а потенциальная выгода так велика. Успешные действия в запретном пространстве и драматическая победа в битве с пиратами укрепили бы доверие масс к полиции Концерна. А если Майлс поведёт себя неподобающим образом, то Уорд всегда может приказать Нику Саккорсо избавиться от него.

   – У Диоса талант к таким деликатным операциям. И он лучший начальник полиции Концерна, которого я мог бы пожелать. Возможно, он единственный, кто мог бы угрожать мне, если бы я не купил его душу.

   Фактически Холт считал бы Уорда опасным противником, если бы не вовлёк его в должностное преступление и не заставил сыграть главную роль в запрете исследований иммунного лекарства, которое создавалось «Интертехом».

   Из телесной оболочки Норны вырвался тихий шёпот:

   – Но ты всё-таки встревожен.

   – Да, это верно, мать – согласился Холт – Я встревожен Каким бы осторожным ни был Уорд, он рискует. А ты знаешь, как мне не нравится риск. Именно поэтому я и запретил производство вакцин. Теоретически иммунное лекарство могло сместить баланс сил в человеческом космосе. Любая эффективная защита против амнионских мутагенов повредила бы Уорду и всей полиции Концерна, сделав их менее важными и менее нужными. Это могло ослабить мою позицию среди членов совета.

   Он задумчиво пожал плечами.

   – Возможно, я перестраховался, и мои опасения не подтвердились бы, но мне не хотелось рисковать. Поэтому я настоял, чтобы о лекарстве знали только Уорд и Хэши, и чтобы только Хэши мог использовать вакцины для тайных операций Бюро по сбору информации. В настоящий момент Уорд рискует сам по себе. Не без советов со мной, конечно.

   И его доводы для подобных действий убедительны при условии, что Энгус Термопайл сможет устранить проблему с Морн Хайленд. Этот лейтенант полиции КРК обладала нелегальным зонным имплантом и предположительно знала об иммунном лекарстве. Если ей когда-нибудь удастся покинуть запретное пространство, чтобы рассказать общественности о своём эксклюзивном знании, то руководитель службы протокола, да и вся полиция Концерна получат гигантскую головную боль. Ты можешь назвать эту операцию хирургическим вмешательством.

   Холт облизал пересохшие губы.

   – Или удалением меланомы до того, как она начнёт давать метастазы. Поэтому Уорд идёт на риск с моего благословения. А я тревожусь о нём. Мне кажется, что он подставляет себя под удар.

   На фоне неразборчивого бормотания экранов сиплый голос Норны казался тихим ворчанием, но Холт различал её слова так чётко, словно они были единственными звуками в комнате.

   – Я думаю, он ставит под удар тебя.

   Фэснер смущённо хмыкнул.

   – Ну что ты, мать! Не паникуй. Ты всегда возбуждаешься по пустякам. Мы сейчас говорим об Уордене Диосе – моей правой руке, человеке, которого я сотворил. Что бы он ни предпринял, используя свои полномочия, все это пойдёт на пользу мне.

   Он мог бы продолжать, но его голос угас, когда Норна указала кривым дрожащим пальцем на один из экранов.

   Сначала он не понял, на какой именно. Туда, где шёл эротический сериал? Нет, один из новостных каналов. Среди сумятицы из слов и музыки мужское туповатое лицо авторитетным голосом произнесло: «Специальный репортаж».

   Специальный репортаж? Какой ещё репортаж? В человеческом космосе ничто не сообщалось – и ни о чём не позволяли сообщать – без согласования с Холтом Фэснером.

   «Хорошо информированный источник в офисе руководителя Протокольного отдела полиции Концерна подтвердил, что сегодня из штаб-квартиры полиции бежал опасный преступник Энгус Термопайл».

   Волна покалывающего холода прокатилась вниз по спине Холта и заставила сжаться мошонку.

   А мужская голова продолжала говорить, словно была чем-то большим, чем куклой чревовещателя: «Капитан Термопайл был схвачен и осуждён примерно шесть месяцев назад на Рудной станции. Позже по приказу Хэши Лебуола, директора БСИ, его перевезли в штаб-квартиру полиции. Нам не известно, по какой причине Бюро по сбору информации заинтересовалось капитаном Термопайлом. Никаких объяснений по этому поводу не давалось. Однако, как выяснил наш репортёр, этот пират не был обычным преступником. Обстоятельства его ареста и вынесение приговора стали основополагающим фактором для принятия так называемого акта преимущественного права. В ходе следствия вскрылись факты сговора между Термопайлом и старшим офицером службы безопасности Рудной станции. Этот вопиющий случай поставил под сомнение честность всех коммерческих и государственных служб безопасности во всём человеческом космосе и убедил членов Руководящего Совета Земли и Космоса в необходимости акта преимущественного права…»

   Диктор сделал пикантную паузу.

   «Сама новость о том, что капитану Термопайлу удалось бежать из штаб-квартиры полиции, уже вызывает тревогу. Однако наш источник в офисе руководителя службы протокола полиции Концерна утверждает, что ситуация гораздо хуже, чем кажется. Основным виновником события стал Майлс Тэвернер – бывший помощник шефа службы безопасности на Рудной станции.

   «О черт», – подумал Холт. На этот раз тревога начала подниматься от паха к груди. Лёгкие заболели, словно вдруг стали старыми и дряблыми.

   Как и все марионетки, мужская голова на новостном канале была неумолима: «Будучи ответственным за допрос капитана Термопайла на станции Рудной станции, помощник шефа Тэвернер был доставлен в штаб-квартиру полиции КРК вместе с арестованным пиратом. Очевидно, в Бюро по сбору информации планировали использовать его для дальнейшей следственной работы с Термопайлом.

   Считалось, что он обладал каким-то особым и бесценным подходом к своему подопечному. Однако теперь наш источник утверждает, что помощник шефа Тэвернер был привезён в штаб-квартиру полиции по причине серьёзных подозрений в сговоре с нелегалами и выдаче им секретов службы безопасности Рудной станции. Его доставили в штаб-квартиру полиции для того, чтобы эксперты БСИ могли узнать о нём правду и таким образом нейтрализовать угрозу, которую он собой представлял. По причинам, которые пока не ясны, помощника шефа Тэвернера не охраняли должным образом. Ему удалось вызволить из камеры капитана Термопайла, и они, угнав космический корабль, покинули станцию полиции Концерна.

   Такая явная некомпетентность полиции вызывает не только раздражение, но и ужас. Людям страшно думать, что от мерзкой экспансии амнионов их защищают те же самые мужчины и женщины, которые сегодня позволили бежать осуждённому пирату и его коварному двуличному сообщнику».

   Далее последовали подробности: повтор сообщений об аресте и осуждении капитана Термопайла, краткая характеристика помощника шефа Тэвернера и исчерпывающий анализ события со стороны многочисленных самопровозглашенных экспертов – генофобов; поборников гражданских прав, безумцев свободного рынка и коренных землян, – то есть представителей мелких политических партий, которые мечтали о голосах в Руководящем Совете и долгое время не имели их.

   Холт Фэснер перестал прислушиваться. Он включил интерком, обезопасил канал связи со штаб-квартирой полиции, и каждый техник, каждый секретарь между палатой его матери и кабинетом Годсена Фрика затрясся от страха перед великим Драконом. Но всё это время его руки предательски дрожали.

Уорден

   Из своего командного пункта управления в штабе полиции КРК Диос наблюдал, как «Труба» быстро пересекала пространство, контролируемое их станцией. Уорден был один, если не считать Мин Доннер – руководителя подразделения спецназа и его личного телохранителя. Он отослал остальных – даже связистов и системотехников, которым полагалось поддерживать его контакт с координационным центром и каждым департаментом полиции Концерна.

   Диос не запер дверь, но выключил все передатчики и мониторы командного пункта.

   Уединение было редким событием для начальника полиции. Тишина вокруг него – ещё более уникальным явлением. Присутствие Мин лишало его полного одиночества, но она по крайней мере молчала, если не имела серьёзной причины для разговора. Пока отбытие «Трубы» проходило по плану. Корабль не подавал сигналов о своём местонахождении и не запрашивал данных. Однако его метка на экране показывала, что он придерживается заданного курса и требуемой скорости, корректируя траекторию полёта по информации навигационных буев, которые управляли тяжёлым внутрисистемным транспортом вблизи штаб-квартиры полиции Концерна.

   Ожидал ли Уорден Диос чего-нибудь иного? Вряд ли. На борту «Трубы» находились только двое, и Энгус с Тэвернером не отважились бы импровизировать так рано. Энгус Термопайл был идеально запрограммирован. Хэши Лебуол постарался как мог – а он считался волшебником кибернетики. Сама мысль, что Термопайл мог уклониться от программы, была почти невероятной. Но в любом случае Майлсу полагалось держать его на прицеле.

   Что касается Тэвернера с его лицемерной преданностью, то он не станет привлекать внимание к себе в такой непосредственной близости от Земли и штаб-квартиры полиции. Майлс же был слишком хорошо натренирован и слишком боязлив для этого. Вдобавок Уорден сжёг за ним все мосты. Утечка сведений в прессу, которую протокол осуществил через одного из подчинённых Годсена Фрика, сообщала о «бегстве» Энгуса при прямом соучастии Майлса. Бывший помощник шефа службы безопасности мог решиться со временем на многое, но только не здесь и не сейчас.

   Начальник полиции Концерна не имел причины задерживаться на командном пункте управления. Он был занятым человеком, и ему уже следовало перейти к другим обязанностям. Однако он ценил тишину и почти полное уединение. Тем более уединение с Мин Доннер. Вот почему он оставался здесь и наблюдал за «Трубой» – частью своей судьбы, которая выходила из-под его контроля.

   Уорден знал, что на карту поставлена судьба всего человечества. Иначе он не стал бы делать того, что делал.

   Диос был сильным мужчиной с широкой грудью и мощными руками. Его скулы и подбородок казались твёрдыми и будто выплавленными из металла. Чёрная повязка с круглым лоскутом, закрывавшим протез левого глаза, придавала ему странный и строгий вид. Но иногда, чтобы выдерживать напряжение тайных желаний, он нуждался в чём-то значительно большем, чем строгость и сила. Ему приходилось напоминать себе о последствиях, которые ожидали его в случае ошибки.

   Если он проиграет битву, то её выиграет Холт Фэснер. Уорден сделал очень многое, помогая создавать империю Дракона. И теперь, когда он в конце концов понял опасность содеянного, ему не хотелось уклоняться от ответственности.

   На миг изображение удалявшегося корабля слегка затуманилось – это означало, что передача навигационных данных перешла с одного буя на другой. В течение следующего часа «Труба» должна была достичь предписанной области пространства – значительно ближе к Земле, чем позволялось другим кораблям. Эта область предназначалась только для использования полиции Концерна. Затем корабль исчезнет. И Уордену придётся жить, ожидая результатов операции.

   Мин переминалась с ноги на ногу. Её пальцы поглаживали рукоятку оружия, которое она носила с собой везде. Уорден подозревал, что его помощница не расставалась с импульсным пистолетом даже в постели.

   – Вы действительно думаете, что они справятся? – не отрывая глаз от экрана, спросила она.

   Уорден быстро взглянул на Мин Доннер. Строгие линии её рта никогда не менялись. С тех пор как она стала его доверенной помощницей, в её чёрных волосах появились седые пряди. Но взор был ещё достаточно горяч, чтобы покорять мужчин не менее стойких.

   Диос любил Мин странным и безличным образом. Он уважал её моральную чистоту, верность коллективу подразделения специального назначения и безупречное служение закону и власти, которые оберегали хрупкую целостность человеческого космоса. Теперь эти качества служили ему укором. А стыдясь своих поступков, он терял обычную предосторожность.

   – Если они не справятся, – ответил Уорден, – Дракон заставит меня сделать харакири.

   Мин посмотрела ему в глаза. Её взгляд впился в него – в протез за матерчатым кругом и человеческий глаз. Все её тело пылало светом в инфракрасном спектре.

   – Тогда зачем вы так рискуете?

   Никаких объяснений – он должен быть более осмотрительным. Нельзя открывать ей правду. Она и так уже была в большой опасности – хотя бы потому, что сохраняла честность и являлась руководителем подразделения специального назначения.

   – Вы считаете, что у меня был выбор?

   – Вы могли бы послать меня, – ответила она без колебаний. – Или должны были ввести меня в команду – вместо того, чтобы направлять к врагу киборга и предателя. Не говоря уже о принесении в жертву Морн Хайленд.

   Мин не боялась выражать свои мысли.

   – Вы могли бы поручить надёжному человеку оба эти задания: спасти Морн и уничтожить верфи «Купюра».

   И, прежде чем Уорден успел ответить, она добавила:

   – Оставлять сё там равносильно убийству. Морн могут схватить амнионы. Мы не должны бросать её. Она не заслужила этого. Она не заслужила гибели вместе с космопортом. Если вы считаете, что Энгус и Майлс будут озабочены её спасением…

   Голос Мин наполнился ядом. Тело лучилось цветом минеральной кислоты.

   – Если вы решили не утруждать их вызволением Морн, то попробуйте что-нибудь другое. Позвольте мне организовать группу спасения. Или займитесь этим сами.

   Она вдруг замолчала. Диос увидел, как напряглись её челюсти, сдерживая слова, которые она хотела произнести.

   – Морн сейчас неважна, – ответил Уордсн, скрывая свою печаль. – Меня не волнует, понимаете вы это или нет. И меня не волнует, какое возмущение вызывает у вас моё пренебрежение к нашей бывшей сотруднице. Сейчас важны только Энгус и Майлс. Всё зависит от них. Если бы я дал им заведомо провальное задание – приказал бы им спасти Морн Хайленд и тем самым усложнил их задачу, – они могли бы вообще никуда не лететь. И если их миссия провалится, то и мы обречены на гибель.

   Мин знала, что могла не скрывать от него своего огорчения. И тем не менее отвернулась, пряча глаза и выражение лица.

   Ему хотелось спросить: «Мин, ты доверяешь мне? Ты поддержишь меня в это трудное время?» Но Уорден знал, что она скажет ему правду, – и скажет не из-за страха быть уличённой во лжи. Поэтому он не стал выпытывать её ответы. Она имела право оставить их при себе. Вместо признания вины Уорден сделал следующий шаг по избранному им пути.

   – Я хотел бы дать вам деликатное задание. Оно не должно быть связано с моим именем, но его необходимо выполнить.

   Мин молча ожидала продолжения. Подавив вздох, Уордсн задал ей вопрос:

   – У нас имеются союзники в Совете? Союзники, которые являлись бы также противниками Корпорации? Я мог бы проанализировать ситуацию сам, но сейчас у меня нет времени на подобные размышления.

   Мин Доннер задумалась. Очевидно, вопрос показался ей странным.

   – Вы говорите о партийных блоках? – спросила она. – Или об отдельных советниках?

   – Об отдельных членах Совета.

   Она издала звук, похожий на фырканье, и вновь взглянула на него.

   – Капитан Вертигус.

   Уорден Диос удивлённо поднял брови. Капитан Вертигус Шестнадцатый, командир боевого разведывательного корабля «Далёкая звезда», был первым человеком, повстречавшим амнионов

   – Ему сейчас, должно быть, девяносто, – продолжала Мин, – но он ещё может высиживать до конца все заседания, пока остальные советники ругаются друг с другом. В любом случае, он старший член совета от Объединённого западного блока – хотя и не наделён никакой реальной властью. В телевизионных новостях Вертигус периодически угрожает «расследованием гегемонии КРК и Дракона». Но, с другой стороны, он всегда голосует за нас, когда совет рассматривает вопросы о полиции. Для чего он вам нужен?

   Уорден сохранял исключительное спокойствие, не желая даже намёком выдать директору подразделения специального назначения свою чрезмерную озабоченность.

   – Я хочу, чтобы вы поговорили с ним вместо меня, – ответил он. – Я хочу, чтобы вы убедили его вынести на рассмотрение Руководящего Совета законопроект, который отделил бы нас от КРК. Нам необходимо стать отдельным подразделением, подотчётным только Руководящему Совету Земли и Космоса. Нам следует быть народной полицией, а не личным вооружённым формированием Дракона. Я хочу, чтобы Вертигус внёс законопроект на обсуждение РСЗК и чтобы он сделал это как можно быстрее.

   Цвета, засиявшие в спектре Мин, подсказали Уордену, что она давно уже ожидала услышать от него нечто подобное.

   – Всю информацию подготовьте сами, – продолжал Уорден Диос. – Материал подкрепите фактами. Убедите его поставить на кон свой престиж, свой опыт и свой энтузиазм.

   Он знал, что Вертигус Шестнадцатый был темпераментным человеком. Иначе он не нарушил бы приказ Холта Фэснера и не вошёл в контакт с амнионами.

   – Не дайте ему увязнуть в деталях. Если считаете нужным, напишите законопроект за него. Первое, что он захочет узнать, – и что захотят узнать члены совета, – это как мы будем финансироваться. Какой источник дохода может заменить казну концерна? Ответ такой: пошлина с каждой компании, которая делает свой бизнес в космосе. Большая часть поступлений по-прежнему будет приходить от Концерна рудных компаний. Но если мы получим отдельный статус – если мы станем независимой ветвью исполнительной власти, а не инструментом КРК, – то наши офицеры и сержанты будут действовать как настоящие копы. Я хочу, чтобы этот законопроект был вынесен на рассмотрение РСЗК в ближайшие сорок восемь часов.

   «Прежде чем Холт узнает о том, что случится на Малом Танатосе». Глаза Мин засияли, как её аура. Взглянув в лицо Уордена, она тихо сказала:

   – Дракон вам этого не простит. У него под рукой столько советников, что он без труда остановит вас. А узнав о ваших планах, Фэснер посчитает их предательством. Он пока ваш босс и имеет данное ему корпорацией право уволить вас.

   Начальник полиции улыбнулся.

   – Вот почему это дело должно быть конфиденциальным. Если о нём узнают Годсен или даже Хэши – если кто-то, кроме меня, вас и капитана Вертигуса пронюхает правду, – то Холт уничтожит не только нас, но, возможно, и все человечество. Именно поэтому я буду вне игры. Даже капитан Вертигус не должен знать, что это моя идея. Пусть он думает, что инициатива исходит от вас Мне бы хотелось, чтобы советник действовал из собственных убеждений и не рассматривал меня как карьериста, решившего обскакать своего начальника.

   Мин резко кивнула.

   – Господин Уорден…

   Прошла секунда или две, прежде чем она добавила:

   – Я не буду расспрашивать вас, как это связано с отправкой Энгуса и Майлса на верфи «Купюра». Но я прошу вас быть осторожным. Вы рискуете жизнью, замышляя такую интригу.

   – Мин! Он всего лишь Дракон! – Уордсн с наигранным возмущением всплеснул руками. – Он не Бог!

   Однако это её не рассмешило.

   – Вы тоже не Бог. Я готова поспорить, что, если он вырвет ваше сердце, вы истечёте кровью. Я готова поспорить…

   Она могла бы долго продолжать. Её грудь переполняла кипевшая страсть, но для выпуска пара имелось лишь несколько клапанов. К тому же кто-то робко постучал в дверь командного пункта.

   Панель скользнула в паз, и одна из связисток штаба, бледная и напуганная до крайности, заглянула в комнату.

   – Шеф, к вам можно?

   Неосознанно разозлившись, Уорден хотел крикнуть ей: «Не будь такой овцой. Когда это я в последний раз убивал связистов или хотя бы понижал их в должности за то, что они выполняли свою работу?» Но Диос подавил этот импульс, посчитав его опасным симптомом напряжения, которое он должен был скрывать от подчинённых.

   Улыбаясь, чтобы скрыть раздражение, он позволил связистке объясниться.

   – Вас разыскивает руководитель службы протокола, – застенчиво произнесла она. – Годсен Фрик сказал, что это срочно. Я могу переключить его канал на ваш интерком.

   Она кивнула на пульт, стоявший перед Уорденом. Диос продолжал улыбаться, несмотря на жало беспокойства, отравлявшее кровь в его жилах.

   – Благодарю вас, техник.

   Будь он проклят, если станет вспоминать фамилию этой женщины, – особенно в такое время.

   – Пожалуйста, передайте господину Фрику, что я ушёл буквально минуту назад.

   И, заметив, что связистка заколебалась, Уордсн добавил:

   – Вы свободны.

   Она торопливо вышла из комнаты. Дверь за ней закрылась. Мин Доннер ничего не сказала, и это принесло ему облегчение. Возможно, его любовь к ней не была совсем уж безличной. Или, возможно, Уорден был благодарен за её доверие и за то, что Мин не задавала надоедливых вопросов, когда он решил подвергнуть свою жизнь смертельно опасному риску.

   Она могла бы задавать ему вопросы. Мин имела на это право. Прежде всего она была лучшей помощницей и самой преданной союзницей, превращаясь то в телохранителя Диоса, то в его палача. Если Уорден не будет осторожен и если Мин не сделает того, что он ей сказал, его печальный рок увлечёт её за собой – либо к славе, либо к гибели.

   Это было ещё одной причиной его волнения.

   Одной причиной среди многих.

Майлс

   Кожа на черепе Майлса зудела. Фактически зудело все тело. Он был грязным – ужасно грязным. Майлс ненавидел эту въевшуюся грязь на руках, сальную кожу на лице и застарелый высохший пот, покрывший коркой его промежность Даже в детстве он не позволял себе доходить до подобного состояния. Он чувствовал себя так, словно его измазали дерьмом.

   Все это вызывало у него ещё большее раздражение, чем в обычной жизни А главное, он ничем не заслужил такие неприятности. Разве он обманывал эту чёртову полицию Концерна рудных компаний? Разве он шельмовал? Нет, он был честным. Он вёл себя честно с каждым, кто платил ему деньги. Даже со службой безопасности Рудной станции, которая могла бы замять инцидент и не выдвигать против него обвинений.

   Конечно, помогая Саккорсо загнать Термопайла в ловушку, он рисковал припасами станции – и делал это по приказу Хэши Лебуола, а не властей Рудной станции. Но такая игра щедро оплачивалась. И как только Термопайл оказался за решёткой, Майлс сделал всё возможное, чтобы заставить его признаться в совершенных преступлениях. Если шефу службы безопасности не понравились результаты допросов, то пусть он винит в этом Термопайла, а не его.

   Нет, Майлс Тэвернер всегда играл честно. Получая деньги, он давал взамен ценные сведения – во всяком случае, до тех пор, пока его шея не оказывалась в петле. Почувствовав опасность, он начинал заботиться о себе и оставлял людей, плативших ему деньги, наедине со своими проблемами. Но разве можно винить его за желание выжить? Это такая же естественная человеческая потребность, как утоление голода или жажды.

   Конечно, он не заслужил того, что сделали с ним Хэши Лебуол и Уорден Диос. Они снова набросили петлю ему на шею. А ведь у них было меньше причин для недовольства Майлсом, чем, к примеру, у Рудной станции. Загнанный в щель между приказом Лебуола не дать Термопайлу заговорить и стремлением службы безопасности расколоть пирата, Майлс выполнил заказ полиции, хотя Энгус был готов колоться. Майлс исполнил желание Бюро, и ни Диос, ни Лебуол не имели причин критиковать его работу. Однако он находился здесь, на «Трубе», в кресле второго пилота, номинально отвечая за связь, сканирование и контроль поступавшей информации. Обречённый на беды и возможную смерть в запретном пространстве, он был вынужден общаться с мерзким нелегалом, на которого однажды устроил засаду. И его загнали в эту ситуацию люди, которым он сделал так много добра, – причём загнали нечестным и грязным способом.

   Они сказали ему, что капитана Термопайла знали на Малом Танатосе, что Майлс должен представляться помощником пирата и делать это как можно правдоподобнее. Проклятье! Он знал реальную причину их отправки, и она не имела ничего общего с правдоподобием. Она была напрямую связана с унижением и контролем.

   Он понимал такие вещи с тех пор, как помнил себя. С детства, проведённого в одном из самых заштатных и отвратительных городишек, Майлс знал, что единственно реальным способом уберечься от уличных бандитов была работа на них. Он должен был стать ценным для банд, передавая информацию о планах и действиях других головорезов. Майлс покупал безопасность, выискивая и выдавая секреты других людей. Тем самым он воспринимался бандитами как важный ресурс и однозначно попадал под их защиту

   Конечно, это длилось недолго. Постепенно вторая банда догадывалась о его предательстве и начинала преследовать Майлса. Ситуация становилась опасной для выживания, и поэтому единственно реальным способом сберечь свою шкуру была продажа информации обеим сторонам. Это делало его важным для двух банд – или для трёх, для четырёх, для всех, что имелись в районе Чтобы скрыть огрехи своей запутанной лояльности, ему приходилось быть в курсе всего, что происходило в бандах.

   Но и этого было недостаточно Бандиты защищали свои источники информации, но не уважали их. В тс дни таких парней, как Майлс, называли «педиками», и всякий раз, когда громилам хотелось покуражиться, они унижали и подвергали пыткам своих содомитов. Они устраивали «педикам» опасные и постыдные проверки на верность – почти как в полиции КРК.

   Унижение и контроль.

   Когда Майлсу исполнилось десять лет, он уже знал, как вести себя в бандах. Это было легко: слово или два в нужном месте, без излишней настойчивости и не слишком явно. И тогда тс куски дерьма, которые унижали или запугивали его, находили свою гибель. Банды могли презирать своих «педиков», но они многое теряли, позволяя другим отщепенцам позорить их источники информации.

   Майлс нуждался только в одном – чтобы его голову не совали в петлю. Ему требовались твёрдые гарантии, и никто из рядовых бандитов не должен был знать, что он работал на несколько сторон одновременно.

   Вот почему могущественный Уорден Диос и его бесценный Хэши Лебуол – не говоря уже о ханже Мин Доннер – поступили с ним плохо Они не знали, во что им обойдётся такое отношение. Они считали, что если начистят ему нос о тёрку своей власти и заставят его почувствовать себя избитым и обгаженным, то Майлс согласится сунуть голову в петлю.

   А он ни секунды не сомневался, что петля реальная. Если планы Диоса и Лебуола не сорвутся и их ручной киборг доведёт свою программу до конца, то на Малом Танатосе вряд ли останется много уцелевших А Майлсу не хотелось оказаться в числе жертв. Он не имел тех приспособлений, которыми наделили Термопайла, чтобы сохранить ему жизнь. Вполне вероятно, что Лебуол и Диос учли это в надежде на гибель их бывшего информатора. Если «Труба» и вернёт кого-нибудь назад в штаб-квартиру полиции, то это будет киборг, на которого они потратили столько денег, а не дешёвый и опасный для них человек

   Однако им следовало бы подумать лучше.

   Им не надо было знакомить его с кодами, которые управляли Термопайлом. Если бы ему не дали возможности покорить Энгуса своей воле и переиначить его программные команды, то у Майлса остался бы только один выбор и одно место, чтобы излить обиду и гнев. Но теперь у него имелось несколько вариантов. И один из них состоял в следующем: он мог заставить Термопайла заплатить небольшую цену за то унижение, которому подвергли Майлса

   Но не здесь, не так близко от штаб-квартиры полиции Концерна, и не сейчас, когда копы видят на мониторах всё, что происходит на борту «Трубы». Майлс мог и подождать. Хотя бы до того момента, когда этот брешь-скаут – корабль, хорошо знакомый Энгусу и малоизвестный Майлсу, – возобновит полёт на другой стороне пространственной бреши.

   Поэтому он не отвечал на непрерывные и грубые насмешки Энгуса. Тем более он знал, что эти оскорбления были лишь брызгами и побочным продуктом кипящей злобы пирата. На самом деле Энгус не обращал на него никакого внимания. Большая часть его полумеханического ума была сфокусирована на новом корабле – на вибрации двигателей, которыми он управлял, на исследовании предоставленных ему баз данных о судне, на мечтах о том, что Энгус мог бы сделать с «Трубой».

   Нет, он не только мечтал – он что-то постигал и наслаждался, овладевая кораблём, как женщиной. Тэвернер видел в глазах пирата столько злобы, что от этой дозы его могло бы тошнить всю жизнь. Майлс чувствовал, что только он – а не Хэши Лебуол и не Уорден Диос – мог оценить ту силу яда, который кипел и плескался внутри Термопайла, как ведьминское варево. Он знал, какой живой была эта ненависть. Но Майлс ещё никогда не замечал у Энгуса такой порочной радости, которая озаряла его лицо, пока он знакомился с «Трубой». Раз или два, когда Термопайл рассматривал консоли мостика, казалось, что он переживал оргазм.

   О чёрт! Проклятье!

   Майлс решил испытать свою власть над этим мнимым капитаном сразу после того, как «Труба» проскочит гиперпространство. Ему вдруг больше жизни захотелось стереть этот отвратительный экстаз с лица пирата.

   Но не сейчас. Ещё не время.

   Чтобы отвлечься от насмешек Энгуса, Майлс занялся изучением пульта. При своём скудном и в основном теоретическом знании космических кораблей он попытался понять, как действуют основные системы судна.

   Контроль повреждений и большая часть других функциональных тестов осуществлялись в автоматическом режиме. Данные почти не отличались от показаний компьютера, на котором Тэвернер годами работал в Службе безопасности на Рудной станции. По вполне очевидным причинам, о которых Майлс предпочитал не говорить, он хорошо разбирался в системах и каналах связи. Однако сканирование было для него нелёгкой задачей. Он никогда не пользовался доплеровскими сенсорами и анализаторами частиц – «а это что такое? индикатор пространственного напряжения?» – имея лишь поверхностное знакомство с той информацией, которую они выдавали.

   На самом деле все его «обязанности» были неважны для полёта корабля. Это создавало ещё одно затруднение. Управление двигателями, навигация, инженерное обслуживание, даже общая эксплуатация и контроль над системами жизнеобеспечения – всем этим заправлял Термопайл. И в теории, и на практике. Выживание Майлса зависело от навыков Энгуса.

   – Ты готов? – спросил пират.

   Его весёлый голос звучал, как рёв рудной дробилки.

   – Через пару минут мы войдём в область бреши, которую используют чёртовы копы. Я не хочу, чтобы ты обгадил свой костюм. Ненавижу эту вонь. Мне и так хватает её с тех пор, как ты появился на борту.

   – Нашёл чем удивить, – проворчал Тэвернер, рассматривая показания мониторов. – Ты ненавидишь все на свете.

   Он чувствовал отвращение к Энгусу и одновременно боялся этого тембра в голосе пирата. Но ему важно было дать понять, что его, Майлса Тэвернера, не запугать.

   – Плохой запах тут ни при чём.

   Энгус фыркнул.

   – Ты так говоришь потому, что не чувствуешь своей вони. Да и что ты можешь знать о вони и дерьме?

   Майлс не стал отвечать. Он вырос в уличных бандах. Он провёл месяцы на Рудной станции, допрашивая Энгуса. Кто же, как не он, мог знать все фазы зловонного человеческого разложения.

   Экраны пульта информировали его, что «Труба» находился в пятидесяти трёх секундах от области бреши, зарезервированной полицией. Через полторы минуты они выйдут из неё, и человеческий космос останется вне зоны досягаемости. Для обоих из них. Возможно, навсегда.

   Когда это случится, Термопайл поймёт, как много Майлс знает о дерьме и выживании.

   Через восемьдесят секунд Энгус радостно сказал:

   – Хватайся за яйца, парень. Как только мы выскочим из бреши, их у тебя может не оказаться. Вы, ублюдки, трахали меня в последний раз!

   Майлс знал, что это неправда. Пытаясь убедить его, Хэши Лебуол позволял Тэвернеру наблюдать на мониторах БСИ за некоторыми тестами Энгуса. И он читал отчёты с результатами проверок. Все они неопровержимо доказывали, что Энгус был обработан по высшему разряду – что он не может нарушать директивы своей программы. При всех своих технических усовершенствованиях он был почти самым беспомощным существом в человеческом космосе.

   Тем не менее, когда «Труба» вошла в гиперпространство, Майлс, сам того не замечая, прикрыл руками своё мужское достоинство.

Служебная документация:
Верфи «Купюра»

   Несмотря на усиление и рост полиции Концерна рудных компаний, внутри и вокруг человеческого космоса возникли и постепенно достигли процветания несколько нелегальных станций с контрабандными космопортами.

   Причина их существования была простой. В запретном пространстве имелся огромный спрос на сырьё, которое Земля добывала и потребляла в огромных количествах Кроме того, амнионы охотно скупали производственные технологии, в которых они уступали человечеству. Легальная торговля, с эксклюзивным правом и лимитами Концерна рудных компаний, не удовлетворяла возраставший спрос. Амнионы, поощряя нелегалов, щедро платили за желаемые товары и не задавали лишних вопросов Это было явным нарушением чёткого и подробного договора о торговле. Пиратство стало мощной подпольной индустрией. При равном количестве затраченных усилий воровство и разбой приносили гораздо больше выгоды, чем честная разработка рудников.

   На всём протяжении человеческой истории крупный риск и непредсказуемость последствий никогда не останавливали преступников. Но космическое пиратство требовало быстрых и прочных кораблей, и при отсутствии контрабандных космопортов это становилось серьёзной проблемой. Красть корабли было труднее, чем грузы. Если их захватывали в доках, они часто не взлетали и новым хозяевам не удавалось скрыться А если на корабли нападали в открытом космосе, то они обычно получали слишком большие разрушения и становились непригодными для дальнейшей эксплуатации.

   Нелегальные космопорты появились благодаря бесхитростной логике человеческого воровства. Стремление к выгоде было силой, которая приводила в движение не только Землю, но и все разбросанные по космосу станции Когда это стремление чувствовали люди беспринципные, они осуществляли его незаконным образом Ими управляли принципы спроса и предложения – если не в самом пиратстве, то в сферах его обслуживания.

   Наиболее известным и самым защищённым из всех контрабандных космопортов считались верфи «Купюра», расположенные на Малом Танатосе.

   Внутри человеческого космоса также имелось несколько подобных космопортов, но из-за своего расположения они были уязвимы для атак полиции Концерна рудных компаний. Их сомнительное существование зависело от секретности. Поэтому они прятались, как хорьки, или переносились с астероида на астероид. Чтобы не подталкивать завистников к предательству и не вызывать излишних подозрений, их операции и прибыли намеренно держались небольшими.

   У верфей «Купюра» не было таких проблем. Они находились в полости космической глыбы – внутри планетоида Малый Танатос, который курсировал в вакууме всего в нескольких миллионах километров от границы запретного пространства И эта пиратская колония не боялась атак из космоса. Её защищал – хотя и косвенно – договор о мире и ещё охраняли боевые корабли амнионов, поскольку этот квадрант пространства находился в приграничной с человеческим космосом полосе. Кроме того, на планетоиде располагалась армада пиратских кораблей, для которых он был ремонтной и торговой базой.

   В человеческом космосе любой нелегальный корабль, захваченный врасплох эсминцем или боевой платформой полиции, попытался бы скрыться от погони В запретном пространстве бегство было хуже гибели, поскольку оно вело в ужасные глубины амнионского космоса, а пиратов не подвергали мутации только близ границ нейтральной территории. Таким образом, при угрозе верфям «Купюра» контрабандистам не оставалось бы ничего другого, как только дать отчаянный и яростный отпор.

   Этот космопорт не нуждался в секретности. Любой нелегал с солидным капиталом мог прилететь на верфи «Купюра» и купить себе новое судно или заказать его постройку по своим чертежам.

   Пиратские абордажные корабли прилетали сюда, чтобы починить пробоины и сбыть добычу. Благодаря своему расположению Малый Танатос служил идеальным местом для сбыта сырья, технологий и человеческих органов, которые пользовались у амнионов огромным спросом. Ещё никогда в истории людей и нигде в человеческом космосе их раса не предавалась так последовательно, часто и выгодно, как здесь, на этом планетоиде.

   Не удивительно, что с каждым годом «Купюра» становилась богаче и населеннее – по оценкам аналитиков полиции Концерна, пиратская колония насчитывала от четырёх до семи тысяч обитателей. И вполне понятно, что об этом космопорте ходило множество легенд. Слухи, циркулировавшие среди граждан и чиновников корпорации, офицеров станций и лейтенантов полиции, исследователей, рудокопов и аппаратных работников РСЗК, были пронизаны такой романтикой и жаждой наживы, о которых другим нелегальным космопортам оставалось только мечтать. Одним словом, верфи «Купюра» считались раем, построенным нелегалами для нелегалов. И их вполне можно было бы назвать самой мерзкой сточной канавой вселенной.

   Преступления внутри колонии жестоко пресекались, так как они сокращали источники доходов. Однако каждый известный человечеству порок процветал на планетоиде, ограниченный лишь денежным кредитом, который имелся в распоряжении его участников. Рабство считалось обычным бизнесом. Химические зависимости любого вида удовлетворялись по первому запросу.

   Проституция благоденствовала, развлекая и обогащая мужчин и женщин. Её рабочими лошадками становились в основном наркоманы или люди, подсевшие на «нуль-волны», – слишком слабые и безвольные, чтобы защищать себя. Биоэстетическая, протезная и карательная хирургия могла усилить или разрушить любую человеческую способность. Но на Малом Танатосе лучше было быть мёртвым, чем бедным.

   Этой трясиной человеческой непристойности и разложения управлял человек по имени Билл. Благодаря своей беспристрастной злобе и политической проницательности (способности оценивать мотивации людей и их точки надлома), он эффективно защищал интересы космопорта и никогда не забывал о собственной выгоде. Билл всегда получал свою плату первым Его авторитет базировался на том, что он был признан амнионами ведущей фигурой «Купюры». Это он руководил Малым Танатосом, решал споры, казнил нарушителей порядка, вёл учёт и записи, заставляя колонию развиваться, несмотря на многообразие слабостей и эксцентричность её обитателей.

   Ходили слухи, что хирурги нарастили ему второй фаллос и что Билл мог пользовать женщин в оба отверстия одновременно. Но вся эта информация только увеличивала отвращение и гнев по отношению к верфям со стороны консервативной, генофобной и наиболее нравственной части человеческого общества. К сожалению, пиратской колонии ничто не угрожало. Силы полиции, связанные договором о мире, не имели права входить в запретное пространство и не могли рассеять в пыль клоаку Малого Танатоса. Сходным образом договор запрещал амнионам потворствовать пиратам. Но это было, по сути, беззубым и бесполезным ограничением, поскольку амнионы могли отрицать – и отрицали – любую причастность к нелегальной деятельности Билла. По этой причине любое вторжение полиции Концерна в амнионский космос было бы воспринято как акт нападения и объявление войны.

   В штабе полиции, да и в кабинетах Руководящего Совета Земли и Космоса не раз говорилось о том, что война с амнионами была бы предпочтительнее такого вида мирного сосуществования. При наличии колоний и нелегальных космопортов, подобных верфям «Купюра», силы полиции не могли ликвидировать пиратство Однако официальная позиция Концерна рудных компаний заключалась в том, что прибыль от торговли с амнионами окупала затраты, наносимые пиратством, а война положила бы конец торговле.

   Что касается полиции Концерна, то её начальник Диос занимал такую же позицию: по его мнению, стоимость войны намного превысила бы прибыль от искоренения пиратства. Он утверждал, что война лишь вызвала бы огромные потери и гибель людей без каких-либо гарантий на успех. Несмотря на мощь организации, которой он руководил, Диос сомневался в том, что человечество могло победить амнионов.

Дэйвис

   Он не понимал, почему до сих пор оставался живым. В принципе физических причин для смерти тоже не было. Головорезы Ника не нанесли ему ранений. Его держали запертым в каюте, пока корабль выполнял нелёгкое и длительное торможение. Затем он ждал ещё несколько часов, пока «Мечта капитана» приближалась к планетоиду. Потом его вытащили из каюты, проволокли по коридорам корабля и заперли в капсуле катапульты. Но ничто из этого не угрожало его жизни.

   И сама капсула предназначалась для безопасности. Она замыкала его в себе плотно, как гроб, не позволяя никаких движений. И, кажется, она не имела пульта управления. Дэйвис мог видеть только экран системы жизнеобеспечения, которому полагалось поддерживать в человеке надежду на спасение. Но вместо этого монитор сообщал ему, что сердце и лёгкие работали с большим затруднением.

   Очевидно, траектория и ускорение были рассчитаны заранее. И разве мог бы человек, воспользовавшийся катапультой, размышлять о навигации и направлении? Тем не менее капсула и ремни защищали его от перегрузок, вентиляционные системы охлаждали жар тела, питали Дэйвиса кислородом и компенсировали поверхностное конвульсивное дыхание.

   Однако он мог бы и умереть. Стресс, никак не связанный с комфортом капсулы, должен был сжечь его мозг.

   Дэйвиса отправили к амнионам – к ожидавшему боевому кораблю с самодовольным названием «Штиль».

   Там враги человечества должны были подвергнуть его опытам, изучить вплоть до нуклеотидов и, найдя возможность для улучшения отвратительных мутагенов, превратить в одного из них. Он станет очередной добычей их чудовищного генетического империализма. Или, возможно, останется человекоподобным проводником их воли. В любом случае всё, что он знал или мог узнать о себе, исчезнет. Пираты предали и продали его, и теперь он будет видоизменён.

   Сходил ли кто-нибудь с ума от такой перспективы? Взрывались ли от этого сердца мужчин и женщин? Останавливалось ли движение лёгких, лишая их возможности дышать?

   Конечно, всё это было.

   Но его ситуация предполагала худшее. Будучи искусственно выращенным до шестнадцатилетнего возраста, Дэйвис ничего не знал о себе. Разум юноши являлся слепком ума его матери, а тело копировало мужчину, которого он никогда не встречал. Будучи не в силах удовлетворить свою инстинктивную и фундаментальную потребность в собственном образе, он не имел основы для чувств, размышлений и альтернатив поведения.

   В своих воспоминаниях он был женщиной, едва переступившей грань двадцатилетия, – лейтенантом полиции КРК, выполнявшей первое задание, юной, неопытной, но пылкой и преданной, посвятившей себя борьбе за права людей, чтобы те могли жить и умирать, как им того хотелось. Но всё это было чушью. Он ощущал себя мужчиной – причём так явно, что его член возбуждался, когда он смотрел на Морн, прекрасную женщину и… мать? Нет, нет! Она не могла быть его матерью. Воспоминания смущали Дэйвиса. Они были чужими и принадлежали кому-то другому.

   И ещё эти воспоминания были неполными. В его уме зияла чёрная дыра – там, где предполагался переход; там, где память должна была показать, как он появился на свет, каким было его рождение, почему его жизнь началась в таких условиях и какая сила превратила его собственные переживания в ничто.

   Морн пыталась дать ему ответы. Она сказала, что Дэйвис появился на свет благодаря амнионской технике «принудительного развития». Из зародыша в матке он за час достиг физиологически зрелого возраста. А поскольку Дэйвис не имел собственного разума, ему был введён разум матери – воспоминания, рефлексы, воспитание. Морн согласилась на эту процедуру только потому, что иначе и он, и она были бы обречены на гибель.

   Он верил ей – не потому, что понимал умом, но потому, что это соответствовало характеру Морн Хайленд, хотя она не успела объяснить ему, почему её поставили перед таким выбором. Сам Дэйвис этого не помнил. Вместо собственных воспоминаний перед ним зияла пустота небытия, через которую он мчался.

   Он ничего не знал наверняка. Он чувствовал себя раскалённым космическим телом. Источник его упорной фиксации на сознании и разуме скрывался где-то в чёрной дыре воспоминаний – за густой и непроницаемой тьмой.

   Спасательная капсула несла его через мрак к ужасной гибели. Он ничего не мог поделать с этим. Вообще ничего – абсолютно. Однако он был намерен сражаться за собственную жизнь. Сражаться, чтобы вспомнить.

   О чём ещё говорила ему Морн?

   «Твои воспоминания, – сказала она, – упираются в момент, когда со мной случился приступ гравитационной болезни».

   Но Морн утверждала, что её сын не имел этой болезни.

   «Ник ненавидит тебя, – говорила она, – потому что я солгала ему. Я сказала, что ты его сын. Что ты – сын Ника». Однако и здесь была ложь. Дэйвис слышал несоответствие в её голосе.

   «Он мучил меня, и я решила воспользоваться ситуацией. Ник не хотел твоего рождения. Ему был нужен только секс со мной, и поэтому он велел мне сделать аборт. Я готова была сказать ему любую ложь, лишь бы он изменил своё решение».

   Истина оказалась ужасной. Она могла стать причиной их гибели. Потому что отцом Дэйвиса был единственный мужчина в человеческом космосе, которого Ник ненавидел больше, чем копов. Саккорсо сам поведал Дэйвису остальную часть истории. Это он рассказал ему об Энгусе Термопайле.

   «Твой отец – вор, пират и убийца. Сейчас он отбывает пожизненный срок в тюрьме на Рудной станции. Так что не возноси слишком высоко свою мамашу. Ей полагалось арестовывать и убивать таких людей, как капитан Термопайл, а не трахаться с ними и не плодить от них ублюдочных детей». Но всё было не так. Капитан Термопайл вставил Морн зонный имплант. После гибели «Повелителя звёзд» он нашёл её в обломках корабля и спас от верной смерти. Дэйвис этого не помнил. «Он вставил Морн зонный имплант, чтобы держать её под контролем. Щёлкал кнопкой пульта, и она высасывала его сперму, как вакуумная присоска, а потом Термопайл затрахивал её до беспамятства. Вот каким был твой папаша, Дэйвис. И вот каким человеком будешь ты.

   Но возникает интересный вопрос. Почему твой отец не был признан виновным? Если Морн имела зонный имплант, то у него должны были найти пульт управления, не так ли? Почему же его не нашли, когда он был арестован? Ответ прост, малыш. Она полюбила эти жуткие оргии. Она хотела их, Дэйвис. Пульт не нашли потому, что Энгус отдал его этой сучке. Ей нравилось пользоваться им самостоятельно. А что она сделала с имплантом, когда Термопайл был арестован? Она не рассказала о нём властям на Рудной станции, как это полагалось сделать хорошему маленькому копу. Они бы удалили его и казнили твоего папашу. Но Морн не позволила им забрать имплант. Она спрятала пульт и бежала со мной. Она использовала его, чтобы соблазнять меня. Она умоляла меня спасти её – не от Термопайла, конечно, а от службы безопасности. Всё, что она делала потом, только усилило сё пагубную зависимость от импланта».

   Время Дэйвиса подходило к концу. Маяки спасательной капсулы и стрелка хронометра отмеряли приближение к кораблю амнионов, словно это был обратный отсчёт секунд до момента смерти.

   «Она сказала тебе, что отвергла идею аборта, пытаясь спасти твою жизнь? Это ложь. Реальной причиной было то, что она не могла сделать аборт без медицинских проверок в корабельном лазарете. А такие проверки выявили бы наличие импланта, и в базе данных полиции появилась бы соответствующая запись. Вот какая у тебя мать, малыш. Вот какая женщина дала тебе жизнь».

   «Нет, – думал Дэйвис. – Нет! Если это было бы правдой – если всё это было бы правдой, – то она сделала бы аборт и уничтожила записи лазарета. И она не пыталась бы спасти меня. Она не говорила бы: „Ты для меня второе важное дело моей жизни. Потому что ты мой сын. Но первым остаётся другое – не предать человечество“». Он верил этим словам, потому что понимал их значение. И тем не менее Ник говорил ему правду. Однако её было недостаточно. Теперь ничто не могло ему помочь.

   Экран монитора показывал, что он приближался к «Штилю». Оставалась минута или две – не больше. В отдалении висела чёрная глыба Малого Танатоса. Но и этих сведений было недостаточно, чтобы принести ему какую-то пользу.

   Он нуждался в свободе манёвра. Дэйвис отчаянно пытался вспомнить всё, что он мог знать о спасательных модулях. Неужели здесь не было пульта управления, с помощью которого можно было бы изменить траекторию капсулы? Конечно, она предназначалась для чрезвычайных обстоятельств, но обстоятельства могли быть разными, и, следовательно, существовала возможность ситуации, когда пассажир захотел бы взять управление на себя.

   Думай, идиот! Вспоминай!

   Если бы он знал своего отца, то мог бы понять его инстинктивную реакцию на тщетность и страх. Но он не знал отца. Он ничего о нём не помнил…

   Внезапно капсула включила импульсные двигатели и вместо того, чтобы затормозить, резко изменила курс – в сторону от «Штиля». Дэйвис, не веря глазам, смотрел на экран. Пот стекал по вискам, и сердце билось едва ли не в горле. Он не мог понять, кто был предан на этот раз.

   Какими бы репликами или обвинениями ни обменивались сейчас «Мечта капитана» и «Штиль», Дэйвис их не слышал. Приёмник капсулы был настроен на другие частоты, или, возможно, сообщения шли по очень узкому лучу. Но он видел, как его капсула удалялась от амнионского корабля. Он чувствовал боковое ускорение до того момента, пока новая траектория не стабилизировалась и импульсные двигатели не отключились

   Экран показывал, что капсула летела к космической глыбе Малого Танатоса, которая смутно маячила вдали. Когда прошли первые минуты и «Штиль» не расстрелял его, Дэйвис осознал, что ему дана небольшая отсрочка. Его сердце забилось ещё сильнее, и пот замутил глаза, словно масляная плёнка.

   При такой скорости молниеносное падение на Малый Танатос превратит его в кашу – если только он не сгорит сначала в огненном шаре. И именно по этой причине, чтобы избежать возможного ущерба, орудия космопорта уничтожат капсулу до её удара о поверхность планетоида.

   Он не мог ничего изменить.

   Тем не менее Дэйвис удалялся от «Штиля». Любая смерть была предпочтительнее той участи, которую приготовил для него Ник Саккорсо. Судя по данным экрана, он мог жить ещё шесть часов. Шесть часов борьбы за понимание и выуживание каких-то осколков памяти из непроницаемой бездны, которая заполняла его голову. Ещё шесть часов, чтобы понять, кто был предан на этот раз.

   И кем.

   Его озабоченность не давала ему успокоиться.

   Дэйвис предал своего отца. Нет, это был не он! Это сделала Морн. То есть она предала не отца, а деда. Но, уточнив эту разницу, он потерял нить воспоминания. И тогда Дэйвис намеренно игнорировал разрыв между собой и матерью.

   Итак, он предал «Повелителя звёзд».

   А может быть, не предал? Он сделал это потому, что страдал гравитационной болезнью, и никто не знал о его приступе. Для выявления такого недуга не имелось тестов – кроме самого гиперпространства. В случае Морн запуском порочного намерения в её уме оказалось большое ускорение.

   «Повелитель звёзд» в то время гнался за «Красоткой» Термопайла. Корабль мчался через кренящийся пояс скал, набирая ускорение и сокращая дистанцию для карающей мести. Пират Термопайл только что выжег лагерь рудокопов, погубив всех мужчин, детей и женщин, – их крики о помощи обрывала смерть, и они достигали «Повелителя звёзд», когда люди были уже мертвы. Вот почему полицейский эсминец бросился в погоню, намереваясь уничтожить пиратский корабль.

   Для такой работы его и готовили – для адской работы, которую копы выполняли, несмотря на инстинкт самосохранения. Он дежурил на вспомогательном мостике – экстренная поддержка любого пульта, который мог выйти из строя; его задача была ясна – вернее она была бы ясна, если бы им не овладело что-то огромное, что-то прозрачное и неотвратимое, превратив все происходящее в искажённую путаницу. Там, на вспомогательном мостике, с ним заговорила вселенная… И его воспоминания на этом обрывались. Он не мог найти обходных путей, чтобы миновать эту ясную прозрачность. Наверное, она напугала его ум, изменила химию мозга и опалила нервные окончания. Он знал, что его жизнь – нет, жизнь Морн (Дэйвис вновь отделял её от себя) – продолжалась отныне из этой точки. Она знала, что было дальше И Энгус знал. И Ник – хотя, возможно, не так много. Но для Дэйвиса Хайленда путь был закрыт пропастью, которую он пока не мог пересечь.

   Для него было легче представить, что кто-то снова оказался предан. Не амнионы. И не он сам. И не его мать. Не в этот раз.

   Ник Саккорсо!

   Дэйвис видел отвращение на лице Саккорсо и доверял ему. Он был абсолютно уверен, что Ник не рискнул бы обмануть амнионов и спасти сына Морн. А Морн уже делала чудеса, спасая Дэйвиса. Если он выживет в ближайшие несколько часов, это знание может ему пригодиться.

   Он не имел особой причины верить в своё спасение. Хотя если Морн удалось увести его капсулу от «Штиля», то она могла придумать и способ сохранить ему жизнь. Чем больше Дэйвис думал о ней, тем сильнее и добрее она ему казалась – каким-то сказочным источником чудес и понимания. Возможно, именно благодаря её поддержке потрясения прошлых дней не уничтожили его. Или погребённое в нём знание о Морн подсказывало теперь, что он может полагаться на неё.

   А что, если сын такой женщины, как Морн Хайленд, был способен сам творить чудеса?

   Постепенно экран монитора убедил его, что он действительно может быть спасён. К нему направлялся корабль – не абордажный «челнок» со «Штиля», а судно с Малого Танатоса. И оно не стреляло в него. Когда корабль заинтересовался траекторией капсулы, она находилась в часе полёта от скалы планетоида.

   Дэйвис напряжённо следил за мигающей точкой корабля на обзорном экране. Поскольку он обучался в Академии – нет, чёрт возьми, это Морн обучалась, – то понял, что произошло, когда капсула начала замедляться. Данные монитора сообщали об уменьшении скорости. Он почувствовал, как сила тяжести вдавила его в подушки и ремни. Но торможение производилось без помощи импульсных двигателей. Очевидно, корабль уравнял с ним скорость, втянул капсулу в один из шлюзов, а затем зажал её в консолях трюмных ограничителей. С трудом протащив руку вверх, он вытер пот с лица. Возможно, это судно тоже было амнионским. Но Дэйвис верил, что его подобрал корабль людей. Если бы космопорт на Малом Танатосе контролировался не людьми, а амнионами, Саккорсо не бежал бы сюда со Станции Всех Свобод.

   Значит, судно принадлежало людям. Нелегалам. Он по-прежнему думал как коп, хотя копом была Морн Хайленд. Кто бы ни спас его, он так или иначе попал к врагам. Космопорт на Малом Танатосе обслуживал запретное пространство и помогал амнионам.

   Нелегалы, обитавшие здесь, считались самыми вредными мужчинами и женщинами в галактике – такими же плохими, как Энгус Термопайл, и в некоторых отношениях хуже, чем Саккорсо. Дэйвис не знал, чего они хотели от него, чем он был ценен для них и как его могли использовать.

   Страх закрался в душу. Он приготовился к встрече с ещё более жестокими и алчными людьми.

   Как только датчики определили пригодную для дыхания атмосферу, спасательная капсула автоматически открыла замки. Тут же чья-то рука подняла люк. Дэйвис увидел нацеленное на него дуло импульсного оружия.

   – Вылезай! – приказал странно безжизненный голос В его уме жила Морн Хайленд. В какой-то момент

   Дэйвис испугался, что заплачет от страха. Но вместо этого он грязно выругался, оттолкнул от лица оружие и выглянул из люка.

   Его капсула находилась на закрытой стоянке. Корпус кокона был заякорен креплениями из флексостали, которые обычно использовались для крепления ящиков и грузов. Судя по отсутствию тепла, это был грузовой трюмный док, а не медицинский отсек, предназначенный для приёма спасательных капсул.

   Да и мужчина с оружием не походил на медицинского техника. Его отвисшие щеки и поблёкшие глаза выдавали в нём наркомана, подсевшего на нервосок. Очевидно, в своей пагубной привычке он дошёл до грани окончательной деградации. Его скафандр не имел опознавательных знаков, но, судя по всему, человек был охранником. Его импульсное ружьё отличалось от обычного оружия тем, что в виде протеза заменяло ему правую руку. Вместо левой ноги к икре крепился металлический треножник У наркоманов, употреблявших нервосок, мышцы становились дряблыми и безжизненными.

   Вероятно, этот тип нуждался в треножнике для того, чтобы справляться с отдачей оружия. И если бы ружьё не было частью его руки, он просто не мог бы прицелиться.

   Охранник снова ткнул дулом Дэйвису в лицо и повторил:

   – Вылезай!

   – Не торопи меня, мать твою! – рявкнул Дэйвис, как это сделал бы его отец

   Однако он без промедления вылез из спасательной капсулы. В его тело тут же проник пронизывающий холод. Пот на коже превратился в лёд. Дэйвис, дрожа, осмотрелся.

   Если бы охранник был один, он пнул бы его ногой в живот и вырвал с мясом протезное ружьё. Но в пятнадцати-двадцати метрах от охранника стояли мужчина и женщина Меховые костюмы защищали их от холода. К счастью, руки и ноги у этой пары выглядели нормальными, а лица – человеческими. Голова мужчины была чрезмерно удлинена, придавая ему карикатурный вид. Высокий рост и худощавость создавали впечатление, что внутри мехового костюма находится скелет. Тонкие губы улыбались, обнажая кривые зубы. Его глаза под копной грязных волос сверкали, как маленькие светодиоды. Этот блеск глаз и улыбка делали его похожим на безумца.

   В сравнении с ним женщина выглядела удивительно нормальной. Несмотря на морщины, её лицо сохраняло следы былой красоты, и даже серый полумрак грузового дока не скрадывал великолепия её волос. Дэйвис мог бы сказать, что лучшие годы этой симпатичной женщины прошли не так давно, однако скованность её движений свидетельствовала о более зрелом возрасте, чем тот, на который она выглядела.

   Улыбка мужчины стала шире Какое-то время он смотрел на Дэйвиса и ничего не говорил. Затем, подойдя поближе и выдохнув клуб пара, он весело воскликнул:

   – Какая неожиданность!

   Его голос не соответствовал внешности – он должен был принадлежать крепышу-энтузиасту с широкими плечами и румянцем на щеках.

   – Ещё один сюрприз!

   – О чём ты говоришь? – спросила женщина сочным и вибрирующим контральто.

   Мужчина взглянул на неё с весёлым недоумением.

   – Как? Ты его не узнаешь?

   – Нет, – нахмурившись, ответила женщина. – Хотя подожди… О, это невозможно. Он слишком молод.

   – Забавно, правда?

   Мужчина нацелил сияющий взгляд на юношу.

   Дэйвис непроизвольно обхватил себя руками, пытаясь удержать тепло, выходившее из тела. Если бы он мог вернуться в капсулу и задраить люк, то система обогрева защитила бы его от холода. Но охранник не позволил бы ему сделать это. Будучи не в силах сдерживать дрожь – и держать рот закрытым, – он небрежно заметил:

   – Похоже, вы знали моего отца.

   Затем, доведённый холодом до отчаяния, Дэйвис мрачно добавил:

   – Наверное, вы понимаете, что он не обрадуется, если вы заморозите меня тут до смерти.

   Охранник, державший его под прицелом, не реагировал на низкую температуру. Очевидно, наркотики приучили его к холоду – вернее к осознанию холодной пустоты.

   – Давай-ка я тебе кое-что объясню, – сказал непомерно весёлый мужчина. – Ты для меня ничего не значишь. Но другие люди считают тебя ценным, и я собираюсь узнать причину этого, прежде чем приму какое-то решение. Пока же мне кажется, что ты просто зря расходуешь наш воздух. На твои угрозы нам плевать. И твой папаша тебе ничем не поможет, будь уверен.

   Мужчина хохотнул.

   – Если только он вообще догадывается о твоём существовании. Поэтому не зли меня. Будь хорошим мальчиком и отвечай на вопросы. Короче, как ты это сделал?

   Дэйвис понимал, о чём он говорил. Энгус Термопайл находился в тюрьме Рудной станции. Он ничего не знал о сыне – а если бы и знал, то вряд ли бы беспокоился о нём. Сам Дэйвис не представлял собой ценности для Малого Танатоса. Он был важен для амнионов и Морн – и для Саккорсо, который, застряв между ними, пытался заставить обе стороны служить его целям.

   Лихорадочно стуча зубами, он уточнил:

   – Что сделал?

   Мужчина явно наслаждался щёлканьем его зубов.

   – Изменил курс капсулы, – произнёс он тонкогубым ртом.

   – Это сделал не я.

   От крупной дрожи у Дэйвиса подогнулось правое колено. Это был грузовой трюм. Только тонкий корпус корабля и несколько переборок отделяли его от чёрного и абсолютно холодного космического пространства. Какое-то мгновение юноша стоял на левой ноге, но затем она подогнулась тоже, и он упал на палубу. С губ слетели хрупкие слова:

   – В капсуле нет пульта управления. Это невозможно.

   – А я что тебе говорила! – донёсся голос женщины.

   – Тогда это игра, – согласился мужчина. – Капитан Ник решил поиграть в кошки-мышки с нашими хозяевами. Если он считает, что может впутать меня в свою интригу, то парень стал ещё большим придурком, чем я его помню. Как тебя зовут, малыш?

   Тепло вытекало из тела Дэйвиса, унося с собой жизнь. Он мог бы умолять и плакать. Он мог отвечать на их вопросы. Но Дэйвис не стал этого делать.

   – Пошли вы к чёрту! – ответил он, с трудом выговаривая слова.

   Гнев и злоба превратили губы бойкого мужчины в две тонкие линии. Он побледнел от раздражения.

   – Слушай, маленький урод! Я Билл! Любой человек сначала платит мне и только потом уже что-то получает. Гипотермия – прекрасная смерть. Ты засыпаешь, и ничто тебя больше не тревожит. Но будь уверен, я не дам тебе замёрзнуть до смерти. Я не совершаю добрых поступков. Ты можешь ответить на мои вопросы сейчас или подождать, пока к тебе применят БКХ. Как твоё имя?

   Несмотря на холод, Дэйвис тут же вспомнил Академию – кусочки памяти Морн, – где она впервые услышала термин «БКХ». «БКХ» означало «биокарающая хирургия».

   – Дэйвис, – кашляя паром, ответил он. – Дэйвис Хайленд.

   Помолчав немного, мужчина заметил:

   – Странно, но это имя мне знакомо. Я где-то его уже слышал.

   – Ещё бы! – отозвалась женщина. – Капитан Дэйвис Хайленд командовал эсминцем «Повелитель звёзд», кораблём полиции Концерна рудных компаний. Его потом уничтожили – говорят, Термопайл подорвал случайно. Энгус забрал к себе его дочь – Морн Хайленд. Но когда Термопайла арестовали на Рудной станции, она променяла его на Саккорсо.

   – Ты же знаешь Термопайла. И знаешь что он делал с ней, когда забрал её. Да она уже через час была беременной.

   – Значит, это её сын.

   – Не может быть. Ему как минимум шестнадцать.

   Трюм сжимался вокруг Дэйвиса. Холод высасывал из него не только тепло, но и зрение. Дрожь в теле была так сильна, что он не мог поднять головы. Юноша ёжился на коленях, как кающийся грешник.

   Женщина нетерпеливо вздохнула.

   – Откуда запустили капсулу?

   – С корабля капитана Ника.

   – А откуда прилетел корабль?

   Мужчина понимающе хмыкнул. Повернувшись к Дэйвису, он спросил:

   – Зачем вы посещали Станцию Всех Свобод? Что вы там делали? Чем занимался там капитан Ник?

   Кто теперь будет предан? И кем?

   Дэйвиса охватила сонливость. Как и было ему обещано. Судороги и дрожь угрожали вытрясти сознание. Вскоре он не сможет связывать одну мысль с другой, и тогда наступит покой – уже навеки. Какой ответ дала бы Морн? Он этого не знал, но решил сделать все, чтобы помочь ей – хотя бы немного.

   – Морн Хайленд… Лейтенант полиции…

   Он должен отстаивать её позицию. Пусть этот ублюдок Ник получит по заслугам. Дэйвис собирался оплатить свой счёт сполна.

   – Её послали туда.

   Он с трудом выдавливал из себя слово за словом.

   – Я не знаю, с какой целью. Но Саккорсо…

   Холод жёг его лёгкие. Кашель был таким сильным, что рвал горло до крови Наконец он закончил:

   – Саккорсо работает с ней.

   Вот так! По крайней мере, небольшая часть долга его ненависти к Нику Саккорсо была оплачена.

   Но ничего не вышло. Точнее, не так, как он хотел. Из холода и сгустившейся тьмы мужчина сказал:

   – Я не верю тебе. Только на Станции Всех Свобод она могла заиметь такого ребёнка, как ты. А значит, ты знаешь причину их визита на станцию. Кроме того, ты обладаешь чем-то ценным! Чем-то особенным!

   В его голосе появились нотки алчности.

   – Иначе наши хозяева не позволили бы тебе улететь от них целым. Мне кажется, ты знаешь о своей уникальности. И ты расскажешь мне о ней. Ты должен объяснить мне, какую игру они задумали.

   Дэйвис уже не видел палубы перед собой.

   «Какую игру они задумали?»

   Он больше не знал, открыты ли его глаза.

   «Они задумали».

   Падая навзничь, он вдруг понял, что его обман может принести свои плоды.

Ник

   Шрамы на лице казались сгустками старой боли. Поглаживая их, Ник Саккорсо ждал, когда Башня верфей «Купюра» укажет ему якорное место. Район стоянки мог быть намёком на то, как к нему отнесётся Билл.

   Он понимал, что поставил Билла в трудное положение. Амнионские боевые корабли – «Штиль» и «Затишье» – не случайно появились из дальнего космоса. И они наверняка уже связались с Малым Танатосом, передав свои требования. Конечно, эти требования были не в пользу Ника. И Билл отнесётся к ним очень серьёзно. Он жил здесь как на бочке с порохом – его хозяева могли подорвать экономику колонии в любое время, когда бы они того ни пожелали. Вдобавок два амнионских крейсера представляли собой достаточно мощную силу, чтобы выдавить его из глубин планетоида, как хитрую крысу из норы.

   К тому же возникал вопрос о торговле людьми в запретном пространстве. Билл не имел моральных ограничений и отвращения к такому бизнесу, это уж точно. Однако он рассуждал прагматически: если Малый Танатос обретёт репутацию места, где мужчин и женщин продают амнионам, то пострадает объём грузоперевозок – на верфи «Купюра» будет прилетать меньше кораблей, сократится товарооборот и количество ремонтов.

   Вряд ли Билл будет благодарен Саккорсо за такой букет проблем. С другой стороны, Ник мог оплатить ремонт, в котором нуждался его корабль, и таким образом пополнить казну верфей «Купюра». Кроме того, корабли, приходящие в космопорт, привозили сырьё и информацию – товар, который охотно покупался амнионами. Запретив посадку любого судна, Билл нанёс бы двойной удар по бюджету колонии.

   Следовало также учесть, что обстоятельства продажи Морн и её чёртова ребёнка были уникальными. Оценив ситуацию, Билл мог пойти на сотрудничество с Ником – возможно, тайное, но вполне конкретное, – поскольку он почти ничем не рисковал.

   Билл вряд ли будет благодарен Саккорсо за прибытие на астероид, но он может выполнить некоторые просьбы Ника.

   Первый намёк на его отношение придёт в тот момент, когда Башня укажет якорное место – стоянку в доках для посетителей или место в ремонтном цеху космопорта. Если Билл расценит «Мечту капитана» как визитёра, у Ника тут же начнутся проблемы.

   Как будто Морн уже не наделала ему достаточно вреда!

   Он всё ещё не понимал, как ей удалось выйти из своей каюты и перепрограммировать курс спасательной капсулы. Компьютер, следивший за состоянием оборудования, показал, что замок на её двери работал нормально. Любые решения на корабле принимал только Ник. Значит, кто-то предал его. Но кто? И почему?

   – Чтобы их в аду с дерьмом смешали! – выругался он. – Почему они так долго не отвечают? Трахаются, что ли?

   «Мечта капитана» все ближе подлетала к астероиду. На мостике находилась смена Мики Васак. Сиб Макерн и Эльба Пармут выполняли работу за троих. Скорц заменил Линда у консоли связиста. Рэнсам трясущимися руками управляла работой двигателей, а Карстер вёл корабль по посадочному лучу. Оператор сканера Аркенхилл не мог быть достойной заменой Кармель – да и кто бы мог? Посадка на Малый Танатос осложнялась близостью двух боевых амнионских кораблей, поэтому сканирование было критически важным Но Мика следила за ситуацией и держала пульт Аркенхилла под личным контролем, так что Ник не очень волновался.

   В любом случае, «Мечта капитана» двигалась слишком медленно, чтобы продержаться в бою хотя бы минуту Она могла нанести какой-то ущерб, но значительные разрушения ей были не по силам.

   Пока судно приближалось к верфям «Купюра», Ник мерил шагами мостик, посматривал на экраны и не находил себе места, словно его кишки глодали черви. Электрический заряд – вернее тот неудержимый боевой напор, который наполнял его нервы в минуты, когда ему грозила гибель, – бесследно исчез. Вместо отваги появились страх и предчувствие поражения. Неужели Морн вырыла для него такую яму, откуда он не сможет выбраться?

   Он сам свалял дурака! Когда он узнал о её беременности, ему следовало вырвать из неё все женские органы, а не лететь с ней на Станцию Всех Свобод, чтобы позволить этому маленькому ублюдку появиться на свет.

   Конечно, теперь нечего корить себя. Прошлое осталось в прошлом. Тот, кто привык оглядываться назад, обычно получает пулю спереди. В своей жизни Ник жалел лишь об одном – что, доверяясь женщинам, он позволял им ранить свою душу. Его надежда на то, что с Морн всё будет по-другому, оказалась тщетной. Вместо этого она оставила жгучую боль, которая лишала его сил и энергии.

   Морн была такой красивой. Секс с ней казался волшебным средством, способным стереть его шрамы. Но она лгала ему. Как и та женщина, которая порезала его лицо. Расставленные с готовностью ноги оказались стальным капканом, нацеленным на его мужское достоинство, на его способность добиваться невозможного. Эта сучка хотела ампутировать ту его часть, без которой он не был бы собой.

   От предательства Морн у Ника болело сердце. Как будто на этот раз ему порезали не щеки, а душу.

   – Какого чёрта они не отвечают?

   – Для них это серьёзный вопрос, – ответила Мика. – Им нужно решить, на чьей они стороне. Возможно, впервые за долгие годы.

   Он давно уже привык к хмурому лицу, своей помощницы. Но сейчас её сердитый взгляд не был обычной глухой обороной. В нём читалось осуждение, даже враждебность. Ник вдруг понял, что она больше не доверяет ему – ему, Нику Саккорсо, который когда-то был для неё подобен богу и безупречен, как орбиты звёзд.

   Морн заплатит ему за это.

   – Возможно, молчание Башни пугает тебя, – проворчал он, – но другого я от них и не ожидал.

   Мика флегматично пожала плечами.

   – О чём бы они ни говорили с амнионами, – заметил Скорц, – их канал связи слишком узок, чтобы мы могли подслушать. В наушниках только статический шум. Я не засёк их сообщений.

   Пытаясь выбросить из ума навязчивые мысли о Мике и Морн, Ник повторил своё проклятье:

   – Чтобы их в аду с дерьмом смешали!

   Башня продолжала передавать обычную информацию, подтверждая траекторию и пункты протокола. Но ни слова о посадке и её условиях.

   Саккорсо вновь зашагал по мостику.

   Сейчас ему следовало восстановить уверенность в себе и пошатнувшийся авторитет. В крайнем случае навязать их силой – себе и остальным. Его страх и сожаления были заразными. Чем больше он сомневался в себе, тем сильнее не доверяли ему его люди. Мика была не единственной, но он считал её наибольшей потерей. Она могла заменить любого члена экипажа, поэтому Ник ценил сё больше, чем других.

   Саккорсо взглянул на Сиба Макерна, и тот отвёл глаза. И Рэнсам заметно нервничала. Не доверяя пальцам, порхавшим по двум клавиатурам, она поминутно проверяла себя. Её взгляд перебегал с экрана на экран, а ноги постукивали по полу, выдавая бессознательное желание убежать отсюда подальше. Уже трое людей на мостике не доверяли ему – а значит, были ненадёжными. Кто ещё готов предать его?

   Остальные казались верными – кроме Шейхида. Но отношение Вектора было предсказуемым. Он думал, что Ник замышлял его убийство. Чёрт! Этот флегматичный кусок дерьма заслуживал, чтобы его убили! Он не выполнил приказ капитана. К счастью, инфекция недоверия не распространилась дальше.

   Но она могла охватить всю команду. Сначала будет Салага. Он брат Мики и восхищается Вектором. Остальные перейдут на их сторону, как только почувствуют уязвимость Ника, как только поймут, что опора их существования зашаталась.

   Ищи намёки, Ник! Какую-то надежду – способ избежать крикливой паники в этом публичном доме.

   Саккорсо остановился перед пультом сканера и хрипло спросил:

   – Как они пристыковали нашу капсулу?

   – Втянули в шлюз грузового трюма, – ответил Аркенхилл, не отрывая взгляда от пульта.

   Подражая Кармель, он пытался доказать, что ничем не хуже её.

   – Мне кажется, они оставят капсулу у себя. Пару минут назад судно вошло в док. Узнать их якорное место?

   – Не стоит.

   Ника волновало другое: кто забрал Дэйвиса Хайленда.

   – Дай мне идентификатор судна.

   – Это запросто. Мы получаем от космопорта всю навигационную информацию.

   Для предотвращения возможных столкновений Башня передавала каждому кораблю все данные о передвижениях в пространстве, контролируемом верфями «Купюра».

   Аркенхилл пощёлкал клавишами и сверился с записями на мониторе.

   – Корабль «Планёр». Капитан Сорас Чатлейн. Порт приписки – станция «Терминус».

   – Далековато залетел от дома, – заметила Мика «Терминус» находилась на другом краю человеческого космоса – дальше всех других колоний и по крайней мере за сто световых лет от Земли.

   Ник повернулся к Сибу Макерну:

   – Что нам известно об этом корабле?

   Светлые усики Сиба торчали в стороны. Из-за недосыпа его глаза покраснели и выглядели уставшими. Он набрал запрос на пульте и через минуту доложил:

   – Ничего, Ник. Мы никогда о нём не слышали. Саккорсо непроизвольно сжал кулаки. Голос Сиба дрожал от страха, а Ник презирал слабаков. Он с трудом подавил желание ударить системотехника.

   – Поищи по перекрёстным ссылкам, – велел он Макерну. – Название корабля, имя капитана, опознавательный код. Дай мне исчерпывающий ответ.

   У нелегальных кораблей официальные и личные опознавательные коды часто не совпадали друг с другом. Капитаны и суда меняли имена и названия, когда и как им того хотелось. Однако они не могли изменить регистрационных номеров – опознавательных кодов, внесённых в их программные ядра. Для этого требовалась замена самих программных ядер. В принципе такое тоже было возможно, но тогда в силу вступали другие расхождения…

   – Проведи поиск по конфигурации, – добавила Мика. – Проверь их эмиссионный след и всё, что может выявить сканер.

   Теперь Саккорсо хотел ударить свою помощницу. Не потому, что она ошибалась, но потому, что Мика помогала ему, когда он в этом не нуждался. Ник сам должен был отдать такой приказ. Его мозг не работал, и он ненавидел своё состояние – ещё сильнее, чем этих затраханных слабаков.

   «Морн, чёртова сучка! Что ты со мной сделала? Кто предал меня из-за тебя? Кто дал тебе выйти?»

   – Так, начинаем! – крикнул Скорц. – Нам прислали инструкции по снижению и посадке.

   Ник затаил дыхание, пока связист передавал подробности радиограммы. Их посчитали посетителями. Экипажем корабля без груза. Беглецами. Нелегалами, искавшими убежища. Обычными перекупщиками информации. Но не кораблём, нуждавшемся в капитальном ремонте тахионного двигателя, хотя они могли оплатить его стоимость.

   Громко выругавшись, Ник подошёл к пульту Скорца.

   – Дай мне канал связи!

   Скорц прикрепил дужку микрофона к уху и защёлкал клавишами, затем вызвал Башню и объявил:

   – Сообщение от капитана Саккорсо.

   Потом вскочил, освобождая место для шефа.

   – Башня! – сердито рявкнул Ник. – Это капитан Саккорсо. У вас что, приёмник сдох? Вы не слышали, что мне необходим ремонт? Или вы не получили подтверждений о моём кредите? Мне нужна стоянка в ремонтном доке космопорта.

   – Привет, капитан.

   Ответ, доносившийся из динамика, был лаконичным и невыносимо наглым.

   – Наш приёмник исправен. И мы не глухие. Нам просто не нравятся корабли, за которыми гонятся амнионе-кие крейсеры. Скажи спасибо, что мы вообще вас принимаем.

   Наступила небольшая пауза, после которой наглый голос добавил:

   – Эй, капитан! С тобой хочет побеседовать Билл. Ты должен лично подтвердить свой кредит.

   От страха у Саккорсо перехватило дыхание, словно от удара в солнечное сплетение. Секунду или две он не мог дышать. Ник знал, что его голос будет ломаться, как у сопливого мальчишки, но он не мог тратить время на самокопание. Откашлявшись, он грозно произнёс:

   – Довольно шуток, Башня. Мой кредитный модуль можно проверить на любом компьютере. Что толку в личных разговорах? Мне нужен большой ремонт, и я готов оплатить его. Давай мне место на площадке космопорта!

   Башня долго не отвечала. Затем голос в динамиках насмешливо сказал:

   – Твой кредитный модуль аннулирован.

   – Ах ты, сукин сын!

   Ник оттолкнул микрофон, точно хотел выплеснуть гнев в лицо того человека, которого не видел.

   – Его нельзя аннулировать. Это деньги! Ты не можешь аннулировать деньги!

   Обладатель голоса в динамиках зашёлся довольным смехом.

   – Скажи это амнионским кораблям, которые гонятся за тобой.

   Раздался отчётливый щелчок. Связь с Башней прервалась. На мостике воцарилась неестественная тишина. Казалось, что замолкли даже воздушные насосы. Карстер, который обычно держал свои вопросы при себе, не выдержал молчания. Без формы он выглядел как мальчишка, и, вероятно, чтобы компенсировать этот факт, ему захотелось показать себя рассудительным аналитиком.

   – Лично подтвердить кредит? – спросил он у людей на мостике. – Что всё это значит?

   – Это значит, – устало ответила Мика, – что Билл ещё не принял решение относительно нас. Он хочет понять, что происходит.

   Ник резко повернулся к ней. Если бы она сказала ещё одно слово, он точно ударил бы сё.

   – Ты права! – закричал он. – Но не все так просто! Он забрал мальчишку этой трахнутой Морн!

   Да, Билл хотел понять, что происходит. Он стремился выжать из этой ситуации максимальную выгоду для себя и заодно рассчитаться с Ником за кучу проблем, которые тот создал для колонии.

   А Ник обещал Дэйвиса амнионам. Кроме того, желая доказать свою честность в торговых сделках – и чтобы скрыть истинную природу своих замыслов, – он пообещал им Морн.

   Дэйвис теперь у Билла. Если кредит «Мечты капитана» будет признан недействительным, Ник не сможет выкупить мальчишку. Но оставалась Морн.

   Вот так история! Он прилетел кое-куда и обманул кое-кого, и теперь обманутый кое-кто убьёт его за это. Если только…

   Идея пришла к нему как удар молнии – недаром электричество поддерживало всё, что Ник считал важным в своей жизни.

   Он выживет, если обманет чёртовых копов.

   Хэши Лебуол велел ему разрушить верфи «Купюра» – вернее, нанести космопорту долговременный и значительный ущерб. Руководитель БСИ разработал для этого целую операцию, опасную и рискованную, – как раз того типа, на которых специализировался Саккорсо. И именно то, что Лебуол играл ва-банк, воодушевило тогда Ника. Однако сейчас он мог направить этот план против Хэши и всей чёртовой полиции.

   Ник не знал, что ответили копы на его последнее сообщение. Возможно, вообще ничего не ответили. Но если ответ был послан, Ник докажет Биллу, что полиция угрожает амнионам и Малому Танатосу больше, чем он. А чтобы копы простили его прегрешения, ему достаточно будет сослаться на Морн. Он всегда сможет сказать, что пытался спасти её. Если же эти бараны из полиции не ответили, то они не смогут вмешаться в его дела.

   Впрочем, всего не учтёшь. И это не было проблемой Ника. Пусть Лебуол разбирается с последствиями. Или Диос. За что боролись, на то и напоролись. А его задумка могла получиться.

   Какое-то время он стоял в проходе между пультами, оценивая собственные возможности, и поток мыслей возвращал его к утерянному самообладанию. Затем он отвернулся от Мики, словно её сомнения больше не беспокоили его.

   – Аркенхилл, как далеко амнионские корабли? – спросил он прежним беззаботным тоном.

   Оператор сканера тут же ответил:

   – «Штиль» в получасе лета. С тех пор, как мы проскочили мимо амнионов, и после того, как капсула изменила курс, крейсер направился к планетоиду. Но когда мы начали спускаться на верфях «Купюра», он остановился на приличной дистанции.

   Ник молча кивнул. Амнионы давали понять, что их манёвры не являются угрозой космопорту.

   – «Затишье» гнался за нами до последнего Он начал торможение на критическом рубеже и выполнили его лучше нас. Это удалось ему только потому, что их крейсер двигался медленнее «Мечты капитана» – почти на девять десятых скорости света.

   Аркенхилл взглянул на экран и добавил:

   – Они могут совершить посадку примерно через восемь часов.

   Ник покачал головой. Второй крейсер не пойдёт на посадку. Он будет висеть на орбите и угрожать своим сверхсветовым протонным излучателем, напоминая ему и Биллу, что любой человек, обманувший их, не улетит с верфей «Купюра» живым.

   – Значит, у меня есть примерно полчаса на беседу с Биллом, – сказал он, размышляя вслух. – До того как «Штиль» совершит посадку. И пройдёт ещё четыре-пять часов, прежде чем «Затишье» займёт позицию для огневой поддержки первого крейсера. За это время я постараюсь так или иначе вытащить нас из переделки.

   Он осмотрел людей на мостике. Никто не стал с ним спорить, и только Мика и Рэнсам посмели выдержать его взгляд. Лицо штурмана выражало тревогу и страх. Но взор Мики был хмурым и вызывающим – почти открыто скептическим. С каждой минутой она все явственнее демонстрировала своё недоверие.

   – Скорц, – бросил Ник через плечо с наигранной небрежностью, которой на самом деле ещё не чувствовал, – позови меня, когда мы окажемся в десяти минутах от дока. Я буду у себя в каюте.

   – Сделаем, капитан.

   Саккорсо подошёл к командному пульту и склонился к Мике. Возможно, именно она и предала его. Мика отстранилась, словно не желала терпеть его прикосновения и чувствовать дыхание на своей щеке. Не обращая внимания на отчуждённость помощницы, Ник вкрадчиво прошептал:

   – Я собираюсь делать свою работу. А ты делай свою. И в следующий раз, когда ты посмотришь на меня так, как сейчас, приготовься к худшему, – и, высказав эту угрозу, он с достоинством покинул мостик.

* * *

   Когда «Мечта капитана» входила в док, Ник находился около воздушного шлюза, с нетерпением ожидая разрешения на открытие люков.

   Он убеждал себя в том, что уже восстановил свой талант победителя, однако его новый всплеск энергии казался таким же искусственным, как возбуждение Морн, дарованное зонным имплантом.

   Почему амнионы так упорно хотели завладеть сё ребёнком? Что мальчишка представлял собой для них? Неужели он был нужен им только для того, чтобы разоблачить предательство Ника? Или Дэйвис имел какую-то ценность, о которой Ник пока не догадывался? Не зная ответов на эти вопросы, Саккорсо не мог оценить свою позицию и преимущества противника. Сколько Билл хотел получить, отдав мальчишку амнионам? И сколько он согласен потерять, отказывая в помощи Нику?

   Саккорсо почти убедил себя в том, что готов ко всему. Но несмотря на это, в его кишках продолжалось гадкое ощущение, что Морн нанесла ему непоправимый вред – гораздо больший, чем он мог вынести.

   – Через две минуты входим в док, – объявил по интеркому Скорц. – Приготовиться к невесомости.

   Вот к невесомости Ник был готов. Сжав пальцами аварийные поручни, он ожидал окончания центробежного вращения «Мечты капитана» и перехода к притяжению Малого Танатоса.

   Сила тяжести на планетоиде составляла примерно 0, 8 g. Сам по себе Малый Танатос не имел нужной массы для создания такой силы притяжения. Однако одним из побочных эффектов генератора плазмы, питавшего верфи «Купюра» электричеством, было увеличение результирующей плотности планетоида. И этого почти хватало для удобства.

   Когда ботинки Ника оторвались от палубы, Скорц произнёс:

   – Одна минута до стыковки.

   Ник сжал зубы, отметая привычный страх перед заходом в док. Он был нелегалом: его выживание зависело от движения – его и «Мечты капитана». Даже когда он прилетал в безопасное место, ему не нравилось ограничивать свой корабль зажимами якорной стоянки. Но теперь Ник мог столкнуться с реальной возможностью, что его судно и он сам навсегда лишатся свободы.

   Корпус передал толчок от соприкосновения. Через переборки донёсся лязг сцеплений и чмоканье присосок. Из воздуховодов верфей «Купюра» с шипением вырвался воздух. Ботинки Ника прилипли к полу, словно два магнита

   – Ник, док готов для приёма пассажиров.

   Сердитый голос в интеркоме принадлежал его помощнице.

   – Мы переключаемся на их силовую установку.

   Зная каждый звук и освещённость корабля, Ник уловил почти незаметное дрожание света – это изменились цепи подводки электропитания.

   – Ник, нам держать двигатель на холостом ходу?

   Чёрт бы её побрал! Ещё одно указание, которое он забыл дать экипажу. С трудом сдержав проклятье, Ник невозмутимо ответил:

   – Хорошая идея. Будем действовать так, словно ожидаем разрешения на перелёт в ремонтный док.

   И, помолчав, добавил:

   – Закрой за мной шлюз. Никого не впускать и не выпускать, пока я не вернусь.

   – Будет сделано, – с готовностью отозвалась она. Ник проверил показания внешних датчиков и набрал

   на контрольной панели код для открытия двери воздушного шлюза. Его пальцы с силой вдавливали кнопки клавиатуры, словно он спешил – или чего-то боялся.

   Как только Саккорсо вошёл в шлюз, внутренняя дверь за ним закрылась. Индикатор сообщил, что Мика задраила её. Добравшись до внешнего люка, он услышал по интеркому голос Сиба Макерна:

   – Ник?

   Нажав большим пальцем на тангенту микрофона, Саккорсо отозвался:

   – Что?

   – Я выяснил опознавательный код «Планёра» – того корабля, который подобрал Дэйвиса. Мы можем ошибаться – информация была намеренно запутана, – но, похоже, код тебя заинтересует.

   Ник отогнал внезапное раздражение.

   – Расскажешь позже. Сейчас нет времени.

   Он спешил. Таймер оставил ему только полчаса. Ник знал, что амнионы, прилетев на верфи «Купюра», начнут влиять на ситуацию своим авторитетом. Отключив интерком, Саккорсо открыл внешний люк «Мечты капитана».

   Всё было как на Станции Всех Свобод. Воздушный шлюз выходил на площадку с подковой сканера, который проверял визитёров на наличие оружия и радиоактивных веществ. Дальше, в конце прохода, ожидали двое охранников. Единственным отличием от амнионской станции было то, что охранники являлись людьми. Они уже нацелили на него своё оружие. Оба выглядели так, словно их доктора забыли – или, возможно, ничего не знали – о разнице между биопротезирующей и биокарающей хирургией. Ник привык к таким картинам, но они по-прежнему вызывали у него отвращение. Любой мужчина, которому оружие встраивалось в руку и который мог стрелять только по приказу, переданному Башней в его мозг, был чем-то хуже обычного человека – независимо от того, что он думал о своём усовершенствовании. Но в данном случае доктора не остановились на протезном оружии и встроенных в мозг передатчиках. В дополнение к этому каждый охранник имел вместо глаза оптический монитор. Фактически оба парня были живыми машинами – кусками снаряжения, называвшими себя людьми.

   Ник подумал, что для восстановления сил они, возможно, суют пальцы в розетки, и усмехнулся.

   – Капитан Саккорсо? – спросил один из них.

   Его голос звучал как из испорченного динамика. Ник злобно оскалился.

   – А вы кого ждали? Уордена Диоса?

   И, проходя мимо охранников, добавил:

   – Я должен встретиться с Биллом. Будьте хорошими мальчиками и оставайтесь здесь. Присмотрите, чтобы никто не украл мой корабль.

   Он знал дорогу, но охранники не позволили ему уйти одному. После минутной паузы, выслушав приказ из Башни, они, передвигаясь плавными прыжками, нагнали Ника и, подпирая его с обеих сторон плечами, направились в приёмную зону для посетителей верфей «Купюра».

   В приёмной зоне рядом с блокпостом охраны располагались пульты коммерческих систем. Они могли предоставить Нику безопасное жильё, обеспечить местный кредит, нанять женщин для сопровождения или создать особый опознавательный код на основе спектра его голоса или узора папиллярных линий большого пальца. Саккорсо эти услуги не интересовали. Двигаясь плавными, скользящими прыжками, он и его конвоиры приблизились к лифту, который мог спустить их в глубь космической скалы – в сердце планетоида, где находилась твердыня Билла.

   Тысячи метров бетона, стали и камня обеспечивали Биллу и его казне надёжную защиту от любой атаки сверхсветового протонного излучателя. Конечно, «Затишье» и «Штиль» могли уничтожить пиратскую колонию, но для этого им пришлось бы взорвать весь Малый Танатос, превратить планетоид в шлак и расплавить термоядерный реактор.

   Многие считали Билла простоватым. Но он был достаточно умён, чтобы позаботиться о собственной безопасности. А иначе он не выжил бы. И отмена кредитного модуля Ника также являлась защитной мерой.

   Спускаясь в кабине лифта, Саккорсо на миг пожалел, что не взял с собой передатчик. Сейчас он мог бы соединиться с «Мечтой капитана». Но здесь даже нервобиперы вызывали подозрение, хотя Ник запросто использовал их на Рудной станции. К тому же за толщей скального камня и стали передатчик вряд ли работал бы устойчиво.

   Охранники стояли перед ним и целились Нику в рёбра. Похоже, они думали, что Саккорсо в любой момент может совершить какой-то безумный поступок.

   – Ну, как у вас идут дела? – спросил он, будто хотел завести беседу. – Чем вы, придурки, спасаетесь тут от скуки?

   Один из охранников беззубо ощерился. Его воспалённые десны почернели от ника и гипа. Другой ответил:

   – Да вот отстреливаем таких козлов, как ты. А когда убьём тебя, то будем просто счастливы.

   Ник пожал плечами.

   – Мне жаль разочаровывать тебя. Ты не можешь застрелить меня сейчас. Билл хочет побеседовать со мной. А когда мы поговорим, он поймёт, что живой я полезнее, чем мёртвый.

   – Тебе сначала придётся расплатиться с ним, – с усмешкой произнёс беззубый охранник. – А твой кредит заморожен.

   – Об этом можешь не тревожиться, – ответил Ник.

   Лифт пошёл вниз, и от скорости у него заломило в груди.

   – Некоторые сведения стоят больше любого кредита. Хотя парни типа вас, перенёсших БК-операцию, уже не понимают таких простых вещей.

   – Что ты на это скажешь? – спросил второй охранник у первого. – Мне кажется, он пытается обидеть нас.

   – Не думай, – посоветовал Ник. – А то собьёшься с мысли.

   Когда лифт начал останавливаться, он непроизвольно задержал дыхание.

   Ещё одна подкова сканера. Ещё охранники. Ник почти не обращал на них внимания. Никогда прежде масса скалы, нависавшая над ним, не ощущалась так тяжело и болезненно. Она пригибала его вниз, заставляя горбиться и спотыкаться. Когда у него заболели челюсти, он вдруг осознал, что свирепо сжимает зубы. Ему нужен был поток энергии, кураж, чувство превосходства. О проблемах, которые он оставил на борту «Мечты капитана», можно было временно забыть. Одна-две победы восстановят доверие команды. И он постепенно выявит предателей. Но проблемы с Биллом могли погубить его за несколько минут. Если он не подтвердит свою репутацию, то распрощается с жизнью.

   «Ты думаешь, я не справлюсь, Морн?» – спросил он у образа перед глазами.

   Эхо шагов в коридоре напоминало тихий смех.

   «Ты думаешь, я перестану унижать тебя? Да ты просто спятила, сучка! Я ведь ещё и не начинал!»

   Он решил предложить сё Биллу, а предательство копов оставить на крайний случай.

   Расправив плечи, Ник прошёл последние метры к бронированной двери, за которой находился командный центр Билла. На его губах играла язвительная усмешка. Охранник у двери, в отличие от сопровождающих Ника, держал лучевое оружие в руках. Однако и он не выглядел нормальным. Большая часть его лица была заменена сканирующей аппаратурой. На висках загадочно мигали жёлтые и красные светодиоды. Билл не доверял свою безопасность человеческому зрению. Все верфи «Купюра» просматривался и прослушивался видеокамерами и живыми «жучками».

   Над дверью висела табличка. Надпись гласила: «Я Билл, которому ты должен. Если ты не заплатишь мне, то не уйдёшь». Никто из охранников не докладывал о появлении Ника вслух. Их передатчики работали неслышно. После минутной консультации сканер-охранник открыл дверь и впустил Ника в святая святых верфей «Купюра». Конвоиры остались в коридоре. Саккорсо собрался с духом и медленно переступил порог, как человек, который никому не должен.

   Огромная комната походила на грузовой трюм. Биллу нравился простор – возможно, это облегчало ощущение боязни замкнутого пространства, навеянное глубиной убежища. Плоские стены были пусты и едва освещались. Большая часть ламп располагалась в центре помещения. Свет изливался прямо на Билла.

   Если последние события и встревожили его, то он этого никак не показывал. Билл был один в командном пункте. Он стоял в свете ламп, окружённый тесным кольцом пультов. Терминалы, экраны, компьютеры, индикаторы держали его в курсе всего происходящего на верфях «Купюра». Гротескная длина головы подчёркивалась невероятной худощавостью. Озарённый мощными лампами, он выглядел голодным монстром, готовым высосать мозг из каждой кости Ника. Впадины на щеках заполнялись тенями. Руки, похожие на палки, опирались о пульт. Пальцы, тонкие и остроконечные, как иголки, нетерпеливо постукивали по пластику. Под грязными прядями волос сияли злые глаза. Тонкие губы приоткрылись в улыбке, показывая острые кривые зубы. Будто обрадовавшись, он раскинул руки в стороны и произнёс неуместно жизнерадостным голосом:

   – Капитан Ник, как я рад тебя видеть. Ты был у нас недавно – вернее, не очень давно. Но когда ты навещаешь нас, это такое счастье. Ещё бы! Ты ведёшь интересную жизнь, полную опасностей и приключений. Не каждый день к нам прибывают корабли с таким эскортом.

   В его голосе появились металлические нотки.

   – Так, значит, ты попал под опеку амнионов? Ты должен рассказать мне об этом как-нибудь. Но не сейчас. Я знаю, как ты теперь занят.

   Он снова заговорил как заботливый хозяин:

   – Скажи, чем я могу помочь тебе. У нас здесь есть всё, что можно купить, – он сделал жест, точно обнимал всю галактику. – В моём мире исполняются любые желания.

   Ника тошнило от этой болтовни. Но «Мечта капитана» и тем более его жизнь зависели от того, поладит ли он с Биллом.

   – Сначала скажи, сколько денег потребуется на оплату моих желаний, – спокойно ответил он. – У меня есть кредитный модуль с кругленькой суммой.

   Ник назвал номер счета.

   – Однако Башня утверждает, что деньги больше не устраивают тебя. Это ограничивает мой выбор.

   – Не устраивают? – весело отозвался Билл. – Да ты что, капитан? Неужели Башня так сказала?

   Ник попытался воссоздать свою прежнюю холодную ухмылку.

   – Возможно, я что-то не понял. Мне был нужен ремонтный док. Но меня отправили в зону посетителей.

   Часть гнева просочилась в его голос, однако Ник быстро взял себя в руки.

   – Мне сказали, что мой кредит аннулирован. Разве это не означает, что деньги тебя больше не интересуют?

   – Конечно, не означает. Совсем не означает!

   При каждом движении Билла сочные тени на его лице меняли узор, придавая новые оттенки насмешливому выражению.

   – Просто ситуация стала слишком деликатной. Меня «попросили» не удовлетворять «исходящие запросы» этого кредитного модуля.

   Билл наслаждался своими эвфемизмами.

   – Да, это нечестно. И незаконно. Но разве мы можем говорить о «законных» сделках? Если бы тут правил закон, никто не продавал бы мне свои товары. Обычно люди в твоём положении… не ты, капитан Ник, конечно, не "ты – я говорю о людях с меньшими остатками совести… Так вот они выписывают чек за товары и услуги, а затем, улетая со станции, аннулируют свою оплату. Я так дела не делаю, капитан Ник. Я Билл, которому ты должен!

   Несмотря на весёлый тон, он был жутко серьёзен.

   – Я сначала получаю плату и, прежде чем взять её, проверяю эти деньги. То есть если я признаю твой кредитный модуль, то его признают и амнионы – будь уверен.

   – Ладно, – оборвал его Ник. – Я всё понял.

   Его поза была воинственной и вызывающей. Он с радостью переломал бы Биллу пальцы, наслаждаясь хрустом его костей.

   – Как же мы договоримся? Мне нужен ремонт. И у меня есть деньги, чтобы оплатить его. Но ты меня подозреваешь и не желаешь принимать кредит. Что мы будем делать?

   – Все очень просто.

   Билл улыбнулся, сверкнув зубами.

   – Я попрошу амнионов отменить их инструкции. Как только они проинформируют меня, что не возражают против наших сделок, твой кредит будет восстановлен и мои люди произведут любой ремонт, который тебе нужен.

   Ник машинально напряг плечи и сжал кулаки. Спохватившись, он заставил себя разжать пальцы, но напряжение в голосе осталось.

   – Я не могу согласиться с этим, – ответил он. – Потому что ситуация осложнилась по твоей вине. Это ты забрал то, что принадлежало мне, – товар, который я пообещал амнионам в обмен на предоставленные услуги. Ты присвоил его, и теперь я не могу выполнить свои обязательства. Учти, пока я не удовлетворю их требования, они будут угрожать нам обоим. Кроме того, они могут прийти к тебе и просто-напросто забрать мою собственность.

   – Тогда я «просто-напросто» отдам им её, – мягко ответил Билл.

   – Если ты сделаешь это, то подведёшь меня. Нику хотелось грохнуть кулаками по панели терминала.

   – Возможно, я кажусь тебе сейчас неопасным. Но я могу нанести твоей репутации огромный ущерб. Корабли начнут сторониться верфей «Купюра», когда узнают, что ты превратился в мошенника.

   Он кашлянул и заговорил более миролюбиво:

   – Для тебя будет проще вернуть мою собственность. Я уплачу твои издержки и комиссионные за трофей. Мы успокоим амнионов, а затем согласуем остальные дела.

   Билл покачал несоразмерно длинной головой.

   – Боюсь, что это слишком просто.

   Он буквально булькал от переполнявшей его радости.

   – Приведу пример той сложности, которую ты не желаешь принимать в расчёт. Комиссионные за трофей начисляются по ценности товара. Ты просишь меня вернуть тебе этот товар, но сам скрываешь его цену.

   Ник проглотил проклятье.

   – Для меня он вообще не имеет цены! Он нужен амнионам, а не мне! Я не могу объяснить тебе их действия. Я не знаю, почему они так ценят этого мальчишку. Я даже сомневаюсь, что Дэйвис нужен им живым. Мне до сих пор не ясно, кого из нас они пытались уничтожить в бреши.

   Пожав плечами, он добавил:

   – Если хочешь, попроси амнионов определить твои комиссионные.

   – Мой дорогой капитан, – с радостью вурдалака ответил Билл, – я это уже сделал. Они отказались оценивать твою «собственность». Они отказались решать твои проблемы за тебя. Если я правильно их понял, амнионы считают, что единственным или по крайней мере единственно приемлемым решением вопроса может быть «обоюдное удовлетворение высказанных требований». Им кажется, что они условились с тобой о честной сделке, а ты их обманул. Они возмущены. Амнионы настаивают на возмещении убытков. Всё ясно и просто.

   Ник стиснул зубы. Потом глубоко вздохнул, словно признавая своё поражение, и проворчал:

   – Короче, я влетел. Ты не хочешь возвращать содержимое спасательной капсулы и не желаешь принимать мои деньги. У меня не остаётся другого выбора.

   «Ты готова к этому, Морн? Мой план может сработать. Но вот выдержишь ли ты его последствия?»

   – Я попробую предложить тебе кое-что другое.

   Билл не помнил себя от радости.

   – Конечно, Ник, я слушаю. Хотя и не представляю, что ты можешь дать мне, кроме денег.

   – Свой самый ценный товар.

   Ник осмотрел затемнённые углы помещения, словно хотел убедиться, что никто другой его не услышит. Затем он придвинулся к Биллу. Сила притяжения планетоида вызывала неприятное ощущение – чувство пустоты в голове. Это сбивало с мысли.

   Он склонился над пультом Билла и доверительно сказал:

   – Давай заключим сделку. Ты вернёшь мне парня, которого нашёл в спасательной капсуле, а я отдам тебе лейтенанта полиции со всеми её секретными кодами и идентификаторами.

   Лицо Билла вытянулось ещё больше, но он явно только делал вид, что удивлён.

   – Она коп и пока ещё числится в рядах полиции, – тихо продолжил Ник. – Уже по этой причине она нашла бы здесь достойный спрос у пиратов. Но сведения, которые она может сообщить тебе, бесценны. Хотя и это ещё не все. Она не только коп! Она божественно красива! И у неё имеется зонный имплант. А пульт управления она хранит у себя.

   Тени на лице Билла снова сместились, сделав его удивление более правдоподобным.

   – Ты только подумай о перспективах, – настаивал Ник.

   Саккорсо уже обещал Морн амнионам, но это их не останавливало. Они требовали Дэйвиса. Морн воспринималась ими как «компенсация» за беспокойство. Ник мог найти другие способы возмещения убытков.

   – Её кодовый номер бесценен. Он даст тебе доступ ко всем кодировкам, которые копы используют в своих компьютерах. И тебе даже не придётся колоть её наркотой, чтобы получить остальные сведения. Включишь пульт импланта – и она расскажет всё, что знает. Но и это ещё не конец.

   «Ты слышишь, Морн?»

   – Когда ты вытрясешь из неё информацию, она по-прежнему будет в цене. Я же говорю, девчонка прекрасна. Зонный имплант делает её самым желанным куском женской плоти, который ты когда-нибудь видел. Я знаю это по опыту. По сравнению с ней все другие женщины выглядят полусгнившими ведьмами. И, наконец, ты можешь заработать кучу денег, продавая её на панели. Это даст тебе больше, чем стоят все её коды.

   Возможность продать Морн в сексуальное рабство почти восстановила его чувство уверенности в себе.

   – На самом деле она гораздо ценнее, чем её ублюдочный ребёнок. Но амнионам плевать – они ведь не трахают женщин. И они не знают, что девчонка – коп. Она мой последний козырь. Единственный товар, оставшийся для торга. Чтобы сохранить корабль и мою команду, я готов обменять её на парнишку.

   – Интересно. Интересно.

   Билл скривил тонкогубый рот.

   – Аппетитное предложение. Ты так живо описал мне её достоинства. Но могу я спросить – просто из чистого любопытства: «А копы знают, что ты торгуешь их лейтенантом?»

   «Любопытство, мать твою!»

   – Конечно, знают. Её зовут Морн Хайленд. Она досталась мне от Энгуса Термопайла после того, как его арестовала Служба безопасности Рудной станции. Возможно, копы думают, что девчонка по-прежнему работает на них. Они не знают о зонном импланте, хотя и могли предпринять какие-то меры предосторожности – сменить несколько известных ей кодов. В любом случае они способны изменить лишь часть информации. То есть девка по-прежнему на вес золота.

   – Тогда почему ты не продашь её амнионам? – спросил Билл. – Такая сделка решила бы все твои проблемы.

   – Потому что тогда я решу не только свои, но и их проблемы, – ответил Ник, взглянув в сияющие глаза Билла. – Я – как ты. Я делаю с ними бизнес ради денег и собственной выгоды, но не для того, чтобы помогать этим выродкам.

   «Запомни мои слова – моё предупреждение. Я – как ты. Если ты ещё раз обманешь меня, я вырву твоё сердце».

   Лицо Билла превратилась в гримасу. Он осмотрел экраны терминалов, рассеянно нажал на пару клавиш пульта, а затем нервно постучал пальцами по краю стола. Внезапно Билл улыбнулся. Обычно он выглядел как оживший труп, но теперь это был труп в оргазме.

   – Капитан Ник, я тебе не доверяю. Ты играешь со мной в какую-то игру. Возможно, в ту самую, которую ведёшь с амнионами. Иначе ты не стал бы отклонять спасательную капсулу к планетоиду, а отдал бы её «Штилю».

   – Это сделала Морн! – оборвал его Ник.

   Осознав свою ошибку, он злобно выругал себя. Как ей удалось так серьёзно напакостить ему? Как она смогла так глубоко вонзить в него нож предательства?

   – И ты думаешь, я поверю, что она действовала без твоего ведома? – парировал Билл. – Нет, капитан Ник. Ты с ней заодно. И именно поэтому тебе так хочется всучить мне её. Именно поэтому ты представляешь Морн сказочной феей. А мне ясно одно: если я возьму её у тебя, то получу совершенно не то, о чём ты тут рассказывал.

   Билл криво усмехнулся.

   – Ах, хитрый Ник! Нежели ты не слышал сплетен о себе? Неужели ты не знаешь, что тебя считают пиратом, который сколотил свой капитал, выполняя особые задания полиции? Возможно, и эта уловка является продуманной шарадой, с помощью которой тебе предписано внедрить в мою колонию свою ручную лейтенантшу. Боюсь, мне придётся отказаться от твоего предложения, – он радовался, как мальчишка, который выиграл игру в шарики. – Итак, дорогой капитан. Если ты не можешь заплатить мне, то нам больше не о чём разговаривать.

   Саккорсо поник, словно его избили, но не оттого, что Билл отказал ему. Нет, его потеря была более чувствительной. У Ника даже заболело в паху – так сильно он хотел, чтобы Морн стала грязной проституткой на Малом Танатосе. Эта месть удовлетворила бы его больше, чем продажа Морн амнионам. Только так он мог бы поквитаться с ней за нанесённое ему оскорбление.

   И тем не менее его показная печаль была уловкой. Притворяясь побеждённым, он пытался скрыть истинную природу своего отчаяния.

   – Всё верно, – сказал он со вздохом. – Ты прав. Я беспомощен в этой ситуации. Конечно, будь у меня такая возможность, я теперь ни за что не стал бы иметь с тобой дел. Но я попал в безвыходное положение. Ты не признаешь моего кредита. Не отремонтировав корабль, я не могу взлететь. И ты не отдаёшь мне парня, которого забрал. Если я не верну его амнионам, они придумают для меня что-нибудь похуже, чем смерть.

   Он произнёс все это, чтобы показать своё отчаяние. Биллу нравилось смотреть на страдания людей – поэтому он мог поверить Нику.

   – Теперь ты точно не оставил мне другого выбора. Я предлагаю тебе последнюю вещь, которая у меня осталась.

   – Ну-ка, ну-ка!

   Билл выжидающе насторожился, словно пёс, выпрашивающий подачку. Его глаза следили за каждым движением Ника.

   – Я могу дать тебе…

   Внезапно на центральном терминале замигал огонёк. Билл отвлёкся и, нажав на несколько клавиш пульта, взглянул на монитор. Его длинные пальцы замелькали над клавиатурой, печатая инструкции.

   «Слушай меня, костлявая тварь! – хотелось крикнуть Нику. – Ты прав, я иногда выполняю задания бюро по сбору информации. Недавно я получил там вакцину, способную подавлять мутагены. Мне её дал Хэши Лебуол – для проверки. Вот почему я летел на Станцию Всех Свобод – чтобы проверить её. И она подействовала. Иначе я бы не был здесь. Я дам тебе сё, если ты вернёшь мне Дэйвиса».

   Но слова умерли в его груди, когда дверь распахнулась и в комнату широким шагом вошла женщина в лёгком эластичном костюме.

   – Капитан Ник, ты знаком с Сорас Чатлейн?

   Задавая этот вопрос, Билл непонятно чему радовался.

   – Она сказала мне, что вы с ней не встречались. Но, возможно, ты слышал о её делах. Это её корабль подобрал твою «собственность».

   Его усмешка стала неприличной.

   Саккорсо находился в круге света. Он видел лишь силуэт приближавшейся женщины. Когда она возникла перед ним, Ник замер, застигнутый врасплох старым страхом. Он смотрел на нёс, затаив дыхание. А она, поприветствовав Билла, повернулась к Нику и с беспристрастным спокойствием взглянула на его покрытые шрамами щеки. Судя по её неловким движениям, она с трудом справлялась даже с малым притяжением планетоида.

   – Какая странная встреча, – сказала дама вибрирующим голосом. – Я ошиблась, Билл. Мы с капитаном Саккорсо когда-то знали друг друга. В то время он пользовался другим именем. Вот почему я не вспомнила его.

   Сорас Чатлейн, капитан «Планёра». Ник тоже не думал, что это она. Не думал, потому что в то время и Сорас, и её корабль назывались иначе. Сейчас она выглядела намного старше. Морщины и дряблая кожа испортили былую красоту лица. В ярком свете волосы выглядели почти седыми. Однако Ник узнал её мгновенно, словно она вырвалась из его бесконечно повторявшегося кошмарного сна.

   Это она была той женщиной, которая покрыла шрамами его щеки и ранами – душу.

   – Я вижу, наше удивление обоюдное, – кокетливо добавила она, как будто он по-прежнему был наивным юнцом.

   Страх скрутил его мышцы в узлы, ярость исказила лицо. Однако инстинкт выживания удержал Саккорсо от желания вцепиться в горло Сорас.

   Она с торжествующей улыбкой отвернулась от него и обратилась к Биллу:

   – Похоже, ты был занят.

   Её голос был все тем же богатым контральто, которое некогда ласкало слух Ника, – особенно когда она занималась с ним любовью. Верное, использовала его перед тем, как предать.

   – Ты пропустил последнюю сводку Башни. А мне хотелось бы обсудить её с тобой. Кстати, капитан Саккорсо может пояснить нам кое-что.

   Сорас снова улыбнулась Нику – многообещающе и презрительно. Он не мог отвести от неё глаз. Мышцы груди напряглись так сильно, что он едва дышал.

   – Ты пришла не вовремя, – весело заметил Билл. – Капитан Ник хотел сделать мне какое-то необычное предложение. Однако это может подождать.

   Он взглянул на экраны.

   – Что ты хотела обсудить?

   – Башня только что засекла появление корабля полиции, – ответила Чатлейн. – Крейсер-разведчик класса «Игла», предположительно невооружённый. Если его идентификатор верен, то корабль называется «Труба». Он в восемнадцати часах от космопорта и просит разрешения на посадку.

   Сделав эффектную паузу, Сорас добавила:

   – Согласно их сообщению, на борту два человека – Энгус Термопайл и Майлс Тэвернер. Они заявляют, что украли этот корабль.

   Нику показалось, что в комнате не хватает воздуха. Пойманный в круг света и ошеломлённый, он вдруг испугался, что может потерять сознание.

Ник

   Объятый светом ламп и убийственным страхом, он внутренне содрогнулся. Ника ослепила молния, оглушил грохот грома, но они были в его голове – тайные и нереальные. В тот день отчаяния Сорас заставила его рыдать от унижения. И слезы смешивались с кровью на его щеках. Теперь же шрамы горели, будто обожжённые кислотой. Если бы сейчас он позволил себе вздох, то это был бы стон.

   Опутанный нитями света, Ник начал тонуть в омуте злобы. Но прежде чем взорваться, прежде чем убить себя, сломав шею Сорас, он успел ухватиться за спасательный круг – за имя, позволившее ему всплыть на поверхность реальности. Майлс.

   Он вцепился в него – вцепился мёртвой хваткой, повторяя вновь и вновь. Майлс Тэвернер. Спасение и надежда. Спасение и безумие, слитые вместе, но это было всё, что он имел.

   Майлс Тэвернер летит на верфи «Купюра».

   Стеснение в груди ослабло, и Ник снова начал дышать. Свет отступил – упал на пол, как срезанная петля. Он снова мог видеть стены и тусклые углы, заполненные липкими тенями. Его лицо исказила гримаса. Он медленно и по частям восстанавливал свою усмешку.

   Каким-то образом Ник вернулся к недоделанным делам. Он перестал быть Саккорсо, который никогда не проигрывал. Но он по-прежнему ухмылялся и без страха смотрел в лицо своим мучителям. Потому что Майлс летел на верфи «Купюра».

   Наверное, он боролся с собой слишком долго. Взглянув на Билла и Чатлейн, Ник увидел, что они выжидательно наблюдали за ним. Билл держал палец на красной кнопке, в любую секунду готовый вызвать помощь – или уничтожить Ника лучом самонаводящегося лазера. Но Сорас не боялась Саккорсо. Её взгляд был полон циничного веселья. Она наслаждалась замешательством Ника и хотела понять, как далеко могла толкнуть его в бездну отчаяния.

   – Боже, как я устал, – пробормотал он в напрасной попытке объяснить своё поведение. – Если вы думаете, что полет сюда со Станции Всех Свобод – приятная забава, то вам его лучше не предпринимать.

   И, поскольку безумство для него было формой вдохновения, он добавил:

   – Вы знаете, что эти амнионские ублюдки сделали со мной?

   Его ярость больше не требовала выхода. Его спокойствие граничило с безумием.

   – Они продали мне испорченные компоненты к маршевому двигателю. Я едва не взорвался, проходя через гравитацию. Если бы мой инженер не оборвал контактное поле, меня сейчас не было бы в живых. Вы просто не знаете, как могут предавать ваши хозяева.

   – Мне кажется, ты сам спровоцировал их на это, – задумчиво сказала Сорас.

   Ник не обратил на неё внимания. Он решил делать вид, что не замечает Чатлейн, – до тех пор, пока не расправится с ней. Его внимание сосредоточилось на Билле.

   А в это время Билл старался понять, что вызвало такую перемену в Нике.

   – Похоже, ты ждал капитана Энгуса? – спросил он после недолгой паузы. – Мне показалось, ты обрадовался, услышав о его прибытии.

   – Не особенно, – с былой невозмутимостью ответил Ник. Даже безумец мог бы понять, насколько опасным был этот момент. Билл находился в шаге от догадки. Его нужно было чем-то отвлечь.

   – Просто мне в голову пришла отличная идея. Возможно, она не сказала тебе, что у меня с ней имеются старые счёты.

   Ник грозно покосился на Сорас Чатлейн.

   – Очень старые счёты. Хотя зачем ей было говорить об этом. Она не знала, что увидит меня здесь. С того мгновения, как она вошла сюда, я думал только об одном. Мне хотелось убить её на месте. И вдруг до меня дошло… – на фоне шрамов его усмешка казалась воплощением злобного удовлетворения, – … что я получил прекрасную возможность. Она может оказаться очень забавной.

   Пусть Сорас верит или не верит. Это его не касалось. Ему была важна только реакция Билла.

   – На самом деле мне плевать на Термопайла, – спокойно продолжил Ник. – Прилетит он сюда или нет – какая разница? Я не имею с ним общих дел. Но если ты спросишь моего совета, то я отвечу так: не разрешай ему посадку. Что-то здесь дурно пахнет, и это явно не моя вонь.

   Билл задумчиво скривил рот и несколько раз сжал пальцы в кулаки.

   – Конечно, здесь есть причина для тревоги. Но времени у нас достаточно, и мы можем обдумать ситуацию. Кстати, мысль о времени напомнила мне, что Сорас прервала тебя. Кажется, ты хотел сделать мне какое-то предложение?

   Ник равнодушно пожал плечами.

   – Ну, это мелочи. Забудь.

   Он снова чувствовал себя расслабленным и в развязной манерности не уступал даже Биллу.

   – Поговорим об этом позже. Сейчас мне надо думать о другом. В принципе я не против гостевой стоянки. Она меня теперь вполне устраивает. Если только ты в дополнение к кредиту… – он язвительно усмехнулся, – … не аннулируешь и все мои наличные.

   – Ну что ты, капитан, – с доброй улыбкой ответил Билл. – Деньги есть деньги.

   На его губах играли тени.

   – Можешь тратить их здесь сколько угодно. Как только ты решишь свои проблемы, я тут же признаю твой кредит.

   – Хорошо, – произнёс Саккорсо. – А ты пока позаботься о моей собственности. Мне бы не хотелось, чтобы ты испортил товарный вид этого маленького сукиного сына.

   Ник развернулся на каблуках и, не взглянув на Сорас, направился к двери.

   – Кое-что на свете никогда не меняется, капитан Саккорсо, – с насмешкой сказала она вслед. – Не забывай об этом.

   Дверь открылась, скользнув в паз стены. Игнорируя выпад Чатлейн, Ник гордо покинул твердыню Билла.

   Ещё бы! Майлс Тэвернер уже подлетал к верфям «Купюра».

* * *

   Когда Саккорсо в сопровождении охранников вернулся к стоянке «Мечты капитана», его время подошло к концу. Едва он приблизился к воздушному шлюзу, как Мика подключила внешнюю связь и доложила по интеркому:

   – Ник, «Штиль» уже здесь. Сразу после посадки амнионы сообщили, что желают встретиться с тобой. Они сказали, что послали к тебе эмиссара.

   Ожидая, пока Мика разблокирует замок двери, Ник спокойно спросил:

   – Где их корабль?

   – На якорной стоянке в амнионском секторе. Я удивилась, что они послали эмиссара, а не вызвали тебя к себе, чтобы договориться на их территории. Мне кажется, они не хотят давать тебе повод для новых отсрочек.

   – Вот именно.

   Саккорсо отключил интерком и вошёл в воздушный шлюз. Пальцы живо набрали код замка внутренней двери.

   «Повод для новых отсрочек». Как будто у него был выбор! Если бы он не тянул время, то давно погиб бы. Ник не имел рычагов, чтобы влиять на Билла. У него оставалось лишь иммунное лекарство, с помощью которого он хотел заманить в ловушку Сорас. То есть в данный момент он мог рассчитывать только на Майлса.

   Но почему Майлс связался с Энгусом? Какая сила свела вместе этих двух непримиримых врагов? И может ли Ник воспользоваться этой силой?

   Ему требовались ответы. Ему требовался Майлс. Но «Труба» находилась в восемнадцати часах от верфей «Купюра». То есть Ник опять был вынужден обманывать амнионов.

   Вбежав в безопасное пространство корабля, он направился на мостик. Печально, но угроза смерти стала для него частью повседневной реальности. Похоже, он терял рассудок. С каждой минутой от него отваливались куски прошлой жизни, высвобождая что-то мелкое и невзрачное.

   Ну и пусть! Он был на своём корабле и брал от него силу. Это судно служило ему верой и правдой. Оно спасло ему однажды жизнь – оно и Майлс. Шагая по узкому проходу, Ник чувствовал, как сила корабля вливалась в него. Ноги поднимались выше, в руках кипела энергия, и даже гравитация планетоида, казалось, немного уменьшилась.

   Наконец-то его мечты о мести могли сбыться. Она взяла себе имя Сорас Чатлейн. Ах, если бы он знал об этом раньше! Как ускорилось бы его лютое возмездие!

   Усмехаясь, он остановился в дверном проёме командного отсека. На мостике по-прежнему находилась смена Мики. Часть команды бездельничала за пультами, ожидая возвращения капитана. Другие – Аркенхилл, Сиб Макерн и Мика – изучали оперативную информацию и выискивали намёки на дальнейшую судьбу корабля. Однако теперь они были не одни. Рядом с Микой стояла Лит Коррегио. Она набирала на пульте какие-то команды и обсуждала с Микой данные, которые столбцами выводились на экран. За пультом инженера сидел Шейхид. Для мужчины, приговорённого к смерти, он выглядел достаточно спокойно – и это ещё раз напомнило Нику, что Вектор всегда ему нравился. По крайней мере, он был смелым человеком и мог смотреть фактам в лицо без жалости к себе.

   «Возможно, я не буду его убивать, – снисходительно подумал Ник. – Во всяком случае, пока. Такого компетентного инженера найти непросто».

   – Ник! – воскликнула Мика, словно предупреждала остальных о его появлении.

   Она тут же вскочила с кресла, уступая ему место за командным пультом. Саккорсо небрежно взмахнул рукой, приказывая ей сесть обратно. Он чувствовал себя наполненным энергией. К тому же ему нечего было делать за пультом. Осмотрев команду, он задержал взгляд на Векторе, затем добродушно улыбнулся и спросил:

   – И где же их чёртов эмиссар?

   – Всё зависит от того, насколько быстро он передвигается, – пошутила Мика. – Нам передали, что он уже в пути и будет здесь примерно через пять минут.

   Ник весело кивнул. Визит эмиссара его не беспокоил. Он знал, какой будет угроза амнионов. Но готовы ли они осуществить её?

   – Ник, я выяснил название того судна, – доложил системотехник. – Оно не всегда было «Планёром»…

   В голосе Сиба слышались усталость и тревога. Он боялся, что Ник будет недоволен им. Ощутив порыв великодушия, Саккорсо оборвал его на полуслове:

   – Я все уже знаю. Раньше оно называлось «Потрошитель». Этот корабль стал пиратским ещё в тс времена, когда верфей «Купюра» вообще не существовало. Судно продали амнионам.

   Женщина, ставшая Сорас Чатлейн, никогда не рассказывала ему о своих хозяевах. Но он знал об этом из других источников.

   – Наверное, «Планёр» и сейчас работает на них.

   Он встал между креслами Мики и Лит, склонился к женщинам и прижал их головы к себе. Затем прошептал, чтобы было слышно только им:

   – Капитан Чатлейн – это та сучка, которая порезала меня.

   Как и Мика, Лит не была красивой. Но, несмотря на туповатый вид, она зарекомендовала себя знающей помощницей.

   Заметив преданность и гнев на её небольшом и смуглом личике, Ник вдруг нашёл его довольно симпатичным.

   – Прикажи, и мы начнём за ней охоту, – тихо сказала она.

   Неужели малышка так обожала его?

   – Обязательно начнём, – пообещал ей Ник.

   Взглянув на него так, словно была готова отдать ему жизнь, Лит промурлыкала:

   – Это будет здорово.

   – Ну вы даёте! – проворчала Мика. Новость Саккорсо лишь прибавила жёсткости её сердитому взгляду.

   – Нам сейчас только вашей охоты не хватало!

   Её холодная враждебность угрожала подпортить настроение Ника.

   Приблизив губы к сё уху, он вкрадчиво прошептал:

   – Последний раз предупреждаю. Если ты будешь ко мне так относиться, то берегись.

   Её реакция удивила и даже испугала Ника. Она отпрянула, скривила лицо от отвращения и, вскочив с кресла, встала перед ним.

   – Я не собираюсь остерегаться тебя, ублюдок! – закричала Мика. – Я твой первый помощник! Сколько раз мне приходилось прикрывать тебя! Спасать твою задницу, чёрт возьми! И теперь ты мне угрожаешь? Как будто мы и так уже не сидим в дерьме по шею! Неужели ты думаешь, что только тебя волнует происходящее? Что ты единственный, чья жизнь на линии огня? Мы все висим на волоске с тех пор, как ты затащил нас на Станцию Всех Свобод, обманул амнионов и продал Дэйвиса. Пообещал им отдать мальчишку, а он оказался у Билла. Наш кредит теперь ничего не стоит. У тебя нет товара для торга. Если мы попытаемся улететь, корабли амнионов превратят нас в пепел. А если мы останемся здесь, то сдохнем с голода. Пойми! Нас могут убить из-за того, что ты не держишь слова!

   Она грохнула кулаком по консоли терминала.

   – А теперь ты собираешься наплевать на наши беды и ввязаться в боксёрский матч с какой-то женщиной, которая работает на Билла! И, возможно, на амнионов! Ник, ты просто дерьмо!

   Внезапно её гнев иссяк. Голос Мики стал таким же жалким, как у Сиба, – но не от испуга.

   – И я тоже была бы последним дерьмом, если бы не попыталась остановить тебя.

   На мостике воцарилась гробовая тишина. Никто из команды никогда не слышал, чтобы кто-то бросал капитану подобный вызов. Даже Орн Ворбалд, который хотел изнасиловать женщину Ника, а затем, чтобы оправдать себя, ввёл в программу компьютерный вирус, не осмелился бы так дерзить.

   Но Саккорсо только рассмеялся. Он должен был смеяться, чтобы удержаться от крика. Протесты Мики ввергли его в огненную бездну – в ту самую пучину ужаса, которая едва не поглотила Ника в апартаментах Билла. Ещё мгновение – и он убил бы свою помощницу голыми руками.

   – Всё верно, Мика, – с улыбкой ответил Саккорсо. – Я понимаю, ты расстроена. Однако ты исходишь из неверных предпосылок. Тебе кажется, что над нами сгустились тучи. Но на самом деле это не так. Ты просто не в курсе дел.

   «И больше не будешь в курсе дел!»

   – Ты ошибаешься в оценке моих действий. И я объясню, почему…

   – Капитан! – взволнованно прервал его Скорц. – Их эмиссар у шлюза!

   Ник открыл было рот для гневной отповеди: «Заткнись, пока жив, придурок!» Но, взглянув на Лит, он промолчал. Её глаза сияли от восхищения – нет, от абсолютной уверенности в нём, от желания отдать ему себя без всяких оговорок, от веры, которой так жаждало его сердце.

   Мика потеряла эту веру. Возможно, она вообще её никогда не имела. Но Лит Коррегио была предана ему до конца. И поэтому он не стал кричать на Скорца. Не стал убивать перепуганную Мику. Не стал защищаться. Ник вновь обрёл спокойствие и кураж.

   – Кто на этот раз? – спросил он небрежным тоном. По мостику пролетел вздох облегчения.

   – Он не сказал, – ответил Скорц. – Но мне кажется, это тот ублюдок, которого они присылали в прошлый раз.

   Ник непроизвольно отпрянул, словно его ударили в лицо.

   – Тот же самый? – рявкнул он. Его спокойствие мгновенно улетучилось. – Здесь? На верфях «Купюра»?

   – Мне так показалось, – нерешительно ответил Скорц. – Голос вроде тот же.

   Лазерный луч вдохновения скользнул по извилинам мозга, и нервы Ника озарились когерентным светом.

   Тот самый урод, которого они присылали к нему в прошлый раз. Марк Вестабуль, а не какой-то штатный чиновник со «Штиля». Значит, кто-то на Станции Всех Свобод – какой-то «решающий» амнионец – предвидел эту ситуацию. Предвидел, что «Мечта капитана» уцелеет в бреши. Иначе зачем Вестабуль оказался на борту «Штиля»?

   – Проклятье, – изумлённо прошептал Ник. – Выходит, они не пытались убить нас, подсунув бракованные детали маршевого двигателя.

   Вопреки самому себе он был впечатлен размахом их интриги.

   – Они просто проверяли своё снаряжение. Использовали нас для того, чтобы посмотреть, как работают компоненты.

   Никто на мостике не понял его – он был слишком далёк от них в своих догадках. Мика хмурилась, как обиженная школьница. Аркенхилл и Карстср смотрели на Ника, разинув рты. Рэнсам ёрзала в кресле, словно сё глодали черви. Лит металась между прозрением Ника и собственным непониманием. Только Вектор был достаточно смышлён, чтобы следовать за ходом мысли капитана.

   – Вряд ли, – тихо возразил он. – Мы бы погибли, если бы не оборвали контактное поле.

   Вектор мог бы напомнить Нику, что это он спас «Мечту капитана».

   – Они экспериментировали не с гравитацией, а с ускорением, – ответил Ник со странной убеждённостью.

   И после паузы почти с благоговением добавил:

   – Вообрази, что могла бы делать на девяти десятых скорости света такая махина, как «Затишье»!

   – О мой бог! – простонал Сиб Макерн.

   По мостику прокатилась волна брани. Но Ник проигнорировал возгласы команды, продолжая раскручивать нить размышлений.

   Ничто на Земле, ничто в человеческом космосе не могло бы защитить корабль или колонию от сверхсветового протонного луча, выпущенного с крейсера, который летел бы на скорости девять десятых световой. Возможно, амнионы решили отказаться от своей стратегии ненасильственного империализма, и им захотелось создать оружие для молниеносной и сокрушительной победы.

   Тогда история с Дэйвисом – просто дымовая завеса. Амнионам нужна смерть Ника и гибель «Мечты капитана», чтобы он и его корабль не успели предупредить человеческий космос. Но, с другой стороны, они должны скрыть правду. Удержать секрет и в то же время сохранить свою репутацию честных торговцев на верфях «Купюра». Нет, это было слишком притянуто за уши. Он строил башню выводов на зыбком фундаменте. Ему не хватало доказательств. Тем не менее Ник чувствовал какой-то скрытый умысел – причём настолько огромный, что можно было только догадываться о его размерах. Майлс Тэвернер летел на верфи «Купюра» в компании с Энгусом Термопайлом. На первый взгляд в этом не было никакого смысла. Но из-под поверхности события тянулся запашок Хэши Лебуола. Ник сразу уловил его. Он мог лишь гадать о его планах. Но на самом деле ему было плевать на них. Важно, что, когда Майлс и Энгус прилетят, он получит прямой канал с полицией Концерна. Этот канал и его новая информация об эксперименте амнионов могли заставить полицию Концерна рудных компаний встать на его защиту. И сейчас Нику требовалось только время.

   – Скорц, скажи Вестабулю, что сопровождение уже выслано, – велел он мирным и спокойным тоном. – Мы откроем дверь через пару минут.

   Связист поспешно приступил к выполнению приказа, а Ник повернулся к Лит:

   – Возьми с собой Симпера. Приведите это чучело сюда. И не забудьте вооружиться.

   Пусть амнионы знают, что Саккорсо готов постоять за себя. Глаза Лит сверкнули. Она кивнула и покинула мостик. Посмотрев ей вслед, Ник почувствовал приятное тепло в паху. После гнусного предательства Морн ему впервые захотелось женщину.

   Скорц оказался прав. Эмиссаром был Марк Вестабуль. Любой, кто увидел его хотя бы раз, уже никогда не перепутал бы с другим амнионом.

   Вестабуль стал жертвой неудачного эксперимента – вернее, не совсем удачного. Человеку ввели мутаген, который, по мнению амнионов, должен был превратить его в одного из них – как генетически, так и психически, – оставив физическое тело без изменений. Однако сохранились только части его прежнего «я» – упрямый остаток человеческого. Уцелели лишь отдельные области мозга, некоторые привычки и шаблоны мыслей. Большая часть его тела осталась прежней: одна рука, почти вся грудь, обе голени и половина лица. Он без особых затруднений мог дышать обычным воздухом. Но на коленях бугрились узлы амнионской кожи. Они так сильно выпирали наружу, что для свободы движений ему пришлось вырезать дыры в костюме. Вторая рука выглядела как металлическая ветвь дерева, покрытая ржавчиной. Лицо было обезображено немигающим амнионским глазом, полным отсутствием губ и большими острыми зубами.

   Лит и Симпер сопроводили эмиссара на мостик. Они едва не подталкивали его стволами оружия. Но Вестабуль не выказывал страха – похоже, он просто забыл о собственной смертности, поскольку индивидуальная жизнь не имела значения для амнионов. И даже его уникальность среди людей являлась лишь инструментом, а не вопросом идентичности. Это было его силой. Однако это могло стать и его слабостью.

   – Можете ничего не говорить, – дружелюбно сказал Ник, когда эмиссар предстал перед ним. – Я сам догадаюсь. У вас болят ноги, и вы хотите сесть.

   При этом напоминании об их предыдущей встрече Вестабуль заморгал человеческим глазом.

   – Нет, капитан Саккорсо, – произнёс он скрипучим голосом. – Я хочу, чтобы вы выполнили свои обязательства перед амнионами.

   Ник пожал плечами.

   – Ладно, тогда сяду я. Вид такого дерьма, как вы, вызывает у меня слабость в коленках.

   Щёлкнув пальцами, он поднял Мику с кресла, занял её место за командным пультом и небрежно развернулся к Вестабулю.

   Усмехнувшись в ответ на строгий взгляд эмиссара, Ник отдал приказ:

   – Скорц, сделай запись этой встречи. Поставь сё на автоматическую трансляцию. Если с нами что-нибудь случится – к примеру, если нас внезапно атакуют или если Вестабуль сыграет роль камикадзе, – я хочу, чтобы Башня услышала всё, о чём мы тут говорили.

   Он взглянул на связиста и предупредил:

   – Но только в том случае, если наш корабль будет атакован или взорван. Если этот увалень будет вести себя честно, то беседа должна остаться конфиденциальной.

   – Всё ясно, капитан, – ответил Скорц и включил видеокамеры мостика.

   – Я готов вас выслушать, – сказал Ник, обращаясь к Вестабулю. – Но, вероятно, вам лучше начать с того, какие именно соглашения вы хотели бы видеть исполненными, – и почему, чтобы мы точно знали, о чём говорим.

   И Башня тоже.

   Мигающий глаз Вестабуля был единственным намёком на то, что он мог переживать человеческий гнев, и волнение. Однако его поза и тон не выражали никаких эмоций.

   – Капитан Саккорсо, это глупо, – ответил он. – Вы волнуетесь по поводу опасностей, которых не существует, и в то же время подвергаете себя реальному риску. Вы заключили сделку с амнионами.

   Секунду или две он подыскивал нужное слово.

   – Это было добровольное соглашение, предполагавшее обоюдное удовлетворение провозглашённых требований. Мы выполнили свои обязательства. А ваши обязательства остались неисполненными.

   – Это не моя вина, – добродушно отозвался Ник. – Я же говорил вам: мать ребёнка сошла с ума. Вы можете назвать это бунтом одиночки против коллектива. Мы ограничили её свободу передвижений, но она оказалась более безумной, чем я предполагал. Ей снова удалось сбежать.

   Амнион как будто и не слышал Ника.

   – Вы неоднократно обещали исполнить свои обязательства, – продолжил Вестабуль. – Но пока не сделали этого. Вы согласились заплатить нам за неприятности, которые создали для нас, и до сих пор не предоставили этого возмещения. Мы не можем назвать такую сделку честной.

   Ник оскалился в усмешке.

   – Вы что, не слышали меня? Я же сказал, она сбежала. Мы её заперли в каюте, но ей удалось ускользнуть. И поэтому вы не получили того, что я обещал. Она изменила курс спасательной капсулы.

   – Это не наша забота, – бесстрастно произнёс эмиссар.

   – Чёрт бы вас побрал!

   Ник притворился, что рассержен. Гнев казался естественным, но это было чистой игрой. Он не мог сердиться, его разбирало веселье.

   – Короче, это все из-за неё. Я вас не обманывал. Ребёнок теперь у Билла. Он забрал и мальчишку, и капсулу. Я сказал ему, что этот «человеческий потомок» нужен вам, но Билл мне его не вернул Я даже хотел выкупить ребёнка, однако вы, придурки, аннулировали мой кредитный модуль. Вы сделали меня беспомощным! И теперь ещё что-то хотите? Вы твердите, что я должен исполнить свои обязательства. А я говорю, что лучше жрать дерьмо, чем вести с вами какие-то дела!

   – Капитан Саккорсо.. – произнёс Вестабуль и сделал какой-то непонятный жест.

   Возможно, он хотел утихомирить Ника или пригрозить ему. Или это был невральный атавизм.

   – Нет, дайте мне сказать! – перебил его Ник, внеся ещё частичку гнева для маскировки своего намерения. – Я вас не обманывал и вёл с вами честный торг. Я отдал вам кровь на анализы. Но вы изменили сделку. В обмен на ребёнка вы предложили мне запчасти к тахионному двигателю. Запчасти, которые оказались неисправными! Вы пытались убить меня в бреши!

   Чем громче он говорил, тем больше расслаблялось его тело.

   – Мне в голову приходят только три объяснения. И не забывайте, – напомнил Ник, – наша беседа записывается. Если вы уничтожите мой корабль, то Башня все услышит. Итак, первое объяснение.

   Он поднял указательный палец.

   – Вы с самого начала задумали обман. Вы считали, что я обладаю иммунитетом к вашим долбаным мутагенам. И вам захотелось уничтожить меня, чтобы я не передал свой иммунитет моим потомкам. Второе объяснение!

   Он помахал двумя пальцами перед лицом эмиссара.

   – Узнав, что Морн вернулась на корабль, вы решили пойти на обман. Вы подкупили члена моей команды и сделали все, чтобы мы не остались в живых.

   Рэнсам и Сиб выглядели так, словно их тошнило. Лицо Вектора ничего не выражало Глаза Лит сияли восхищением. Да и Карстер уже понял, что собирался сделать Ник.

   – Наконец последнее, третье объяснение Вы слушаете меня, Вестабуль?

   Пальцы Ника сжались в кулак.

   – Оно мне нравится больше других. Вы воспользовались нами, чтобы проверить новые детали тахионного двигателя. Вам удалось найти способ для создания ускорения с помощью особых свойств контактного поля. И вы решили посмотреть, как такая техника будет действовать.

   Гнев Ника стал обнажённым и опасным, как лезвие ножа.

   – Теперь ваш черёд. Приведите мне хотя бы одну причину, которая заставила бы нас воздержаться от трансляции этой записи на Башню, – независимо от того, будете вы нам угрожать или нет.

   Вестабуль не выказывал смущения. Возможно, он был просто не способен к этому. На одной стороне его лица мигал человеческий глаз, на другой торчали амнионские зубы – обнажённые звериные клыки.

   – Можете транслировать её прямо сейчас, – ответил эмиссар. – Ваше первое объяснение обречёт вас на гибель. Правительственные силы людей расщепят вас на атомы, чтобы понять природу вашего пресловутого иммунитета. Второе объяснение покажется логичным и разумным только обитателям верфей «Купюра». А третьей гипотезе никто не поверит. Если бы мы обладали такой технологией, то нашли бы более надёжный способ для её проверки.

   – Более надёжный, но не такой дешёвый, – неожиданно вмешалась Мика. – Ваше производство очень дорого и трудоёмко. Вы не можете позволить себе десятки или даже сотни экспериментов, при которых гибли бы ваши корабли.

   Её поддержка удивила Ника, но не принесла удовольствия. Он уже отказался от неё. Он больше не желал сё помощи. Да и Вестабуль не обратил на Мику внимания. Его вывихнутый взгляд был прикован к Нику.

   – Капитан Саккорсо, я повторю, вы можете транслировать ваши глупости куда угодно. Они бессмысленны. Пусть над ними смеются все верфи «Купюра».

   Казалось, он снова искал подходящее слово.

   – Это блеф. Пустая субстанция. Я терял время, выслушивая их. А теперь вы послушайте меня.

   Его амнионская лапа сделала ещё один непонятный жест.

   – Если вы не выполните свои обязательства, мы конфискуем ваше судно. Мы возьмём вас, ваших людей, ваш корабль и не оставим вам ни единого шанса. Билл не будет вмешиваться. Мы предъявим ему чёткий и уважительный отчёт о наших действиях. Кроме того, у нас имеются средства, которые не позволят вам вести оборону. Фактически мы можем полностью парализовать ваш корабль.

   – Каким же образом? – с усмешкой спросил Ник.

   – Вы должны предоставить нам человеческого отпрыска по имени Дэйвис Хайленд, – продолжал Вестабуль, словно не слышал вопроса. – Вы должны привести к нам его мать – женщину, обманувшую нас. Если вы не сделаете этого, то в качестве возмещения убытков мы заберём всех вас.

   Ник хотел повторить свой вопрос. «Каким образом ты помешаешь мне защищать себя? Если я щёлкну пальцами, Лит пристрелит тебя там, где ты стоишь». Однако инстинктивный страх удержал его от вызова амнионскому эмиссару. Он знал, что Вестабуль не блефует.

   – Довольно, – произнёс Саккорсо. – Обдумайте мои слова. Вы действуете нерационально. Ещё один шаг в этом направлении – и амнионы окажутся в убытке. Прослушав мою запись, Билл поймёт, что любой «уважительный» отчёт о ваших действиях будет ложным. Я думаю, вы правы – он не вступит в спор. Но он потеряет к вам доверие.

   Как будто Билл кому-то доверяет!

   – Нелегалы начнут подозревать вас в нечестности. Это нанесёт вам вред таким изощрённым образом, что вы не сможете исправить ситуацию. Так что лучше не ссорьтесь со мной. Мы ведь можем договориться. К сожалению, пока это невозможно. Вы сами загнали меня в тупик. Хотите, чтобы я забрал мальчишку у Билла, и в то же время не даёте мне это сделать. Неужели вы действительно верите, что это вас не касается? А как, по-вашему, я могу его выкупить? Вы оставили мне только два нелёгких выхода. Сначала я попробую продать идею о том, что вы открыли способ ускорения с помощью контактного поля бреши. Конечно, от меня потребуют доказательств, которые я, честно говоря, не могу предоставить. Ник шёл на рассчитанный риск, пытаясь сбить Вестабуля с толку.

   – Все компоненты превратились в шлак. Поэтому мне придётся избрать второй вариант.

   Ник вскочил с кресла, перегнулся через пульт и выпалил свою угрозу прямо в лицо эмиссару:

   – Я продам Биллу секрет моего иммунитета. Ты же не хочешь этого, верно? Ржавый кусок амнионского дерьма!

   – Ник! – возмущённо прошептала Мика.

   Остальные молчали.

   – Если только вы не дадите мне время придумать что-нибудь другое, – сделав паузу, добавил Ник.

   Яростно мигая, словно воздух «Мечты капитана» вредил его человеческому глазу, эмиссар с минуту рассматривал Ника. Ничто не выдавало его реакции – ни тик на щеке, ни пощёлкивание пальцев. Люди Ника замерли на своих местах, пока Вестабуль анализировал ситуацию и перебирал свои тайные амнионские мысли.

   Наконец он проскрипел:

   – Хорошо.

   Рэнсам напряжённо вздохнула. К счастью, остальные вели себя тихо. Да и внимание Вестабуля было приковано только к Нику.

   – Капитан Саккорсо, – продолжил он, – если вы немедленно предоставите нам обещанную компенсацию и тем самым продемонстрируете своё уважительное отношение к заключённой сделке, то мы дадим вам один стандартный день для переговоров с Биллом. Однако я предупреждаю вас: при нахождении компромисса вы не должны упоминать ваш предполагаемый «иммунитет».

   Бесстрастность голоса придавала силу его словам.

   – Такую информацию невозможно удержать в секрете – во всяком случае, не в колонии нелегалов. Если вы упомянете о ней, то мы тут же узнаем об этом. И тогда переговоры останутся в прошлом. Применив всю нашу мощь, мы парализуем вашу оборону и конфискуем «Мечту капитана». А в качестве возмещения убытков заберём всех вас. Если понадобится, то амнионы пойдут и дальше. Мы разрушим верфи «Купюра», но не дадим распространиться знанию, которым вы, по вашим словам, обладаете.

   Ник пропустил эту угрозу мимо ушей. Она была слишком серьёзной и большой, чтобы тревожиться по её поводу. Ему снова захотелось спросить: «Парализуешь нашу оборону? Как?» Но он вновь подавил это желание. Саккорсо получил, что хотел – отсрочку на день, и не рискнул бы сё потерять.

   – Пусть будет по-вашему, – с язвительной усмешкой согласился Ник. – Если вам по душе такое безумие, пожалуйста. Но, думаю, до этого не дойдёт.

   Он осмотрел людей на мостике. Взгляд его скользнул по бледному и напуганному лицу Сиба, по сердито надувшей губы Мике, по задумчиво нахмурившемуся Вектору и Лит, готовой к любой неожиданности.

   А ещё к верфям «Купюра» летел Майлс Тэвернер. И Сорас Чатлейн была наконец в пределах досягаемости.

   – Я думаю, мы договоримся, – добавил Ник, наведя прицел усмешки на амнионского эмиссара. – Не знаю, как именно, но я постараюсь. Сделаю всё, что смогу.

   Марк Вестабуль молча смотрел на него. Ник хлопнул в ладоши.

   – Лит, проводи его к выходу.

   Вторая помощница без колебаний указала эмиссару на трап. Её ладонь лежала на рукоятке оружия. Вестабуль невозмутимо, словно получил всё, что хотел, повернулся и покинул мостик в сопровождении Лит и Симпера. Как только они удалились, Ник сердито повернулся к Мике:

   – Не смей мне перечить!

   Он напоминал разъярённого хищника.

   – Нам удалось выпросить у них целый день. Это меняет ситуацию. Теперь мы можем на что-то надеяться.

   Иди и подними Морн. Пинай и бей её, как хочешь, но приведи эту сучку в чувство. Чтобы через десять минут она стояла на ногах!

   Мика не двинулась с места. На миг она опустила голову, затем посмотрела на Ника, и её глаза увлажнились. Глотая слёзы, она тихо спросила:

   – И за этот день ты отдашь им Морн?

   – Да! – рявкнул он, потому что её вопрос и слезы были ещё одним предательством. – Хотя эта дешёвка им не очень-то нужна.

   – Но она человек! – закричала Мика. – Ты отдаёшь им человека!

   Не в силах выразить свои чувства, она лишь покачала головой и добавила:

   – Я против того, чтобы отдавать амнионам людей.

   Саккорсо хотел выругаться в ответ, но его остановила реплика Сиба – настолько неожиданная, что слова застряли в горле.

   – Я тоже против, Ник.

   – Тогда нас трос, – спокойно добавил Вектор.

   Ник сердито осмотрел людей на мостике.

   – Кто ещё? – спросил он, сдерживая крик. – Как насчёт тебя, Рэнсам? Может, хочешь превратиться в подобие Вестабуля? Я такого не пожелал бы и злейшему врагу. А ты, Скорц? Аркенхилл? Что скажешь, Карстер?

   Им всем полагалось ответить: «Мы сделаем так, как ты прикажешь, Ник. Мы доверяем тебе. Ты спасал наши жизни тысячи раз. Это твой корабль, и ты самый лучший из капитанов. Мы будем на твоей стороне до самого конца».

   Но никто из них этого не сказал. Карстер сосредоточенно вглядывался в экран электронного прицела, как будто готовился к важному выстрелу. Рэнсам пригнула голову и дышала так, словно была на грани сердечного приступа. Аркенхилл стал таким же бледным, как Сиб.

   В конце концов Скорц, обращаясь ко всем, увещевающе произнёс:

   – Да ладно вам! Мы делали кое-что и похуже. Этого было недостаточно – во всяком случае, не для Ника Саккорсо, не в такой момент и вообще. Единственная женщина, которую он мог бы полюбить, предала его. Ему угрожали амнионы – они обещали парализовать его оборону и конфисковать корабль. Дэйвис был у Билла. Билл отказался чинить «Мечту капитана». Сорас по-прежнему смеялась над ним.

   Ник потерял уже столько частей себя, что не мог сосчитать. Хотя он ожидал нечто подобное от Вектора. На самом деле инженер так и не влился в команду «Мечты капитана». И Сиб был настолько слаб, что гнулся во все стороны. Но кто бы мог подумать, что против Саккорсо восстанет его первая помощница! Мика Васак!

   Ему было мало поддержки Скорца. Он хотел накричать на Мику, в кровь разбить ей лицо. Дать команде понять, кто хозяин на корабле.

   Так вот ваша благодарность? Тогда катитесь вы все в ад! Ник мог продать любого из них амнионам. И он будет смеяться, когда эти слабаки станут умолять его о спасении…

   Однако у него не было на это ни сил, ни времени. Энергия и надежда вытекали из Саккорсо, как вода, словно Мика пробила дыру в его сердце. Пока люди на мостике ожидали, что он взорвётся сверхновой звездой, Ник заставил себя отдышаться, а затем, успокоившись, тихо спросил:

   – Неужели вы думаете, что у меня есть другой выбор?

   Они не стали спорить с ним. Даже Мика не спорила. Если Ник Саккорсо признал своё поражение, то что же оставалось делать им? Развернувшись на каблуках, Мика покинула мостик, забрав с собой остаток его непобедимой силы.

Ник

   Саккорсо ждал рапорта Мики о готовности Морн. Он находился в своей каюте, но не бездельничал. Подойдя к одному из рундуков, который служил ему персональным сейфом, Ник набрал код, открыл крышку и спрятал в рундук идентификатор Морн и пульт её зонного импланта. Амнионы не проявили интерес к последнему предмету, а переговоры с эмиссаром прошли без необходимости предлагать им первый.

   Теперь они превратят её в некое подобие Вестабуля. Если Морн сохранит при этом какую-то часть человеческого мозга, то амнионы поймут, что её ценность гораздо больше, чем им казалось прежде. Но тут он ничего не мог поделать. Это было уже не в его компетенции.

   Он вытащил из рундука пузырёк с бесценным запасом иммунного лекарства и вытряхнул на ладонь пару капсул. Мышцы щеки непроизвольно задёргались, но Ник не обратил на это внимания. Проглотив одну капсулу на всякий случай, он засунул другую в нагрудный карман, спрятал пузырёк в рундук и набрал код электронного замка. Потом Саккорсо потёр ладонями шрамы и посмотрел на хронометр. Сколько времени нужно, чтобы вывести каталепсор из вен Морн и заставить её очнуться? Немного. Минуты через две он хотел отправиться в амнионский сектор – особое место верфей «Купюра», где эти уроды могли дышать своим едким воздухом и находиться под собственной защитой.

   Визит в их поселение был опасным, но необходимым делом. Кроме того, это будет его маленькой местью за ложь Морн.

   Усмехнувшись, Ник стал думать о другом. О том, как уничтожить Мику Васак.

   Женщины! Всегда эти женщины! Как только он решил избавиться от Морн, против него тут же восстала Мика. И Ник до сих пор не отомстил Сорас Чатлейн. Он мог бы пристрелить её – здесь это было несложным делом, – но ему хотелось большего, гораздо большего Ник был унижен женщинами. Для компенсации ему требовалось столько женской боли, сколько могла вместить в себя вселенная.

   Вестабуль тоже говорил о «компенсации», но в отличие от Ника он не вкладывал в это слово такую личную заинтересованность. Однако с Сорас можно подождать. Сначала Морн Хайленд! И когда её счёт будет закрыт, он займётся спасением «Мечты капитана». Ник интуитивно чувствовал, что где-то по ходу дела он сможет избавиться и от Мики.

   Он машинально начал ходить взад и вперёд по каюте. Он был похож на беспокойный челнок, сновавший между реальными и виртуальными возможностями мести. Трель интеркома заставила его остановиться.

   – Ник, – доложила Мика. – Я подняла её. Она шатается, но может идти.

   Встряхнув руками и сбросив часть напряжения, Саккорсо нажал на тангенту интеркома.

   – Веди её в воздушный шлюз. Я встречу вас у входа. Мика отключилась без положенного «так точно, капитан».

   Пообещав себе убить её, Ник вышел из каюты. За какой-то час ему уже дважды приходилось покидать корабль. И второй случай был гораздо опаснее первого. В отличие от Билла амнионы могли причинить ему непоправимый вред. Тем не менее он должен был пойти в их логово. Конечно, его напряжённость уступала энергии самоутверждения, но и она служила той же цели.

   Он догнал Мику и Морн у входа в воздушный шлюз. Они двигались медленно, Морн едва передвигала ноги. Без поддержки Мики она упала бы на пол. Со спины обе женщины выглядели как сестры, обнимавшие друг друга. С отвращением сплюнув, Саккорсо заметил, что Мика одела Морн в чистый костюм. Возможно, она даже смыла с неё грязь отстойника, в котором Хайленд провела последние двенадцать часов. Зачем все это? Скоро Морн потеряет свою человечность, так что чистота и женское достоинство ей больше ни к чему. Лично он с радостью отдал бы сё амнионам пропахшей дерьмом и мочой.

   – Все! Можешь возвращаться, – сказал он Мике. – Оставляю тебя за старшего офицера. Я знаю, что тебе не нравится мой план. И я понимаю, что ты не забудешь о нём, когда всё это кончится. Но ты должна заботиться о корабле. И помни – без меня вам не выжить.

   Ник ещё раз похвалил себя за то, что приказал связисту записать его беседу с Вестабулем.

   – Ты просто не знаешь, что поставлено на кон. Поверь, в данный момент я твоя единственная надежда.

   Мика взглянула на него и покачала головой.

   – Я не так глупа. Ты меня не обманешь.

   – Я не отдал бы её, будь у меня такая возможность, – со злостью ответил Ник. – На моём месте ты поступила бы точно так же!

   Чтобы больше не слушать её нытья, он наградил Мику колючим взглядом и приказал:

   – Ступай на мостик! Собери абордажную группу – лучших людей, которым нравятся схватки, грабежи и разрушения. Освободи их от дежурства и дай им отдохнуть. Пусть они вооружатся и будут готовы. Я пока ещё не пришёл к окончательному решению…

   Он специально намекнул на свои колебания, чтобы заставить Мику быть более исполнительной.

   – Но когда придёт время, мы должны показать себя в лучшем свете.

   Ему доставляло злобное удовольствие внушать ей надежду на то, что он может напасть на амнионов и отбить Морн Хайленд. Мика лишь пожала плечами и осторожно отпустила свою подопечную. Убедившись, что та не упадёт, она отступила в сторону и, бросив на Саккорсо мрачный взгляд, удалилась на мостик.

   Морн шаталась, как будто её мышцы были из желе. Тем не менее она держалась на ногах. Ник открыл замок внутренней двери. Когда он задержался, чтобы оценить состояние Морн, мышцы щеки задёргались сильнее.

   Даже в рабстве Термопайла, в оковах его грубости и насилия, она не выглядела настолько жалкой. Её мозг был во власти наркотика. Большой кровоподтёк портил неописуемо прекрасное лицо, но она сама заслужила свои мучения. Волосы спутались и торчали, напоминая всю её жизнь. Когда каталепсор ослабил воздействие, Морн начала страдать от отключения зонного импланта. И всё же, несмотря на столько дней волнений и голода – дней, которые собрали морщины вокруг её глаз и иссушили плоть, – прелестная грудь Морн под тканью костюма манила, а один вид бархатистых губ заставлял Саккорсо склоняться к её ногам.

   Нет, силы воли было мало. Ему, Нику Саккорсо, который никогда не проигрывал, ему, уверенному в себе и в своей власти над ней, теперь был нужен гнев, чистая раскалённая ярость, способная поддержать его.

   Ник схватил её за руку и потащил за собой в воздушный шлюз. Она не пыталась вырваться, лишь тихо прошептала:

   – Мне больно.

   Внутренняя дверь закрылась. Звонко щёлкнул замок. Похоже, она приходила в сознание. Вскоре её мозг прояснится; она поймёт, что происходит, и начнёт умолять его о пощаде. Это будет что-то!

   Ник набрал на приборной панели код и открыл внешний люк. Сжав запястье Морн, он вывел её из корабля к подкове сканера. К его удивлению, охранников на стоянке не оказалось. Очевидно, Билл отозвал свой персонал на тот случай, если амнионы захотят штурмовать корабль Саккорсо. В приёмной зоне для гостей охрана оставалась на своих местах – Билл не рисковал безопасностью колонии, – но никто из вооружённых мужчин не обращал внимания на Ника и Морн. Очевидно, им велели не придавать значения всему, что происходило между «Мечтой капитана» и амнионским сектором.

   – Мать вашу так! – проворчал Саккорсо, имея в виду все население верфей «Купюра» и никого в частности.

   Он свернул в коридор, который вёл к амнионской части поселения. Билл хочет получить с него плату? Отлично, он её получит. Ник мрачно записал на счёт Билла и его дипломатический нейтралитет, и отсутствие охраны у корабля. С каждым часом этот счёт становился всё больше и больше.

   – Пожалуйста, Ник, – прошептала Морн сквозь стиснутые зубы. – Я не собираюсь убегать от тебя. Не нужно ломать мне руку.

   Саккорсо на миг крепче сжал её запястье – Морн задохнулась от боли. Затем он ослабил хватку – не потому, что она попросила об этом, но оттого, что у него устала рука.

   – Значит, пришла в себя? – с усмешкой спросил он. – Хорошо. Тогда наслаждайся моментом. Кстати, ты не знаешь, куда мы идём?

   Морн промолчала. И лишь зашагала увереннее, время от времени чуть-чуть приседая от боли в руке.

   – Мы идём к амнионам, – произнёс Саккорсо, наслаждаясь её беспомощным положением. – И есть несколько причин, почему мы это делаем.

   «Я так решил! Ты сама напросилась, Морн! Вся вина лежит только на тебе!»

   – Я должен ещё раз поговорить с этим мутантом Вестабулем. Он несколько раз угрожал мне, и одна из угроз заслуживает внимания. Он утверждает, что амнионы могут помешать мне при защите корабля.

   Интуиция, которая прежде удержала его от оскорблений эмиссара, теперь побудила Ника поставить этот вопрос.

   – Вестабуль сказал, что они могут «парализовать» мою оборону. Целиком и полностью. Что тебе известно об этом?

   Морн прошла ещё несколько шагов, затем едва слышно произнесла:

   – О господи! Почему ты думаешь, что я могу ответить на твой вопрос?

   Усталость, которая чувствовалась в её голосе, была усталостью скорей душевной, чем телесной. Но она не выглядела напуганной настолько, чтобы это удовлетворило Ника. А ему не хотелось выискивать какие-то объяснения.

   – Во-первых, ты коп. До того как ты связалась со мной, у тебя имелись недоступные мне источники информации. Ты каким-то образом сумела узнать о новых разработках амнионов. Во-вторых…

   С внезапной яростью он снова сжал её запястье.

   – Во-вторых, ты говорила с ними, когда захватила мой корабль. Моё судно, сучка!

   Она застонала от боли. С тех пор как они расстались с Микой, Морн ни разу не посмотрела на Саккорсо. Она и сейчас не желала смотреть на него. Но Морн его слушала.

   – Ладно, – прошипела она сквозь зубы.

   В её голосе чувствовалась угроза, словно даже теперь, на пути к амнионам, она думала, что может противостоять ему.

   – Давай заключим сделку. Ты скажешь мне, о чём говорил с полицией перед тем, как мы полетели на Станцию Всех Свобод. Ты расскажешь мне о своих делах с полицией Концерна и о том, для чего они тебя наняли. Ты расскажешь, почему они позволили тебе забрать меня. А я за это открою тебе секрет, благодаря которому амнионы могут парализовать твой корабль.

   Она поразила его своим самообладанием. Почему Морн не боялась? Почему не была сломлена? Ей полагалось рыдать от боли и страха, умолять его, а не торговаться с ним.

   Проход был безлюден в обоих направлениях. Амнионы селились вдали от человеческой колонии, и никто из людей не осмеливался появляться в этих местах. Конечно, охранники Билла наблюдали за ними через видеокамеры, но они не могли уловить разговор на таком расстоянии.

   Ник отпустил руку Морн, схватил её за плечи и рывком развернул лицом к себе.

   – Смотри мне в глаза, чёрт бы тебя побрал!

   «Почему ты ещё не спятила от страха?»

   – Смотри мне в глаза!

   Она медленно подняла голову. Ник увидел её глаза, в которых кипела безумная тёмная боль, – и отступил на шаг. Сила её страданий и низость грубого обращения с ней были подчёркнуты светом внутренней убеждённости. Морн выглядела жертвой, восставшей из могилы – из мутагенного плена амнионов, вернувшейся, чтобы уничтожить его.

   Он резко оттолкнул её. Потеряв равновесие, Морн ударилась затылком о стену и упала бы, если бы Ник не подхватил её и не поставил на ноги. Ему требовались действия. Без них он не мог контролировать страх, пиявкой скользивший в его кишках.

   – Я уже говорил тебе об этом, – произнёс он дрожащим голосом. – Ты – плата за моё молчание. Копы отдали тебя в обмен на моё обещание, что я не раскрою их планы Биллу.

   – Чушь! – ответила она. – Когда ты впервые заикнулся об этом, я сразу уловила ложь. Теперь твой обман очевиден. У тебя есть контакт с полицией. Ты знал места, где у нас были скрытые видеокамеры. А это означает, что ты работал на них задолго до того, как тебя послали на Малый Танатос. И потом, чтобы забрать меня с Рудной станции, тебе требовалось их разрешение.

   – Как ты догадалась?

   Вопрос запоздал. Она уже ответила на него.

   – Тебе не удалось бы подставить Энгуса без помощи сообщника, который работал в службе безопасности Рудной станции. Но и он оказался бы бесполезным, если бы вы не имели контакта с командным центром полиции. Иначе вы не получили бы компьютерных кодов, благодаря которым фиктивное снабжение корабля было признано законным. Таким образом, полиция концерна знала о твоих делах. Тебе оказывали помощь. И, следовательно, ты выполнял их приказы. Возможно, вся твоя хвалёная репутация была основана на этом. Ты выполнял задания полиции, а копы помогали тебе сохранять лицо. Так что никто не платил тебе за молчание и не обменивал меня. Насколько я понимаю, твоё новое задание было давно подготовлено. Но о чём ты с ними спорил? Для чего они наняли тебя?

   Ник попытался засмеяться и не смог. Во рту пересохло, дыхание перехватило. Спазм боли пронёсся по шрамам, словно их вскрыли ножом. Почти задыхаясь от напряжения, он сказал:

   – Хэши Лебуол велел мне сделать здесь работу.

   – Какую работу? – резко спросила Морн.

   И Ник решил сказать ей правду. Ему вдруг страстно захотелось поделиться с ней истиной. Он надеялся насолить ей этим – сделать нечто такое, что лишило бы Морн фанатичной убеждённости, защищавшей сё от страха. Он собирался поведать ей о сделке полиции Концерна.

   – Речь шла о том, чтобы как-то навредить верфям «Купюра». Нанести максимально возможный ущерб, который вывел бы Билла из бизнеса. К тому времени Лебуол уже дал мне вакцину. Он хотел, чтобы я продал его Биллу.

   Ник знал, что эта правда разобьёт сердце Морн. Она больше не вздыхала и не возмущалась. Она остолбенела – и Саккорсо почувствовал радость. Комок страха в его горле исчез. Он снова мог дышать полной грудью.

   – Мне предписывалось дать Биллу настоящую капсулу, чтобы он проверил её на живом субъекте. Затем я должен был подменить состав в остальных капсулах инертной субстанцией, которую он воспроизвёл бы в своих лабораториях. Билл продал бы этот заменитель нелегалам или, возможно, амнионам – что в принципе неважно. Вскоре истина вышла бы наружу. Все узнали бы, что он продаст фальшивую вакцину, и он оказался бы в глубоком дерьме. «Живи с этим, сучка, – пока можешь! Вот кому ты верила. Вот каковы те люди, на которых ты работала».

   – Если мне не удастся отвязаться от амнионов, то я так и сделаю, – продолжал он. – Но я не буду рисковать и связываться с заменителем.

   Эта ложь должна была причинить Морн новую боль.

   – Когда я рассказал Лебуолу о своих проблемах, он отказался от меня. Теперь Хэши горько пожалеет о своём предательстве.

   Решив, что Морн основательно сбита с толку, Ник обнял её за талию и прошептал почти по-дружески:

   – Теперь твоя очередь. Открой мне свой секрет. Расскажи, как амнионы могут парализовать мою оборону.

   – А? Что? – прошептала она, словно не расслышала его слов, словно оцепенела или даже оглохла, соприкоснувшись со злобой Ника. – Ты мог бы догадаться. Ведь это касается тебя.

   «Ну вот, началось, – подумал он. – Теперь она попытается отыграться».

   – Там, на Станции Всех Свобод, мне нужно было доказать им реальную возможность самоликвидации твоего корабля. Если бы амнионы подумали, что я блефую, они не вернули бы мне Дэйвиса. По этой причине я переслала им копии всех файлов, имевшихся на вспомогательном командном пульте, включая твои приоритетные коды.

   Её объяснение было пощёчиной Саккорсо.

   – Теперь они могут перекодировать любую инструкцию, которую ты наберёшь на пульте.

   На миг он подумал, что его сердце остановилось. Конечно, Ник тоже имел эти коды. Он тоже мог изменить их. Но тогда амнионы вновь заменят их своим приоритетом… Паралич обороны. Со временем компьютеры отключатся, чтобы защитить себя от перегрузок.

   Внезапно мир вокруг него стал чёрно-белым. Морн не пыталась навредить ему. Наоборот, сё откровение спасало Ника. Перекодировка приоритетных кодов была бы опасной только в том случае, если бы он не знал об этой хитрости амнионов. Но, вернувшись на «Мечту капитана», он напишет новую программу с кодами. И вся работа займёт не больше часа. Морн оказала ему неоценимую и неожиданную помощь.

   – Почему? – с изумлением спросил он её. – Я сам не догадался бы. Почему ты рассказала мне об этом?

   «Почему ты помогла?»

   Её усталость вернулась, и, похоже, Морн отказалась от дальнейшей борьбы.

   – Потому что я не хочу, чтобы они взяли тебя, – ответила она. – Я не хочу, чтобы они вообще кого-то брали. И если бы в той капсуле был ты, я сделала бы то же самое. Иначе мой человеческий дух потерял бы свою цену и значение.

   Нику стало стыдно, и он шёпотом злобно выругался.

   – Значит, ты раскрыла мне их секрет в надежде на то, что я почувствую благодарность и передумаю отдавать тебя амнионам?

   Даже для его нынешнего состояния этот вопрос прозвучал слишком, сердито – и глупо.

   – Нет, – спокойно ответила Морн. – Ведь я тебя знаю.

   Ник не нашёлся что ответить. Стиснув зубы, он толкнул её в зев коридора. Пустой проход привёл их в амнионский сектор. Вход в него представлял собой обычную и ничем не примечательную дверь в ровной стене. Саккорсо не был внутри, но предполагал, что дверь являлась внешним люком воздушного шлюза, поскольку сектор имел свою собственную атмосферу. Ник с содроганием вспомнил едкий привкус воздуха на Станции Всех Свобод, першение в горле и кашель. В груди закололо. Нет, он не собирался проходить ещё раз через это испытание.

   Схватив Морн за руку на случай, если она в последнюю минуту попытается убежать, он направился в внешнему интеркому.

   – Ник, пожалуйста…

   На секунду ему показалось, что она начнёт умолять его, попросит сжалиться над ней и отпустить. Но Морн не стала унижаться.

   – Скажи, почему они позволили тебе забрать меня? – спросила она.

   Она снова вернулась к той теме – к побегу со станции Рудной станции.

   – Тебе хуже не будет. А мне нужно знать. Почему они не попытались спасти меня?

   – Черт! – с досадой воскликнул Ник.

   Даже здесь, в преддверии ада, она не желала сдаваться.

   – Ты думаешь, что заслуживаешь чьих-то усилий? Наивная дура! Ты провела слишком много времени с капитаном Термопайлом. Копы знали, что от тебя теперь мало проку. Зачем же им было идти на риск?

   И тут он понял, что истина причинит ей сильную боль. Его правда будет для неё невыносимой!

   – Копы отдали мне тебя по моей просьбе – как плату за услугу. Иногда я не хотел выполнять их грязную работу – особенно когда речь заходила об отморозках типа Термопайла. Но мне нравилось получать плату. Я не знал, что потеряю маршевый двигатель, поэтому не взял кредит. Вместо денег я потребовал тебя.

   Он хрипло рассмеялся.

   – Наверное, копы сочли это выгодной сделкой. Они прижимали к ногтю Термопайла, а взамен отдавали его подстилку.

   Морн ни разу не посмотрела на него с того момента, как он заставил её взглянуть ему в глаза. Она не смотрела на Ника и теперь. Но её голос пронзил его сердце.

   – Если тебе кажется, что все так просто, то ты слишком долго доверял своим хозяевам.

   Это было уже слишком. Он ударил кулаком по кнопке интеркома и проревел:

   – Я капитан Ник Саккорсо! Привёл вам вашу «компенсацию», которую вы просили. Её зовут Морн Хайленд. Она мать того «человеческого отпрыска», который вам нужен. Открывайте дверь! Я втолкну её внутрь и уйду. Только быстрее! Мне своих забот хватает!

   Ответ последовал незамедлительно:

   – Капитан Ник Саккорсо, доставка женщины приемлема. Ваш уход неприемлем. Вы должны войти вместе с ней. Вам дадут дыхательную маску. Мы заберём у вас женщину, но вы должны остаться.

   – Чёрта с два я останусь! – в приступе страха крикнул Ник и попятился к дальней стене коридора, потянув за собой Морн. – Мы так не договаривались. Ваш долбаный эмиссар не говорил, что меня задержат.

   – Вы не будете задержаны.

   Амнионский голос звучал механически ровно и невозмутимо.

   – Вам не причинят вреда. Мы даём свои гарантии.

   Внезапно дверь скользнула в сторону, открывая тёмный проход. В воздушном шлюзе стоял Марк Вестабуль. Его сопровождали две амнионские самки – в масках и с оружием в руках. В них не было ничего человеческого. Они направили стволы на Морн и Ника.

   – Прошу вас, капитан Саккорсо, – произнёс Вестабуль.

   Его голосовые связки были плохо приспособлены к модуляции.

   – Мы хотим побеседовать с вами. Если вам страшно входить в наш сектор, разговор может состояться здесь. Хотя, на мой взгляд, это менее удобно.

   – Вы, наверное, хотели сказать, более опасно! – крикнул Ник, указав на ближайшую видеокамеру. – Ведь тогда Билл услышит каждое слово.

   – Нет, – ответил Вестабуль. – По настоятельной просьбе амнионов Билл разрешил нам нейтрализовать некоторые из этих устройств. Я беспокоюсь только о вашем комфорте. Если вы согласитесь войти, мы предоставим вам максимально возможные удобства. И тогда я отпущу охрану.

   Появление вооружённых амниони удивило Ника. Он пожалел, что не взял с собой оружие. Возможно, если бы он пристрелил этих самок, то напряжение, распиравшее его грудь, ослабло немного. Тик под глазом напоминал работу клапана. Кровь пульсировала в каждом шраме.

   – К чему эта пустая болтовня? – спросил Ник. – Мы уже обо всём договорились, – он кивнул в сторону Морн. – Я только что выполнил свою часть соглашения.

   Вестабуль заморгал человеческим глазом.

   – Я подтверждаю, что её доставка принята. Однако наши переговоры с вами стали относительно опасными, и мы хотели бы разрядить обстановку. Мне кажется, что, если никто из ваших людей и обитателей верфей «Купюра» не будет присутствовать при нашем разговоре, вы согласитесь ответить на несколько моих вопросов. Устранив разногласия между нами, мы нашли бы условие, при котором вы могли бы выполнить и остальные требования амнионов.

   Ник вдруг подумал, что Марк Вестабуль во многом остался собой. Прежде всего он мог размышлять как человек. Чистопородным амнионам не хватало мозгов, чтобы понять внутривидовые отношения людей и их манипуляции друг другом.

   – Иначе говоря, – парировал Ник, – если я буду сговорчивым, вы восстановите статус моего кредитного модуля?

   – Я ничего не обещаю.

   И действительно, обезображенное лицо эмиссара, его покрытая ржавчиной рука и инопланетные колени не обещали ничего, кроме гибели человечества. А такая возможность реально существовала.

   Ник больше не колебался. Толкнув Морн к амниони, он крикнул:

   – Сначала уведите её отсюда! А потом я выслушаю ваши вопросы. Не исключено, что я и отвечу на них.

   Крупная самка обхватила женщину лапой. Морн не сопротивлялась и не пыталась вырваться. Она даже не оглянулась на Саккорсо. Безмолвно, словно приняв свою гибель, она позволила амниони затащить её в воздушный шлюз. Вторая самка коснулась кнопок панели, и дверь захлопнулась.

   Это зрелище вызвало у Ника внезапную ярость. Потеряв контроль над собой, он закричал на Вестабуля:

   – Скажите своей шавке, чтобы она целилась куда-нибудь в другое место! Я не буду отвечать на ваши чёртовы вопросы, пока она угрожает моей жизни!

   Вестабуль издал горловой звук, который ничего не означал для Ника. В тот же миг амниони опустила оружие, спрятала его в большой кобуре на поясе и расставила лапы в стороны. Потрясённый своим бесполезным гневом, Ник прикусил губу и попытался успокоиться. Ему казалось, что шрамы разрывали щеки изнутри, что кожа на них лопалась кусками. В какой-то миг его отвращение к Вестабулю и амнионам стало настолько сильным, что Ника едва не вырвало.

   – Клянусь Богом, – хрипло произнёс он, – это сточная канава вселенной.

   Несмотря на остатки человеческого ума, Вестабуль не отреагировал на оскорбления.

   – Вы уже делали сходные ссылки в прошлом, – заметил он, – но их применение по отношению к нашим поселениям неверно. Правильнее было бы сказать, что только человечество имеет «сточные канавы». У нас другие технологии для удаления отходов.

   – Ладно, забудьте об этом, – прервал его Ник. – Теперь мы одни – только вы, я, интерком, видеокамеры и ваша уродка с оружием. Задавайте свои вопросы. Я хочу понять, каковы мои шансы восстановить кредитный модуль.

   Он свирепо потёр щеки, пытаясь расслабить спазм. Но лицевые мышцы продолжали конвульсивно сжиматься и разжиматься, превращая его надменную усмешку в жалкую гримасу боли.

   – Капитан Саккорсо…

   Вестабуль пошевелил руками, будто пытался сделать жест, который его тело разучилось выполнять.

   – У меня к вам единственный вопрос – хотя и сложный. Почему вы прилетали на Станцию Всех Свобод?

   Сжав кулаки, Ник обуздал свой гнев и выслушал доводы эмиссара.

   – Вы заявили нам тогда, что помимо кредита для ремонта корабля вам требовалась «помощь медицинского характера», – ровным голосом произнёс Вестабуль. – Однако ясно, что кредит не являлся основной причиной. По нашим сведениям, у вас уже была необходимая сумма, когда вы покинули человеческий космос. То есть можно предположить, что ваш корабль летел сюда для производства ремонта. Но затем вы вдруг изменили курс и рискнули пересечь пространственную брешь. Вестабуль выдержал небольшую паузу.

   – Теперь давайте рассмотрим вашу «медицинскую проблему». Она могла иметь лишь две причины. Прежде всего ваша потребность в человеческом детёныше могла быть истинной. Нам это трудно понять. Но мы не нуждаемся в понимании подобного феномена, поскольку вы доказали ложность такой предпосылки. То, с какой готовностью вы продали ребёнка, продемонстрировало нам, что не он был вашим основным мотивом. Следовательно, мы можем констатировать, что ваш истинный интерес заключался не в человеческом отпрыске, а в способности произвести его на свет.

   Нику хотелось закричать: «Кончай, придурок! Ближе к делу!» Но он старался не выказывать своего нетерпения. Лишь пламя ненависти полыхало в его глазах, и боль пульсировала в шрамах.

   – Мы также можем предположить, – продолжал Вестабуль, – что вам хотелось проверить эффективность так называемого зонного импланта в защите матери от обычных последствий насильственного развития утробного плода.

   «Полная и непоправимая утрата разума и телесных функций», – сказал ему акушер.

   – Однако это предположение также оказалось ложным. Судя по вашей реакции, вы тогда ещё не знали, что у привезённой вами женщины имелся зонный имплант. И, следовательно, ваша ссылка на «медицинскую проблему» была очередным намеренным обманом.

   Ник хотел возразить, но Вестабуль прервал его:

   – Что же остаётся? Ваш анализ крови. Мы вынуждены заключить, что истинная причина вашего прилёта на Станцию Всех Свобод заключалась именно в этом. Но такое объяснение нас не устраивает, поскольку во время предыдущего визита на станцию вы добровольно приняли мутаген, который должен был превратить вас в моё подобие. И этого не случилось. Ваше возвращение заставило нас осознать данный факт. Позволив нашим генотехникам протестировать вашу кровь, вы дали нам понять, что этот мнимый иммунитет к мутагенам не был врождённым. Ваша кровь ничем не отличалась от обычной человеческой. Таким образом, вы намекнули нам на то, что обладаете медикаментами, которые блокируют наши мутагены и делают их неэффективными. Вестабуль издал шипение, похожее на вздох.

   – Капитан Саккорсо, почему вы это сделали? Вы не друг амнионов. И, несмотря на опасную природу вашего поведения, вы явно не самоубийца. Как же тогда объяснить ваш поступок? К какому выводу мы можем прийти, чтобы решить наши затруднения?

   Вестабуль бесстрастно посмотрел на Ника. Амниони рядом с ним сохраняла полную неподвижность, словно превратилась вдруг в каменную статую. Ник разглядывал их, понимая, что его надежда на восстановление кредита таяла как дым.

   – Всё ясно.

   Он едва сдерживал нетерпение. И тем не менее ему удалось рассмеяться.

   – Поначалу я не уловил, к чему вы клоните, но теперь мне все понятно. Вы считаете, что я работаю на копов и веду какую-то хитрую игру. По вашему мнению, мне приказали намекнуть вам о том, что мы способны нейтрализовать ваши мутагены. Такое действие должно было умерить ваши амбиции относительно человеческого космоса и дать вам понять, что война с людьми станет для вас слишком опасным риском.

   Его пальцы сжимались и разжимались, словно сдавливали горло эмиссара.

   – Вы думаете, что это трюк. Вы считаете, что вакцины не существует или что оно пока недостаточно эффективно. Но тогда у копов должна быть причина для блефа – для того, чтобы заставить вас тревожиться о нереальной угрозе. Разве не так?

   Человеческий глаз Вестабуля перестал моргать. Похоже, эмиссар почувствовал подвох. Но даже если бы он приложил огонь к мошонке Ника, если бы прожёг ему лазерным лучом живот и разбросал кишки по полу, Саккорсо не сказал бы правды.

   «Я любил её, чёрт бы тебя побрал! Я мог удержать её рядом, только позволив ей родить ребёнка!»

   Хотя Вестабуль всё равно не поверил бы ему. Некоторые из человеческих чувств были совершенно непонятны амнионам.

   – Кое в чём вы правы, – произнёс он, сожалея о том, что его слова не могли ранить до крови. – Время от времени я выполняю задания копов. Это они заставили меня полететь на Станцию Всех Свобод – в тот первый раз! Я должен был проверить их новое иммунное лекарство. Но я ненавижу полицию. Вы слышите меня, Вестабуль?

   «Достаточно ли в тебе человеческого начала, чтобы ты вспомнил о ненависти?»

   – Я питаю к копам отвращение. Выполняя их задания, я всегда старался добиться того, чтобы результаты этих операций отличались от ожидаемых. Мне нравилось делать для них работу, которая сначала выглядела хорошей, а потом становилась плохой. Иначе пираты на моём корабле давно вырвали бы мне сердце. Вот почему я вернулся на Станцию Всех Свобод. Мне хотелось сделать так, что моя очередная работа для них дала плохой результат.

   Эмиссар смерил Ника долгим взглядом и бесстрастно произнёс:

   – Ваше объяснение меня не устроило, капитан Саккорсо.

   «А ты думал, я этого не знаю, поганый кусок дерьма? Ты ведь просто хотел убедиться, что я предал не только копов, но и тебя. Хотя истина гораздо хуже».

   Не обращая внимания на амниони, которая могла выстрелить ему в спину, Ник повернулся и зашагал к гостевой стоянке «Мечты капитана».

   «Тэвернер, где же ты, позорный ублюдок?»

* * *

   Когда он добрался до корабля, его гнев внезапно иссяк. Как и надежда, его злость размякла и вытекла из тела Вместо них он чувствовал потребность в женщине, которая обожала бы его. Едва дверь шлюза закрылись за ним, он направился в свои апартаменты. Наплевав на враждебность Мики и свою роковую судьбу – точно так же, как он проигнорировал амниони с оружием, – Ник воспользовался интеркомом каюты и вызвал к себе Лит Коррегио. Свою верную Лит.

Майлс

   Майлс ждал.

   Ему давно уже не терпелось погасить эти искры опасного энтузиазма в глазах Энгуса и стереть довольную улыбку с лица компаньона Чем дольше Майлс позволял ему испытывать что-то иное, кроме безысходного раболепия, тем в более ненадёжном положении он себя чувствовал.

   Однако он решил дождаться того момента, когда Энгус получит разрешение на посадку. Ему приходилось доверять программному ядру, над которым работали лучшие специалисты БСИ. Согласно логике событий, следующие несколько часов представляли собой наибольшую угрозу для их миссии. Плазменные пушки Малого Танатоса могли уничтожить любой крейсер-разведчик, каким бы секретным оружием тот ни обладал. Пиратский космопорт был хорошо защищён. Кроме того, Майлс выяснил из навигационных данных, что неподалёку от планетоида находились два амнионских крейсера. Так что, если Башня откажет «Трубе» в посадке, у Энгуса начнутся проблемы.

   В принципе Майлс мог бы договориться о посадке и сам, но он не желал заниматься этим. Такие переговоры связали бы ему руки, заставили бы его совершать какие-то поступки, а он хотел сохранить независимость. Вот почему, пока Энгус общался с Башней, Майлс курил ник и нервничал.

   Термопайл передал космопорту необходимые данные: идентификационный и регистрационный коды корабля, имена капитана и его помощника. Он попросил якорное место в гостевом доке и занялся подготовкой к посадке. Жужжа себе под нос, как огромный жук, он набирал на пульте сложные команды, сверял их с базами данных, которые были вложены в него программистами БСИ, и вносил небольшие корректировки в расчётный курс корабля. Однако Башня не отвечала.

   Что могло вызвать задержку? Запаздывание радиосигнала было незначительным. Энгус прилетал на верфи «Купюра» множество раз и знал, как совершать посадку. Так почему же Башня хранила молчание? Что они там замышляли?

   Майлс не мог больше ждать. Он должен был ждать, но не мог. Несмотря на заверения Хэши Лебуола, он боялся Энгуса до кишечных колик.

   Табачный дым рассеивался в потоках сквозняков, создаваемых воздуховодами. Майлс бросил окурок на пол, прикурил новый ник и убедился в том, что передатчики «Трубы» отключены. Все каналы связи работали только на приём. Отстегнув пояс безопасности амортизирующего кресла, он воспарил над пультом.

   Корабль был маленьким и не использовал центробежное вращение для создания силы тяжести. Однако Майлс прошёл ознакомительный курс действий в невесомости. Оттолкнувшись от спинки кресла, он полетел к пульту капитана.

   – Сядь, – велел Энгус. – Я занят.

   Майлс опустился на пол в двух метрах от Энгуса. Осторожно придвинувшись к Термопайлу, он склонился над ним и отчётливо прошептал:

   – Джошуа! Я хочу дать тебе приказ с приоритетом «Иерихон».

   Это были наивысшие полномочия, которые Майлс мог приписывать своим инструкциям. По словам Лебуола, только самые важные и фундаментальные директивы программного ядра Энгуса могли не подчиняться приказам с таким приоритетом.

   – Когда я велю тебе открыть рот, ты подчинишься мне. Что, кретин, не ожидал услышать это кодовое слово? – для страховки он добавил: – Ты прожуёшь и проглотишь всё, что я тебе дам. И ты выполнишь мой приказ без нарушения своих функциональных обязанностей.

   Майлс не боялся, что эти слова будут записаны в программном ядре Термопайла. Пусть Диос и Лебуол узнают о них. В данный момент его интересовал болевой порог, после которого программа позволяла Энгусу защищать себя от наносимого ущерба. Приоритет «Иерихон» предполагал превосходство над любым инстинктом, который не касался самосохранения.

   Энгус нажал на несколько клавиш и проверил какую-то запись на экране. Он действовал так, будто не слышал Тэвернера. На лице Майлса появилась странная усмешка.

   – Открой рот, – прошептал он.

   И Энгус открыл рот.

   Майлс осторожно приложил горящий кончик ника к его языку. В глазах Энгуса промелькнула вспышка понимания. Взгляд наполнился тёмной ненавистью. Его жабье лицо скривилось от боли. Руки инстинктивно дёрнулись вверх.

   Тем не менее он покорно сжевал окурок и проглотил его. Покряхтев от боли, Энгус снова вернулся к расчёту траектории.

   – Наслаждайся, – невнятно пробормотал он обожжённым языком. – Это продлится недолго.

   – Продлится столько, сколько я захочу. Ты сам это знаешь.

   По какой-то причине Майлс почувствовал себя в ещё большей опасности. Ощущение власти над Энгусом должно была успокоить его, но этого не произошло. В глубине души, куда не проникала рассудительность, он боялся, что присущая Энгусу злоба была неукротимой. К несчастью, он пока не мог предпринять другие, более кардинальные меры предосторожности.

   – Ты напрасно пытаешься запугать меня, – хвастливо заявил он, стараясь скрыть свои мрачные предчувствия. – Я не так глуп, как тебе кажется.

   – Неужели? – съязвил Энгус. – Тогда ты должен был знать, что я в любой момент мог доказать твой сговор с Саккорсо. Ты должен был знать, что я оказал тебе услугу, промолчав об этом. А как ты меня отблагодарил? Твоей сладкой благодарностью были избиения и оскорбления.

   – Заткнись!

   Майлс медленно вернулся к креслу второго пилота.

   – Я сказал, тебе не запугать меня! В БСИ мне сообщили многое. Я знаю все твои возможности и ограничения. Возможно, лучше тебя самого.

   Ему хотелось находиться на максимально возможном расстоянии от Энгуса. Если бы он не боялся пропустить ответ Башни, то давно покинул бы мостик. Потянув за ремни, он опустился вниз и устроился в кресле.

   – Если бы у тебя были доказательства моей сделки с Саккорсо или если бы ты даже заподозрил её, то растрепал бы об этом каждому встречному и поперечному.

   Термопайл захохотал. Его смех походил на хруст костей и глухие удары по телу.

   – Среди навигационных данных, которые даёт нам Башня, я нашёл идентификационные коды всех кораблей, находящихся в доках. Нелегалам не нравится входить в порт, если они не знают, кто может оказаться рядом с ними. На одной из гостевых стоянок находится «Мечта капитана». Так что мы можем продолжить разговор о моих доказательствах в присутствии капитана Саккорсо.

   – Ты лжёшь, – парировал Майлс, хотя был уверен, что Энгус говорит ему правду. – Думаешь, если тебе удалось спастись, то и другим это по силам? Или ты от счастья лишился мозгов?

   Энгус снова рассмеялся, потом вдруг замолчал и склонился к экрану.

   – Они вышли на связь.

   – «Труба», это Башня верфей «Купюра».

   Несмотря на расстояние и небольшие искажения, голос в динамиках звучал чётко и ясно.

   – Вы уверены, что не хотите подумать дважды? Парни, вы будете в большей безопасности, если свалите отсюда к чертям собачьим.

   Энгус включил микрофон.

   – Башня, я слышу тебя.

   Он говорил медленно, преодолевая боль в обожжённом языке.

   – Если ты скажешь что-нибудь поумнее, то я даже смогу понять тебя. В чём проблема? Почему ты хочешь отправить меня обратно в космос Я капитан Энгус Термопайл. Мой помощник – Майлс Тэвернер. На борту нас только двое. Я уже передал идентификационные данные корабля…

   – Мы их получили, – оборвал его диспетчер Башни. – Кончай, капитан. Тебе полагается быть умным – если только ты действительно Термопайл Ты сам знаешь, в чём проблема.

   – А ты намекни, – ответил Энгус – Меня здесь не было какое-то время. Может, что-то изменилось с тех пор, как я гостил у вас в последний раз?

   – Проблема в идентификационных данных твоего корабля.

   Похоже, и Энгус, и диспетчер Башни втайне наслаждались этой игривой беседой.

   – Проблема в «Трубе», невооружённом крейсере-разведчике класса «Игла» – корабле полиции КРК, как тут сказано. Ты уловил мою мысль, капитан? Теперь ты меня понимаешь?

   – Я пока понимаю, что ты занялся не своей работой, парень, – ответил Энгус притворно воинственным тоном. – Говорю это медленно, чтобы ты мог сделать хорошую запись. Короче, я Энгус Термопайл. Бывал здесь раньше и поэтому знаю, что ты можешь сравнить мой голос с компьютерным шаблоном, который подтвердит мою личность. Помощника зовут Майлс Тэвернер.

   Энгус свирепо улыбнулся напарнику.

   – До недавнего времени он работал в службе безопасности на Рудной станции и был там помощником шефа Если хочешь, можешь с ним поболтать, но пользы от этого не будет. Он никогда не прилетал сюда. Слушай, парень! Давай попытаемся поговорить ещё раз, когда ты проверишь мою личность. Возможно, тогда ты начнёшь задавать мне нормальные вопросы, и я на них смогу ответить. «Труба» прерывает связь

   Майлс прикурил новый ник и с силой выдохнул клуб дыма Он боялся словом или жестом показать, как сильно был напуган. Ему снова пришлось ждать, на этот раз – когда окрепнет его голос.

   – И что теперь? – спросил он наконец.

   – Пока ничего, – спокойно ответил Энгус. – Башня свяжется с нами, когда будет готова говорить. Они сняли мой голосовой отпечаток. А пока ребята гонят на нас волну, чтобы посмотреть, как мы будем реагировать.

   Майлс посасывал ник и пытался успокоиться. Конечно, верфи «Купюра» подозревают их. И, конечно, программа Энгуса была написана с учётом этих подозрений. Здесь не о чём беспокоиться. Но Майлс беспокоился. Его голова была в петле. И чем сильнее петля затягивалась, тем больше он рисковал, стараясь выбраться из сложного положения.

   Энгус сделал предупредительный жест, и в тот же миг в динамиках раздался голос:

   – «Труба», это Башня верфей «Купюра». Настало время для ответов. И вам лучше быть точными. Нам надоела болтовня.

   Энгус подключил микрофон.

   – Башня, это капитан Термопайл. Я верю, что вам надоела болтовня. Вы ведь ею только и занимаетесь. Но, может, ты дашь мне намёк, что хочешь от меня услышать?

   – Кончай, копчёный дурень.

   Голос диспетчера не казался обиженным.

   – Ты сам знаешь, что мы хотим от тебя услышать. А мы хотим, чтобы ты рассказал о себе. По нашим сведениям, тебя упрятали в тюрьму на Рудной станции. И вдруг ты появляешься здесь на полицейском корабле, а в команде у тебя помощник шефа службы безопасности. Ты можешь назвать меня прорицателем, но я чувствую в этом какой-то подвох. Мы хотим, чтобы ты сообщил нам причину не сжигать тебя лучом, когда твой корабль окажется в пределах выстрела. Такой намёк годится или требуются разъяснения?

   – Годится, – бесстрастно ответил Энгус – Я мог бы написать об этом в таможенном бланке. Так, значит, ты думаешь, что я связался с копами? Что они выпустили меня из тюрьмы, позволили отогнать их корабль в запретное пространство да ещё дали в команду своего любимчика? А зачем? Может, для того, чтобы я взорвал ваш планетоид? Каким же беспросветно тупым надо быть, чтобы так думать? Только затраханный идиот может считать копов такими глупыми. Неужели Билл под старость сел на нуль-волну?

   – Капитан Термопайл, – язвительно заметил диспетчер, – мы можем верить во что хотим, а ты, придурок, должен убедить нас в своей правоте. Короче, мы даём тебе три возможности: убраться отсюда, продолжить свой трёп и нарваться на выстрел или начать говорить Нам плевать, что ты выберешь Но я гарантирую, что тебе придётся выбрать одну из этих трёх возможностей.

   Энгус презрительно усмехнулся.

   – Кого ты грузишь, паренёк? И кто тебе разрешил плевать на мой выбор? Даже если у Билла высохли мозги, ему все равно захочется понять, что происходит. Ну, допустим, поджаришь ты меня лучом. И что он узнает? Или я решу улететь на другую станцию. А как же он? В любом случае, ты станешь первым кандидатом на БК-хирургию – если только сё к тебе уже не применили. Так что слушай меня внимательно. Я не буду повторять дважды. И включи датчик стресса. Он покажет тебе, что я не лгу.

   Энгус открыл рот и высунул опухший язык.

   – Я был в тюрьме на Рудной станции. Получил пожизненный срок за кражу припасов. Похоже, ты слышал об этом. Но служба безопасности мочилась кипятком, потому что не могла пришить мне дело посерьёзнее. Шеф СБ поручил Тэвернеру расколоть меня на допросе – разорвать бедолагу пирата на части и вытащить на свет все мои секреты.

   Энгус начал выплёвывать слова, чередуя их с утробным рычанием.

   – Этого у них не получилось, и через некоторое время они, устав от упрёков полиции, решили сдать меня старшим коллегам.

   Наверное, Энгус мог лгать так правдоподобно и без помощи зонных имплантов.

   – Копы воспользовались актом преимущественного права, и меня забрали в командный центр полиции. Сопровождающим был Майлс. Считалось, что он лучше других изучил мою психику. Похоже, копов устраивало, что Майлсу не удалось сломать меня. Вероятно, им самим хотелось вскрыть мою подноготную.

   Тэвернер бросил окурок на пол, прикурил новый ник и выпустил клуб дыма на дрожащие руки.

   – И тут вообще началась потеха, – продолжал Энгус. – Я многое натворил в своей жизни, но меня обвинили в липовом деле. Они меня подставили. Если не веришь, то спроси Саккорсо. Он же сейчас у вас, не так ли? Спроси его. Это он дал мне наводку на тот чёртов груз. Постепенно копы поняли, что такую информацию Саккорсо мог получить только от сообщника, работавшего в службе безопасности Рудной станции. И с этого момента Майлс оказался в проблеме. Чтобы подставить меня, он снабдил Саккорсо припасами станции. Возможно, они работали вместе годами. Он понял, что копы так или иначе прижмут его к ногтю. Его маленькая коммерция закончилась. Майлса вот-вот должны были поймать – а расколов парня на допросе, его тут же казнили бы за совершенные преступления.

   Энгус злобно захохотал.

   – Ему не нравилась такая перспектива. Но как он мог её избежать? Его ведь тоже привезли в штаб-квартиру полиции Концерна. Он тогда ещё не был в списке подозреваемых, и никто не ожидал от него побега. А сам он не мог управлять кораблём. Что парню оставалось делать? Прежде чем копы отменили его пропуска и коды, он вытащил меня из камеры. Мы пробрались в доки, оглушили команду «Трубы» и, воспользовавшись их идентификаторами, проникли на борт. Затем Майлс ввёл в систему свой код и запросил разрешение на тренировочный полет. Прежде чем в командном центре поняли, что происходит, мы ушли в гиперпространство и направились сюда. Вот и вся моя история.

   Он язвительно рассмеялся.

   – Как она тебе понравилась?

   По зову интуиции, который во многом напоминал обычную панику, Майлс подключил свой микрофон и сказал Энгусу так, чтобы Башня могла его услышать:

   – Им это не понравится. Умерь свою враждебность. Мы не можем вернуться. Они должны разрешить нам остаться.

   Он думал, что Энгус отключит его. Но тот оставил оба канала активными и только проворчал:

   – Заткнись, Тэвернер. Ты только ухудшаешь нашу ситуацию.

   Майлс даже покраснел от возмущения. Он оказался пешкой в просчитанном гамбите между Энгусом и диспетчером. По всей вероятности, Термопайл и Башня уже знали, каким будет результат. И только Майлс потел от неведения и страха.

   Минуту динамики молчали. Затем насмешливый голос спросил:

   – Капитан Термопайл, что у тебя есть на продажу?

   Изобразив внезапную ярость, Энгус закричал в ответ:

   – Я ничего не продаю! Я беглец! Вбей это в свою голову! Я убежал от чёртовых копов! Мы прилетели сюда только потому, что нам негде больше спрятаться.

   – А как ты намерен расплачиваться за использование наших доков и предоставленные услуги? – с учтивой злобой спросил диспетчер.

   Энгус щёлкнул пальцами, передавая инициативу Майлсу. Тот со вздохом склонился над микрофоном:

   – Башня, это Майлс Тэвернер. Я сколотил приличную сумму, работая с капитаном Саккорсо. Но мне было жаль оставлять её на Рудной станции, и я перевёл свои деньги в безопасное место на «Терминусе».

   Эта ложь, подготовленная для него Хэши Лебуолом, была настолько близка к истине, что Майлс выложил её без колебаний.

   – Посылаю подтверждение.

   Сдерживая дрожь, он напечатал код кредита, и передатчик «Трубы» направил его Башне.

   – Данные приняты, – бесстрастно отрапортовал диспетчер. – «Труба», до очередного сеанса связи сохраняйте тот же курс. Башня отключается.

   Динамики покорно замолчали.

   Тэвернер должен был держать язык за зубами – он это знал. Но внутри у него бурлила напряжённость. Он зависел от людей, которых не мог понять и проконтролировать. Срывающимся голосом Майлс снова задал свой прежний вопрос:

   – И что теперь?

   Усмешка Энгуса была острой, как шпилька.

   – Теперь они будут говорить с твоим приятелем. С капитаном Траходавом.

   Тэвернер попытался вспомнить всё, что знал о Нике Саккорсо. Он попытался представить, какие приказы Хэши Лебуол мог дать «Мечте капитана».

   – Ты думаешь, Ник замолвит за нас словечко? – с сомнением спросил Майлс.

   Энгус выругался.

   – Конечно, нет!

   Однако в его голосе прозвучало мрачное удовлетворение, когда он добавил:

   – Но именно поэтому они и дадут нам разрешение на посадку.

   Майлс не удержался от реплики:

   – Это не имеет смысла.

   – Имеет, имеет. Просто ты слишком глуп, чтобы понять его.

   В желтоватых глазах Энгуса пылала ненависть.

   – Взгляни на ситуацию с точки зрения Билла. У него на шее два амнионских крейсера. Здесь же «Мечта капитана», которая пришла со Станции Всех Свобод, – то есть из амнионского космоса. Значит, капитан Траходав каким-то образом перебежал им дорогу, и амнионы послали за ним боевые корабли. Возможно, они ищут бесценную Морн Хайленд.

   Это имя Энгус произнёс как ругательство.

   – Билл уже по горло в дерьме, о котором никого не просил. И тут вдруг появляемся мы.

   Объяснение Энгуса все больше напоминало угрозу.

   – С его точки зрения, мы опасны для колонии – особенно в такое тревожное время. Но теперь он знает, что мы как-то связаны с капитаном Траходавом. Мы заявили, что Ник может подтвердить нашу историю. Да тут и козлу было бы понятно, что наш полёт на верфи «Купюра» имеет к нему отношение. Но когда Саккорсо откажется заверять наши слова, у Билла не останется выбора. Он даст нам разрешение на посадку. И когда мы будем в доке, он возьмёт нас под жёсткий контроль. Так он сможет защитить себя от других неприятностей, которыми чреват наш визит.

   Майлс нашёл в себе силы не задавать вопросов. Они часто предавали его – и это началось с тех пор, как ему велели расколоть Термопайла. Он пытался утешить себя тем, что знает секреты, о которых не догадывались ни люди Бюро по сбору информации, ни Хэши Лебуол. Но каждый проходящий час, казалось, усиливал его зависимость от Энгуса. Сейчас ему надо было успокоиться.

   Он с силой втянул дым в лёгкие, так что даже сердце запрыгало и подмышки засочились потом. Ожидание становилось адской мукой. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем диспетчер снова вышел на связь:

   – «Труба», это Башня. Разрешаем посадку. Высылаем данные о векторах подхода и якорной стоянке.

   На мониторах пульта замелькали колонки кодов и цифр.

   – Башня, не дай мне сдохнуть в неведении, – шутливо взмолился Энгус. – Что обо мне сказал Саккорсо?

   – Слушай внимательно, – оборвал его диспетчер. – Я дважды повторять не буду. Вы получили разрешение на посадку, но оно условное. Вам не позволят улететь, пока вы не ответите на все вопросы Билла.

   – Ты хочешь сказать, что капитан Саккорсо отказался подтвердить мои слова?

   Энгус скрыл смех за угрюмым рычанием.

   – Он вообще не захотел с нами говорить, – ответила Башня. – Мы не выпустим вас отсюда, пока вы не докажете, что вам можно доверять. Если хочешь удрать отсюда, то делай это сейчас. Но предупреждаю! Ты уже в зоне обстрела «Затишья». Башня отключается.

   Внезапная тишина оглушила Майлса, как прилив крови. Дрожь облегчения пронеслась по телу. На миг он даже затаил дыхание.

   – Вот так-то, ублюдки! – рявкнул Энгус и грохнул кулаком по пульту.

   Майлс шумно выдохнул.

   Все! Ожидание кончилось. Он не станет соваться в петлю. Такие жертвы не для него. Пусть другие играют в героев. А он пока мог немного расслабиться.

   Тэвернер с минуту наблюдал за тем, как Энгус выполнял инструкции Башни. Бросив ник и расстегнув пояс безопасности, Майлс вновь оттолкнулся от кресла и перелетел к командному пульту.

   – Посадка подождёт, – сказал он. – Нам надо разобраться кос в чём.

   Энгус молча запрограммировал автоматическое выполнение посадочных операций согласно данным верфей «Купюра».

   Майлс устроился на спинке кресла и чётко приказал:

   – Джошуа. Прекрати все действия и слушай меня. Став безропотным, как робот, Энгус покорно опустил

   руки на подлокотники. Он хотел повернуть голову, но какой-то инстинкт или предписанный приказ остановил его.

   – Джошуа, – продолжил Майлс, – они сообщили тебе о цели нашей миссии.

   Энгусу не требовалось объяснять, кем были эти «они».

   – Они дали тебе доступ к некоторым базам данных и к той информации, которая нужна для выполнения задания. Ты получил все это в достатке. Но они не сказали тебе о моей задаче.

   Плечи Энгуса напряглись. Очевидно, он сопротивлялся зонным имплантам.

   – Копы посчитали себя слишком умными, – добавил Майлс. – Им казалось, что они убедили меня стать твоим верным помощником. Лебуол и Диос думали, что знают истину. Но они ошиблись. У меня есть свои собственные намерения. И сейчас настало время воплотить их в жизнь.

   – Энгус Термопайл, – произнёс он с чувством, – я ненавижу тебя. Меня тошнит от твоей жестокости. Мне хочется блевать от твоей внешности. Я презираю твои устои. Всё, что ты делаешь, и все в тебе самом вызывает у меня отвращение. Я не собираюсь действовать как твой подчинённый. Такое положение абсолютно неприемлемо. Хватит того, что я смотрю на тебя и ощущаю твой запах. Но выполнять твои приказы – это уже слишком. Мы должны исправить эту ситуацию немедленно.

   Майлс начал снимать костюм.

   – Давай, Джошуа. Спроси у меня, что всё это значит.

   – Что всё это значит? – хрипло прошептал Термопайл, словно у него перехватило дыхание.

   Майлс Тэвернер знал, что такое унижение и контроль. Он знал это каждой косточкой тела, каждым кончиком нерва. Впервые за несколько месяцев – а возможно, за годы – он почувствовал неземное счастье. Сбросив последнюю одежду, он взобрался на подлокотники кресла и, возвышаясь над Энгусом, томно произнёс:

   – Это значит, что тебе сейчас придётся поработать своим глупым язычком и как следует вылизать мне парочку интимных мест.

   Придав приказу нужный приоритет, Майлс перечислил всё, что он хотел от Джошуа.

* * *

   Позже, когда грязь его тела, а вместе с ней и страх в душе были удалены, он приказал Энгусу обеспечить ему неограниченный доступ к каналам связи «Трубы».

Служебная документация:
Краткая история Концерна рудных компаний

   Общедоступная история Концерна рудных компаний могла бы служить примером экономического завоевания власти.

   Что позволило КРК стать таким огромным? Как получилось, что Концерн не только управлял освоением человеческого космоса, но и надзирал за ним? Почему правительства Земли отказались от хорошо им знакомого – и, по сути, деспотичного – суверенитета над своими гражданами? По какому праву КРК превратился в единственного торгового посредника между человечеством и амнионами и, следовательно, стал единственно жизнеспособной защитой от экспансии пришельцев? Каким образом «частное» коммерческое предприятие оказалось ответственным за судьбу человеческой расы?

   На все эти вопросы можно дать один ответ – экономическая власть. А первичной причиной послужило открытие тахионного двигателя. Без возможности пересекать, исследовать и осваивать межзвёздные пространства вопросы подобного ранга никогда бы не возникли. В тс времена, когда доктор Жуанита Эстевез проводила испытания первого прототипа тахионного двигателя и ежедневно подвергала опасности станцию Космолаборатории, Земля переживала период политического и экономического застоя – период настолько основательного истощения, что почти все аналитики склонялись к единому мнению: планета истощила не только ресурсы, но и способность решать свои проблемы. Взаимозависимость ста пятидесяти суверенных наций стала так велика, что войны больше не могли служить эффективным средством усиления экономической и политической активности. Сложившиеся межгосударственные отношения принуждали каждую нацию разделять нищету и беды своих соседей. Иными словами, обитатели планеты могли быть уничтожены той же самой системой коллективной безопасности, которая прежде поддерживала их существование.

   Земле не хватало горючих ископаемых для производства дешёвой энергии (а строительство и содержание космических термоядерных генераторов было чрезмерно дорого); не хватало деревьев, чтобы восстанавливать атмосферу; не хватало новых материалов для замены старых; не хватало адекватных путей для продуктивного использования мусора или складирования его без всплесков народного недовольства; не хватало границ и войн, чтобы пробуждать патриотизм и упорство, вдохновлявшие на решение проблем. Планета превратилась в бесконечный список того, чего катастрофически не хватало людям. Земля внезапно потеряла своё будущее.

   В отчаянных попытках спасти себя несколько коммерческих предприятий и квазикоммерческих объединений приступили к созданию космических станций. Они исследовали новые возможности и сооружали огромные орбитальные лаборатории с гидропонными резервуарами, центрами высоких технологий и платформами для запуска спутников к другим планетам. Заявленной целью этих огромных расходов были открытия, способные вернуть человечеству будущее. Однако реальным результатом оказалось дальнейшее истощение ресурсов планеты. Экономические системы всего земного шара продолжали приходить в упадок. Парадоксально, но чем дороже обходились эти коммерческие космические проекты, тем более необходимыми они становились. Земля не просто нуждалась в них. Она нуждалась в них отчаянно и абсолютно.

   К тому времени, когда Космолаборатория завершила то, что ей полагалось сделать, – то есть к тому времени, когда доктор Эстевец создала тахионный двигатель, дав людям сначала теоретическую, а затем и практическую возможность освоения космических пространств за Солнечной системой, – учредительный консорциум Станции стал настолько нужен тем странам, которые имели в нём доли, что ни одному из правительств не удалось перехватить патент на изделия предприятия.

   Это вкратце объясняет, почему дальнейший ход событий был скорее вопросом коммерции, а не суверенитета. Единственной уступкой Космолаборатории, сделанной земным правительствам (не говоря уже о конкурентах), стало соглашение, по которому лицензии на изготовление маршевых двигателей выдавались на довольно терпимых условиях.

   Со временем Космолаборатория (а ныне «Копи Стрельца») превратилась в самый мощный коммерческий концерн за всё время существования Земли. Её экономическое господство закрепилось окончательно, когда одна из первых дальних экспедиций принесла на планету весть о богатейшем поясе астероидов. Это не был тот пояс, на котором КРК сколотил своё богатство. Это была маленькая и незначительная находка, быстро исчерпавшая себя. Однако именно её запасы ценных руд позволили найти новые и более богатые месторождения.

   Несмотря на огромный капитал, поступавший в виде отчислений, «Копи Стрельца» согласно уставу предприятия не могли получать прибыль от своих находок. И тогда появился КРК (в ту пору Корпорация космических рудников).

   ККР начинала свой путь как сравнительно небольшое и на вид безвредное рудоплавильное предприятие. Она осваивала поля астероидов в пределах Солнечной системы, и её производственные платформы передвигались на обычных космических скоростях. ККР была достаточно мобильной и развитой, чтобы выполнять работу, необходимую для «Копей Стрельца» (сокращённо КОС), но не такой большой, чтобы считаться серьёзным конкурентом.

   Естественно, станция КОС попыталась ассимилировать небольшую компанию, но ККР удалось избежать этой судьбы, и в награду за творческие успехи она постепенно стала партнёром «Копей Стрельца» в разработке пояса.

   Таким образом, Корпорация космических рудников получила мощный импульс к развитию и со временем преобразовалась в Концерн рудных компаний. Астероидные пояса КОС – и станция «Копи Стрельца», партнёром которой была ККР, – позволяли накапливать богатства в ранее невиданных масштабах.

   Будучи прежде незначительной компанией и занимаясь прозаической деятельностью, ККР не получала субсидий от каких-либо земных правительств и, следовательно, находилась вне государственных ограничений. Новое богатство дало ей власть. Используя её с умом и дальновидностью, ККР вскоре стала одним из главных игроков в исследовании и освоении космоса. Однако если бы история Корпорации космических рудников на этом и закончилась, она никогда не породила бы так много интересных вопросов.

   Конгломераты Земли по-прежнему не видели для себя светлого будущего. Несмотря на открытие тахионного двигателя, человеческий космос был ограничен популяцией людей. То есть доходы – и возможности обогащения – могли расти только в пропорции с освоенным пространством. А эта экспансия проводилась очень медленно – в основном на станциях вокруг Земли. Экономика могла поддерживаться только ростом, а рост явно замедлялся. Это уравнение радикально изменилось после контакта с амнионами. Примером мудрого предвидения ККР и образцом её эффективных вложений может служить приобретение «Интертеха» – научно-исследовательской компании с широким спектром изысканий. В то время «Интертех» являлся рискованной покупкой. Его попытки изучения амнионских мутагенов спровоцировали человеческие бунты, и компания была разорена. «Интертех» подвергли осуждению. У всех на устах была лишь его трагическая роль в кровавых мятежах. И только Корпорация космических рудников оценила потенциал этой компании. Приобретя «Интертех», ККР стала единственным предприятием в человеческом космосе, которое могло достигать запретного пространства и вести переговоры с амнионами.

   Чтобы извлечь выгоду из этой ситуации, ККР использовала свой авторитет и, запустив в действие экономические рычаги, добилась эксклюзивного права на торговлю с амнионами. Тем самым была открыта дверь к огромным возможностям, и ключ от этой двери оказался у Корпорации космических рудников.

   Компания «Интертех» владела всем, что человечество знало об амнионах. У ККР были корабли и оборудование, способные превратить это знание в прибыль. А Земля имела неутолимый голод на ресурсы и новые рынки сбыта. Боясь потерять свою долю доходов от торговли с амнионами, земные правительства согласились переименовать Корпорацию космических рудников в Концерн рудных компаний, а также поручили этому частному предприятию вести и развивать контакты с амнионским космосом на благо всего человечества. В конечном счёте торговля с амнионами стала для КРК основным источником обогащения.

   Такова общедоступная история Концерна рудных компаний.

Уорден

   Конечно, Годсен Фрик со временем нашёл Уордена Диоса. Глава полиции КРК не мог вечно избегать руководителя службы протокола. Однако перед встречей с Годсеном – и до того, как из РСЗК поступило безоговорочное, но вполне предсказуемое требование о проведении видеоконференции, – Уордену удалось почти на час уединиться с Хэши Лебуолом.

   Их беседа проходила в одном из «чистых» офисов, которые Уорден содержал для подобных случаев. Естественно, ни одно помещение в штаб-квартире полиции Концерна, включая даже личные комнаты, нельзя было считать абсолютно «чистым» от так называемых «жучков». Только руководство Бюро по сбору информации не имело прослушивающих устройств. Утечка секретных данных исключалась полностью – кабинеты хранили тайны с такой же надёжностью, как могильные плиты. Их экранированные стены и системы защиты делали невозможным любой вид электронного шпионажа. Фрик был единственным чиновником полиции Концерна, которому позволялось обнародовать сведения о темах, обсуждавшихся в этих офисах.

   В целях дополнительной предосторожности охрана и техники имели строгий приказ хранить молчание о каждом случае, когда Уорден Диос пользовался данными помещениями. Если в такие моменты главу полиции разыскивала Мин Доннер, то истину скрывали даже от неё: «Нет, офицер! Мы его не видели!»

   В результате Годсен не имел понятия о том, где находился Уорден. И, следовательно, не знал, в каком направлении развивались события, когда ему наконец удалось повстречаться с Диосом.

   Уорден не был зловредным человеком, но он получил особое удовольствие от неосведомлённости Годсена. Неведение вело к замешательству – а Уордену нравилось видеть замешательство руководителя службы протокола. Отношения с этой персоной не давали ему повода для других удовольствий.

   Диос только что вернулся в свой представительский кабинет – огромный, роскошный и обычно бесполезный, поскольку он держал его только для случаев, когда демонстрация статуса была важнее собственно статуса. Не прошло и минуты, как секретарь проинформировала Уордена о том, что с ним хочет увидеться Годсен. Диос подошёл к огромному столу из красного полированного дерева – дерева, выращенного на гидропонной станции и стоившего баснословные деньги. Он устроился в кресле, которое перекатывалось на старомодных роликах. Стол и кресло, как и вся мебель в кабинете, были предоставлены ему несколько лет назад Холтом Фэснером в виде подарка в честь завершения строительства орбитальной штаб-квартиры полиции Концерна. Наверное, именно поэтому он старался пользоваться своим представительским кабинетом как можно реже. Но сегодня у него не было выбора.

   Быстро просмотрев расписание дел на ближайшие часы, Диос включил интерком и попросил секретаря – женщину, которую он считал такой же отполированной и бесполезной, как мебель, – пригласить к нему Годсена Фрика.

   Руководитель службы протокола тут же вбежал в кабинет. Встревоженный вид был ему не свойствен. Важная представительность, этакая невозмутимая надменность служили хорошим прикрытием для его интриг и любопытства, но не для маскировки тревоги и обиды. Благообразная голова в шапке белых волос, которая обычно придавала Фрику вид благородного государственного деятеля, теперь делала его похожим на великовозрастного юнца, пойманного за позорным актом содомии.

   Видя его растерянность, Уорден получил ещё одну небольшую порцию удовольствия.

   Однако это ничего не меняло. Благодаря искусственному глазу он всегда видел Фрика «насквозь». Этим Уорден отличался от своих высокопоставленных коллег. Хэши Лебуол мог предать вселенную, но не дать инфракрасному взгляду Уордена ни одного намёка. Однако он не был прирождённым иудой – просто Хэши не делал никаких различий между уровнями своей природной двуличности. По контрасту с ним Мин Доннер выделялась чистотой помыслов и преданностью делу. Годсен же выдавал себя столь очевидно, что Уорден не мог не замечать его «физиологических» намёков – любая интрига, любой запутанный мотив, любая фальшь проявлялись в ритме сердца, в потливости, в температуре и ауре тела.

   Каждый раз, общаясь с руководителем службы протокола, Диос знал, что должен быть готов к последствиям их разговора. И эти последствия могли простираться от пассивного противодействия Фрика до активного вмешательства Холта Фэснера

   Это было бедствие. Тем не менее Уорден мог учитывать, планировать и использовать его.

   – Прошу вас, присаживайтесь, – небрежно сказал он. Из-за того, что Фрик ему не нравился, он всегда обращался к нему чинно и вежливо.

   Годсен, казалось, не замечал антипатии начальника. Как только дверь закрылась и индикаторы показали, что видеокамеры в кабинете не активированы, он опёрся ладонями о блестящую поверхность стола и, придав себе самоуверенный вид, произнёс:

   – У меня к вам серьёзный разговор. Моя задница сейчас на раскалённой сковородке.

   Его показной апломб был неубедительным. Голос дрожал от напряжения, а не рокотал с обычной ленивой надменностью.

   Уорден развёл руками в жесте беспомощного сожаления.

   – Как я понял, он остался недоволен вами? Но вы всегда могли переадресовать его ко мне.

   «Им» в этом контексте мог быть только один человек. Однако Годсен не стыдился своей несоразмерной верности Холту Фэснеру. Торопливо, но без малейшего раскаяния, он ответил:

   – Вы же знаете, я должен был информировать его. Во-первых, не вы нанимали меня на эту работу, а он. И именно Фэснер даст мне указания Неужели вы ожидали, что я проигнорирую сей факт? Во-вторых, на нашей станции не найдётся никого, кто отказался бы принять звонок от шефа.

   Последнее утверждение было весьма некорректным. Мин Доннер и Хэши Лебуол не признавали какой бы то ни было власти за стенами штаб-квартиры полиции Концерна. Тем не менее Годсен верил тому, что говорил, и это было очевидно.

   Уорден подавил желание ответить: «Я тоже даю вам указания». Вместо этого он спросил:

   – Так что же сказал вам «шеф»?

   – Он сказал: «О чём вы там, мать вашу, думаете, когда трубите на весь мир о побеге Термопайла и Тэвернера? Неужели вы не понимаете, какая шумиха сейчас начнётся? »

   Годсен здорово имитировал голос Холта.

   – И что вы ему ответили?

   – Я сказал, что действовал согласно вашим непосредственным инструкциям.

   От напряжения и досады аура Годсена лучилась тёмно-красным светом. Она разоблачала его показное хладнокровие.

   – Я сказал ему, что мы сделали это для создания алиби Джошуа – для того, чтобы он мог обосновать свой прибытие на верфи «Купюра». И я отметил, что, на мой взгляд, вы приняли верное решение.

   Флуктуация его ауры просигналила, что все сказанное – ложь.

   – Риск вполне оправдан. Если верфи «Купюра» не поверят ему, то все наши усилия с Джошуа гроша ломаного не стоят.

   Уорден пропустил эту реплику мимо ушей.

   – А вы не упоминали о Морн Хайленд?

   Так как в заданном вопросе содержалась угроза, голос Диоса прозвучал ещё учтивее.

   – Разве вы не сказали ему, что, допустив утечку информации о нашей операции, я тем самым отказался от спасения Хайленд? Надеюсь, вы были красноречивы, описывая своё желание спасти её?

   «А вернее, вывести из игры».

   – Вы часто сетовали, что полиция получит серьёзную проблему, если кто-нибудь узнает о том, в какое положение мы поставили одного из наших лейтенантов. Разве вы не предложили Фэснеру настоять на изменении программы и объединить миссию Джошуа со спасением Морн?

   Диос ждал правдивого ответа. И он сформулировал вопрос таким образом, чтобы извлечь из реакции Годсена как можно больше информации. Но инфракрасное зрение ничего не выявило. Фрик негодующе выкрикнул:

   – Нет!

   Оттолкнувшись от стола, он отступил на несколько шагов и почти отвернулся от Уордена, пытаясь скрыть свою досаду.

   – Это было давно. Я уже забыл о подобных доводах.

   Значит, Годсен не получил каких-то особых инструкций. Он опять разыгрывал карту Морн, но Фэснер не поддержал его игру. Дракон решил, что ситуация не требует вмешательства, во всяком случае, пока.

   Уорден облегчённо вздохнул.

   – Это хорошо, – сказал он. – Вы должны понять, что ему нет дела до Морн Хайленд. Я даже не уверен, что ему дело до вас. Вы оба – лишь средства для достижения цели.

   Он не сказал бы такого никому другому. И только Годсен мог насторожиться от этих слов – насторожиться и передать их Фэснеру. Уорден тонко использовал Фрика, демонстрируя ему бездушную маску Дракона.

   – Эта цель тревожит меня. Если бы я знал, какова она, то чувствовал бы себя гораздо увереннее.

   Годсен сел в кресло и попытался восстановить душевное равновесие. Он сжал пальцами подлокотники, затем сложил руки на округлом животе и, наконец, положил их на колени. Рассматривая пальцы, словно на них появились какие-то пятна, он тихо спросил:

   – И что теперь произойдёт?

   Уорден небрежно отмахнулся.

   – Это не ваша проблема. Руководитель Протокольного отдела – нелёгкая профессия, но она имеет одно преимущество. От вас никто не ожидает правды. И всё же я рад, что вы пришли. Иначе моей секретарше пришлось бы разыскивать вас.

   Уорден иронично улыбнулся.

   – Я хочу, чтобы с настоящего момента мы чётко определили нашу позицию.

   Диос незаметно нажал на кнопку, подав условный сигнал на пульт секретарши. Через пару секунд она объявила по интеркому:

   – Шеф, к вам пришли Мин Доннер и Хэши Лебуол.

   – Пусть войдут.

   Дверь открылась, и в кабинет вошли два других руководителя полиции Концерна. Поскольку Уорден не вставал, чтобы поприветствовать Годсена, он не поднялся с кресла и на сей раз. Впрочем, Хэши и Мин и не нуждались в его вежливых жестах. В отличие от Годсена, они знали, зачем их вызвали.

   – Надеюсь, я не заставил вас ждать.

   – Это неважно, – пожав плечами, ответила Мин.

   – Абсолютно, – спокойно добавил руководитель БСИ. – Когда я нахожусь в обществе такой красивой дамы, как ваша секретарша, я никогда не «ожидаю».

   – Прошу вас, присаживайтесь, – указав на кресла, произнёс Уорден.

   В его голосе появились новые интонации, которых не было при разговоре с Фриком.

   Глава подразделения специального назначения походила на сжатую пружину – даже сидя в кресле, она была готова к прыжку.

   Несмотря на важность события, а возможно, именно из-за неё, Лебуол облачился в грязный халат, испачканные брюки и цветастую рубашку. В этой одежде его костлявая фигура почти ничем не отличалась от огородного чучела. Шнурки волочились за изношенными туфлями, угрожая их владельцу падением на каждом шагу. Исцарапанные и заляпанные стекла очков, отчаянно цеплявшихся за кончик носа, вряд ли проясняли мир вокруг него – или он нарочно создавал такое впечатление. Все его движения выглядели заторможенными. Скрытую в нём энергию выдавали только нахмуренные брови и пронизывающий взгляд небесно-синих глаз.

   Когда он опустился в кресло, для полноты картины ему недоставало только савана. Но Уорден знал, на что был способен Лебуол. Несмотря на такое поведение, абсолютно не похожее на стиль Мин Доннер, Хэши тоже был сжатой пружиной и готовым к прыжку – готовым ко всему, кроме смерти.

   Уорден не стал объяснять пришедшим причину вызова. Мин и Хэши уже знали её – хотя только Лебуол получил от него подробные указания. А Годсен мог немного попотеть.

   Диос взглянул на хронометр, стоявший перед ним на столе. Осталось двенадцать минут. Для серьёзной подготовки времени было мало, но для краткого инструктажа двенадцати минут вполне хватало. Впрочем, в случае необходимости он мог задержать начало конференции.

   – Итак…

   Как мастер, проверяющий инструменты, он осмотрел по очереди на каждого из своих подчинённых, сканируя и оценивая их эманации. В душе он не верил в правомочность использования людей – ни в качестве инструментов, ни в качестве генетического сырья. Возможно, это мировоззрение и заставило его стать копом. Ему ужасно не нравилось, что по долгу службы он часто делал то, к чему питал отвращение, но это никак не проявлялось внешне. Уорден прошёл науку терпения и мог перенести любые напасти. Невозмутимо и чётко, словно его защита была непробиваемой, он произнёс:

   – «Труба» ушла в запретное пространство. Отныне Энгус и Майлс будут действовать на свой страх и риск. Это ставит нас в очень сложное положение. Мы никогда ещё не рисковали так людьми в ситуациях, столь далёких от нашего контроля. И никогда прежде успех операции не зависел в такой степени от выдержки каждого из нас. Настало время прояснить наши позиции.

   Уорден знал, что разговор будет нелёгким, но считал его необходимым.

   – Если вы возражаете против этой операции, если вы думаете, что она плохо подготовлена и обречена на провал, если вам кажется, что я не учёл всех трудностей, то прошу вас сказать об этом прямо сейчас.

   Годсен вернулся к изучению своих ногтей. Хэши с улыбкой рассматривал комнату, словно не представлял, какие могут быть сомнения. Однако Мин не колебалась.

   – А что это изменит? – резко спросила она. – Вы сами сказали, что «Труба» уже вылетела из человеческого космоса. Конечно, мы можем дать Майлсу какие-то новые указания. Но откуда нам знать, что он их выполнит?

   – Вы меня не слушаете, – упрекнул сё Уорден.

   Сам того не желая, он произнёс эти слова слишком строго. Вопросы Мин иногда оказывали на Диоса странное воздействие. Но он сам провоцировал её на это своей очевидной неискренностью.

   – Я не предлагаю менять программу Энгуса. Любые отклонения от неё будет или проявлениями гения, или чистым самоубийством, поскольку он больше не находится под нашим наблюдением. Я собрал вас по другому поводу. Если мы что-то не учли в программе Термопайла, то нам вообще не следовало отправлять его на Малый Танатос. Пусть лучше бы он гнил тогда в тюрьме. Провал операции может вызвать ужасные последствия. Если он не справится с заданием, враги могут получить наши новейшие достижения и всю информацию, которую мы вложили в него. Поэтому я хочу выслушать ваше мнение сейчас, чтобы в дальнейшем мы действовали единой и сплочённой командой.

   Глава БСИ откашлялся как коренной землянин, всю жизнь дышавший затхлой атмосферой городов, а не чистым воздухом станций.

   – Мне не о чём говорить, – заметил он – Большую часть операции готовил я. Остальное было мной одобрено. Лично я не сомневаюсь в её успешном выполнении.

   Он осмотрел собравшихся поверх очков.

   – Однако мне кажется, что мои коллеги не разделяют подобную убеждённость.

   Уорден взглянул на Доннер и Годсена.

   – Это так?

   Мин пожала плечами. Фрик, заметив, что она не собирается говорить первой, поднял голову. Маскируя свою неискренность смущением, он произнёс:

   – Я уже не раз заявлял о том, что считаю кандидатуру Тэвернера неправильным выбором. У этого человека нет моральных устоев. Даже Хэши признал, что мы подчинили его своей воле за пару секунд. А значит, и любой другой не будет иметь проблем в подобном убеждении. Но л думаю, что ситуация гораздо хуже. Мне тут довелось прочитать его личное дело…

   Похоже, Годсен считал это признаком великого усердия.

   – И я могу сказать вам, что вопрос не в том, подходит он нам или насколько мы близки ему. Он слишком скользкий тип. Меня, к примеру, насторожило, что предательство Службы безопасности Рудной станции было скорее его идеей, чем нашей.

   – И что это значит? – тихо спросила Мин.

   Не обратив внимания на сё реплику, Годсен зловеще продолжал:

   – Тэвернер – это неправильный выбор. Он продаст нас любому, кто предложит ему достаточную сумму денег.

   Похоже, он черпал уверенность из звуков собственного голоса.

   – Если великие немытые массы, которым мы поклялись служить, узнают, что созданным нами мощным киборгом будет управлять признанный стукач, то вся эта операция превратится в дерьмо быстрее, чем вы успеете придумать слова оправдания. Даже Дракон не сможет удержать членов совета от разгрома Бюро по сбору информации.

   – В каком смысле? – хладнокровно спросил Уорден.

   – В том смысле, что могущественный и уважаемый РСЗК может снести бульдозером маленькую песочницу Хэши, – запальчиво ответил Годсен. – Члены совета могут решить, что БСИ стало слишком опасной игрушкой в руках копов. А это, в свою очередь, приведёт к закону об отделении полиции от Концерна рудных компаний!

   Уорден заметил, как Мин напряглась.

   – Вы считаете это реальным? – спросил он у Фрика Какое-то время Годсен разрывался между своим пристрастием к риторике и преданностью Холту. Затем он со вздохом сказал:

   – Нет. Дракон не допустит этого. Ведь главный удар будет направлен против него, не так ли? Если совет набросится на нас, Фэснер будет первым, кому придётся разгребать дерьмо. Но это его не обрадует – можете поверить мне на слово.

   – Я вам верю, – отозвался Диос.

   Поскольку ему пришлось поддержать вывод Годсена, он на всякий случай сердито посмотрел на других руководителей.

   – Однако я не потерплю публичных разногласий между нами. Если до меня дойдёт слух, что хотя бы одно слово из нашей беседы вышло за пределы этой комнаты, я выпущу из виновного всю кровь. По капле! Легко навешивать всех собак после свершившегося факта. Но давайте оставим лёгкую работу для других людей.

   Это была ещё одна фраза, нацеленная на Холта Фэснера. Когда Годсен передаст сё Дракону, она примет совсем иной смысл. «Холт, злобное чудовище! Оставь Мин и Хэши в покое. Если ты захочешь наказать кого-нибудь за то, что случится с Энгусом, сконцентрируй свою злобу на мне. Я готов заплатить за мои ошибки». Диос боялся, что Хэши и Мин могут разделить его участь. И тем не менее он упорно шёл по выбранному пути.

   – Другие возражения? Другие проблемы? – резко спросил он.

   Решив, что сё миг настал, Мин произнесла:

   – Морн Хайленд.

   Спектр её ауры свидетельствовал о силе эмоций. Все её сомнения и страхи слились воедино в этом имени. Уорден непроизвольно напрягся. Он ценил руководителя Подразделения спецназа и разделял её боль, но почему-то не мог быть с ней таким же мягким, как с Годсеном.

   – А она здесь при чём? – сердито спросил Уорден.

   Проклятьем и благословением Диоса было то, что Мин Доннер слишком доверяла ему, чтобы бояться его гнева. Она редко спорила с ним, но это являлось скорее знаком уважения, а не признаком робости.

   – Как и Годсен Фрик, я не верю Тэвернеру, – сказала она. – В отличие от руководителя службы протокола, меня не волнует мнение совета. Хотя я тоже боюсь предательства. Оценив начало операции, я поняла логику вашего выбора. Термопайл не мог лететь на верфи «Купюра» один. И любой человек, отправленный нами с Энгусом, вряд ли оказал бы ему большую помощь. Конечно, сам по себе Тэвернер – дерьмо, но он лучший, на ком мы могли остановиться.

   Мин посмотрела на Фрика, словно искала у него поддержки.

   – Другое дело – Морн Хайленд, – продолжила она. – Я не понимаю вашего отношения к этой женщине. По какой-то причине вы отказались запрограммировать Термопайла на сё спасение. Я не могу этого понять! И не пойму, пока вы не расскажете мне, почему её отдали Саккорсо. Почему она стала той ценой, которую заплатили за его услуги? Ведь раньше он довольствовался деньгами. И чтобы навредить конкуренту Термопайлу, он снова принял бы деньги. В любом случае он продолжал бы работать на нас. Если бы после ареста Термопайла мы приказали службе безопасности забрать Морн Хайленд у Саккорсо, он ничего не смог бы предпринять.

   Мин гневно облизала губы.

   – Она была нашим сотрудником! Моей подчинённой1 Пираты насиловали и унижали её несколько недель! Ей вшили нелегальный зонный имплант – и за то время, пока Термопайл издевался над ней, она наверняка получила имплантную зависимость. Ради бога, мы же полицейские! Никто во вселенной не нуждался в нашей помощи так, как она Но мы бросили её в беде Мы отдали её Саккорсо. И я хочу знать – почему!

   Хотя Уорден был готов к этому, слова Мин взяли его за живое. Только она могла причинять ему такую боль. Диосу хотелось встать на колени и умолять её: «Мин, прости! Я горько сожалею!» Но вместо этого он взглянул на хронометр. Оставалось две минуты. Пора было заканчивать инструктаж.

   – Ещё проблемы? – спросил он у Годсена.

   – Беспокойства? – обратился он к Хэши.

   – Возражения? – произнёс он, повернувшись к Мин Все трое промолчали. Сомневающийся Годсен, стараю-

   щий скрыть возбуждение Хэши и гневная Мин – каждый имел свой собственный инфракрасный оттенок, но никто не дал ему причину для отсрочки. И, будучи человеком точных правил, Уорден сделал следующий шаг на выбранном пути.

   – Отлично. Если я правильно понимаю ситуацию, то вы вскоре получите ответы на вопросы, которые вас интересуют Меня не удивил тот факт, что информационная утечка Годсена уже создала определённые проблемы. Особенно шумит Совет Земли и Космоса. Я не в курсе, о чём говорят члены Совета, но полагаю, что слова «некомпетентность», «нарушение долга» и даже «должностное преступление» уже выкрикиваются со всех высоких трибун. На чрезвычайной сессии Совета было заявлено, что для проверки обстоятельств нашумевшего побега будет создана особая комиссия.

   Уорден усмехнулся.

   – Советники потребовали видеоконференцию. Мы с Хэши должны отчитаться перед ними. Фактически нам предложено связаться с ними прямо сейчас. Как вы знаете, наш устав не обязывает нас сообщать совету о секретных операциях. Но мы с Хэши решили пообщаться с ними.

   Он посмотрел на Годсена и Мин.

   – Я хочу, чтобы вы остались здесь. Всё, что вы сейчас услышите, будет нашей официальной позицией – позицией, которой вам отныне придётся придерживаться. Если объяснения, которые мы дадим совету, не снимут ваши возражения, то позже я переговорю с вами отдельно.

   Годсен отдал честь, демонстрируя своё служебное повиновение.

   Мин поджала губы и ничего не сказала.

   – Хэши, мы сядем на этом краю стола, – произнёс Уорден, подключая видеоаппаратуру кабинета. – Небольшое отступление от формальностей придаст нам вид людей, говорящих правду.

   Диос надеялся, что его злость не будет заметна в голосе. Пока видеокамеры и микрофоны проходили режим проверки, две раздвинувшиеся перегородки открыли большой экран на стене. Лебуол придвинул кресло и неуклюже уселся рядом с начальником. В тот же миг свет в комнате выключился, и только сектор стола остался ярко освещённым. Уорден позвонил секретарше и велел ей открыть канал связи с РСЗК на Земле. Пока Диос и Хэши Лебуол готовились к разговору с советом, Мин Доннер и Годсен Фрик наблюдали за ними из мрака.

   После краткой вспышки статических помех на экране появился конференц-зал Руководящего Совета Земли и Космоса. Большую часть помещения занимал огромный овальный стол. Вокруг него перед небольшими терминалами сидели советники – двадцать один представитель всего человечества. Позади каждого из них располагались помощники и консультанты. Обычно людей, опрашиваемых советом, усаживали за столом для свидетелей во внутреннем пространстве овала. Однако сейчас на месте свидетельского столика размещался кубический экран, который показывал Диоса и Лебуола. Их изображение проецировалось аппаратурой таким образом, что каждый из советников, которых Холт Фэснер презрительно называл «голосами», видел двух руководителей полиции прямо перед собой.

   В зале присутствовали все члены Совета. Это не удивило Уордена – тема конференции касалась каждого из избранных представителей Земли и её удалённых станций. Он знал имена не только советников, но и их консультантов. В случае необходимости он вспомнил бы даже их биографии. А Хэши мог вывести на терминал досье любого человека, который находился в зале.

   Взгляд Уордена скользнул по фигуре старого Вертигуса Шестнадцатого, сидевшего в кресле в неудобной и застывшей позе, – прямо как стальная болванка. Диос не стал задерживать внимание на нём и на других членах совета, которые могли бы поддержать законопроект об отделении. Малейший намёк на его заинтересованность мог бы испортить или даже разрушить их карьеру.

   Картинка на экране в кабинете беспокойно подрагивала – очевидно, из-за активности солнечных пятен. По нижней кромке бежали числа и коды, свидетельствовавшие о том, что связисты пытались отфильтровать изображение. К несчастью, нестабильный приём видеосигнала затрагивал болевую зону в его глазных нервах и создавал у Диоса ощущение, похожее на начало мигрени.

   Члены Совета зашуршали бумагами, сверяясь с данными на мониторах. На миг их взгляды сфокусировались на изображении Уордена. С его угла зрения казалось, что они смотрели ему в пах. Диос усмехнулся этой мысли и пожалел о недостатках инфракрасного зрения, которое не могло анализировать изображение на экране.

   Впрочем, он давно привык к такой особенности.

   – Господин Диос, спасибо, что отозвались на нашу просьбу.

   Человек, произнёсший эти слова, занимал центральное место. Его позиция за столом указывала на ранг: это был Эбрим Лён – президент Руководящего Совета Земли и Космоса. В курилках штаб-квартиры полиции Концерна инженеры и лейтенанты часто шутили, что Годсен Фрик был клоном Лена. Они оба считались популярными общественными деятелями и выдавали почти одинаковые высокопарные каденции. Однако Лён не являлся марионеткой Фэснера. Просто ему нравилось приводить враждующие стороны к консенсусу независимо от того, насколько бессмысленным было их противостояние. Выступающие зубы и маленький подбородок делали его похожим на кролика.

   – Вы должны понимать, что новость, переданная несколько часов назад вашим руководителем службы протокола, дала нам серьёзную причину для волнений, – произнёс он красивым и звучным голосом. – Мы надеемся, что вы сможете объяснить нам причины данного инцидента и развеять наши страхи.

   Эбрим Лён выжидательно замолчал.

   – Господин президент и уважаемые члены совета, – ответил Уорден. – Я Диос, глава полиции Концерна рудных компаний.

   Он объявил это так, словно заверял присутствующих в своей верности.

   – Рядом со мной находится Хэши Лебуол, который является руководителем Бюро по сбору информации. Я понимаю вашу обеспокоенность. Мы и сами более чем встревожены происходящим. Хэши и я постараемся ответить на ваши вопросы, но предупреждаю: расследование ещё не завершено, события произошли недавно, и у меня не хватило времени, чтобы изучить их полностью. Пожалуйста, имейте это в виду, если какие-то из наших ответов покажутся вам не совсем удовлетворительными.

   – Конечно, конечно, – ответил Лён.

   Его желание предупредить возможное раздражение советников было инстинктивным и автоматическим.

   – Мы все осознаем специфическую природу отношений между РСЗК и полицией КРК. И нам приятно видеть, что вы отнеслись к нашему запросу о расследовании с должной серьёзностью.

   – Господин президент, – строго ответил Уорден, всем своим видом показывая, что ему не нравится пустая болтовня, – я отношусь серьёзно к любым запросам, которые касаются меня.

   – Я в этом не сомневаюсь, – тут же ответил Лён. – Ваше личное дело вызывает у каждого из нас восхищение. Как я уже сказал, все собравшиеся здесь питают к вам глубочайшее уважение.

   Он широким жестом обвёл зал.

   – И мы также ценим присутствие господина Лебуола.

   Уклоняясь от конфликтов, Лён всегда использовал один и тот же приём – он продолжал говорить.

   – Такое тесное сотрудничество полезно всем, кто по долгу службы обязан руководить людьми и защищать их благосостояние.

   – Спасибо, господин президент, – с улыбкой ответил Хэши Лебуол. – Но вы могли бы не упоминать об этом. Я обещаю вам сделать всё возможное, чтобы исправить свою ошибку.

   Несмотря на уверенность в Хэши, Уорден на миг испугался, что Лебуол его неправильно понял.

   – Ошибку? – агрессивно вскричала какая-то женщина. – Вы признаете, что совершили ошибку?

   Уорден с некоторым усилием вспомнил её имя. Это была Сигард Карсин, младший советник от Объединённого западного блока. Диос бросил быстрый взгляд на Год-сена и Мин. Они напряжённо замерли в своих креслах.

   – Всему своё время, уважаемая, – быстро вставил Лён. – Всему своё время. Мы обязаны рассматривать аспекты этого инцидента в должном порядке. Было бы неверно начинать диалог с обсуждения ошибок.

   Другой человек сказал бы «с поиска виновных».

   – Господин Диос. Господин Лебуол. Не могли бы мы сначала сравнить наши взгляды на факты?

   – Конечно, – ответил Уорден.

   – Господин Лебуол, насколько верны сведения, которые были переданы каналами новостей? Правда ли, что из штаб-квартиры полиции сбежал осуждённый преступник, допросами которого занимался ваш департамент?

   Хэши кивнул, и его очки едва не соскользнули с носа. Он быстро поднял руку и водрузил их на место.

   – В сущности, да.

   – И этого пирата зовут Энгус Термопайл?

   – Совершенно верно.

   – То есть ему удалось убежать от всех вас?

   – Вы имеете в виду охрану штаб-квартиры и БСИ? Да, ему удалось.

   – Вам известно, куда он направился?

   Хэши смущённо пожал плечами.

   – Откуда же мне знать? Если бы мы обладали такой информацией, то снарядили бы погоню. К сожалению, у нас имеются только параметры контактного поля, в которое вошёл корабль, угнанный пиратом Термопайлом. Конечно, мы могли бы сделать расчёты и предугадать направление его первого выхода из гиперпространства. Но к чему все эти сложности? Он наверняка изменит курс и, уменьшив скорость, перенастроит тахионный двигатель на новые параметры. При таких условиях мы не в силах выследить его.

   – Значит, вы сочли такие расчёты ненужной сложностью? – язвительно заметила младший советник от ОЗБ. – А если бы они дали нам какую-нибудь важную информацию?

   – Вряд ли.

   Хэши демонстративно написал что-то на листе бумаги и протянул его куда-то за экран. Мин подошла, взяла записку и снова села в своё кресло.

   – Младший советник Карсин, – вмешался Эбрим Лён. – Прошу вас соблюдать регламент. Я уверен, что господин Диос и господин Лебуол ответят на все наши вопросы. Но нам будет проще вести конференцию, если вы согласитесь дожидаться своей очереди.

   Выслушав замечание, Карсин нахмурилась и уставилась на терминал. Лён сверился с записями.

   – Давайте продолжим анализ фактов. Господин Лебуол, это правда, что Энгус Термопайл бежал от вас вместе с бывшим помощником шефа службы безопасности Рудной станции? Я имею в виду Майлса Тэвернера.

   – Да, совершенно верно. Я искренне сомневаюсь, что капитан Термопайл мог бы осуществить побег самостоятельно, особенно если учесть условия его содержания под стражей. В этом контексте я хотел бы сказать, что термин «побег» фундаментально неточен. Пират Термопайл не убежал. Он просто не мог бы этого сделать. Он был освобождён помощником шефа Тэвернером.

   Следующий вопрос напрашивался сам собой, но, чтобы сохранить атмосферу беспристрастности, Эбрим Лён не стал задавать его, а вместо этого кивнул, адресуясь к старшему советнику от Тихоокеанского конгломерата. Тот зычно произнёс:

   – Господин Лебуол. В данный момент мы пребываем в неведении. Нам не ясно, с чего начинать анализ этого неприятного инцидента. Почему бы вам сначала не изложить нам свою точку зрения? А затем мы могли бы перейти к вопросам. Расскажите, как это случилось.

   На миг экран подёрнулся рябью статических помех. У Уордена заломило в висках. Ощущение мигрени усилилось. Он с трудом преодолел желание помассировать веко здорового глаза. Однако Хэши, как всегда, был гениален и терпелив.

   – Леди и джентльмены, я ничего не хочу скрывать, – сказал он мягким доверительным тоном. – Будучи руководителем службы безопасности Рудной станции, Майлс Тэвернер имел коды допусков и определённые полномочия в штаб-квартире полиции Концерна. Воспользовавшись ими, он освободил капитана Термопайла и проник вместе с ним на корабль. Степень этих допусков и полномочий была так высока, что они не требовали моего личного подтверждения. К тому времени, когда я узнал о побеге, капитан Термопайл и помощник шефа Тэвернер находились уже вне пределов досягаемости.

   – Нас интересуют другие вопросы, и вы это знаете, – вмешалась младший советник Карсин. – Нам неважна механика событий. Если бы ваша некомпетентность была очевидной, Диос прислал бы нам вашу голову на большом подносе.

   – Тогда, возможно, вы будете столь добры, что сформулируете ваш вопрос точнее? – хрипло произнёс Хэши, словно у него болели лёгкие.

   – Мы хотим знать, – резко парировала Карсин, – как такая ситуация стала возможной.

   Она указала на экран монитора.

   – Согласно сводке новостей, вы убрали Тэвернера с Рудной станции, потому что подозревали его в предательстве. Но тогда почему, чёрт возьми, он имел все эти «полномочия и допуски»?

   Аура Мин лучилась резкими и сердитыми эманация-ми. Руководитель службы протокола излучал жар беспокойства.

   Хэши убедительно изобразил смущённого учёного, который был благодарен Карсин за её объяснение.

   – Спасибо, младший член Совета. Теперь я вас понял. Он совершенно не выказывал своего напряжения.

   – Леди и джентльмены, вы должны понять, что наша позиция в отношении помощника шефа Тэвернера была не столь проста, как это может показаться по сводке новостей. Надеюсь, вы помните, за какое преступление пират Термопайл отбывал наказание. Он был осуждён за кражу припасов станции Однако мы подозревали его в совершении многих серьёзных правонарушений, и только отсутствие улик не позволило осудить бандита за что-либо более значимое, чем обычная кража. Тем не менее позже мы выяснили, что даже это преступление он не мог совершить без помощи сообщника – человека, занимавшего высокое положение в службе безопасности Рудной станции.

   Многие члены совета зашептались со своими консультантами и застучали по клавишам, запрашивая дополнительную информацию. И только советник от Рудной станции не нуждался в освежении памяти.

   «Вот и правильно, – подумал Уорден. – Лучше держи свой рот на замке».

   – Из-за полного отсутствия доказательств, – продолжил Лебуол, – Служба безопасности Рудной станции хотела закрыть расследование. Допросы Термопайла вёл помощник шефа Тэвернер. К сожалению, он не получил никаких результатов. На этом этапе мы решили подключиться к ходу следствия. Я должен признать, что делом Термопайла интересовалось не только Бюро по сбору информации, но и подразделение специального назначения.

   Хэши осторожно обозначал круг вопросов, на которых Диос надеялся заострить внимание совета.

   – Те из вас, кто был знаком с материалами уголовного дела Термопайла, могут вспомнить, что мы подозревали его в уничтожении эсминца полиции Концерна «Повелитель звёзд». Это подозрение основывалось на том факте, что Термопайл прилетел на Рудную станцию в сопровождении лейтенанта Морн Хайленд – единственного уцелевшего члена экипажа погибшего эсминца. Что случилось с «Повелителем звёзд» ? Каким образом уцелела Хайленд? Почему она оказалась в компании капитана Термопайла? И самое главное – почему она осталась с ним? Мы были заинтересованы в ответах на эти вопросы. Я могу даже сказать, мы были очень заинтересованы! К сожалению, в то время нам не хватало юрисдикции. Полиции приходилось довольствоваться результатами того расследования, которое проводилось службой безопасности Рудной станции.

   К этому моменту многие члены Совета получили записи и необходимые напоминания от своих консультантов. Хэши вновь поправил очки и соединил пальцы рук, как профессор, читающий лекцию.

   – Акт преимущественного права изменил вопрос юрисдикции и позволил нам начать дополнительное расследование. В ходе его проведения мы не выявили никаких нарушений со стороны службы безопасности Рудной станции. Но почему же допрос Термопайла не дал результатов? Почему он был осуждён только за незначительное правонарушение? А что, если некоторые записи были удалены? И если это так, то не удалил ли их помощник шефа Тэвернер? Можем ли мы объяснять его неудачные допросы прямым соучастием в преступлениях Термопайла? Леди и джентльмены, лично я нашёл эти вопросы очень интересными. Мне захотелось узнать истину, поэтому я, пользуясь своими полномочиями руководителя БСИ, организовал прибытие в штаб-квартиру полиции и капитана Термопайла, и помощника шефа Тэвернера.

   Уорден восхищался исполнением Хэши. Лебуол переориентировал совет на проверку инсинуаций и ложных намёков. Его речь звучала на удивление правдоподобно. К сожалению, связисты не могли убрать мигание экрана, и казалось, что стабильный приём разрушался двуличием Хэши.

   – Но как я мог узнать истину? – риторически вопросил глава БСИ. – Это была сложная задача. Если бы Тэвернер догадался о моих подозрениях – если бы я, к примеру, отменил его допуски, – он ушёл бы в глухую защиту. И тогда я не получил бы никакой информации. Следовательно, мне оставалось лишь поддерживать иллюзию, что я вызвал его по причине досконального знания им уголовного дела Термопайла. И это действительно было верно. Если бы не мои интуитивные сомнения, то я ни секунды не сомневался бы в честности Тэвернера. Моё собственное расследование также не приносило никаких результатов.

   Лебуол издал благочестивый вздох.

   – Несмотря на продвинутые технологии допроса – которые, между прочим, вполне законны, – я не получил ничего такого, чего не узнал бы до меня Тэвернер. Одним словом, я не имел причин относиться к помощнику шефа Тэвернеру как к подозреваемому. Мы, полицейские, придерживаемся священного принципа: человек невиновен до тех пор, пока его вина не доказана.

   Хэши начал переигрывать, но Уорден пока не вмешивался.

   – Более того, в ходе допросов капитана Термопайла моё недоверие к помощнику шефа Тэвернеру значительно ослабло. Леди и джентльмены, я не отменил его допуски по той причине, что не имел против него никакого компрометирующего материала. До тех пор пока он не освободил капитана Термопайла и не бежал вместе с ним, у меня вообще не было оснований для подозрений.

   Уорден оборвал его нетерпеливым жестом. Снедаемый болью в глазных нервах, он резко спросил:

   – Надеюсь, совет удовлетворился этим? Теперь вы можете задавать конкретные вопросы.

   – Спасибо, господин Лебуол, – тут же отозвался Лён. – Мне очень понравился ваш живописный рассказ. Если я правильно понял, то упомянутое вами слово «ошибка» имело отношение к вашей неверной оценке Майлса Тэвернера?

   – Именно так, господин президент, – безмятежно согласился Хэши.

   Казалось, что в этот момент он пребывал в согласии со всей вселенной.

   – В таком случае, – продолжил Лён, – примите мои соболезнования. Каждый может совершать ошибки, но не каждому позволительно делать их. Люди, которые несут такую ответственность, как мы, должны превосходить свою подверженность ошибкам. Иначе эти ошибки могут повлиять на судьбу всего человечества. Уважаемые члены совета, я думаю, нам следует принять доклад господина Лебуола и перейти к прениям. Младший советник Карсин, у вас есть вопросы к господину Лебуолу и господину Диосу?

   Последовал шквальный огонь. Карсин действительно хотела задать вопросы Хэши. Она считала его объяснения нелепыми Эта дама тараторила так быстро, что к тому времени, когда Эбрим Лён предложил ей занять своё место, она продекламировала довольно длинный список враждебных вопросов.

   После неё выступали советник от «Заводов Валдора», старший член Совета от Тихоокеанского конгломерата, младший советник от Объединённых островов и полуостровов Азии, советник от станции «Новые пределы» и ещё около десяти политических деятелей. Все были расстроены побегом Энгуса и критиковали БСИ в процедурных и стратегических аспектах.

   Наконец Лебуол прервал их активное бомбометание, притворившись, что принимает записку от своего помощника.

   Прочитав её, он объявил:

   – Младший советник Карсин, я получил расчёты, о которых вы меня спрашивали. В них говорится, что капитан Термопайл оставил нашу Солнечную систему и удалился в запретное пространство. Если он не изменил свой курс, то его целью является планетоид Малый Танатос, на котором, по нашим сведениям, располагается нелегальный космопорт, поддерживающий нужды и коммерческие сделки пиратов.

   Он пожал плечами и тихо добавил:

   – Вполне естественное место для такого человека, как капитан Термопайл. Кстати, наш договор с амнионами не позволяет нам преследовать его.

   Затем он отвечал на другие вопросы и делал это так, словно отражал нападение противника. Он сохранял спокойствие, казался собранным и почти безмятежным. Лишь хрипота выдавала его напряжение. Хэши был хорошо подготовлен к любому повороту событий и, главное, сохранял одинаковый стиль: он игнорировал негодование болтунов и не защищал одну ложь другой – ещё большей ложью. А поскольку он никогда не делал строгих различий между истиной и ложью, то находился теперь в своей привычной атмосфере.

   Уорден отслеживал дискуссию, но его мысли блуждали в иных сферах. Вопросы Совета и ответы Хэши были пустой болтовнёй – способом заполнить время, пока Эбрим Лён готовил «другие вопросы». Будучи опытным политиком, президент хотел, чтобы члены РСЗК удовлетворили аппетит на тривиальности, перед тем как он поднимет важные проблемы. Реальные вопросы – вернее, реальные угрозы – ещё не появлялись.

   Диос на миг отвернулся от камер и посмотрел на Доннер и Фрика. Мин беспокоилась. Она была чрезмерно упёртой – слишком преданной своим обязательствам и идеалам. Как её начальник, Уорден мог заставить Мин делать то, что ей не нравилось. Но он не в силах был оспорить природу её убеждений. Несмотря на свою безличную любовь и личное уважение, он не мог получить от неё того, что хотел.

   Руководитель службы протокола отличался от Доннер во многом… Одно из несовершенств – или преимуществ – искусственного глаза Уордена заключалось в том, что протез никогда не отключался. Инфракрасное зрение Диоса всегда фиксировало ауру и эманации окружавших его людей. Оно всегда напоминало Уордену о притворстве Годсена. Для него Фрик был полицией КРК в миниатюре – или, точнее, тем, во что превращалась полиция под руководством Диоса и под давлением Холта Фэснера. Уорден не мог игнорировать этот факт.

   Эманации Годсена утешили его, напомнив, что цена, которую он заплатил, оправданна. План, задуманный Диосом, делал оплату долгов достойной риска. Он взглянул на экран, и дрожание картинки снова вызвало мигрень.

   А Лён опять перехватил инициативу:

   – Спасибо вам, господин Лебуол. Вы были очень информативны. Я верю, что ваши ответы удовлетворили каждого, кто ещё способен получать удовлетворение в этой непростой ситуации.

   Он демонстративно отвернулся от Карсин, которая тянула вверх руку.

   – Все остальные, как мне кажется, понимают необходимость сдерживать своё недовольство до тех пор, пока совет не удалится для подведения итогов этой конференции. Господин Диос, вы хотите что-нибудь добавить? Или мы можем перейти к другим вопросам?

   Уорден покачал головой. Уравновесив себя в ядре боли и раздражения, он чётко произнёс:

   – Я целиком и полностью доверяю Хэши Лебуолу. Он уже ответил на ваши вопросы – причём гораздо полнее, чем это мог бы сделать я.

   Лён слегка нахмурился.

   – Очень хорошо, господин Диос. Тогда мы продолжим обсуждение.

   Внезапно изображение на экране застыло. Казалось, весь совет поставили на «паузу». Политические деятели тянули руки к документам. Консультанты, склонившиеся к ним, оставались неподвижными. Боль в висках Уордена усилилась.

   Связь очень быстро восстановилась. Президент совета, осмотрев зал, приготовился к главной части дебатов. Диос жалел, что не может использовать своё инфракрасное зрение. Интересно, сколько тревоги он увидел бы в Эбримс Ленс.

   – Вы упомянули, что Энгус Термопайл был арестован и осуждён на Рудной станции, – произнёс президент. – Как вам известно, эти события сыграли важную роль в решениях совета по другим вопросам.

   Например, при обсуждении акта преимущественного права.

   – Однако вы, возможно, не знаете, что некоторые члены совета не получили тогда приемлемых ответов на вопросы, заданные ими в связи с указанными событиями. Бегство Термопайла заставило нас вернуться к этим вопросам. Советник Мартингейл, вы не хотели бы продолжить?

   Мартингейл была членом совета от Рудной станции.

   – Господин Диос, – сказала она, не отрывая глаз от экрана терминала, – мои избиратели были вовлечены в дело Термопайла больше остальных людей. И, в отличие от коллег, я имею больше оснований задавать вам вопросы. Моя ответственность перед Рудной станцией требует прояснить эту тему, но я также хотела бы избежать любого намёка на личную заинтересованность.

   Она старалась выразить свою мысль аккуратно и точно.

   – Наша Служба безопасности пережила сложное время. Мы хотели защитить себя, но без ссылок на местечковую самооборону. По моей просьбе для независимого расследования сложившейся ситуации Руководящий Совет Земли и Космоса назначил ревизора. Я должна напомнить своим коллегам, что ревизор был выбран без консультаций с моим офисом и Рудной станцией. Господин Диос, служащие моего офиса и станции подверглись строжайшему допросу, какому, я надеюсь, теперь подвергнут и вас.

   Уордсн поморгал от боли и подумал: «Вот и началось»

   – Позвольте мне представить вам особого советника Максима Игенсарда. Мистер Игенсард, передаю вам слово.

   – Благодарю вас, член Совета Мартингейл.

   К небольшой трибуне у стола подошёл мужчина, прежде сидевший за спиной старшего советника от Восточного союза. Зал, пошумев, успокоился. Уорден вновь пожалел об инфракрасной слепоте телевизионного канала. Он внимательно осмотрел лицо Игенсарда. Конечно, Диос знал о назначении ревизора, но то, что Совет предложит Игенсарду допросить его и Хэши, стало для Уордена полной неожиданностью. Впрочем, удивляться было нечему. Он успокоился – причём настолько, что едва не сделал ошибку и не показал свою невозмутимость.

   – Господин Диос, – начал Игенсард. – Господин Лебуол. Это уникальная возможность для меня. Надеюсь, нам удастся прояснить проблемные вопросы.

   Особому советнику нужен был другой голос – какой-нибудь такой, что соответствовал бы его бесцветному виду. Несмотря на то, что Игенсард был единственным мужчиной, стоявшим в зале, он выглядел до жалости маленьким. Серый, плохо скроенный костюм, будто нарочно подчёркивал размеры его несоразмерно большого живота – несоразмерно большого потому, что руки были тонкими, а лицо – худощавым. Казалось, что ветры судьбы раздули его во все стороны.

   Однако только он понимал, что для создания иллюзии визуального контакта с шефом полиции Концерна ему следовало смотреть на видеокамеру, а не на экран. В результате он был единственным человеком в зале, который не разглядывал пах Уордена. Особый советник вёл себя скромно, но его прямой взгляд абсолютно не выказывал смущения.

   Горло Уордена сжалось от надежды – или от страха.

   – Спрашивайте, – хрипло произнёс он. – Мы постараемся ответить.

   Игенсард тут же взялся за дело. У него не было с собой никаких документов, но, похоже, он в них и не нуждался.

   – Я не знаю, кому адресовать свои вопросы. Давайте я их задам, а вы сами решите, кто из вас будет отвечать. Итак, Морн Хайленд была лейтенантом эсминца полиции Концерна «Повелитель звёзд». После крушения корабля она попала в руки капитана Термопайла. Его показания зафиксированы в протоколах дела. Он заявляет, что спас её после гибели эсминца, а само крушение корабля объясняет саботажем на Рудной станции.

   Чтобы ослабить напряжение, Уорден вмешался в его речь:

   – Вы хотите спросить нас, был ли связан Тэвернер с уничтожением «Повелителя звёзд»? Мы этого не знаем.

   Игенсард сделал вид, что не слышал реплики Диоса.

   – Морн Хайленд осталась с Термопайлом после его возвращения на Рудную станцию. По его словам, она якобы не доверяла службе безопасности станции. Но когда Термопайла арестовали за кражу припасов, она тут же бросила его и улетела вместе с капитаном Ником Саккорсо на борту фрегата «Мечта капитана». Сам капитан Саккорсо часто подозревался в незаконной деятельности, но ни разу не был осуждён. Эти данные верны?

   Уорден пожал плечами.

   – Вы получили их из протоколов дела. Какие могут быть сомнения?

   – В таком случае, господин Диос и господин Лебуол, все мои вопросы могут вместиться в один. Почему вы позволили этому случиться?

   Скромность Игенсарда была притворством, способом обезоруживать людей.

   – На Рудной станции поймали и осудили известного пирата. Его тут же забрало к себе Бюро по сбору информации. И в то же время офицеру полиции Концерна – женщине, единственной уцелевшей после гибели боевого корабля полиции, а также спутнице капитана Термопайла и, следовательно, единственной свидетельнице того, что он мог сделать, – позволили беспрепятственно покинуть Рудную станцию. И опять же в компании известного нелегала! Ни одного допроса! Ни одной встречи с ней! Как будто её специально отпустили для того, чтобы она впоследствии могла присоединиться к капитану Термопайлу, которому, по весьма странному совпадению, удалось бежать из БСИ. Уважаемые руководители полиции, ведь это попахивает соучастием.

   Колючий взгляд Игенсарда заставил Уордена забыть о большом животе и малом росте особого советника.

   – Это попахивает должностным преступлением. Мы можем предположить, что капитан Термопайл был одним из ваших оперативных агентов. Мы можем предположить, что, спасая ему жизнь, вы уничтожили всю информацию о совершённых им преступлениях! Вы забрали Термопайла у Службы безопасности Рудной станции, чтобы сделать его допросы безуспешными! Вы позволили ому бежать в награду за былые услуги и, возможно, за работу в будущем. Это предполагает, что полиция КРК вошла в сговор с известными преступниками для дискредитации всех служб безопасности. Вы защищаете нелегалов и потворствуете пиратству, а значит, помогаете амнионам в их агрессии против человечества.

   Уорден боялся, что Мин вскочит с кресла и закричит. Но железная дисциплина удержала её на месте.

   – Прежде чем я получу ответ, – подытожил Игенсард, – позвольте мне информировать вас, что я видел протоколы по уголовному делу Термопайла. В них есть очень интересные подробности. Служба безопасности Рудной станции позволила лейтенанту Хайленд улететь с капитаном Саккорсо по вашему приказу. Она являлась офицером полиции и не подпадала под их юрисдикцию. Поэтому они запросили инструкции у штаб-квартиры полиции Концерна. И ваш ответ запретил им проводить с ней какие-либо процедуры дознания. Я ещё раз повторю свой вопрос. Почему вы позволили этому случиться?

   «Наконец-то, – подумал Уорден. – Сейчас все либо рухнет, либо устоит». Мигрень от мерцания экрана создавала у него ощущение, что он ослеп на оба глаза.

   – Уважаемый советник Игенсард, – с усмешкой ответил он, – откуда такие обобщения? Не имея никаких доказательств, вы высасываете из пальца далеко идущие выводы.

   – Просто ответьте на мой вопрос, господин Диос, – настаивал Игенсард. – Выводы будет делать Руководящий Совет Земли и Космоса.

   Пожав плечами, Уорден доверил свою судьбу людям, которых он не мог контролировать, и, конечно же, Лебуолу, не делавшему различий между одной судьбой и другой.

   – Это в ваш департамент, Хэши, – мягко сказал он шефу БСИ. – Вам и отвечать.

   Лебуол был готов ко всему. Он смущённо потупился, словно испугался ответственности. Впервые с начала конференции в его словах зазвучала правда.

   – Особый советник Игенсард, ваша озабоченность не к месту.

   Его дрожащий голос наполнился такой убедительностью, что даже Уорден едва не поверил в неё.

   – Я снова должен заметить, что ситуация гораздо сложнее, чем вы её понимаете. Капитан Термопайл не числится среди оперативных агентов Бюро по сбору информации. Если бы вы ознакомились с данными пси-анализа, подготовленными службой безопасности Рудной станции, то поверили бы мне. Такому человеку, как Энгус Термопайл, абсолютно нельзя доверять. Я не мог бы использовать его в качестве оперативника, поскольку он просто не подчинился бы мне. С другой стороны, капитан Саккорсо выполнял наши оперативные разработки. И все его преступления были мнимыми, а не реальными. Они служили ему прикрытием. Что же касается работников Службы безопасности Рудной станции, то мы действительно не позволили им вмешиваться в дело лейтенанта Хайленд. В то время мы сомневались в чистоте их рядов и пытались проверить свои подозрения.

   – А где сейчас Морн Хайленд? – прервал его Игенсард. – Какие меры вы предприняли для её спасения? О Боже! Господин Лебуол, она несколько недель находилась в руках Термопайла. Вы упомянули о его пси-анализе. Он признан психопатом, а она была копом. Вы подумали о том, что он с ней делал? На Рудной станции имеются госпитали, терапевты и нейрохирурги. А какую помощь мог оказать ей капитан Саккорсо? Куда он увёз её? Какую судьбу вы уготовили этой несчастной женщине?

   – Особый советник Игенсард, вы должны нас понять…

   Дрожь в голосе Хэши стала ещё выразительнее. Она окрашивала его слова тонами печали и тревоги.

   – Человеческий космос находится в состоянии мира с амнионами. Полиция Концерна рудных компаний, не жалея времени и сил, поддерживает основы этого мира. Другое дело – Бюро по сбору информации. БСИ находится в состоянии войны. Мы сражаемся за факты и за понимание – за средства, благодаря которым люди и амнионы могут избежать прямого конфликта. Но это тем не менее война. А на войне мужчины и женщины становятся винтиками боевой машины. Они используются для решения задач, в которых не учитывается их личная ценность. БСИ не имеет права пренебрегать уникальными возможностями. А лейтенант Хайленд дала нам шанс, пренебрежение которым стало бы должностным преступлением.

   Мин Доннер сползла на край кресла и подалась вперёд. Фрик потирал кулаки, словно отбил костяшки пальцев.

   – Вы должны помнить, что капитан Саккорсо считается нелегалом, – продолжил Хэши. – Он имеет доступ в такие места и к таким людям, которые недоступны любому офицеру полиции. Что касается лейтенанта Хайленд, то она была настолько скомпрометирована, что могла составить ему компанию. Вы спросили, догадывались ли мы о том, что мог сделать с ней капитан Термопайл. Да, догадывались. По нашему мнению, жестокость капитана Термопайла в отношении Морн Хайленд превосходила любые описания. Я даже скажу больше! Мы полагаем, что ни один госпиталь и ни одна терапия уже не смогут восстановить её здоровье и психику.

   Хэши судорожно вздохнул.

   – Поэтому мы решили использовать её другим способом.

   – Не останавливайтесь! – крикнул особый советник. Его голос был таким колючим, что, казалось, мог резать до крови.

   – Вы нарисовали нам потрясающую картину того, во что превратилась этика в штаб-квартире полиции.

   – А нас никто не просит быть этичными! – огрызнулся Уорден. – Это ваш критерий жизни. Мы же выполняем свой нелёгкий долг и защищаем человечество от амнионов!

   – Конечно, конечно, – вмешался Эбрим Лён.

   Его голос полился как масло.

   – Господин Диос, господин Лебуол, мы ценим вашу искренность. Особый советник Игенсард, я попрошу вас воздержаться от выводов. Это прерогатива всего Совета, а не одного человека.

   Игенсард склонил голову, но ничего не ответил. Члены совета зашуршали документами и зашумели, выражая своё согласие с прозвучавшим упрёком. Некоторые алчно смотрели на маленького ревизора, а другие, казалось, хотели отодвинуться подальше от него.

   – Как я уже сказал, мы решили использовать лейтенанта Хайленд по-другому, – подвёл итог Хэши. – Я повторяю, что этот вопрос очень сложен. До того как сведения о Термопайле и лейтенанте Хайленд дошли до нас, мы разрабатывали очередную операцию для капитана Саккорсо. Я ранее упоминал пиратский космопорт в запретном пространстве. Он расположен на Малом Танатосе и находится вне нашей досягаемости. Но он был доступен для капитана Саккорсо. Желая обезвредить это пиратское гнездо, мы – вернее, я – придумали способ для нанесения фатального удара. Мой план заключался в том, чтобы направить Саккорсо на Малый Танатос и снабдить его лекарством, которое якобы обеспечивало иммунитет от амнионских мутагенов.

   Мин хмыкнула так громко, что этот звук был передан телевизионной аппаратурой.

   – Кроме того, мы хотели обеспечить капитана Саккорсо сфабрикованными данными, которые доказывали бы эффективность такого лекарства. Ему полагалось продать это средство нелегалам Малого Танатоса – а те, в свою очередь, передали бы его амнионам. Вы только оцените ситуацию! Слух о подобном лекарстве вызовет у наших врагов огромную тревогу. Естественно, когда подделка обнаружится, Малый Танатос обвинит в обмане капитана Саккорсо. Но многие нелегалы – и, возможно, амнионы – посчитают виновным пиратский космопорт. Малый Танатос пострадает от утраты доверия и вряд ли оправится от потерь. А это моя работа, особый советник Игенсард, – наносить максимально возможный ущерб тем силам, которые вредят человечеству и помогают амнионам.

   Губы особого советника изогнулись в презрительной усмешке.

   – Какая же роль в вашем плане отводится Морн Хайленд? Неужели она станет той морской свинкой, с помощью которой будет доказываться эффективность вашего лекарства?

   – Нет! – отмахнувшись, вскричал Хэши, словно такая идея ужаснула его. – Мы передали её капитану Саккорсо для прикрытия. Как я уже сказал, она непоправимо скомпрометировала себя. Мы предприняли определённые шаги, чтобы защитить свои информационные каналы от раскрытия кодов, которые капитан Термопайл наверняка узнал от неё. Однако она была копом, как вы изволили выразиться. А капитан Саккорсо по своей природе является авантюристом. Мы отдали ему лейтенанта Хайленд, чтобы он мог продать её или откупиться ею в том случае, если его поймают в ловушку, и обстоятельства будут вынуждать Саккорсо рассказать пиратам о нашей операции с лекарством.

   Доннер вскочила с кресла. Излучая ярость, она направилась в сектор обзора камер. Сжав кулаки, Мин была готова наброситься на Хэши, но Уорден остановил её быстрым и грозным взглядом. Тем временем глава БСИ продолжал свою речь. Он не обращал никакого внимания на ненависть Мин и ужас Годсена. Будто нарочно желая выглядеть плохим, Лебуол добавил:

   – Впрочем, у меня была ещё одна причина, господин Игенсард. Морн Хайленд – красивая женщина. Судя по тому, как с ней обходился Термопайл, мы полагали, что она удовлетворит и сексуальный аппетит Саккорсо. Я опасался, что он может предать наши интересы, если его миссия на Малом Танатосе окажется слишком трудной. И, чтобы уменьшить такую возможность, мы отдали ему Морн Хайленд.

   Хэши поправил очки и поднял голову. Потрясённые члены совета хранили гробовое молчание.

   – Господин Лебуол, – произнёс особый советник Игенсард. – Описывая поведение пирата Термопайла, вы использовали такие слова, как «жестокость» и «подлость». А вам не кажется, что они характеризуют и ваше поведение?

   Уорден вскочил.

   – Этого достаточно, господин президент; – разъярённо выкрикнул он. – Поставьте свою шавку на место!

   Диоса не волновала реакция Игенсарда и совета. Сейчас его всепоглощающей заботой была Мин Доннер. Она могла разрушить всё то, что ему удалось сделать с помощью Хэши. Он должен был удержать её.

   – Я согласился на эту конференцию не для того, чтобы здесь оскорбляли моих сотрудников. Исполняя свой долг, мы хотели быть открытыми для общества. Но я вынужден напомнить совету, что полиция не обязана консультироваться с вами. Нам не требуются ваши мнения и оценки. Наши действия с лейтенантом Хайленд продиктованы генеральной линией полиции Концерна – а именно тем, чтобы вовремя и наилучшим образом исполнять пункты наших обязательств перед человечеством. Любая полицейская операция – это игра. Она либо получается, либо нет. Но в любом случае мы не заслуживаем оскорблений от коротышек с большими титулами.

   Если и это их не проймёт, то ему уже ничто не поможет.

   Не успел он замолчать, как Эбрим Лён принялся извергать поток умиротворяющих фраз и жестов. Сквозь ропот обиженных советников донёсся голос Игенсарда:

   – Господин Диос, а как вы объясните тот факт, что Энгус Термопайл полетел туда, куда вы направили Саккорсо и Хайленд?

   – Я сказал, что этого достаточно! – жёстко повторил Уордсн. – Мы ответили на ваши вопросы и выполнили свой долг перед обществом. Что касается меня, то я считаю конференцию законченной. Господин президент, если вы хотите обсудить очередную тему, мы можем провести ещё одну конференцию. Но, прежде чем мы это сделаем, я хочу, чтобы вы научили вашего особого советника хорошим манерам. Мои люди, да и вся полиция не сделали ничего такого, что заслуживало бы столь обидного и враждебного отношения.

   Повернувшись спиной к камерам, он включил интерком и велел секретарше отключить связь. Экран почти сразу потемнел. Уордсн не стал включать свет в кабинете. Он бы с удовольствием выключил освещение полностью и посидел какое-то время в темноте, потирая виски и утешая свои израненные идеалы. Но он не мог этого сделать – пока не мог. В круг света у стола, как разъярённый лев, ворвался руководитель службы протокола.

   – Господин Диос! – закричал он. – Это возмутительно! Вы понимаете, что наделали? Вы выставили нас гниющим мусором! Вы завили волосы их морали до самых корней! Чего вы, чёрт возьми, добивались? Насколько я знаю Карсин и Игенсарда, они уже требуют нашей крови! И после вашего ошеломительного представления остальные члены совета начнут прислушиваться к ним. Знаете, что я вам скажу? Холт Фэснер будет недоволен.

   Головная боль Уордена стала невыносимой. Голос Фрика терзал его слух. Но он не смотрел на Годсена. Его взгляд был прикован к ауре Хэши. Тепло и пот образовали длинную кривую на позвоночнике Лебуола. Несмотря на видимое спокойствие и врождённую двуличность, глава БСИ обильно потел под своим лабораторным халатом. Его лицо было бледным, словно вместе с отборной правдой он отдал Совету и всю свою кровь.

   Чтобы сохранить энергию и по возможности не двигаться, Уорден прервал Годсена тем, что просто ткнул в его сторону пальцем. Взгляд Диоса был твёрдым, а поведение – уверенным. И это спокойствие испугало Фрика, словно указующий перст был знаком фатального рока.

   – Я не просил вас оценивать наше «представление», – тихо сказал Уорден. – Вам полагалось сообщить мне, достаточно ли полно я ответил на ваши вопросы. Вы хотели знать, каковы гарантии того, что Майлс не обманет нас. Ответ таков: никаких! Но мы создали ситуацию, в которой у него будет только одно направление, если он попытается пойти против нас. И программа Энгуса присмотрит за этим. Он может попытаться продать пиратам сведения о нас и Джошуа. Но если Майлс сделает это, то у нас будет запись. И в его распоряжении окажется только та информация, которой он располагает. А мы были очень аккуратны в подборе этого знания. Как только Тэвернер попытается стать двойным агентом и начнёт игру против обеих сторон, мы используем такой вариант операции, о котором он не знает. И именно это делает наш риск оправданным.

   Уорден понимал, что для Фрика подобные тонкости были ерундой в сравнении с последствиями видеоконференции. Но Годсен его не волновал. Отделавшись от руководителя службы протокола, он заставил себя взглянуть на Мин Доннер.

   – А как насчёт вас? – спросил он, стараясь говорить спокойно. – Я ответил на ваши вопросы?

   Свирепая, как ястреб, она стояла перед ним в круге яркого света. Пальцы одной руки непроизвольно сжимались и разжимались, другой она нащупывала оружие, словно ей с трудом удавалось сдерживать себя.

   – Так это правда?

   Её голос тоже был спокойным, но в нём звучала дикая ярость.

   – Я говорю о Морн.

   – Да, – устало вздохнув, ответил Диос.

   У него не осталось сил для лжи. Мин содрогнулась. Признание Уордена ошеломило её больше других слов.

   – Но как же так? – вскричала она, словно боль приходила к ней частями. – Я не понимаю. Это просто необъяснимо.

   Спазм отвращения перехватил её горло, но она старалась сдерживаться.

   – Здесь какая-то нестыковка. Откуда вы знали, что Рудная станция не вынесет Энгусу смертный приговор? Как вам это удалось?

   Мысли Мин путались, однако Уорден видел, куда её вело осмысление. Он стоически принял обвинение.

   – Я не знал об этом Нам было известно только то, что Энгуса арестовали. Но я не догадывался, насколько Термопайл важен, до тех пор, пока его не обвинили в нелепой мелкой краже. Хэши сказал правду. Мы хотели отправить на Малый Танатос Саккорсо. И тут у нас вдруг появилась возможность применить акт преимущественного права и запрограммировать Энгуса.

   – Значит, Хэши сказал правду?

   Мин не оставила бы эту тему даже ради спасения своей души.

   – Вы позволили Саккорсо забрать Морн Хайленд, чтобы он при необходимости мог продать сё и отделаться от каких-то проблем? А по пути к планетоиду использовать её для своих утех?

   Уорден кивнул. Он не посмел сказать ей «да».

   – Но это теперь бессмысленно! – возразила она. – У вас появился Энгус. План изменился. И вы никогда не доверяли Саккорсо. Программирование Термопайла и отправка его на верфи «Купюра» – это лучший вариант. Он больше подходит для такой работы

   Уорден кивнул ещё раз.

   – То есть Саккорсо вам теперь не нужен, – продолжала Мин – Вам незачем было оставлять Морн в его руках. Всё изменилось. Почему же Энгуса не запрограммировали на её спасение? Почему вы не отдали такой приказ?

   Наверное, Годсен решил, что Мин сломила оборону Диоса. Сделав вид, что поддерживает коллегу, руководитель службы протокола вмешался в разговор:

   – Я тоже настаивал на её спасении. Я спорил с ними как только мог. Её не следовало оставлять с Саккорсо. Это была ужасная ошибка. Но меня никто не слушал.

   Уорден не обратил внимания на Годсена. Он бы не обратил внимания и на Хэши, если бы у того хватило сил присоединиться к обвинениям. Сейчас для него была важна только Мин Доннер Обуздав свой гнев, он снова начал лгать.

   – Хэши назвал Ника и Морн непоправимо скомпрометированными. Они посетили Станцию Всех Свобод. Мы не знаем, что привело их туда. Это не входило в наши планы.

   В отличие от первого визита, когда Ник Саккорсо полетел на Станцию Всех Свобод, чтобы проверить вакцину.

   – Он были там и вернулись. Я боюсь думать о том, что это может означать.

   Неожиданно на помощь Уордену пришёл Хэши.

   – Это может означать, – хрипло сказал он, – что амнионы создали новые мутагены, которые трансформируют людей без изменения их тел и разрушения разума. В этом случае капитан Саккорсо и лейтенант Хайленд становятся смертельно опасными врагами. Мы надеемся… – он мог бы сказать «молимся», – … что нашему Джошуа удастся уничтожить их.

   Мин задумалась – хотя мгновение назад не верила, что в этой ситуации о чём-то можно думать. Затем она развернулась на каблуках и выбежала из офиса.

   Уорден взглянул на Фрика:

   – Вы тоже свободны. Я хочу побыть один.

   Убедительности его единственного глаза хватило, чтобы заставить Годсена уйти. Возможно, тот и сам был не прочь удалиться от шефа полиции Концерна на более безопасное расстояние. В кабинете остался только Хэши.

   – Я тоже пойду, – сказал он, когда Уордсн повернулся к нему. – Надо бы немного отдохнуть.

   Он направился к двери, но на полпути остановился. Взглянув поверх испачканных очков, Лебуол произнёс:

   – Уордсн Диос, вы изводите себя напрасными сожалениями. Даже не понимаю, почему я так высоко вас ценю. Но должен признать, что мы здорово отыграли эту конференцию. Я могу лишь гадать о ваших намерениях, но не сомневаюсь, что вы выполнили их.

   Не ожидая ответа, он покинул кабинет. Уорден остался один. По некоторым причинам комплимент его подчинённого был большим оскорблением, чем всё, что мог сказать Максим Игенсард. Тем не менее Диос горько улыбнулся и поблагодарил удалявшуюся спину Хэши. Как и Морн Хайленд – не говоря уже об Энгусе Термопайле, – Уорден Диос стал непоправимо скомпрометированным.

Служебная документация:
Краткая история Концерна рудных компаний
(Продолжение)

   Тайная история Концерна рудных компаний должна рассматриваться в свете чрезмерного тщеславия двух людей – Холта Фэснера и Уордена Диоса.

   Используя техники омоложения, развитые «Интертехом», Холт Фэснер в добром здравии перевалил стопятидесятилетний рубеж. В сорок лет он стал председателем Корпорации космических рудников. В течение последующих лет он превратил небольшое рудоплавильное предприятие в одну из ведущих компаний, которые исследовали и осваивали космические ресурсы. Затем его корпорация стала самым крупным объединением во вселенной – Концерном рудных компаний. Фэснер сделал это благодаря способности предвидеть, хитрости, умению рисковать и афёрам, в которых никто из конкурентов не мог с ним равняться.

   Он добивался этого с помощью простых увёрток и приобретений – например, покупки «Интертеха». Или производственным шпионажем, который приносил ему огромные дивиденды. Взять хотя бы тот случай, когда он довёл «Копи Стрельца» до банкротства, разоблачив жалкую попытку директоров этой станции подкупить политиков и получить привилегии для некоторых своих компаний. Кроме того, он обладал редким даром оказываться в нужном месте и в нужное время: например, контакты и торговля с амнионами были организованы ККР на основе информации, полученной от «Интертеха». А его политика освоения дальнего космоса принесла фантастические плоды. Корабли ККР обнаружили богатый пояс астероидов в опасной близости к запретному пространству, что, в свою очередь, привело к созданию Рудной станции. И, конечно же, Фэснер не гнушался предательства. Однажды при приобретении новой плавильной платформы, необходимой для обработки возраставшего количества руды, он нарушил условия сделки, и компании, которые вели с ним дела, разорились настолько, что были вынуждены войти в корпорацию Холта. Не брезговал он и взятками: возможно, самый его удачный ход заключался в подкупе членов совета, когда за несколько миллиардов долларов КРК получила монополию на все сделки с амнионами. Фактически именно Холт Фэснер сделал КРК настолько мощным предприятием, что оно контролировало человеческий космос и отвечало за безопасность людей. Однако его амбиции на этом не кончались. Добившись непоколебимого господства Концерна рудных компаний, он сконцентрировал внимание на полиции КРК.

   С одной стороны, это было вполне объяснимо. Амнионы поставляли людям огромные богатства, но в то же время представляли собой самую смертельную внешнюю угрозу, с которой когда-либо сталкивалось человечество. Здесь требовались бдительность и сила – самодостаточная сила, которая могла бы противостоять империализму амнионов. Считалось, что если человеческий космос будет способен эффективно защитить себя, то уже одно это предотвратит открытую агрессию. Так появилась объективная причина для развития полицейских сил КРК и для придания им юридического превосходства над любыми другими службами безопасности. На несколько лет полиция Концерна стала самым обширным и важным объектом огромных вложений Концерна рудных компаний. А затем вскормленная и взлелеянная Концерном полиция превратилась в мотор, который приводил в действие все предприятия в империи Холта.

   Это объяснение косвенным образом приписывает Фэснеру альтруизм, который никто и никогда не замечал в его характере. В любом протоколе соглашений он всегда заявлял о самых добрых и гуманных намерениях, но люди, разорившиеся пли процветавшие от сделок с ним, пропускали такие утверждения мимо ушей. С другой стороны, если мы упустим из виду заявленные им причины для вложения столь огромных средств в создание полиции Концерна, то какие объяснения у нас останутся? Какими же тогда были истинные амбиции Холта? Неужели он просто жаждал власти? Неужели Фэснер хотел убедить людей, что он и только он защищал человечество от гибели? Для гарантий того, что его имя навсегда останется в памяти потомков?

   Или этот вопрос следует рассматривать иначе? Что было реальной причиной его действий? Чего хотел Холт? Или нет – чего хотел Уорден Диос? И мог ли Холт Фэснер, самая влиятельная личность в человеческом космосе, подпасть под влияние шефа полиции Концерна рудных компаний?

   Такая возможность ещё больше затрудняет ответ.

   Кем был Уорден Диос? Каковы были его амбиции? Как он добился своего положения? И что он хотел получить от него? Без адекватного понимания этой личности нам не удастся оценить истинную роль КРК – а также полиции Концерна – в делах всего человечества. Уордсн Диос не имел детей, жены, братьев и сестёр. Никто не знал о его любовницах, увлечениях, слабостях или зависимостях. Судя по отчётам, у него не было ни матери, ни отца. Что же сделало его таким выдающимся, если он не обладал ни одной нормальной связью, которые опутывают паутиной любого человека? Какими могли быть его желания, если он стал воплощением фантазий Фэснера или идеальным инструментом Дракона, выточенным волей и хитростью своего хозяина?

   Впрочем, многие аналитики настойчиво утверждают, что это было не так. На их взгляд, Уорден Диос являлся одним из тех редких людей, которые приходят к идеализму через опыт. Осиротев в раннем детстве, Диос провёл юность в одном из самых заражённых городов Земли. Он вырос среди уличного бандитизма и жестокости, и именно этот период жизни заставил его поверить в абсолютную необходимость того, что полиция пыталась сделать на всём протяжении человеческой истории: поставить порядок над анархией, защитить слабых от унижения в обществе, оградить само общество от внешних и внутренних угроз. Его идеализм в контексте этой аргументации был присущ лишь людям, которые не только верят в благородные помыслы полиции, но и служат им.

   Если принять такую точку зрения, то Диос и Фэснер образовали странный и неустойчивый союз. Холт Фэснер был кем угодно, но только не идеалистом.

   Нам известны лишь некоторые факты его жизни. Уорден Диос был моложе своего босса, однако выглядел старше, – в частности, из-за глазного протеза, но в основном из-за того, что не разделял энтузиазма Фэснера в отношении экспериментов по омоложению. В тридцать с небольшим Диос стал главой службы безопасности ККР, которая послужила прообразом полиции Концерна рудных компаний. Он был единственным шефом полиции Концерна с момента её образования и почти не имел отношения к процессу, благодаря которому Фэснер превратил Корпорацию космических рудников в Концерн рудных компаний. Фактически его можно было обвинить только в том, что он, по всей видимости, участвовал в дискредитации «Копей Стрельца». Но в остальном его служебная деятельность не была омрачена сомнительными сделками Фэснера.

   И всё же именно Уорден Диос превратил обычную службу безопасности в одно из самых мощных подразделений КРК. Это он довёл полицию Концерна рудных компаний до её нынешнего статуса. Чем сложнее становилась проблема пиратства и чем опаснее казались отношения с амнионами, тем больше Земля и станции нуждались в полиции. Из своей орбитальной штаб-квартиры Диос руководил огромной организацией, защищавшей человеческий космос. Наведённый им порядок не только обеспечивал работу КРК, но и поддерживал само существование Концерна. В руках Уордена находилась единственная сила, которая противостояла двусмысленной угрозе амнионов.

   В правительственных и промышленных кругах Диоса ценили и уважали. Но это было вполне естественно: почёт и лесть всегда сопутствуют могущественным людям. Фэснера тоже почитали люди, которые восхищались его достижениями. Однако Диоса считали и очень опасным человеком – намного опаснее Холта Фэснера, потому что именно он решал вопросы выживания человеческой расы. Как мы знаем, самая жестокая тирания всегда маскируется под защитника своих жертв. А после утверждения в совете акта преимущественного права почти все аналитики соглашались с тем, что полиция Концерна превратилась в форму тирании. Любое аналитическое исследование Концерна рудных компаний должно принимать в расчёт не только общедоступную историю, но и субъективные предпосылки её развития. Здесь следует сопоставлять почти парадоксальное взаимодействие экономических рычагов и личной силы, которая уже по своей природе проявляется только в индивидумах, а не в приказах, официальном положении и привилегиях.

Морн

   Охранники заперли её в комнате. Генотехники пришли, ввели ей в вену мутагены и ушли. Дрожа, как в лихорадке, Морн сидела в кресле и ожидала конвульсий, которые должны были уничтожить её обречённую человечность.

   Освещённая зеленовато-жёлтым светом, который так нравился амнионам, её небольшая стерильная камера, казалась, таила угрозу. Это была обычная комната, совершенно не похожая на лабораторию, – пустая и чистая, с небольшим санузлом и креслом, напоминавшим кушетку. Видеокамеры либо имели другой вид, либо были хорошо замаскированы – Морн не отыскала их на голых стенах и потолке Но амнионы наверняка вели видеозапись. Просто им не хотелось смущать сё объективами и рисковать аппаратурой – особенно в тот период, когда тело пленницы начнёт изменять свою форму. Или, возможно, их оборудование на верфях «Купюра» не позволяло проводить необходимые исследования. Вполне вероятно, что в камеру её поместили потому, что это было единственное место, пригодное для содержания людей. Какой бы ни была причина, пленница могла ходить или сидеть И Морн сидела.

   Она сидела неподвижно в кресле, объятая страхом. Её взгляд был прикован к пятну на предплечье, куда генотехники ввели мутаген. Под красной ранкой находилось вещество, похожее на змеиный яд.

   Дыхательная маска предохраняла её лёгкие от едкого воздуха. Это была единственная защита Морн. Амнионы не дали ей никаких лекарств, чтобы избавить её от ужаса или приглушить ужасную боль трансформации. Впрочем, у них не было для этого причин. Здесь, в амнионском секторе верфей «Купюра», который они построили для себя, идея сострадания была чуждой, как и сами люди. Амнионы не имели психологических, социальных и, возможно, видовых концепций, чтобы думать о таких понятиях. С их точки зрения, то, что они давали ей, было огромным благом. Это удовлетворяло тот императив ДНК, который оформлял любые цели амнионов. И поэтому они не собирались облегчать страдания Морн. Наоборот, им надо было изучить её муки и видоизменения, чтобы затем улучшить свои методы воздействия.

   Где же они ошиблись с Марком Вестабулем? Почему они могли трансформировать людей только полностью, а не частично? Какой элемент человеческого ума или генетического кода сохранял идентичность личности по формуле «всё или ничего»? Почему амнионы не могли менять мозг без трансформации тела?

   Узнав ответ на этот вопрос, они начнут создавать амнионов, похожих на людей. И, возможно, откроют этот секрет, исследуя Морн, или, точнее, её видоизменения. Глядя на воспалившуюся красную рану, Морн ожидала, когда эта тайна откроется ей. Что она почувствует после гибели её видовой уникальности? Что произойдёт, когда её клеточное бытие разорвётся на части и будет создано нечто новое? Быть может, в самый последний момент она сойдёт с ума от испуга? Но станет ли страх её последним спасением?

   Или она превратится в амниони с человеческим телом – ужасное и эффективное оружие против людей?

   Неужели божественная тайна, давшая ей человеческую жизнь и наделившая людей особой уникальностью в огромной вселенной, будет раскрыта амнионами? А если их самку усадить в это кресло и ввести ей мутаген, то изменится ли её сущность и почувствует ли она тот же ужас? Или химия чужеродной атомной идентичности даст ей другую форму защиты?

   Все эти вопросы носились в сознании Морн, но не получали никаких ответов.

   Поможет ли ей иммунное лекарство? Если нет, то у неё останется только одна надежда – на то, что ужас разрушит её мозг до того, как она увидит свой новый облик.

   С другой стороны, если лекарство подействует, Морн вряд ли будет легче. Она получит лишь малую отсрочку. Амнионы заметят, что трансформация не произошла. А поскольку они аккуратны и захотят узнать причины неудачи, то сделают анализ её крови. Если Морн повезёт, она проглотит ещё одну капсулу, спрятанную в кармане костюма. Но это уже второстепенный вопрос. Возможно, амнионская колония на верфях «Купюра» не имеет оборудования для усовершенствования новых мутагенов, и в этом случае её человеческая суть продлит на какое-то время своё бытие. Однако подобная вероятность тоже была неважной. Морн беспокоилась теперь о том, что враги узнают секрет иммунного лекарства. Выкрав капсулы из каюты Ника, она тем самым дала амнионам знание, необходимое для противодействия лекарству.

   Ради того, чтобы продержаться ещё несколько часов, – в лучшем случае день или два, если эта база не оборудована устройствами для производства новых мутагенов, – она предала все человечество. Но стоит ли теперь об этом беспокоиться? Наверное, нет. Не теперь и не здесь. Да и к чему? В любой момент красное пятно на предплечье Морн могло распухнуть и загноиться, спровоцировав в каждой клетке её тела череду драматических и быстротечных изменений. Полиция КРК предала человечество задолго до неё. Это лекарство утаили от тех, кто нуждался в нём. И сейчас её вынужденное предательство завершало работу, начатую людьми, которые поклялись защищать человеческую расу.

   А она могла получить ещё несколько часов.

   Морн не просила большего. Ник Саккорсо лишил её будущего. Он продал её почти ни за что. Отклонение спасательной капсулы от амнионского корабля к верфям «Купюра» ничего не решало. Но это было лучшее, что она могла сделать.

   Отсрочка на несколько часов.

   Кража лекарства тоже была лучшим, что она могла сделать. Взяв из пузырька шесть или восемь капсул, она положила на дно. немного ваты, чтобы Ник не заметил пропажи. Расспрашивая его о сделке с полицией, она лишь хотела понять масштаб коррумпированности тех людей, которые погубили сё. Морн не имела иных целей. У неё остался только один выход – отказаться от борьбы. Но она не собиралась сдаваться. Во всяком случае до тех пор, пока Ник Саккорсо был жив, до тех пор, пока он и подобные ему люди в полиции Концерна оставались на свободе, торгуя её сыном и другими людьми. Семья привила ей убеждения, от которых она не могла отказаться даже под давлением того, что делали с ней амнионы. Семья научила Морн сдерживать эмоции. Вот почему она смотрела на маленькую красную ранку и неподвижно ожидала, хотя волны страха прокатывались сквозь неё одна за другой. Нервы Морн были напряжены до предела. Тело дрожало, словно в лихорадке, – будто оно уже сражалось против органической атаки на структуры её ДНК.

   С краёв дыхательной маски, как слюна, капал пот. Нагубник стягивал рот и мешал дышать. Если бы она сейчас взглянула на своё лицо, то не узнала бы себя. Синяки и нервное истощение исказили её красивое лицо, запавшие глаза походили на раны, волосы дико торчали в стороны – неухоженные и неопрятные, как у наркоманки, перебравшей нервосока.

   Однако в груди пылала всё та же страстность. Жажда жизни была неиссякаемой, и ничто, кроме абсолютной трансформации тела, не могло подавить её. Впервые с тех пор как Ник забрал пульт, она не тосковала по зонному импланту. Конечно, с этой искусственной силой она могла бы совершить невральное самоубийство и тем самым обмануть амнионов. Или могла избавить себя от страха и ужаса, заглушив эмоции и воссоздав то состояние психического оцепенения, которое позволило ей вытерпеть рождение сына. Но Морн не хотела умирать.

   И ещё ей казалось, что любое средство, которое могло бы смягчить её ужас, работало бы больше на амнионов, помогая им в трансформации человеческого тела. Она искала в своём разуме место, где смерть и пагубные склонности не были бы так важны, как борьба за человеческую сущность. Может быть, страх – это тоже таинство жизни? Тогда она не должна сопротивляться ему. Лучше уж страх, чем полная капитуляция.

   Лихорадочный озноб перемежался с мелкой дрожью. Её мышцы содрогались, словно начались конвульсии. Наверное, она задыхалась от выделяемого ею же углекислого газа. На миг Морн показалось, что красное пятно стало распухать. Сейчас края раны порвутся, мутагенный гной потечёт по коже, разъедая плоть и разрушая ДНК. Она будет кричать и дико метаться от отвращения к себе, а затем её ужас станет таким же огромным, как пустота между звёздами, и человек в ней умрёт…

   Но дрожь прошла. Её зрение прояснилось, и она увидела, что покраснение вокруг того места, куда был введён мутаген, заметно поблекло. Кожа почти восстановила свой нормальный цвет. В Академии им рассказывали об амнионских мутагенах. Они действовали очень быстро – не так, как в сё случае. Неужели ей помогло иммунное лекарство? Что говорил о нём Ник? На самом деле это лекарство не вырабатывало иммунитет. Оно скорее походило на яд или связующее вещество. Он связывало мутагены и делало их инертными. А затем они быстро выводились из организма. Вакцина была эффективна в течение четырёх часов.

   Значит, она будет жить. Хотя бы какое-то время.

   Может быть, амнионский сектор верфей «Купюра» не имеет ресурсов для создания новых мутагенов, способных перебороть лекарство. И, возможно, она успеет проглотить ещё одну капсулу перед тем, как враги испытают на ней что-нибудь другое. Главное – не упустить момент. Морн решила следовать примеру Ника: она сунет капсулу в рот, но раскусит сё только после того, как у нёс возьмут кровь на анализ. Только бы амнионы не догадались, как создастся сё иммунитет.

   Придумав этот маленький план, Морн ощутила в душе проблеск надежды. Её дыхание клокотало в нагубнике маски. Она едва не падала в обморок.

   Ещё несколько часов. Это всё, о чём она просила.

   О господи! Пожалуйста!

Энгус

   Боль в языке притуплялась зонными имплантами – без них она была бы гораздо сильнее. Волдыри пощипывало от пота и экскрементов Каждый вдох вызывал отвращение. Его рот был наполнен вкусом золы и вонью дерьма. Сажая «Трубу» на верфи «Купюра», Энгус Термопайл сражался с мозаичностью сознания, которая была навязана ему пси-программированием. Хэши Лебуол сделал его шизофреником. Расщеплённая личность Термопайла напоминала многофункциональный компьютер. Остатки воли управляли посадкой на Малый Танатос. Различные базы данных беспорядочно поставляли ему информацию: сведения о «Трубе», разработки полиции, связанные с Биллом и пиратским космопортом, классификация амнионских боевых кораблей, обвинения против других нелегалов, которые в данный момент находились на верфях «Купюра», описания неисправностей термоядерного генератора. В то же время его программное ядро анализировало всё, что говорил и делал Майлс. Каждый бит его переговоров с неизвестными адресатами записывался и отправлялся на декодирование.

   Это была абстрактная часть активности Энгуса. Он выполнял её не рассуждая – а иногда даже не понимая того, что делает. Другие куски информации имели личностный оттенок.

   Энгус полностью слился с кораблём. Он чувствовал «Трубу» каждым дюймом кожи от макушки до пальцев на ногах. Он был настроен на любую неожиданность. Ошалев от шизофрении, Термопайл почти радостно мчался к холодной скале Малого Танатоса, наслаждаясь силой корабля и своей способностью командовать им. Осязательное удовольствие было настолько острым, что у него чесались ладони, – как будто их не вскрывали до костей, чтобы вставить микролазеры. Когда он вводил команды, проверял системы и прислушивался к сервоприводам, на его лице пылал румянец вдохновения.

   Но радость просачивалась сквозь фрагментированное сознание и терялась. Вместо неё из трещин появлялись визгливые примеры замешательства. Они кричали в его сознании, как дети, оставленные в своих кроватках.

   Почему он должен изучать эту чушь о термоядерных генераторах? Согласно его базам данных, в современных реакторах использовались магнитные контейнеры для излучаемой энергии, в то время как в старых моделях случались гравитационные утечки, которые влияли на массу тел, находившихся в зоне их действия. Он это уже знал. Но ему приходилось перечитывать заново абзацы текста. Что, чёрт возьми, задумал Диос?

   «Мы совершили преступление против вашей души».

   Что он хотел ему сказать? Зачем подключался к его программному ядру? Кого пытался предать шеф полиции?

   «Это нужно остановить».

   Ещё какие-то фрагменты…

   Среди них, словно электроны, лишённые ядер, проносились небольшие вспышки ярости – намёки на насилие, точные и чистые, как норадреналин в его нервных окончаниях, и такие же бессмысленные, как неразгаданная физика контактного поля бреши. Человеческий мозг был плохим инструментом для той работы, которую он выполнял. Только искусное программирование и зонные импланты позволяли ему продолжать многоцелевое функционирование, иначе он давно развалился бы на куски, как корабль при взрывной декомпрессии.

   Его программному ядру было безразлично, останется ли он в своём уме или превратится в полного идиота. Им управляла электронная система, для которой безумие или здравомыслие ничего не значили. Но Энгус сражался за себя, удерживая разлетавшиеся куски своей личности.

   Ему хотелось наслаждаться полётом «Трубы». Ему хотелось увидеть Морн Хайленд. Ему хотелось отомстить Майлсу. И Уорден Диос дал ему лучик надежды.

   «Мы совершили преступление против вашей души. Это нужно остановить».

   Энгус ничего не знал о человеке, который говорил ему такие слова. Насколько он мог судить, его вообще не существовало. Термопайл считал, что Уорден, как и все другие люди, действовал по злобе. Но Энгус понимал, что мишенью Диоса был не он. Не в этот раз.

   Злость главы полиции Концерна была направлена на кого-то другого. А значит, все могло измениться, когда различия между командами его программного ядра и директивами Лебуола начнут проявлять себя в полной мере.

   И тогда крики Энгуса не будут звучать в его голове колокольным звоном – крики ярости и боли, потери и надежды, крики маленького мальчика, которого терзали и мучили в детской кроватке.

   Эти крики удерживали его от желания сдаться. Зонные импланты не выпускали их на уровень сознания, но они жили в его хитрости и злости, в его ненависти и странной осведомлённости, в его усилиях уменьшить зазоры между кусками разума.

   Курс «Трубы» был определён. Никаких изменений вносить не требовалось. Чтобы избавиться от просмотра ненужных баз данных, Энгус сконцентрировал внимание на помощнике.

   Команды программного ядра требовали от него фиксации всего того, что говорил и делал Майлс. Очевидно, Лебуол и Диос не доверяли бывшему помощнику шефа службы безопасности Рудной станции. Прекрасно! Энгус тоже не доверял ему. Но его недоверчивость – нет, его лютая ненависть – отличалась особым свойством.

   Лебуол и Диос подозревали, что Тэвернер может предать миссию Энгуса. А Термопайл знал, что Майлс пойдёт дальше – гораздо дальше. Недели шизофренического ошеломления, голода и унижений, не говоря уже о привкусе ника и дерьма, заставили Энгуса изучить характер Майлса – причём более тщательно, чем это мог бы сделать любой полицейский. Он хотел знать о Майлсе все, потому что намеревался сначала кастрировать его, а затем выпотрошить голыми руками. И любые сведения о Тэвернере, любые намёки на его стремления и слабости могли в дальнейшем помочь ему добиться этой цели. Вот каким образом Энгус Термопайл сражался за обретение своей целостности.

   Когда Майлс закончил свои тайные переговоры, «Труба» находилась в шести часах лета от дока. Тэвернер сиял от самодовольства и с улыбкой посасывал ник. Он пытался скрыть свои чувства, но они проявлялись во всём его виде, как пятна засохшей спермы на костюме Энгуса. Чувства изливались из него, словно электромагнитный поток. Термопайл ловил каждый оттенок этой бесстрастной изощрённости. Он прекрасно понимал Тэвернера. Тот был самовлюблённым человеком, и его желание унизить Энгуса диктовалось старыми обидами и потребностью в силе. Его кодированные сообщения по прямому лучу дали ему долгожданную уверенность, которую он по какой-то причине не хотел показывать сейчас. Энгус многое бы отдал, чтобы содрать эту улыбку с лица Майлса – содрать вместе с кожей и мышцами прямо до костей. Одна часть его «я» хмуро следила за Тэвернером, другая пыталась расшифровать сообщения, третья часть отмеряла расстояние до кресла Майлса, оценивая свои возможности, а ещё одна часть ждала…

   Майлс выбрался из кресла и, забыв о невесомости, взлетел к потолку.

   – Джошуа, мне нужно отдохнуть, – небрежно произнёс он, обращаясь скорее к плафонам ламп, чем к Энгусу. – Дай мне знать, если что-то случится.

   Оттолкнувшись от приборной консоли, он, как воздушный шар, подлетел к трапу и покинул мостик. Энгус облегчённо вздохнул. Теперь он мог заняться расшифровкой сообщений.

   Однако его надежда помочь работе программного ядра оказалась пустой иллюзией. Микропроцессор функционировал сам по себе, на своей собственной скорости. Более того, это он принимал решения за Энгуса. Несмотря на злость и возбуждение, Термопайл почувствовал сонливость. Очевидно, программа решила, что он тоже нуждается в отдыхе. Не в силах сопротивляться принуждению зонных имплантов, он откинул голову на спинку кресла и провалился в тёмное пространство между его умом и механическим разумом процессора. Засыпая, он злобно обругал Лебуола. Но это ничего не изменило. Его программное ядро продолжало работать.

* * *

   Он проснулся через четыре часа со странным чувством, которого у него никогда прежде не было. Открыв глаза, Термопайл понял, что знает обо всех событиях, случившихся на корабле во время его сна. В памяти Энгуса были записаны данные Башни о траектории «Трубы» и движении других судов. Ему даже стало интересно, а не говорил ли он с диспетчером, пока его сознание спало. Чёрт знает, на что было способно его программное ядро. Однако записи компьютера свидетельствовали о том, что «Труба» сохраняла молчание и лишь автоматически реагировала на корректировку навигационных буев верфей «Купюра».

   Отбросив в сторону ощущение, что он существует одновременно в нескольких местах, Энгус начал готовиться к делам, которые ожидали его на Малом Танатосе.

   Конечно, Башня не транслировала новости пиратской колонии, но Термопайл понимал, что космопорт омывали гигантские волны интриг. Это было очевидно по присутствию трёх кораблей: «Мечты капитана» на гостевой стоянке, «Штиля» в амнионском секторе и «Затишья» на орбите Малого Танатоса, причём последнее судно находилось на оптимальной для выстрела дистанции. Капитан Ник Траходав прилетел сюда с Станции Всех Свобод и привёл на хвосте два самых больших амнионских крейсера, когда-либо виденных Термопайлом. Это предполагало конфликты и тайны, которые могли облегчить задание Энгуса.

   Его программное ядро ничего не сообщало ему о «Мечте капитана». Но со слов Диоса он знал, что на борту этого судна находилась Морн Хайленд. И ещё он подслушал слова Лебуола, когда тот в беседе с Фриком сказал, что программа Джошуа не учитывала спасения Морн. Одного этого было достаточно, чтобы вызвать у Энгуса желание помочь ей остаться в живых.

   Если бы он отвечал за свои действия, то его позиция была бы очень сложной. Морн представляла для Энгуса смертельную опасность. Она обладала информацией, которая могла лишить его последней надежды. Именно по этой причине – среди прочих поводов, настолько расстраивавших его, что ему не хотелось о них думать, – он заключил с Морн сделку и сдержал своё слово.

   Что бы он сделал с ней, если бы не был запрограммированной марионеткой? Убил бы на месте? Да. Или попросил бы сё присоединиться к нему? Да! Или умолял бы поверить, что будет верен ей до конца своей жизни? Да и ещё раз да!

   Мысль о том, что ему, возможно, придётся стоять и смотреть, как она умирает, вызвала в нём старую и острую тоску.

   Вопросы, касавшиеся Ника, не имели такой личностной окраски. Но какого чёрта он летал на Станцию Всех Свобод? И что здесь делали боевые корабли амнионов – гнались за Саккорсо или защищали его? Кто был предан на этот раз?

   Впрочем, Энгусу было всё равно. Ему требовалась только месть – простая и ясная. Интриги Ника и его альянсы ничего не меняли. Для миссии Джошуа Саккорсо был опасен лишь тем, что он имел какие-то тайные отношения с Майлсом.

   Сообщения, которые Тэвернер отослал по узкому лучу, адресовывались не Башне, а «Мечте капитана» и «Штилю». Оба корабля ответили. Это делало Ника таким же опасным для Джошуа, как Морн – для Термопайла.

   Его глубокая ненависть не влияла на точность движений. Нажав на кнопку интеркома, он вызвал каюту Майлса и прорычал, как демонический ангел-хранитель:

   – Просыпайся, детка. Пора возвращаться из страны сновидений. Впереди нас ждёт смертельная опасность, и она стремительно приближается к нам.

   Чтобы не отвечать на вопросы Майлса, он выключил интерком и зловеще усмехнулся.

* * *

   Посадка «Трубы» прошла спокойно и плавно. Майлс делал свою работу неохотно, но без возражений. Да и Башня не имела причин обращаться с разведчиком хуже, чем с другими кораблями. Пушки планетоида могли уничтожить его в один миг. Кроме того, на орбите находился амнионский крейсер. Все остальные вопросы мог решать только Билл, и лишь от него зависела дальнейшая судьба экипажа «Трубы».

   Наконец присоски дока захватили корпус корабля. Силовой, воздушный и коммуникационный патрубки присоединились к внешним разъёмам судна. По приказу программного ядра Энгус заглушил импульсные двигатели и тем самым включил счётчик стоянки. В один миг он, Майлс и «Труба» стали должны Биллу значительную сумму.

   – Если у тебя есть какие-то особые инструкции, – предупредил он Тэвернера, – тебе лучше высказать их сейчас.

   Во рту у него смердело, как на адской свалке.

   – Здесь не место для сюрпризов – если только ты не научишься импровизировать лучше, чем делал это на моём корабле.

   Майлс бросил окурок в кучу мусора рядом с креслом и прикурил другой ник. Потом, не глядя на Энгуса, надменно произнёс:

   – Это и есть твоя «смертельная опасность»? Место, где не любят сюрпризов?

   Энгус разразился злым смехом.

   – Ты не понял мой намёк?

   Ему требовался какой-нибудь выход для бурлившей в нём ярости.

   – Когда ты поймёшь его, он тебе дико не понравится. Это я могу гарантировать. А теперь слушай меня внимательно.

   Он начал расстёгивать защитные ремни.

   – Сейчас мы выйдем из корабля и постараемся вести себя так, словно прилетели сюда по собственному желанию. Даже если ты провёл свою юность среди уличных банд (это была догадка Энгуса, но он верил ей), то всё равно не видел ничего подобного.

   Глаза Майлса беспокойно сузились.

   – И к чему ты это говоришь? – спросил он.

   Его попытка выглядеть беззаботным не удалась.

   – Просто доверься мне, – со злой ухмылкой ответил Энгус.

   Он присел, чтобы ощутить притяжение Малого Танатоса, затем обманчиво лёгкой походкой направился к трапу. Схватившись за поручни, Термопайл обернулся и почти по-дружески посоветовал:

   – Не делай ошибки и не бери с собой оружие. Прежде чем нас впустят в приёмную зону, тебя просканируют до яиц. Здесь вооружёнными ходят только люди Билла.

   Только они и амнионы.

   Майлс с тревогой посмотрел на Энгуса.

   – Они вставили в тебя металлодетектор?

   – Если и вставили, – с усмешкой ответил Энгус, – то об этом знает только Хэши Лебуол, чёрт бы его взял.

   Поднимаясь по ступеням, он увидел, как Майлс вытащил из кармана маленький штык-парализатор и спрятал его между подушками амортизирующего кресла. Похоже, он уже забыл, как чувствуют себя беззаботные люди. Тэвернер не ждал от верфей «Купюра» ничего хорошего. Термопайл воспринял это как гарантию успеха. Энгус был трусом, и ему требовались любые гарантии.

   Лифт в средней части корабля спустил их к воздушному шлюзу.

   Энгус указал на контрольную панель и пробормотал:

   – Такую работу полагается делать помощнику капитана. Ты сам откроешь люк или мне нужно держать тебя за руку?

   Глаза Майлса потемнели от гнева и тревоги.

   – Иди первым, Джошуа, – напряжённо сказал он. – Я не выйду из шлюза, пока ты не пройдёшь через сканеры.

   Энгус ничего не ответил. Он даже не мог пожать плечами.

   Приблизившись к контрольной панели, Термопайл набрал код для открытия внутренней двери воздушного шлюза. Мини-монитор в его голове показывал время: 22. 07, или 15. 53 по стандартно-космическому исчислению, – поздний вечер на верфях «Купюра». Другое цифровое окно напоминало ему коды безопасности, которые могли задраить «Трубу» и держать её в таком состоянии до тех пор, пока он и Майлс не вернутся на борт. Встроенные сенсоры электромагнитного излучения высвечивали схемы сервоприводов и кодовых замков.

   Дверь шлюза с шипением открылась. С таким же шипением в Энгусе бурлила ярость, хотя внешне это и не проявлялось. Когда Майлс присоединился к нему в воздушном шлюзе, он задраил внутреннюю дверь и открыл внешний люк корабля. В лица им пахнул кисловатый воздух верфей «Купюра».

   Подкова сканера была омыта электромагнитными полями. Для необычного зрения Энгуса они выглядели тонкой паутиной или вуалью, которая разрывалась при движении его тела. Смело проходя сквозь нити полей, он знал, что ему их нечего бояться. Это подтверждало и его программное ядро: компьютер, зонные импланты, лазеры и аккумуляторы не вызывали пульсаций в мерцающей ауре детекторов верфей «Купюра». Хэши Лебуол был гением в таких делах – он знал, что делал, когда продумывал оборудование Энгуса.

   Термопайл беспристрастно отмстил отсутствие охранников. С точки зрения Лебуола, это было хорошим признаком, означавшим, что Билл решил не подвергать явному сомнению историю Тэвернера и Энгуса. Вместо этого он хотел понаблюдать за ними и понять, что к чему.

   Энгус этому не удивился. Билл всегда относился вежливо к своим источникам дохода. Он шпионил за всеми и каждым, но старался не обижать своих клиентов.

   Термопайл обернулся к Майлсу и зловеще прошептал:

   – Пошли. Безопаснее, чем сейчас, уже не будет.

   Не ожидая Тэвернера, он направился в приёмную зону.

   Здесь было много охраны, но Энгус не обращал на неё внимания. К тому времени, как Майлс поравнялся с ним, он успел воспользоваться информационным терминалом и подтвердил свой кредит по голосовому идентификатору.

   Бесцеремонно схватив Майлса за руку, он шепнул ему на ухо:

   – Давай, дружок. Назови компьютеру своё имя, чтобы мы могли тратить твои деньги.

   Поскрипев зубами, Майлс ввёл в информационный терминал свой голосовой отпечаток для дальнейшего использования его в качестве идентификатора. Судя по странной усмешке, он придумал новый вариант для унижения Энгуса.

   Ощутив в душе всплеск страха, Термопайл заказал на терминале две комнаты в спальном районе. Конечно, он и Майлс могли остаться на борту «Трубы». И, конечно, в комнатах, которые они снимут на верфях «Купюра», будут спрятаны видеокамеры. Но именно по этой причине для них было безопаснее поселиться в гостинице. Билл успокоится, узнав, что может наблюдать за ними.

   Желая позлить своего спутника, Энгус заказал два номера в гостинице, называемой «Дёшево и сердито». Она располагалась вблизи от Круиза – центральной части колонии. Сжав руку Майлса и кивнув на терминал, он зашептал:

   – Взгляни на светлую сторону жизни. С помощью этой техники все твои друзья, с которыми ты общался, могут узнать о твоём местонахождении. Разве это не чудесно? И ты можешь найти любого человека, не спрашивая на это разрешения у Лебуола.

   Он постучал пальцем по своему виску.

   – Огромное спасибо, – ответил Майлс, пытаясь сравняться с Энгусом в злобе. – Я не знал, что это будет так легко.

   – Не за что, – оскалившись, произнёс Термопайл. – Я просто стараюсь внушить тебе ложное чувство безопасности.

   – Я же просил тебя не угрожать мне больше, – мрачно сказал Тэвернер. – Меня и так трясёт, как последнее дерьмо.

   Он искоса взглянул на Энгуса. Тот на миг усилил хватку.

   – Я это вижу. Но будь осторожен. Не зарывайся. Однажды кто-то может вырвать твои яйца. Ну что? Пошли дальше?

   Отпихнув руку Майлса, он указал на лифты. Тэвернер молча кивнул. Его мозг был занят изобретением очень изощрённого убийства.

   Спальные районы располагались по всем верфям «Купюра», но большая их часть теснилась около Круиза. Иногда к Биллу прилетали гости, которые искали уединения. Некоторые экипажи пиратских кораблей охотно платили надбавки за шикарные номера в изолированных частях колонии – возможно, потому, что они предавались порокам, которые скрывали от других. А порой капитаны боялись, что не соберут обратно своих людей, если позволят им разойтись. Но в основном все прилетавшие на Малый Танатос останавливались на Круизе – или жили в своих кораблях.

   Круиз занимал несколько средних уровней колонии. Ближе к поверхности размещались мастерские и склады, которые примыкали к докам и космопорту. Немного поодаль находился герметичный амнионский сектор. У ядра планетоида размещались личные апартаменты Билла с хирургическим отделением, тюремными камерами и силовыми установками верфей «Купюра». Между ядром и поверхностью космической скалы жили, пили, спали, работали, кутили, мошенничали, трахались, насиловали, умоляли, сводничали и дрались люди, составлявшие население колонии. Их услугами наслаждались гости из самых мерзких клоак человеческого космоса.

   Из-за миллионов тонн скальной породы, висевших над головой, людям но сиделось в тесных комнатах, и поэтому холлы станции, которые местные жители называли «улицами», были заполнены многочисленными толпами. По оценкам полиции, популяция верфей «Купюра» насчитывала около пяти тысяч человек, но Круиз создавал впечатление, что людей здесь вдвое больше. Хотя, конечно, тут находились и гости с кораблей, стоявших в доках. А возможно, это действительно был недочёт неумелых статистиков.

   После первого ошеломления запахами и яркими огнями рекламы, после первого удивления при виде широких коридоров, заполненных людьми, множества баров, витрин и лачуг, в глаза вновь прибывших гостей бросалось огромное количество женщин.

   Женщины были редки в таких местах, которые на станциях назывались секторами увеселений. Тс из них, кто имел работу и семьи, обычно воздерживались от мимолётных связей. Богатые авантюристки, путешествовавшие на кораблях, и женщины – члены экипажей навещали сектора увеселений из-за тех, кто эти места обслуживал, а не для того, чтобы их там использовали. Но на Круизе всё было иначе.

   Наверняка Билл прошёлся тралом по всему человеческому космосу, чтобы привлечь сюда стольких жриц любви и нимфоманок. Он уговаривал их, покупал и выманивал сотнями из выгребных ям Земли, с космических станций, нелегальных космопортов и доведённых до банкротства судов. Кто-то из них становился славой Круиза, кто-то превращался в отбросы. Многие женщины не только наслаждались тем, что делали, но и зарабатывали большие деньги. Другие, подсевшие на нервосок и синтетические наркотики, вели ужасное и жалкое существование. Некоторые соглашались на хирургические корректировки тела или подвергались за долги биокарающим уродствам. Но только на верфях «Купюра» пираты и нелегалы-дальнобойщики имели такой выбор красивых или потрясающе ущербных дам.

   В прежние времена Энгус и сам покупал себе здесь крошек для забавы. Но это было до того, как он встретил Морн, до того, как он сжёг на ней свою ненависть и неуёмное воображение… до того, как она разбила ему сердце.

   Он вдыхал кисловатый воздух, смотрел на огни рекламы, провожал взглядом женщин и чувствовал себя в своей среде. К сожалению, его программное ядро не проявляло интереса к плотским развлечениям. Что касается Майлса, то он хмурился и вёл себя так, словно находил местных женщин – а возможно, и сексуальные забавы с ними, – отвратительными и непристойными. Однако у Энгуса не было времени наслаждаться отвращением Тэвернера. У него имелись другие дела.

   Выйдя из лифта, он вдыхал полной грудью знакомый воздух – тёплый, плохо очищенный, густой от дыма, запахов парфюмерии, пота, гнили, эстрогенов, рвоты, спиртных напитков и остальных человеческих миазмов. Яркое освещение и многоцветные огни реклам контрастировали с чернотой закоулков и шепчущими тенями дверных проёмов. Но блеск и огни Круиза не могли скрыть от зрения Энгуса электромагнитных пятен видеокамер, которые были вмонтированы в потолок и вели наблюдение во всех направлениях.

   Он чётко фиксировал излучение, исходящее от многих охранников и стукачей, экипированных коммуникационными протезами. Билл хотел быть таким же вездесущим, как смерть, – он пытался уследить за всем, что происходило на Малом Танатосе.

   Некоторых охранников можно было заметить издалека. Они патрулировали коридоры станции и имели при себе оружие, иногда вживлённое в их руки. Энгус насчитал поблизости шестерых таких стражей. Но другие – он называл их стукачами – маскировались под обычных людей. Они прятали электронную аппаратуру в одежде и теле или камуфлировали сё подо что-то другое – искусственную руку или протез челюсти. Однако Термопайл определял их мгновенно. Электромагнитная эмиссия выдавала стукачей, как надпись на лбу. Все, сказанное рядом с ними, тут же записывалось в банки памяти наблюдательных центров.

   Компьютеры и персонал просеивали поступавшую информацию и составляли обобщённый доклад для Билла.

   Один из стукачей имел очень сложное излучение. Оно привлекло внимание Энгуса, и когда он выявил его источник в толпе людей, то увидел человека, чья голова вращалась на длинной механической шее. Скорее всего это был дежурный офицер, отвечавший за данный участок Круиза Энгус ткнул Майлса в бок и кивнул, указывая на странного человека.

   – Посмотри на того болвана, – произнёс он шёпотом. – Если мы сделаем что-то нехорошее, парень сообщит об этом Биллу быстрее, чем Башня.

   Майлс кивнул. Сердито покосившись на женщину с пневматической грудью, он тихо спросил:

   – А какие действия здесь считаются нехорошими? Энгус угрюмо усмехнулся

   – И ты меня ещё спрашиваешь? Кому как не тебе об этом знать!

   Выявив всех охранников, он смешался с толпой и направился по переполненной «улице» к гостинице «Дёшево и сердито».

   По всей вероятности, Майлс знал о миссии Джошуа намного больше, чем давал понять. Однако программное ядро не отвечало на запросы Энгуса. Оно следило за охранниками, сравнивало ауры и вектора движения людей, но не раскрывало новой информации и не давало указаний. Единственное текущее предписание требовало от него устроиться в гостинице на Круизе и вести себя нормальным образом.

   Он должен был снять комнату в «Дёшево и сердито», затем пойти в бар и заказать пару напитков. Это не только соответствовало плану операции, но и придало бы ему вид нелегала, который сбежал от копов и наслаждался теперь свободой.

   Майлс догнал Энгуса, взял его под локоть и прошептал:

   – Надеюсь, тебе тут нравится. Наверное, ты считаешь это место раем?

   – А разве что-то не так?

   Майлс не замечал презрительного тона Энгуса. Напряжённым голосом, словно ему никак не удавалось проглотить слюну, Тэвернер продолжал:

   – Это похоже на город, захваченный уличной бандой. Одной бандой. И полностью. Ни группировок, ни ссор – без надежды что-то изменить И отсюда некуда бежать.

   – Вернее, некого предать в обмен на защиту, – добавил Энгус – Но у тебя есть я. Хотя, если ты предашь меня, тебе придётся жить в таких местах до конца своих дней. Копы устроят на тебя охоту и убьют, как только ты попадёшь к ним в руки.

   Взгляд Майлса дал Энгусу ещё одну гарантию. Страх, прятавшийся в его глазах, был очевидным.

   А вокруг них бурлила толпа. Мужчины и женщины сталкивались с ними, задевали плечами или обходили стороной. Кто-то лёгкими пальцами обшаривал их костюмы, проверяя, нет ли в карманах чего-нибудь ценного. Энгус запросто мог бы поймать одну из таких рук и сломать на ней несколько пальцев. Но он оставил их без этой мануальной хирургии. Ему не хотелось привлекать внимание охранников и стукачей.

   По пути его остановила женщина и предложила купить пузырёк нервосока. Затем к нему, шатаясь, подошёл мужчина и спросил, не продаст ли Энгус «кислоту». Какой-то гермафродит приветливо кивнул ему, сжал рукой свою промежность и призывно погладил грудь.

   Термопайл отвечал на такие заминки неразборчивым рычанием.

   Вскоре он и Майлс оказались у цели. Крикливая вывеска на стене сияла жёлтыми и зелёными неоновыми буквами: «ДЁШЕВО И СЕРДИТО. Бары, сон, забавы, шалости. Скажи нам, чего ты хочешь, и твоё желание исполнится».

   Будто вернувшись домой, Энгус деловито втянул Тэвернера в дверной проём. Они оказались в небольшом затемнённом холле Слева находился бар. Справа располагалось то, что могло сойти за стойку администратора. Там, перед терминалом, стоял мужчина довольно злобного и мрачного вида. Судя по его лицу и судорожным движениям, можно было предположить, что Билл – или какой-то второстепенный барышник – вместо наказания за лень имплантировал ему в живот нестабильную взрывчатку. Он даже не поднял головы, когда Энгус грохнул кулаком по стойке и прорычал: «Две комнаты!»

   – Идентификатор? – тихо спросил администратор.

   – Голосовой отпечаток, – ответил Термопайл.

   Мужчина презрительно фыркнул, словно это был худший из возможных ответов. Он коснулся клавиш на терминале, затем предложил Энгусу чётко произнести своё имя. Взглянув на монитор, мужчина вздохнул, словно размышлял о бренности своего существования, и печально сказал:

   – Четыре двенадцать.

   После кивка Энгуса Майлс тоже произнёс своё имя.

   – Четыре тринадцать, – ответил администратор тем же тоном.

   – Сообщения? – потребовал Энгус.

   По-прежнему не поднимая глаз, мужчина указал на монитор.

   – Тут имеется только сообщение для меня. Оно требует, чтобы я взял с вас плату вперёд.

   Майлс нахмурился, но Энгус небрежно пожал плечами.

   – Билл напоминает, что не доверяет нам.

   Он повернулся спиной к стойке и направился к лифту. Их комнаты находились на четвёртом уровне. Поднявшись туда, они нашли свои номера. Майлс выжидательно остановился в коридоре. Энгус подошёл к двери четыреста двенадцатого номера и просканировал электромагнитные поля.

   В коридоре было несколько видеокамер. На стене располагался интерком, панель для идентификации жильцов и сенсорный датчик для ладони – обычный набор, никаких ловушек. Если в комнате имелись какие-то сюрпризы, то их излучение не проникало через дверь.

   – Есть повод для волнений? – напряжённо спросил Майлс.

   Энгус не стал отвечать на его вопрос. Он ни о чём не беспокоился – просто соблюдал предписанную осторожность. Готовый отпрыгнуть в любую секунду, он произнёс в интерком своё имя. Дверь послушно скользнула в паз стены.

   Комната была небольшой, но превосходила по размерам каюты «Трубы». Воздух казался ещё более зловонным, чем на «улицах» Круиза. Очевидно, последний жилец, занимавший этот номер, курил ник с примесью дорф-амфетаминов. Перламутровые панели стен пестрели пятнами, и некоторые из них выглядели как засохший кетчуп или кровь. Два стула со стальными ножками были поставлены друг на друга. На полу лежал потёртый вельветовый коврик. Из ниш потолка светили неоновые лампы. К одной из стен крепился терминал, с помощью которого Энгус мог связаться с любым человеком на станции или сделать заказ, не выходя из комнаты. Судя по виду кровати, она повидала немало жестокости, безрассудств и боли.

   Энгус быстро убедился в том, что комната не представляет собой опасности. За фальшпанелью потолка была спрятана видеокамера. Уединение на верфях «Купюры» считалось сомнительной роскошью. Впрочем, этот «жучок» был сейчас неопасен. Энгус не думал, что за ним будут вести серьёзное наблюдение. Проверив на всякий случай ванную, он повернулся к Майлсу и произнёс:

   – Славненькая комната. Пойдём посмотрим, насколько хороша твоя берлога.

   Принуждаемый зонными имплантами заботиться о своём помощнике, он убедился в том, что комната Майлса ничем не отличалась от его апартаментов. Лишь пятна на стенах были другими.

   Майлс не стал осматривать номер. Он следил за лицом Энгуса, выискивая намёки на опасность. Не желая, чтобы Тэвернер снова прибег к директиве Джошуа на виду у электронных «глаз» Билла, Энгус кисло проворчал:

   – Представь, что рядом с нами стукач. Все записывается видеокамерой. Но ты в полной безопасности – особенно пока сидишь здесь и ничего не делаешь.

   Он был уверен, что Майлс знает о стукачах предостаточно.

   Тэвернер неловко повёл плечами, словно объектив видеокамеры покалывал его кожу. Тем не менее он принял условия игры и с притворным недовольством произнёс:

   – Сидя здесь, мы не сможем позабавиться.

   Энгус фыркнул. Лавируя между своими желаниями и требованиями программного ядра, он язвительно ответил:

   – О забавах надо было думать раньше – до того, как тебя внесли в чёрный список БСИ.

   И, будто бы смягчив свою злость, добавил:

   – По крайней мере, мы можем купить себе выпивку. Я думаю, это не вызовет больших проблем. Билл не доверяет нам, но он не будет против, если мы потратим часть твоих деньжат.

   Секунду Майлс выглядел таким обиженным и полным жалости к себе, что Энгус замер в ожидании. Казалось, ещё мгновение – и Тэвернер заплачет, как побитый ребёнок. Однако его черты стали жёстче, и в зрачках собралась темнота. Он вспомнил о гневе.

   – Я готов, – спокойно ответил Майлс – Пошли. «Вот и хорошо, – с усмешкой подумал Энгус – на

   этот раз только подумал, потому что программа не позволяла ему выказывать нерасположение к своему помощнику в публичном месте. – Мне нравится, когда ты мочишься в штаны, когда ты совершаешь самые фатальные ошибки».

   Перебирая в уме бесполезные фантазии, в которых Майлс умолял о смерти, пока он, капитан Термопайл, играл в кошки-мышки с его кишками, Энгус повёл помощника в бар – в тот самый бар, где за столиком в грязном углу их уже поджидал Ник Саккорсо.

Энгус

   Продолговатый зал бара был обшит панелями из искусственного дерева с вполне приличной имитацией сучков и выемок. Оба бармена, сновавших перед рядами бочек, разливочных устройств и бутылок, имели рассеянный вид нуль-волновых наркоманов – людей, которые не могли перечить или обманывать по той причине, что давно уже потеряли способность принимать какие-либо решения. Свет ламп отражался в фужерах и металлических вазах.

   Чуть дальше стойки бара начиналась сцена. В данный момент там никто не выступал – шла пауза между действиями. Энгус огорчённо вздохнул. Шум и яркий свет софитов помешал бы видеозаписи Билла. Его микрофоны и камеры автоматически уменьшили бы свою чувствительность. Кроме того, выступление привлекло бы внимание публики и сделало беседу безопасной.

   Это позволило бы Энгусу выстрелить из лазера в затылок Ника и остаться не узнанным на видеозаписи. Впрочем, его не волновало, будет он записан или нет. И ему было плевать, что Билл сделает с ним после убийства Саккорсо. Как только он увидел Ника, его сознание помутилось от ненависти. На губах появилась пела. Кулаки жаждали хруста костей, пальцы молили о крови.

   К чёрту Билла! К чёрту Майлса, Лебуола и зонные импланты! Ник уничтожил его «Красотку». Он заманил Энгуса в ловушку, лишив свободы и выбора. Из-за его предательства Энгус превратился в Джошуа – стал киборгом, запрограммированным на выполнение чужих команд. Но Саккорсо на этом не остановился. Он забрал Морн!

   Энгус старался справиться с чувствами, однако образ Морн в объятиях Ника ранил его сильнее, чем демонтаж корабля. Она влюбилась в Саккорсо с первого взгляда. Термопайл не сомневался в этом. Но когда его подставили, она отдала Нику то, что Энгусу не удалось отнять у неё даже под пытками. Она отдала Нику свою верность. В ту пору Энгус, борясь с душевными муками, не понимал, что теряет её. И малодушный предатель воспользовался этим для того, чтобы навязать ему фатальную сделку.

   В своём воображении Термопайл уже действовал. Несколько шагов между столиками к углу, где сидел Саккорсо. Последний убийственный взгляд в глаза, чтобы капитан Траходав осознал, что случится дальше. Одна рука хватает его за горло – со скоростью микропроцессора – слишком быстро, чтобы можно было отреагировать. Вторая рука сжимается в кулак, лазер выстреливает луч в основание шеи, и тело врага бьётся в судорогах, не в силах высвободиться из смертельной хватки Энгуса.

   Потом ещё одна ментальная команда, рука на горле яростно сжимается – и Ник оседает в кресле. Вся его бравая пиратская удаль исчезает, а тело, сводившее с ума стольких женщин, превращается в мёртвую плоть. И лицо синеет в ярком когерентном свете…

   Энгус сделал бы это! Сделал! Никакой набор процессоров и сопротивлений не остановил бы его! Ни один зонный имплант не умерил бы его ненависть. Чего бы это ни стоило, каких бы невральных мук ни потребовало, он сделал бы это. Саккорсо безжизненно повис бы в тисках его рук, и Энгус снова стал бы свободным – свободным и независимым, чтобы убивать и бороться за своё выживание.

   Однако он не сдвинулся с места. Вся эта идея была миражем. Он мог прокручивать её в уме, но программному ядру и зонным имплантам было плевать на его желания. Увидев шрамы и презрительную усмешку Ника, Энгус замер на месте. Он не мог ни двигаться, ни говорить. Термопайл даже дышал с трудом. Переживая агонию чувств, он не мог и пальцем шевельнуть без соответствующего распоряжения программы.

   – Ну что же, – самодовольно прошептал Майлс, – давай позабавимся.

   Сердце Энгуса кричало от боли и ярости, но программное ядро гасило любой намёк на чувства, бушевавшие в нём.

   Склонившись к уху Термопайла, Майлс прошептал:

   – Вперёд, Джошуа. Иди и делай свою работу.

   Распираемый смертельной ненавистью, Энгус выглядел как жаба. Он против воли начал сканировать помещение, находя видеокамеры и подсадных стукачей. Таковых было двое. Первый, мужчина, сидел у стойки – слишком далеко, чтобы прослушивать столик Ника. Сгорбившись, он с отвращением смотрел на пару механических рук, в которых находилась приёмно-передающая аппаратура. Второй стукач, женщина, сидела за столиком в опасной близости от Ника. На ней почти не было одежды, но тело излучало определённый электромагнитный фон. Её развлекали двое мужчин. Они прижимались к ней, покупали по очереди напитки, шептали на ушко вольности и алчно посматривали на её прекрасную грудь. Но это были обычные посетители, и опасность исходила только от женщины.

   Программное ядро велело Энгусу избавиться от неё. Но оно не сказало, как это сделать.

   Когда Термопайл и Тэвернер подошли к столу, Ник даже не поднялся, чтобы поздороваться. Он сидел спиной к углу, наблюдая за залом. Энгус тоже выбрал бы такую же позицию. Но его программа диктовала иные действия. Определив остаточный след излучения, он сел рядом с тем местом, где провода в стене вели к ближайшей видеокамере.

   – Майлс! – ухмыльнулся Ник. – Капитан Термопайл! Я бы с радостью притворился, что удивлён нашей встречей, но на этой космической глыбе новости разносятся быстро. И каждый, у кого ещё не атрофировался мозг, уже знает о вашем прибытии.

   Он повернулся к Тэвернеру:

   – Может быть, нам лучше поговорить на моём корабле?

   Заметив лёгкий кивок Энгуса, Майлс устроился справа от Ника. Энгус занял место слева и повернулся так, чтобы прикрыть Тэвернера от видеокамеры в стене.

   – Это лучше для тебя, но не для меня, – воинственно ответил Майлс. – Я и так уже скомпрометирован.

   Шрамы Ника выглядели как рубцы на языке Энгуса. Они пылали от злобы и боли.

   – Тогда пойдём на ваш корабль.

   Майлс нахмурился и покачал головой.

   – Тут будет безопаснее. Билл нам не доверяет, поэтому мы постараемся вести себя как все.

   Лишь его тон намекал на истинное положение дел: согласно данным программного ядра, Майлсу было приказано избегать ситуаций, в которых он мог бы продемонстрировать другим людям свою власть над Энгусом. И то, что Термопайл знал об этом, делало приказ обязательным для исполнения.

   Нагнув голову и понизив голос, Майлс проинформировал Саккорсо:

   – Энгус способен вычислять охранников. Он позаботится о том, чтобы нас не прослушали. Его голова сейчас в той же петле, что и моя. Я ему верю.

   – Ах, даже так? – отозвался Ник, не глядя на Энгуса. – Мы давно с тобой не общались, и с той поры случилось множество событий. Я был занят – и ты, похоже, тоже. Откуда тебе известно, что он сунул голову в ту же петлю?

   – Выпивка, Майлс, – грубо вмешался Энгус – За каким чёртом мы сюда пришли, если не будем заказывать выпивку?

   Тэвернер считался помощником Энгуса. Ему полагалось выполнять приказы. Но прежде чем встать и направиться к бару, он позволил себе задержаться и гневно взглянуть на Термопайла.

   – Иди-иди, – усмехнулся Энгус.

   – Капитан Термопайл, ты под старость делаешься грубым, – произнёс Саккорсо. – Мне показалось, что ты сейчас намеренно помешал Тэвернеру ответить на мой вопрос. И я спросил себя: а почему? Может, ты ведёшь свою игру на стороне?

   Энгус быстро оценил опасные последствия беседы. Видеокамера на потолке вела съёмку, но вряд ли фиксировала их разговор. С другой стороны, женщина-стукач сидела через два столика от них, и, следовательно, они с Ником находились в зоне приёма её микрофонов. Однако проблема осложнялась двумя обстоятельствами. Ему следовало сказать Саккорсо нечто такое, что не должно было дойти до ушей Билла. И, кроме того, Ник с Майлсом могли приступить к обсуждению тем, ради которых они договорились встретиться на Круизе. Он должен был не допустить такой возможности.

   – Ты ошибаешься, капитан Траходав, – невнятно ответил Энгус. – Майлс – мой помощник. Я не знаю и не желаю знать, о чём вы, два гомика, говорили друг с другом. Но следует ставить вопрос не о моей игре на стороне, а о твоей, приятель.

   Ник фыркнул.

   – Очаровательно! Прости меня, дружище, но я не верю ни одному твоему слову. Или ты лжёшь, или с Майлсом случилось что-то очень серьёзное с тех пор, как я встречался с ним в последний раз. Похоже, из него действительно выбили кучу дерьма. Но ты вряд ли убедишь меня в том, что помощник шефа службы безопасности Рудной станции согласился пойти к тебе в помощники.

   Это был все тот же нахальный и задиристый капитан Саккорсо. Однако Энгус не мог обмануться. Интуиция труса тут же уловила в голосе Ника скрытое беспокойство. А побледневшие шрамы и бегающий взгляд служили явными симптомами страха. Но что могло его так напугать?

   Программное ядро не позволяло Энгусу открыто выразить свою ярость. Стараясь сделать это хотя бы голосом, он язвительно произнёс:

   – Я не обманываю тебя, капитан Траходав. Майлс стал моим помощником по той же причине, по которой он вытащил меня из тюрьмы. Просто я собрал кое-какие доказательства.

   Он бросил в него это слово, как камень.

   – Доказательства того, что вы, куски дерьма, подставили меня. Ты чертовски прав – копы выбили из него кучу дерьма. Я получил его вместе с яйцами. И после того как я покрутил их немного, он согласился выполнять мои приказы.

   Однако запугать Ника было непросто.

   – Ты что-то говоришь, капитан Термопайл, но я тебя не слушаю. Если ты решил здесь попердеть, то лучше сядь за другой столик и сделай это в уединении. У тебя нет никаких доказательств! Если бы ты их имел, то давно бы воспользовался ими, чтобы выйти на свободу.

   – А я так и поступил.

   Энгусу захотелось стереть улыбку с лица Ника – своими собственными пальцами.

   – Правда, на это ушло несколько месяцев. У меня имелись доказательства, но их некому было выслушать. Я находился под присмотром Майлса. Но потом меня увезли в штаб-квартиру полиции Концерна, и я наконец получил благодарных слушателей.

   Майлс принимал у бармена напитки. Стукач у стойки притворялся спящим. Энгус грохнул кулаком по грязному столу, прорычал какое-то ругательство и вскочил. Лавируя между столиками, он направился к начинённой микрофонами женщине и двум мужчинам, которые щупали её без всякого стеснения.

   – Эй, кошёлка! – рявкнул он, глядя на пьяное лицо стукачки. – Мне не нравится, как ты на меня смотришь.

   Ей не требовалось быть трезвой на своей работе. Она справилась бы с ней и в полной отключке. По всей вероятности, Билл предложил этой проститутке совместить прослушивание с выполнением её профессиональных обязанностей.

   В тело женщины вживили электронную начинку, а взамен позволили ей бесплатно напиваться в барах и крутить динамо с посетителями, которые думали, что за стаканчик-другой она усладит их по-любому в разных позах.

   Напуганная криком Энгуса, она попыталась сфокусировать на нём взгляд, но не смогла. Один из её кавалеров храбро ответил:

   – Вали отсюда, задница.

   Энгус облегчённо вздохнул – теперь он знал, куда выплеснуть часть своей ярости. Ударив каждого из спутников женщины, он поднял их за шиворот, встряхнул, как нашкодивших котят, затем швырнул на пол и гневно закричал:

   – Я сказал, мне не нравится, как она на меня смотрит! Это привело их в чувство. Они были маленькими

   никчёмными людьми – возможно, младшими механиками или инструментальщиками, работавшими в мастерских космопорта.

   Слишком пьяные, чтобы что-то предпринять, они лишь хотели спасти свою компанию. Но сила Энгуса напугала их до потери разума. Один из мужчин едва не упал в обморок от страха. Другой, заикаясь, выпалил:

   – Что ты к нам привязался?

   Майлс застыл возле стойки, изумлённо глядя на Термопайла. Оба бармена застыли, как изваяния. Энгус видел, как их пальцы зависли над кнопками для вызова охраны. Стукач-мужчина спал, положив голову на протезы рук. Все остальные посетители смотрели на Термопайла.

   Он ещё раз встряхнул портовых механиков. И, указав на пустой столик в другом конце бара, тихо произнёс:

   – Я хочу, чтобы вы увели свою телку туда. Потом подпустил в голос громкости и гнева, он грозно добавил:

   – Марш отсюда!

   – Я на тебя не смотрела, – возмутилась женщина. – Я тебя вообще не видела.

   Она не стала сопротивляться, когда два побитых кавалера подняли её на ноги и, пьяно натыкаясь на столы, потащили по проходу в дальнюю часть бара. Похоже, они не догадывались, чем занималась их пассия.

   Майлс с обеспокоенным видом приблизился к Энгусу, но тот, не обратив на него внимания, вернулся за столик к Саккорсо.

   – К чему всё это, чёрт возьми? – с усмешкой спросил Ник. – Тебе захотелось смерти, и ты решил уговорить кого-то пристрелить тебя?

   Энгус пропустил его слова мимо ушей. Сев на стул, он продолжил прерванную беседу:

   – Пока мы были на Рудной станции, я не сидел без дела.

   Его ярость стала более явной, как будто, излив небольшую её часть, он сделал её сильнее. Кровь пульсировала в венах, но, несмотря на внутреннюю напряжённость, дыхание было медленным и ровным.

   – Мне не хватило ума, чтобы удержать тебя от предательства. Однако ты зря считаешь меня глупым. Пока вы с Майлсом тёрлись друг о друга, я просмотрел все твои файлы.

   Он вывел пальцем на грязной столешнице корявые буквы: «Стукач». Ник выпучил глаза – то ли от последних слов Энгуса, то ли от того, что он написал.

   – Я подкрался к твоему кораблю и установил на кабели электромагнитный сенсор, – продолжал Термопайл. – Одна из линий шла прямиком к компьютерной сети Рудной станции. Используя магнитную индукцию, я записывал флуктуации в твоём информационном потоке и передавал эти сигналы на «Красотку». У меня имелись записи всех сообщений, которые вы с Майлсом посылали друг другу.

   Тэвернер подошёл к столу и замер, будто разбитый параличом. Он слышал это объяснение впервые, но скрывал удивление, боясь выдать Энгуса и, следовательно, Хэши Лебуола. Уловив насторожённость Саккорсо, Термопайл почувствовал мрачное удовлетворение. А Ник второй раз за день понял, что не может доверять приоритетным кодам бортового компьютера.

   – Я не мог взломать твой шифр, но для доказательств этого и не требовалось.

   Голос Энгуса напоминал хруст костей. Никаких слов не хватило бы для того, чтобы выразить его ярость, но он старался как мог.

   – Каждое сообщение имело адреса отправителя и получателя Так уж заведено в человеческом космосе. Все мои записи копировались в программное ядро «Красотки». И эти доказательства по-прежнему там. Мне лишь требовалось убедить кого-нибудь взглянуть на них. Тогда Майлсу пришёл бы конец. Вы сделали ошибку, посчитав, что можете шельмовать за моей спиной. Впредь будьте осторожнее. Ты, Ник, здорово нагадил мне. Поэтому предупреждаю: ты больше никогда не обманешь меня. Если Майлс необходим тебе для какой-то цели, то она должна включать и меня! Иначе забудь о нём!

   «Записывай это, Билл. Используй мои слова как хочешь».

   Ник взглянул на Энгуса и, запрокинув голову, захохотал. Он хотел показать, что угроза Термопайла не испугала его, что его самоуверенность была брешью, которую никто не мог преодолеть. Но Энгус услышал в смехе Ника сдерживаемую панику. Он уловил в его хохоте нервную нерешительность человека, которого глодали тысячи сомнений.

   «Ты мой, капитан Траходав, – пообещал ему Энгус – Запомни это. Когда-нибудь и где-нибудь я доберусь до тебя. Можешь поверить мне на слово».

   Пожав плечами, Майлс поставил напитки на стол. Дрожащей рукой он достал из кармана смятую пачку, вытащил ник и сунул его в рот. После чего, стараясь выглядеть спокойным, шутливо сказал:

   – Теперь я буду знать, как оставлять таких головорезов без присмотра. В следующий раз, когда я отвернусь, вы, наверное, убьёте друг друга.

   – Заткнись, придурок, – буркнул Энгус. – В следующий раз, когда ты отвернёшься, мы убьём тебя.

   Взгляд Майлса затуманился от предвкушения сложного и изощрённого возмездия. Но он промолчал, пуская кольца дыма. Саккорсо взял бокал и осушил его, совершенно не распробовав содержимое.

   – Не слушай его, Майлс, – посоветовал он. – Энгус настолько зол на нас, что просто не может думать. Он не понимает, что наша ситуация слишком сложна для обоюдной ненависти. Мы все оказались в сложном положении, и оно гораздо опаснее, чем представляет себе Энгус.

   Термопайл пригубил напиток. Поначалу он вообще не хотел пить, но потом решил, что бокал спиртного ему не помешает. Ситуация действительно сложилась непростая. Как и Майлс, Саккорсо был марионеткой штаб-квартиры полиции Концерна. Ник удивился признанию Энгуса, но не забеспокоился. Термопайл почувствовал это с безошибочной чёткостью, словно увидел в спектре электромагнитных волн. Причина волнения Ника имела другое происхождение.

   Возможно, он знал о связи Лебуола и Майлса или догадывался, что заявленное старшинство Энгуса над Тэвернером было фикцией. Или он понял, что Термопайла и Майлса направили сюда по приказу БСИ. Но Энгуса это не беспокоило. Он доверял своим суждениям. Под прицелом видеокамер никто из них не стал бы выдавать того, что они хотели, думали или предполагали.

   – Я не нуждаюсь в его помощи, – продолжил Саккорсо, обращаясь к Майлсу. – Мне нужен ты.

   Вспышки света со сцены послужили сигналом к началу очередного представления. Энгус удовлетворённо хмыкнул. Он был готов воспользоваться светомузыкальными эффектами шоу, чтобы отключить видеокамеру в стене.

   – Я в бегах и нахожусь в компании героя, – возразил Тэвернер сквозь облако дыма. – Я не в том положении, чтобы помогать кому-то.

   Повернувшись к Энгусу, он примирительно добавил:

   – У нас обоих не то положение.

   Ник усмехнулся, как маньяк, впавший в депрессию.

   – Не пори ерунду, Майлс. Я кое-что знаю о твоих ресурсах.

   Акцентируя последнее слово, он явно намекал на Бюро по сбору информации.

   – Если бы ты нуждался в средствах, то Билл не позволил бы тебе оказаться здесь. И если он решил перетерпеть своё недоверие к вашему дуэту, то у тебя, должно быть, много денег. Кроме того, ты наверняка имеешь на продажу несколько секретов – для страховки. Мы работали с тобой долгое время. Это я создал твой капитал.

   Саккорсо не боялся камер, но выбирал слова тщательно и осторожно.

   – Не отказывай мне в помощи, пока не узнаешь, чего я хочу.

   – Ладно, – со вздохом ответил Майлс.

   Своим курением он жутко портил воздух.

   – Только не томи меня. Я горю от желания услышать ту часть твоего рассказа, где можно будет сказать «нет». Так что ты хочешь?

   Из динамиков на сцене раздался грохот, отдалённо напоминавший удар гонга. Включились софиты. Их свет сфокусировался в центре сцены, создав вокруг зону затемнения. Мужчины и женщины за столиками и стойкой выжидающе уставились на сцену. Будто устав от общения с Ником и Майлсом, Энгус откинулся на спинку стула и безвольно свесил руки.

   – У меня тут небольшая проблема, – приступил к объяснениям Ник. – Ты, наверное, это уже понял. Амнионы послали за мной погоню – один их крейсер в доке, а второй висит на орбите и в любой момент может рассеять нас на атомы и молекулы.

   Он смотрел на сцену, словно тоже ожидал начала шоу.

   – Короче, я в глубоком дерьме, и мне сложно выбраться оттуда без посторонней помощи.

   Его шрамы под глазами казались соцветиями страха.

   – Ты должен понять меня. Я недавно сделал пару серьёзных просчётов. Если помощь не придёт, мне придётся продать всё, что у меня осталось. На кону стоит моя жизнь.

   «И что у тебя осталось? – подумал Энгус. – Что может продать Ник Саккорсо? Секреты БСИ? Или Морн?» Его желудок скрутило в тугой узел. При мысли о том, что капитан Траходав мог продать Морн Хайленд, у Энгуса зачесались руки. Термопайлу снова захотеть сломать ему шею.

   «Мы совершили преступление… »

   А разве Энгус не сделал то же самое? Разве он не отдал её, спасая свою жизнь?

   Нет! Нет! Он заключил с ней сделку. И он выполнил бы свои обязательства, если бы Лебуол не вонзил в его голову электроды и не выпытал у него всю правду.

   «Это нужно остановить».

   – Сколько у тебя денег? – спросил Ник у Майлса.

   Тэвернер фыркнул.

   – Почему ты думаешь, что я соглашусь помочь тебе?

   Из динамиков снова донёсся грохот, и в пятне света, будто извергнутая мраком, появилась женщина. Энгус прищурился. Из груди артистки, словно крик, вырывался поток электронов.

   Искусственное зрение Термопайла отметило уплотнения электромагнитных полей вокруг её сердца и глубоко в животе. Но женщина не была живым «жучком» – её аура не годилась для каналов связи. Оборудование, вживлённое в неё, служило какой-то иной и непонятной цели.

   Артистка была одета в стёганый жакет и брюки. Их толщину не пробил бы и разряд штыка-парализатора. Венок прекрасных волос сиял, как нимб, вокруг её головы. Симпатичное лицо было утончённым и по-детски беззащитным. Милые губки кривились – казалось, женщина вот-вот заплачет. Глаза были наполнены страхом и болью.

   Саккорсо лениво крутил бокал между ладонями.

   – У Билла есть то, что принадлежит мне, – продолжил он. – Я обещал этот товар амнионам, но он мне его не отдаёт. И поэтому у меня проблема. У меня не хватает денег, чтобы сойтись с ним в цене. А если амнионы не получат того, что хотят, они пустят меня на свой чёртов ленч. Я прошу тебя помочь мне расплатиться с Биллом.

   Энгус подавил желание перебить Саккорсо. Он не хотел вмешиваться в беседу Ника и Майлса, но видеокамеры Билла могли записать их слова. Впрочем, Ник сам должен был подумать об этом.

   Женщина неподвижно стояла в центре светлого пятна. Её взгляд тонул в бездне страха. Когда динамики прогремели в третий раз, рабочий сцены вытолкал из тьмы хромированный ящик с реквизитом. Артистка склонилась к ящику и вытащила из него сияющий нож с двадцатисантиметровым лезвием.

   Некоторые посетители бара охнули, словно были шокированы, – словно не знали, чего ожидать от этого выступления. Энгус тоже смотрел на сцену. Не напрягая мышц, он прижал к стене тыльную сторону ладони. Когда женщина подняла нож над головой и публика ахнула, он выстрелил из лазера.

   Тонкий луч ярко-красного цвета вошёл в стену и перерезал кабели, подводившие питание к видеокамерам в этом конце бара. Когда их электромагнитный фон исчез, на лице Термопайла появилась злобная усмешка.

   Никто в баре не заметил этого – даже Ник и Майлс. Соблюдая конспирацию, они склонились друг к другу, голова к голове и шёпотом обсуждали проблему Саккорсо. Теперь они были в безопасности – конечно, временно и при условии стопроцентной осторожности. Тем не менее Энгус выполнил одно из требований программного ядра.

   – Ты сошёл с ума, – затягиваясь дымом, прошептал Тэвернер. – Эти деньги – всё, что у меня есть. Остальные потеряны. Почему я должен ссужать тебе?

   Похоже, он хотел подпустить крепкое словечко, но не мог подыскать уместного выражения.

   – И что ты можешь предложить взамен?

   Улыбка Ника стала чересчур слащавой.

   – Я дам тебе то, за чем ты сюда прилетел.

   Будто почувствовав рвотный спазм, Майлс неистово швырнул окурок на пол и вытащил из пачки новый ник. На его мясистом лице появилась гримаса отвращения.

   – Что она там делает?

   Как раз перед этим артистка распорола ножом кусок ткани. Теперь она вынимала из ящика полоски пластика, поднимала их над головой и протыкала ножом. С помощью этого ритуала она демонстрировала публике остроту сиявшего под софитами лезвия.

   Но Энгус – и бармены за стойкой – видели в этом другое, более жестокое намерение. Показывая остроту ножа, артистка тупила его – чтобы тот сильнее ранил.

   Энгус резко придвинулся к столу. Положив тяжёлую ладонь на спинку стула Ника, он проворчал:

   – Кончай болтать, капитан Траходав. И называй вещи своими именами. Если это лопата, то, значит, лопата. Нам нужны чёткие и ясные ответы.

   В глазах Тэвернера появилось беспокойство, но Энгус проигнорировал его. Пусть Майлс думает, что видеокамеры по-прежнему работают.

   – Какой товар Билл отнял у тебя?

   Ник пожал плечами. Его шрамы стали наливаться кровью.

   – Я был прав. Ты нарываешься на пулю.

   Энгус с усмешкой выдержал тяжёлый взгляд Саккорсо. Внезапно Ник расслабился. На его губах заиграла злая улыбка.

   – Хорошо, – сказа он. – Будь по-твоему. Ты помнишь Морн Хайленд? Наверное, она до сих пор вызывает у тебя мокрые сны. Так вот, она родила ребёнка. Для этого мы и летали на Станцию Всех Свобод. Чтобы принудительно вырастить её мальчишку. Она назвала его Дэйвисом Хайлендом – в честь своего покойного отца.

   Женщина на сцене закончила протыкать и резать пластик. Она положила нож у ног и начала расстёгивать жакет. Под ним у неё ничего не было. Грудь выглядела неестественно большой. Множество мелких шрамов на коже свидетельствовало о том, что артистка выполняла этот номер не впервые. Её страх порождался опытом.

   – Амнионы потребовали парня, – продолжил Ник. – Их заинтересовал тот факт, что Морн не сошла с ума во время родов. Обычно при насильственном выращивании зародыша любая женщина превращается в растение и используется для поддержания жизнедеятельности родившегося ребёнка. Но в случае с Морн такого не случилось. Амнионы объясняют это действием того импланта, который ты вставил в неё. Впрочем, она их мало интересует. Им нужен мальчишка. Они хотят изучить последствия принудительного рождения, при котором мать не потеряла рассудок.

   Ник растопырил пальцы.

   – Но Билл забрал у меня пацана. Если бы я мог выкупить его, то отдал бы парня амнионам и мои проблемы закончились бы.

   Какое-то время женщина на сцене колебалась, словно не знала, что ей делать дальше. Наконец она решила отсрочить ужасную концовку и начала снимать стёганые брюки. Когда она стянула их с тугих бёдер, в зале раздался одобрительный свист. На её животе виднелись такие же маленькие шрамы, как и на коже вокруг каждой груди.

   – Ты только о себе и думаешь! – со злостью произнёс Термопайл.

   Он хотел рассердить Саккорсо и в перепалке выяснить, что крылось за тревогой Ника.

   – Конечно, если мы поможем, то у тебя всё будет хорошо.

   Его не взволновала новость о том, что Морн родила от Саккорсо сына, – у него разве что возникло небольшое отвращение от такой очевидной глупости.

   – Но какого чёрта ты думаешь, что мы дадим тебе деньги? И сколько Билл хочет за этого ребёнка?

   Раздевшись донага, женщина вновь подняла нож над головой – и снова замерла в нерешительности. Дикий страх парализовал её тело.

   С приторно сладкой и предательской улыбкой Ник назвал сумму – большую, но вполне приемлемую для Майлса. Не спуская глаз с женщины, Тэвернер вытер пот со лба и дрожащей рукой загасил окурок.

   – Ты, наверное, спятил, – произнёс он раздражённым тоном. – Ну да! Ты просто выжил из ума! Я не понимаю, какое отношение мои деньги имеют к твоим затруднениям?

   В дальнем конце бара двое или трое мужчин начали стучать ногами. Войдя в ритм, они вбивали каблуками в пол своё нетерпение. С каждой секундой к ним присоединялось всё больше людей.

   Осознав, что программное ядро не согласно с передачей денег Нику, Энгус решил для пробы изменить тактику. Он хотел посмотреть на реакцию Саккорсо.

   – Деньги не единственный способ решения проблем, – сказал он примирительно. – Даже здесь, на Малом Танатосе. Вопрос ведь не в том, чего хочет Билл, а в том, что ты можешь дать мне и Майлсу. Ты сказал, что согласен обеспечить нас тем, за чем мы сюда прилетели. Возможно, я действительно стал глупым, но мне не ясно, о чём ты говоришь.

   Топанье ног докатилось до сцены и невидимым молотком застучало по женщине. Она содрогалась при каждом ударе.

   Ник нагнулся вперёд и, похоже, перешёл от предательства к безрассудству.

   – Послушай меня, задница, – прошептал он Энгусу. – Я в беде и не имею времени для игр. Ты можешь изображать лицедея, когда останешься наедине с собой. Хоть затрахай себя до беспамятства – мне будет всё равно. Но сейчас я этого терпеть не собираюсь. Меня послал сюда Хэши Лебуол. Так же, как и вас. Твой шантаж по отношению к Майлсу – это детские сказки. Хэши дал тебе его для прикрытия, чтобы ты мог прилететь на верфи «Купюры» и выполнить своё задание.

   Энгус притворно заморгал. Напряжение, царившее на сцене, его абсолютно не касалось.

   – Я потрясён. С чего ты это взял? И какое задание мне необходимо выполнить?

   – Вы прилетели, чтобы спасти Морн Хайленд, – чётко произнёс Саккорсо. – Если ты решишь мою проблему с Биллом, я отдам её тебе.

   Его голос надломился, и он едва не перешёл на крик.

   – Иначе я продам эту сучку амнионам, и они обработают вашего долбаного копа по всей программе. Мне нужно спасти свою задницу, понял?

   Жалко дрожа, женщина на сцене покрепче сжала нож Майлс вытащил ник изо рта и впился зубами в одну из костяшек на руке. Артистка поднесла нож к себе, громко всхлипнула и начала отрезать свою правую грудь. Кровь брызнула из надреза и потекла по животу. Изо рта по подбородку тоже побежала струйка крови. Наверное, она прокусила губу, чтобы удержаться от крика. Когда правая грудь с глухим шлепком упала на сцену, артистка принялась за левую.

   Потрясённый, Майлс отвернулся от сцены. Схватив бокал обеими руками, он опустошил его одним глотком, вытащил из пачки ник и глубоко вдохнул дым.

   – Отвали, Саккорсо, – задыхаясь, прошептал он, словно только что сам пострадал от ножа или пережил оргазм. – Проваливай и оставь нас в покое. Ты просто псих. Нам больше не о чём разговаривать.

   Термопайл не хотел думать о Морн. Он не выносил этих мыслей. Ник действительно мог продать её амнионам. И тогда она будет потеряна навечно. Но Энгус ничего не мог поделать с этим. Абсолютно ничего. Даже Мин Доннер не удалось проникнуть в его программное ядро и записать программу, которая позволила бы ему спасти Морн. Жаркий огонь пылал в его руках, пока зонные импланты не подавили это ощущение. Ярость терзала сердце Энгуса, пока другие импланты не охладили его пыл.

   «Морн, – думал он. – Моя любимая Морн».

   Термопайл был бессилен. Он даже не мог выразить свои чувства. Программа сдерживала его стальной уздой – как смерть, как пространственная брешь.

   Почти парализованный своим возмущением и яростью, он наблюдал за женщиной на сцене. Энгус уже видел такие акты самоувечья. Отрезав левую грудь, артистка вскрыла себе живот, и кишки вывалились к её ногам Поначалу кровь хлестала из ран, как из обезглавленной свиньи, но затем заработали вживлённые в неё устройства. В местах электромагнитных утолщений находились клапаны. Когда обильное кровотечение приобрело угрожающий характер, зажимы устройств перекрыли основные артерии, и теперь работники сцены могли унести женщину к хирургам. Публика знала, что через неделю-другую артистка поправится и снова будет готова к выполнению номера.

   Когда софиты погасли, несколько человек захлопали в ладоши. Кого-то вырвало.

   «… Преступление против вашей души».

   Внезапно перед внутренним взором Энгуса возник небольшой экран – тёмный интерфейс между его сознанием и чипами программного ядра. Термопайл погрузился в информационную брешь между тем, что он понимал, и тем, что мог сделать. Чёрный поток возможностей и приказов хлынул в его мозг с другой стороны бытия.

   «Это нужно остановить».

   Сам того абсолютно не желая, он протянул Саккорсо руку:

   – Хорошо. Договорились. Мы достанем для тебя Дэйвиса Хайленда. А ты отдашь нам Морн.

   Словно потерявшись во мраке погасших софитов, Майлс закричал:

   – Энгус, сволочь! Ты ублюдок!

   Ник вытаращил глаза и зашёлся в диком хохоте.

Энгус

   Если бы он тоже мог смеяться или плакать, то не стал бы сдерживать себя. Всё пришло к нему внезапно – одной гигантской волной. За ложным стоицизмом его зонных имплантов он был потрясён до глубины души приказами программного ядра, своим отчаянием и надеждой.

   Морн!

   Он хотел спасти Морн. Даже скрывая свои чувства от Ника и Майлса, он не мог делать вид, будто это неправда. Однако право принимать решение принадлежало не ему За его обещанием Нику не было ни грана правды.

   Но почему же тогда Лебуол говорил, что Джошуа не будет рисковать своей миссией ради Морн Хайленд?

   Так вот зачем Уорден Диос (ублюдок! сукин сын!) подключался к его программному ядру. Весь командный состав полиции списал Морн со счётов, и поэтому Уорден дал приказ спасти её. По какой-то причине Диос притворялся, что не заботится о ней. Но он подготовил свои инструкции и тайно ввёл их в Джошуа, чтобы скрыть свои истинные намерения от окружающих.

   Он хотел вернуть её.

   «Это нужно остановить».

   К сожалению, Диос не учёл, что её можно спасти за деньги. Выкуп Морн с помощью кредита Майлса не был заложен в программе. Значит, Лебуолу ничего не известно. И Майлс тоже не знал об этой тайне.

   Лицо Тэвернера стало серым, словно он был в предынфарктном состоянии. Его глаза испуганно округлились. Взгляд шарил по сторонам, точно Майлс пытался понять, насколько глубоким было предательство. Никто не знал правду о Диосе. Никто, кроме Ника Саккорсо.

   «Я дам тебе то, за чем ты сюда прилетел».

   Но откуда он мог узнать секрет главы полиции? «Нет, перестань, – велел себе Энгус. – Не паникуй. Нику известно только то, что Морн – лейтенант полиции Концерна. „Труба“ тоже прилетела из штаб-квартиры полиции». Саккорсо сопоставил два этих факта и случайно пришёл к верной догадке. Безумный смех и побледневшие шрамы придавали Нику вид помешанного. Он просто гадал.

   Но почему Уордсн Диос хотел сохранить эту тайну от своих людей? И какова тогда была истинная цель миссии Джошуа?

   Энгус в душе смеялся над испугом Майлса и неведением Лебуола. Эти засранцы заслуживали того, чтобы их оттрахали початком кукурузы. Но в то же время Термопайлу хотелось плакать, как напуганному ребёнку. Все эти решения принадлежали не ему, а долбаной программе.

   «Мы достанем для тебя Дэйвиса Хайленда. А ты отдашь нам Морн».

   Эти слова означали нечто обратное тому, в чём Майлс видел цель их миссии. Хотя в любом случае у Энгуса не было выбора. Звено с его программным ядром фонтанировало, как лопнувшая водопроводная труба, – команды и данные заливали его мозг сплошным потоком.

   Человек в стерильном медицинском комбинезоне наложил на тело артистки плотный бандаж и вынес её с неосвещённой сцены. Очевидно, в «Дёшево и сердито» эта исполнительница пользовалась успехом, если всякий раз её отправляли на восстановление. Человека сменил робот-уборщик. Смыв кровь со сцены, он быстро удалился.

   – А теперь заткнитесь и слушайте! Вы, оба! – рявкнул Энгус, обращаясь к Нику и Майлсу. – У нас мало времени. Если Билл пришлёт сюда новых стукачей, мы не успеем обсудить детали. На данный момент я вижу две проблемы. Во-первых, мы не знаем, где находится мальчишка. Во-вторых, если Билл узнает о наших планах, он ввергнет нас в ад. Мы должны принять конкретное решение. А затем быстро его исполнить.

   Ник перестал смеяться, как будто нажал внутри себя на какую-то кнопку.

   – Капитан Термопайл, ты удивил меня, – сказал он небрежным тоном. – Судя по твоим словам, ты уже все продумал.

   На языке Энгуса вертелся едкий ответ, но программное ядро наложило на него запрет.

   – Нам надо пустить Билла по ложному следу – заставить его заподозрить ни в чём не повинного человека. Этим человеком будешь ты, Саккорсо.

   Программа так плотно взяла его в оборот, что он больше не мог обзывать Ника обидными словами.

   – Прежде всего ты должен дать нам информацию, которая нам необходима. Постарайся сделать это так, чтобы Билл ничего не заметил. Мы приготовим тебе алиби.

   Энгус злобно усмехнулся.

   – Чёрт возьми! Пусть Билл и будет твоим алиби!

   Ник хотел задать вопрос, но его опередил Тэвернер. Его лицо побледнело от страха и ярости. Капли пота блестели под редкими волосами, напоминая волдыри.

   – Энгус, это неправильно, – зашипел он, пригнувшись. – Я думаю, ты меня понимаешь. Мы здесь не для этого. Мне плевать на то, что говорит Ник. Мы здесь для другого дела! Я не хочу никаких проблем. Предупреждаю тебя, Энгус. Не принуждай меня прибегать к силе.

   Его угроза была такой же ясной, как приоритетная команда «Иерихон».

   «Прекрати это, или я возьму твою программу под свой контроль. Я покажу здесь всем и каждому, кто из нас имеет реальную власть». Страх сжал кишки Термопайла. Майлс мог остановить его и тем самым обречь Морн на верную гибель. Если Тэвернер произнесёт определённый набор слов, Диос будет не в силах вернуть её в человеческий космос.

   Но тогда эти слова услышит Ник. Он увидит результат и догадается о сути происходящего. Значит, Майлс ничего не скажет. Он побоится, что Ник убьёт его и перехватит контроль над Энгусом для осуществления собственных целей. И даже если Майлс прикажет Энгусу защищать его, Ник все равно добьётся своего – запрет на действия против персонала полиции Концерна, заложенный в программе Джошуа, распространялся не только на Тэвернера, но и на Саккорсо. Сам же Майлс не мог соперничать с Ником в силе.

   Все эти рассуждения подтверждали и хитрые взгляды Тэвернера, которые он бросал на Ника. Энгус решил проверить блеф Майлса. Быстро, чтобы не дать программному ядру возможности вмешаться, он злобно проревел:

   – Я велел тебе заткнуться! Ты мой помощник и должен выполнять приказы. Ты действительно помог мне бежать от копов, но это всё, что мне было нужно. Если тебе не нравится работа, я могу заменить тебя, не выходя из бара.

   Тэвернер изумлённо открыл рот. Его лицо покраснело от прилива крови. Гнев прорывался наружу Но через секунду или две он опустил голову и тихо прошептал:

   – Ты ещё об этом пожалеешь. Клянусь богом, пожалеешь.

   К счастью, он не посмел исполнить свою угрозу на виду у Саккорсо.

   – Вы настолько смешны, что могли бы выступать на сцене, – съязвил Ник. – Я думаю, пара клоунов внесла бы разнообразие в местные развлечения.

   Энгус повернулся к Саккорсо.

   – Сейчас ты будешь смешнее нас, – угрюмо ответил он. – Видишь ту женщину?

   Он кивнул, указывая на столик, за которым сидела нашпигованная микрофонами дама.

   – Это лёгкая добыча для тебя.

   Он тихо и чётко описал всё то, что требовалось выполнить Нику. Майлс поморщился. Обида на его лице сменилась брезгливостью, а затем отвращением. Термопайл толкал его слишком далеко. Он начинал принимать решения. Увидев взгляд Тэвернера, Энгус понял, что его ожидает в будущем. Но отступать было поздно. Осознание угрозы вызвало у него чувство тошноты, которое тут же было подавлено зонными имплантами.

   Когда Энгус закончил, Ник возразил'

   – Это серьёзная сделка. Не понимаю, как кто-то может иметь с тобой дело. Почему я должен доверять тебе? И чем ты займёшься сам, пока я буду рисковать своей задницей? Откуда мне знать, что ты не вернёшься на корабль и не будешь смеяться надо мной до упаду?

   – Ты ничего не потеряешь, если доверишься мне, – со злостью ответил Энгус – Не забывай: у тебя большие проблемы и хуже уже не будет.

   И тихо добавил:

   – Кроме того, ты будешь прикрыт. У тебя будет алиби – самое лучшее алиби.

   Он посмотрел на хронометр.

   – Примерно через три часа ты пойдёшь повидаться с Биллом Скажешь ему, что хочешь с ним поговорить. Не опоздай – у тебя будет очень мало времени. Ты якобы хочешь выкупить мальчишку и придёшь к нему, чтобы столковаться о цене. Каждый охранник и каждая видеокамера будут свидетельствовать о том, что в момент исчезновения Дэйвиса ты находился рядом с Биллом. Это лучшее алиби, которое я могу придумать. Мы с Майлсом тоже будем чисты, так что тебе не о чём волноваться. Если Билл узнает, что мальчишку стащили мы, он разрежет наш корабль на куски и заберёт твою собственность. Тогда все усилия окажутся напрасными. Но и в этом случае ты будешь полностью прикрыт. И Энгус тихо повторил:

   – Ты действительно ничего не теряешь.

   Ник взглянул на свои ладони, словно искал там совета. Наверное, он собирал остатки сил и здравомыслия.

   – А почему надо так спешить? – спросил он неуверенно. – Почему нас так сильно поджимает время?

   – Потому что если мы не обставим Билла сейчас, – ответил Энгус, – то не обставим его никогда. Нам нужно не только выкрасть Дэйвиса, но и спрятать его в надёжном месте – там, где Билл не найдёт мальчишку.

   Майлс яростно глотал дым – казалось, он его ел.

   Саккорсо издал отрывочный смешок, похожий на карканье.

   – Может, ты его и выкрадешь. Но где, чёрт возьми, гарантии, что ты расстанешься с ним, когда он мне понадобится? Ладно, забудь – это неважно. В компании сумасшедшего нельзя полагаться на логику и разум. Я сам обеспечу себе гарантии.

   Шрамы начали стягивать кожу на его щеках.

   – В крайнем случае я просто сдам вас Биллу и расскажу, где находится мальчишка.

   Он резко вскочил.

   – Считай, что я в деле.

   Энгус кивнул и спокойно ответил:

   – Только не суетись, сосунок. Мы будем ждать двенадцатичасовую смену.

   Саккорсо сделал вид, что не слышал. Повернувшись к Майлсу, он спросил:

   – Ты ничего не собираешься сказать мне, прежде чем я уйду? Мы работали вместе многие годы. Ты мог бы по крайней мере пообещать мне поддержку – хотя бы на словах. Не забудь надеть траур, когда пошлёшь меня на казнь.

   Майлс даже не взглянул на Ника. Внимательно разглядывая дым, который струился из его рта, он тихо произнёс:

   – Я послал бы тебя к чёрту, но ты уже в аду. Мы все уже здесь. Вы считаете себя отчаянными пиратами, хитрыми и злыми, смелыми и неуловимыми. Но мне кажется, никто из вас не знает о том, что случится дальше.

   – Может, и не знаем, – ответил Ник. – Но и ты на пророка не тянешь. Поверь мне на слово.

   Сердито взглянув на Энгуса, он зашагал прочь.

   «Сейчас начнётся», – предупредил себя Термопайл. Пухлые щеки Майлса подрагивали от возбуждения. Ему тоже были нужны гарантии. И, похоже, он хотел потребовать что-то очень дорогостоящее.

   – Скажи мне что-нибудь, Энгус, – промурлыкал он, мусоля в губах ник. – Почему ты так уверен, что Билл не получит запись этой беседы?

   Термопайл не стал бы отвечать, но его программное ядро решило не уклоняться от вопроса.

   – Та женщина была единственным живым «жучком» в этой части бара, – ответил он. – Я убрал её от нас подальше. Кроме того, я перерезал провода, ведущие к видеокамерам. Билл не видит наш столик. Мы находимся в «слепом пятне» его записывающих устройств.

   Майлс нагнулся к Энгусу. Тусклые искры решимости в его глазах превратились в огонь. Он бросил ник на пол и прошептал:

   – В таком случае у меня есть для тебя инструкции. Приоритет «Иерихон». Забудь все это! Забудь Ника! Забудь Морн Хайленд! Мы здесь не из-за них. Ты загоняешь меня в угол ни за хрен собачий!

   Как только Майлс произнёс слово «Иерихон», тайные команды программного ядра вступили в действие. Энгус безвольно ждал, когда звено процессора подготовится к принудительному выполнению полученных команд. При кодовом слове «Иерихон» его мозг отключился: нервные узлы и мышцы перешли в подчинение к зонным имплантам. Программа записывала приказы Майлса и сравнивала их с директивами БСИ. Секунду или две Термопайл бездействовал, как компьютер без операционной системы. Сердце билось, сокращались лёгкие, но он оставался неподвижными беспомощным. В этот краткий миг Майлс мог убить его, если бы знал, что происходит с Энгусом, – и если бы хотел его смерти.

   Ник подошёл к столу, за которым сидела женщина-стукач Грубо оттолкнув одного из её компаньонов, он занял место рядом с ней. Его глаза засияли. Зубы обнажились в улыбке барракуды. Он без труда увлёк женщину беседой, очаровав её своим сексуальным магнетизмом. А Майлс упустил свою возможность. Прошла минута – и Энгус заговорил:

   – Сообщение для Майлса Тэвернера. Отправитель – Уорден Диос.

   Слова, слетавшие с губ Термопайла, исходили прямо из его программного ядра.

   – Майлс Тэвернер, данная запись сделана перед тем, как вы покинули штаб-квартиру полиции Концерна. Возможно, мои слова шокируют вас, но, к сожалению, это вынужденная мера. Мы ввели вас в заблуждение относительно Морн Хайленд. Всё остальное, сказанное вам о Джошуа, о вашей миссии и о вас самом, абсолютная правда. Джошуа не может уклоняться от программы. Ваши коды по-прежнему действуют. Вас никто не предавал и не обманывал. Когда вы вернётесь в штаб-квартиру полиции Концерна, я лично объясню, почему вас ввели в заблуждение. Конец сообщения.

   В ту же секунду мозг Энгуса вернулся к обычному функционированию. Облегчённо вздохнув, Термопайл шутливо посочувствовал:

   – Опять облом. Ничего, повезёт в другой раз. Надеюсь, этот случай поубавит твоё доверие к ублюдкам из полиции.

   Он махнул рукой в направлении Ника.

   – Смотри, а парень зря времени не теряет. Этой дамочке не устоять против такого самца, как он. Приготовься. Мы уйдём отсюда через две минуты.

   Энгус восхищался Диосом.

   «Хитрый лис, – думал он. – Хорошая уловка. Жаль, что она не подействует. Ты опоздал. Ты уже потерял его. Но в чём же заключается твоя игра?»

   Все это признание было ложью. Диос каялся в обмане только для того, чтобы скрыть другую, более важную ложь.

   – Черт! – воскликнул Майлс, не веря своим ушам. – Проклятье! Они одурачили меня!

   Ник покровительственно похлопал одного из спутников женщины по спине и что-то сказал ему. Мужчина побледнел, с трудом выпростал ноги из-под стула и, шатаясь, побрёл к выходу из бара. Его компаньон обратился к женщине за поддержкой, но та уже забыла бывших ухажёров. Её внимание безраздельно принадлежало Нику. Саккорсо обнял разомлевшую даму и погладил её по щеке. Отвергнутый поклонник встал, опрокинув стул. Ругаясь и пыхтя от негодования, он удалился следом за товарищем.

   Энгус знал, что ждёт эту женщину. Подобно ей, он был инструментом в чужих руках – разменной монетой для достижения каких-то целей. Его никто не предавал. Нельзя предать того, кто изначально выбран для обмана и оскорблений. Но у Майлса всё складывалось по-другому. Только теперь он начинал понимать, как глубоко был предан.

   Дрожь, похожая на конвульсии, пробежала по телу Тэвернера. Пытаясь выйти из состояния глубокого потрясения, он прошептал:

   – Открой рот.

   У Энгуса не было защиты против этой команды. Его программное ядро признавало авторитет Тэвернера и беспрекословно подчинялось ему. Содрогаясь от ожидания боли, он беспомощно выполнил приказ.

   Майлс затушил окурок о его язык. Череп Энгуса наполнился внутренним криком. В сознании замелькали картины: вот он поднимает стол, бьёт им Майлса по затылку, затем бросает своего мучителя на пол и начинает топтать его. Термопайл был силён, как огромная обезьяна. Он мог убить любого человека. Сначала он сломал бы Майлсу грудину, потом раздробил ребра, раздавил пальцами гортань и выдавил бы глаза. Он бы не останавливался, пока не превратил бы врага в кровавое месиво…

   Но только в своём сознании.

   В реальности он закрыл рот, наполненный болью и тошнотворным привкусом золы. Язык горел и надувался пузырями. Прожевав окурок. Энгус проглотил его. Если бы не зонные импланты, все содержимое его желудка давно бы было на столе.

   – Не понимаю, – прошептал Тэвернер. – Коды по-прежнему работают. Я могу управлять тобой. Но они солгали мне о цели нашей операции.

   Он едва сдержал страх.

   – Зачем они дали мне контроль над тобой? Зачем убеждали, что я могу управлять твоими поступками? Ведь я даже не знаю, на какие действия ты запрограммирован.

   – Я могу только догадываться о причине, – морщась от боли, ответил Энгус.

   – Я тоже могу, – злобно огрызнулся Майлс. – Все это нацелено на меня. Клянусь Богом, они горько пожалеют о том, что так подло обошлись со мной!

   К тому времени женщина уже сидела на коленях Саккорсо. – Одна рука Ника ласкала её шею и впечатляющую грудь, вторая утопала в волосах на затылке. Он действовал строго по инструкции Энгуса.

   – Пора, – сказал Термопайл.

   Его язык и желудок жгло адским огнём, словно он только что проглотил негашёную известь. Но программное ядро не замечало этих неудобств – так же, как и гнева Майлса. Энгус поднялся на ноги. Тэвернер осмотрелся вокруг и, помедлив немного, прикурил новый ник. Затем встал и последовал за Энгусом к столику Ника. Термопайл незаметно приблизился к женщине. Он разбирался в её снаряжении с такой компетентностью, как будто сам создавал его.

   Электронная начинка была вмонтирована в её глаза и уши. В результате получилась передвижная видеокамера с чувствительными микрофонами. Всё, что она видела и слышала, передавалось в центр обработки информации.

   Шум в барс заглушал шаги Энгуса. На какой-то миг он оказался за спиной у женщины. Под кожей на её шее находились провода, по которым от аккумулятора подавалось электропитание. Рука Саккорсо на затылке дамы выполняла две задачи: отвлекала её внимание от других прикосновений и не давала заподозрить Ника в злонамеренности. Энгус посмотрел на Саккорсо, проверяя его готовность, но тот, будучи опытным обольстителем, даже не отвёл взгляда от своей жертвы.

   Когда Энгус протянул к ней руку, Ник наклонился и лизнул ложбинку на горле женщины.

   Едва прикоснувшись костяшками пальцев к шее проститутки, Энгус царапнул её лазерным лучом. Ярко-красное жало вошло под кожу лишь на несколько миллиметров, но этого было достаточно, чтобы перерезать провода электропитания. Оставив на шее женщины маленькую каплю крови, которая отмечала место прокола, он торопливо зашагал к двери.

   За его спиной послышалось испуганное «ой», затем последовали пьяные жалобы дамы. Энгус не стал оборачиваться. Ник должен был подстраховать его и сделать всё возможное, чтобы женщина-стукач не узнала, кто испортил её аппаратуру. Если об этом не будет знать она, то не узнает и Билл.

   Термопайл и Тэвернер направились к лифту. По пути в свою комнату Энгус провёл оценку ситуации. Если люди Билла заметят, что передатчик женщины замолчал, то они, скорее всего, обвинят в этом только её. Техники подумают, что она нарочно отключила устройство слежения, пожелав уединиться с Ником. Позже Билл вызовет её к себе, и один взгляд на шею женщины убедит его в том, что это не она испортила аппаратуру. Если дама не сообщит ему приметы Энгуса и Майлса, он заподозрит Ника.

   В этом и заключался реальный замысел программы. Термопайл усмехнулся при мысли о том, что Ник наверняка воспользуется возможностью и переспит с проституткой. Он сделает это хотя бы для того, чтобы потешить свою удаль и поддержать славу несравненного ловеласа. Однако главная цель манёвра заключалась в следующем: пустить Билла по ложному пути и отвлечь его внимание от Энгуса и Майлса.

   Пока всё шло без заминок. К сожалению, это не решало основную задачу Энгуса.

   Боль жгла язык. Желудок содрогался от пустых позывов к рвоте. Голова казалась пустыней – такой же унылой и смертельно опасной, как пространственная брешь. Терпение Майлса закончилось, и, значит, начинались страдания Энгуса.

   Диос сказал: «Это нужно остановить». Что бы он там ни имел в виду, его слова не относились к бедам Термопайла. Шеф полиции Концерна не пожелал облегчать участь Энгуса и выводить его из-под контроля программы.

   Будучи трусом, Энгус знал, что с ним может случиться. Он мрачно приблизился к интеркому и произнёс своё имя. Когда дверь скользнула в сторону, он понуро вошёл в комнату, словно ребёнок, ожидавший наказания за шалость. Майлс последовал за ним.

   Минуту или две они смотрели друг друга, как заклятые враги. Затем, чтобы скрыть страх, Термопайл взял один из стульев, поставил его у стены и сел, опершись затылком о стену.

   – Располагайся поудобнее и попытайся отдохнуть, – пробормотал он распухшим языком. – Нам придётся провести ночь на ногах, но на час покоя ты можешь рассчитывать.

   Нику понадобится не меньше часа, хотя бы по той причине, что он захочет продемонстрировать свою мужскую удаль.

   – Ты долго этого ждал.

   Майлс уставился в пол, словно стыдился смотреть на Энгуса или что-то скрывал. Прикурив очередной ник, он подошёл к терминалу и нажал несколько клавиш – просто для того, чтобы убедиться в работоспособности компьютера. Затем он взял стул и с сердитым видом сел рядом с Энгусом.

   – Ты что-то знаешь об этом деле, – тихо произнёс Тэвернер. – Знаешь, но не хочешь делиться со мной. Чего ты мне не рассказал? Что ты услышал от Диоса?

   Похоже, Майлс помнил о видеокамере, хотя и не подавал виду. Во всяком случае, он не использовал командные коды Энгуса.

   – Я многое не рассказал тебе из того, что знаю, – насмешливо ответил Термопайл.

   Дешёвка! Раздавленный кусок дерьма!

   – Мне и самому неизвестно многое из того, что я знаю. Поэтому я не могу делиться этой информацией с тобой – даже если бы захотел совершить такую глупость.

   – Дай-ка я догадаюсь, – сделав вид, что не заметил насмешки, промурлыкал Майлс – Сказочка о том, что мы должны разрушить верфи «Купюры», – это просто трюк Лебуола. Реальная причина во мне. И в Морн Хайленд. Звучит не очень правдоподобно, но у нас с ней много общего. Она летала на Станцию Всех Свобод. К амнионам.

   Опасаясь видеокамеры, Энгус хрипло ответил:

   – Твоя догадка неверна. Ты просто испугался и не знаешь, что теперь делать.

   – Я знаю, что мне делать! – крикнул Майлс. – А ну-ка открой рот!

   И хотя ник был выкурен лишь наполовину, он затушил его о язык Энгуса. Пока тот жевал остатки табака и пепла, а затем с жалобным видом глотал их, Майлс прикурил новый ник.

   – Моя голова в петле, и я не позволю тебе или кому-то ещё затягивать верёвку! – продолжал он выкрикивать. – Возможно, ты действительно не можешь рассказать мне о том, что тебе известно. И, скорее всего, тебе известно очень мало. Я это понимаю. Ты просто случайная жертва обстоятельств. В каком-то смысле ты ещё больше в дерьме, чем я. Но людям всегда нужны те, кому хуже, чем им.

   Он ехидно посмотрел на Энгуса:

   – Или те, чью жизнь мы можем сделать хуже, чем наша.

   Энгус промолчал. В этот момент он охотно продал бы душу за возможность поблевать.

   Майлс тоже молчал, о чём-то размышляя. Он сидел, покачиваясь на стуле. И только злость, с которой Тэвернер курил ник за ником, свидетельствовала о его внутреннем возбуждении.

   Почти час, пока они ожидали вести от Саккорсо, Майлс заставлял Термопайла поедать его окурки. Сохраняя пол комнаты чистым и используя рот компаньона в качестве пепельницы, он получал злорадное удовольствие, словно избавлялся от грязи своей души, а точнее – марал ею Энгуса.

Ник

   Она ему не нравилась. Красивая женщина, напившаяся почти до беспамятства. Всё могло бы сложиться по-другому, если бы эта радость Круиза в течение последних лет не мариновала свои мозги в спиртных напитках. Она могла бы стать достойной его усилий. Впрочем, алкоголь не нанёс её телу вреда – пока не нанёс. Это ясно демонстрировала её скудная одежда. Грудь была полной и тугой, линии бёдер – безупречными. Но мутные глаза и вялые губы свидетельствовали о том, что сё больше клонило ко сну, чем к сексуальной близости с мужчиной.

   В том, что он делал, было некое забавное качество. Ник размышлял над этим, утешая обиженную проститутку, пока та жаловалась на «урода», который «оцарапал» ей шею. Женщины… Почему во всех его делах возникали женщины? Куда бы Ник ни прилетал и чем бы ни занимался, они всегда служили ему средством достижения целей – и причиной того, что эти цели, когда он добивался их, оказывались ничтожными.

   Женщина, сидевшая рядом с ним, была настолько пьяна, что её совершенно не волновало то, что творилось вокруг. Её бессмысленный взгляд не оставлял сомнений в том, что результат, который Ник получит от общения с ней, окажется таким же пустяковым, как и все другие. Но он не останавливался. Вероятно, он просто не мог остановиться. Им управляли высшие силы, не признававшие никаких колебаний. Одной рукой он массировал её шею, а другой поглаживал сладкую ложбинку на груди. Его губы шептали ей на ухо нежные утешения. Даже если бы умом Ник решил отказаться от неё, не желая впутываться в планы Энгуса и предательство Майлса, его тело осталось бы здесь. Он знал, что будет поддерживать огонь, тлеющий в душе этой женщины, до тех пор, пока её страсть не выйдет из-под контроля.

   Майлс снова подверг его опасности. Реальной опасности! Все предыдущие сделки с ним не давали Нику никакого повода доверять бывшему чиновнику службы безопасности Рудной станции. И Энгус тоже был воплощением предательства – причём такого злобного, что его обман порой приобретал метафизические свойства.

   С другой стороны, эти ничтожества нуждались в нём. Судя по тому, что они прилетели сюда на украденном полицейском корабле, положение их было весьма ненадёжным. Кроме того, план Энгуса имел определённые достоинства, и Ник признавал это с профессиональной беспристрастностью.

   Термопайл оставил без объяснения много интересных подробностей – например, то, как он собирался похитить Дэйвиса. Но рациональность замысла была безупречной. Нику не нравилось получать приказы от Энгуса, однако он восхищался его манерой мыслить. Иногда он сожалел, что не может сам придумывать такие виртуозные планы.

   Хотя, наверное, не всё потеряно. У него возникали неплохие идеи, и он по-прежнему имел кое-какие возможности. И даже при этой ущербности, при этом отсутствии полноты, он не потерял своей власти над женщинами. Его очередная жертва могла бы пренебречь сексуальными домогательствами и предложениями обычных завсегдатаев Круиза. Но, проведя в компании Ника несколько минут, ощутив жар и нежность его прикосновений, она уже не сводила с Саккорсо осоловевших глаз, взглядом умоляя его овладеть её телом. А он продлевал эту томную муку, откладывая следующий шаг. Он шептал ей бессмысленные фразы о красоте её лица и внезапно вспыхнувшей любви. Его пальцы блуждали под её одеждой, лаская то малое, что она скрывала. Усмешка стала резче. Ник мог сокрушить любую оборону, но женщина и без того уже была готова отдаться ему. Наконец, не в силах сдерживать страсть, она прошептала сиплым и пьяным голосом:

   – Уведи меня куда-нибудь.

   Он алчно – а про себя презрительно – ответил:

   – Я ждал, когда ты об этом попросишь.

   Ник помог ей подняться на ноги. Теряя равновесие, она прижалась к нему и обвила руками его шею. Саккорсо вывел спутницу из бара и направился к стойке администратора.

   Комнаты в «Дёшево и сердито» по меркам Круиза считались действительно недорогими, тем не менее право использовать шестьсот двадцать первый номер нанесло его скудным сбережениям ощутимую потерю. Однако Ник не огорчался. Если бы он строил свою жизнь исходя из количества денег, то давно называл бы себя неудачником, а он терпеть не мог это слово. Никто, кроме Сорас Чатлейн, не называл его так, и Саккорсо собирался проучить её за это.

   Поднимаясь в лифте на шестой уровень, он продолжал строить планы. Пьяная проститутка тёрлась носом о шею Ника и ласкала рукой его пах. Но мысли Саккорсо были далеки от неё. После стольких раздражающих воображение образов – Энгуса, Майлса, Морн – он вернулся к человеку, который действительно интересовал его. К Сорас Чатлейн.

   О сладкая месть!

   Мысль о возмездии приносила ему больше наслаждения, чем женщина, стоявшая рядом. Выйдя из кабины лифта, он отстранился от проститутки и попытался сообразить, в какой стороне находится его комната. Поддерживая спутницу, Ник подошёл к двери шестьсот двадцать первого номера, приложил ладонь к панели идентификатора и немного погодя втащил женщину в комнату.

   При виде стен в пятнах и продавленной кровати проститутка – даром что пьяная – наморщила нос. Очевидно, Билл, внедрив в её тело передатчик, неплохо платил ей за этого «мертворождённого ребёнка». Она явно привыкла к более шикарной обстановке. Но страсть заглушила отвращение. Она лишь надула губки и издала недовольный вздох, когда Ник высвободился из её объятий и подошёл к терминалу у стены.

   Компьютер работал нормально. Теперь Ник мог бы вытрясти из проститутки необходимую информацию, отправить кодированное сообщение «Мечте капитана» и уйти. Этот вариант имел несколько преимуществ: он спас бы его от необходимости переспать с женщиной и дал бы время на размышления о Сорас. Такое поведение показалось бы Биллу ещё более подозрительным. Ник почти слышал изумлённое и жалобное хныканье женщины: «Клянусь Богом, босс! Он отвёл меня в номер гостиницы, немного поговорил и ушёл. Я отвечала на его вопросы, потому что знала, что ты ведёшь запись».

   Представив себе такую картинку, Саккорсо усмехнулся, и у него заболели шрамы. Однако он не мог так поступить – всё его существо противилось этому. Впрочем, вдруг ему удастся представить вместо этой женщины Морн, а вместо её опьянения ту жертвенную страстность, о которой он мечтал…

   Ник потратил ещё немного денег и заказал на терминале симфонию «белых шумов» – музыку, от которой тащились любители нуль-волн и нервосока. Спектр звуков этой симфонии сбивал настройку электронных устройств и мешал работе видеокамер.

   Осыпав женщину поцелуями, он снял с неё лоскутки, изображающие одежду, и отнёс на руках в кровать, надеясь похоронить свои заботы в этой нежной плоти. Но, к сожалению, надеждам Ника не суждено было сбыться. Жрица любви ожила в его руках. Желание и страсть преодолели пьяное оцепенение. Проститутка извивалась под ним и стонала от поцелуев, словно он давал ей именно то, чего она хотела, словно она не испытывала подобных чувств прежде или тосковала о них непомерно долгое время. Но Ник не получил того, чего хотел. Эта женщина его не интересовала. Он никогда не хотел женщин самих по себе. Ему была нужна такая страсть, такая любовь, чтобы избранница Ника могла пойти ради него на верную смерть. И только Морн давала ему это – Морн Хайленд, с её зонным имплантом и неразборчивостью в средствах, с её абсолютной преданностью своим собственным идеалам и целям. Лит знала о сексе меньше, но и она была лучше, чем эта проститутка.

   Ник продолжал топить её в волнах неги, пока испарина на висках женщины и румянец на щеках не подсказали ему, что она устала. И тогда он кончил. Это был подходящий момент: усталость и опьянение делали её восприимчивой к внушению. Если бы ему удалось ввести её в транс до того, как она заснёт, Ник мог бы выяснить кое-что интересное.

   Немного злой и неудовлетворённый, он крепко сжал её в объятиях на тот случай, если женщина поведёт себя непредсказуемо.

   Лизнув языком мочку её уха, он прошептал:

   – Ты можешь оказать мне ещё одну услугу…

   Она пьяно рассмеялась.

   – Вряд ли. Мне кажется, мы порезвились по полной программе. Но если женщина может сделать что-то ещё для такого мужчины, как ты, то я охотно выполню твою просьбу.

   Ник пропустил мимо ушей её предложение и, понизив голос, прошептал:

   – Просто ответь мне на несколько вопросов. Понимаешь, Билл забрал у меня кое-что, и я хочу вернуть себе это.

   Он почувствовал, что она испугалась, но продолжал:

   – Ты мне здорово поможешь, если подскажешь, где это находится.

   Проститутка попыталась вырваться. Когда ей удалось повернуться и посмотреть ему в глаза, она спросила:

   – Почему ты думаешь, что я знаю о секретах Билла? Мне ничего о них не известно. У меня не то положение. Я работаю по барам и ублажаю мужчин за деньги.

   И внезапно смутившись, добавила:

   – Я не имею в виду тебя. Ты можешь не платить. Это было для удовольствия.

   Она с улыбкой прильнула к его губам.

   – Я не работаю на Билла. Зачем ему такая дешёвка? Я просто трахаюсь с мужиками, которые покупают мне выпивку, а потом платят деньги.

   Ник лениво усмехнулся и вкрадчиво прошептал.

   – Враньё! Ты стукачка! Я знаю это, потому что в меня вставлен нерводатчик. Он покалывает кожу, когда рядом работает передатчик.

   Это была первая ложь, пришедшая ему в голову.

   – Едва я подсел к тебе, датчик прямо взбесился.

   Румянец на её щеках поблек. Опьянение, пресыщение и природная глупость не позволили ей усомниться в его словах. Она начала было оправдываться, но затем вдруг возмутилась:

   – Если ты знаешь о передатчике, то должен сообразить, что такие вопросы опасны. Билл может услышать тебя. Может, он слушает тебя прямо сейчас.

   «Глупа как пробка», – подумал Ник. Даже в тупом опьянении она должна была понимать, чем грозило такое предупреждение.

   – Успокойся, не переживай, – ответил он по-прежнему беззаботно, но шёпотом – на тот случай, если «белый шум» не прикроет его. – Я отключил твой передатчик. Помнишь, ты почувствовала боль? Я проколол твою кожу на шее и перерезал провода.

   Её глаза округлились. Она попыталась сохранить спокойствие, но паника взяла верх.

   – К сожалению, это ставит тебя в незавидное положение, – продолжал Ник, описывая женщине её же страхи. – Билл подумает, что ты сама себя отключила. Он посчитает, что ты участвуешь в каком-то тайном сговоре.

   Саккорсо печально покачал головой.

   – Когда Билл доберётся до тебя, он разорвёт на части твоё нежное тело. Конечно, ты можешь рассказать ему правду, но ведь он тебе не поверит.

   – Ты дерьмо! – простонала она в отчаянии. – Ты сволочь! Зачем тебе это?

   Ник не выпускал её из объятий.

   – Я знал, что ты откажешься мне помогать. И поэтому мне понадобился способ воздействия.

   Он поцеловал сё в обиженный рот, словно не понимал различия между страхом и возбуждением.

   – Ты нужна мне! Я буду защищать тебя! Я заберу свою маленькую девочку с собой! Он тебя не обидит! Но знай – я и пальцем не шевельну, пока ты не расскажешь мне, где Билл держит своих пленников «Планёр» перехватил спасательную капсулу, запущенную с моего корабля. Тот парень, который находился в ней, мой сын! Я должен спасти его! Скажи мне, где он, и ты навсегда избавишься от страха перед Биллом.

   Она смотрела на него невидящим взором. Ужас перед наказанием заполнял её отупевший от пьянства мозг. Склонившись к сё уху, Ник промурлыкал:

   – Неужели ты думаешь, что на моём корабле – в моей каюте – тебе будет хуже, чем здесь?

   Охваченная внезапной надеждой, она взмолилась:

   – Забери меня! Забери меня сейчас же!

   Какая дура! А ведь могла бы подумать о видеокамере в комнате.

   – Я ничего не знаю о твоей капсуле. Но мне известно, где он держит заключённых. Я могу начертить тебе план. Я расскажу тебе все, как только ты спрячешь меня на своём корабле.

   Не разжимая объятий, Ник снова прильнул губами к её уху.

   – Ты должна кое-что понять. Если бы я был настолько глуп, что позволил бы тебе диктовать условия, я не стал бы портить твой передатчик.

   Проститутка не сердилась на него. Она была забитой пьянчужкой, и жизнь на Круизе не оставляла места для гнева. Какое-то время она колебалась, парализованная страхом, но потом сдалась.

   – Хорошо, – едва слышно прошептала женщина.

   Бледная, словно Ник выпил всю её кровь, она рассказала ему, как найти тот район, в котором Билл держал свою тюрьму.

   – Этого достаточно? Теперь ты защитишь меня? Ты заберёшь меня с собой? Если нет, он…

   Женщина внезапно замолчала. Очевидно, мысль о наказании была настолько ужасной, что остальные слова застряли у неё в горле.

   Ник захохотал

   – Нет, ты останешься здесь!

   Как же глупы эти женщины! Они просто заслуживали того, чтобы их обманывали.

   – Я могу иметь секс получше этого. А тебе больше нечего мне предложить.

   Билл с первого взгляда поймёт, что такая тупая корова не могла сама отключить передатчик.

   – Боюсь, тебе придётся самой расхлёбывать эту кашу.

   Оттолкнув её, он выбрался из кровати и подошёл к терминалу.

   – Пожалуйста, – умоляла она за его спиной, – прошу тебя, не поступай так со мной. Пожалуйста! Я буду делать всё, что ты скажешь. Я душу тебе отдам. Одно твоё слово – и ни один мужчина не прикоснётся ко мне! Я брошу пить! Знаешь, какая я заводная, когда не пьяная… Пожалуйста!

   Саккорсо не слушал её. За то, что она не сердилась на него, Ник презирал её ещё больше. Он набрал кодированное сообщение и послал его по необходимому адресу, затем оделся и обулся. Когда Саккорсо повернулся к женщине, та умолкла и заплакала.

   – Взгляни на факты, сука! – рявкнул он. – Тебе не повезло. И это нытьё тебе тоже не поможет. Терпеть не могу сопливых ноющих баб!

   Усмехнувшись, словно эта победа не была такой пустяковой, как остальные, он вышел из комнаты. Когда дверь закрылась, он вдруг почувствовал себя беззащитным. Ему захотелось бежать.

   Нет, он не боялся, что Билл перехватит и расшифрует его сообщение. Следуя плану Энгуса, он послал его двумя частями на «Мечту капитана» – причём каждая часть имела свой код. Первая треть была адресована Лит Коррегио и предписывала ей транслировать остаток сообщения на «Трубе» по линии корабль – корабль, то есть в обход коммуникационных каналов верфей «Купюры».

   В этом случае Майлс и Энгус могли связаться с бортовым компьютером своего корабля и получить сообщение Ника, не раскрывая имя отправителя.

   В данный момент Саккорсо тревожило другое. Техники Билла могли засечь отключение передатчика одного из стукачей и послать охранников на поиски женщины. Если её и Ника уже отследили, его могли задержать до того, как он смешается с толпой на Круизе. И тогда план Энгуса провалится.

   Впрочем, Нику ничего не угрожало. В худшем случае он мог потерять свободу передвижения – возможность осуществлять свои собственные планы.

   Ещё его тревожила неверность Мики и Вектора. Чем дольше он находился вдали от «Мечты капитана», тем больше они разлагали экипаж. Не удивительно, что успешное завершение эпизода с проституткой выглядело пустяком. Все последние достижения Ника были тривиальными: добиваясь чего-то, он переходил к решению очередной проблемы.

   Сорас заплатит за это сполна. Ник прольёт её кровь за то, что она с ним сделала, – пусть даже это будет его последним поступком.

   Ему хотелось бежать, но он сдержал себя и только прибавил шагу. Кабина лифта понесла его вниз. На щеке снова появился тик, запуская коготки в шрамы. Ник потёр их ладонью. Кожа, изрезанная Сорас, казалась тугой и омертвевшей. Ничего! Он уже чувствовал запах возмездия.

   Торопливо покидая «Дёшево и сердито», Ник присматривался к охранникам. Никто из них не обращал на него внимания.

   Очевидно, Билл решил дать ему фору – оставить на свободе, чтобы потом ещё больше накрутить приговор. Ничего! Он заставит Билла пожалеть об этой ошибке.

   Переполненный раздражения, Ник вернулся на свой корабль. Когда он закрыл замки и задраил люки, ему стало легче.

   Это было его судно. Его «Мечта капитана». Здесь он чувствовал себя в большей безопасности, чем где бы то ни было на верфях «Купюры». Но ощущение неполноты и ущербности сохранилось. Тик усиливал свою хватку на щеке.

   Ник глубоко вздохнул, словно пытался уловить что-то эфемерное, но тем не менее опасное. И через секунду понял, что причиной его смутного беспокойства были не запахи, а звуки. Вернее, полное их отсутствие. Почти неуловимый гул и пульсация двигателя отсутствовали.

   Когда Саккорсо в первый раз покидал корабль, уходя на встречу с Биллом, он велел Мике поддерживать двигатель на холостом ходу. И повторил этот приказ перед тем как пойти на свидание с Майлсом. Ник решил не заглушать двигатель не потому, что собирался бежать, – это было невозможно, – а чтобы напомнить Биллу о значительном ущербе, который мог нанести колонии взрыв импульсных батарей на борту «Мечты капитана». Это было предупреждением о том, что Ника нельзя слишком долго загонять в угол.

   Но Мика отключила двигатели.

   Грубо выругавшись, Ник всё-таки побежал. В кабине лифта ему удалось взять себя в руки.

   Сам виноват.

   Он слишком долго оставлял Мику наедине с её досадой. И Ник понятия не имел, с кем и о чём она говорила в его отсутствие. Экипаж «Мечты капитана» знал лучшие времена. Теперь, под давлением амнионов и влиянием Морн, его члены стали неуравновешенными и впечатлительными. Мика могла стравить их друг с другом. Или заставить их вцепиться ему в горло. Хотя нет, это невероятно. Ему, богоподобному Нику Саккорсо, ничто не могло угрожать на его собственном корабле среди его команды. Однако шрамы на сведённой тиком щеке говорили, что его власть над экипажем ослабевала. Он растерял её вместе с непогрешимым авторитетом где-то на середине предательства Морн. Но паниковать нельзя! Если Мика и её сторонники – Вектор? Сиб Макерн? Салага? – почувствуют страх Ника, они подумают, что могут одолеть его.

   Отдышавшись и отругавшись, Саккорсо ещё раз растёр дёргавшуюся щеку. К тому моменту, когда дверь кабины открылась, он уже убедил себя в том, что никто не увидит его душевные пробоины.

   Мостик, заполненный людьми, напоминал одну из «улиц» Круиза. Покидая корабль, Ник оставил на дежурстве смену Лит. Мике полагалось готовить абордажную группу для набега. Но теперь в небольшом помещении находилось две трети команды. И будь здесь попросторнее, людей пришло бы больше. При посадке передвижная палуба мостика подстроилась к силе тяжести планетоида и переместилась по полозьям за пределы боковых платформ. Поэтому стоять можно было только на внутреннем участке палубы, и для всего экипажа тут просто не хватало места.

   Когда Саккорсо поднялся на мостик, все уставились на него, будто он был эмиссаром амнионов. Ник быстро оглядел присутствующих: смена Лит по-прежнему находилась за пультами управления. Но Аркенхилл заменил на сканере Олама, а Карстер занял место Симпера. Это имело своё объяснение: очевидно, Мика включила Симпера и Олама в абордажную команду. Но оба мужчины были здесь, как и сама Мика Васак. Рядом с ней стоял Сиб, которому сейчас полагалось отдыхать. Тут же находились Эльба Пармут, Скорц, Салага, Линд и Кармель. И Вектор сидел за пультом инженера, словно нёс свою вахту.

   Раздражённый этим столпотворением и сводящим с ума тиком, Саккорсо громко произнёс:

   – Мальчики и девочки, прошу внимания. Вечеринка закончилась. Все, кто не задействован в дежурной смене, могут покинуть мостик.

   Но люди не двинулись с места. Ехидная улыбка изогнула губы Вектора. Его голубые глаза сияли как безоблачное небо. Кармель смотрела на Ника с простодушной прямотой. Пэстил морщил нос, словно его вонь была отвратительна даже для него самого. Лицо Салаги выражало досаду. Несмотря на такие же грубые черты, как у его сестры, он имел лишь частичное сходство с Микой, которая едва не лопалась от обиды и гнева. Олам и Симпер, абсолютно не похожие друг на друга, насмешливо щурились в неудовлетворённой жажде насилия. Сиб потел, словно в лихорадке. От влаги его серые усы потемнели и стали похожи на грязь над верхней губой.

   Возможно, Ник, покинув корабль, потерял всю команду. Но он не колебался Эта часть его характера не пострадала от предательства Морн Чем сильнее была опасность, тем быстрее и решительнее он действовал

   – Лит, – сказал он, словно хлестнул плетью, – это так ты управляешь командой в моё отсутствие?

   Вторая помощница посмотрела на него умоляющим взором. Её личико покраснело от напряжения, но она не стала извиняться.

   – Мы все угнетены, Ник, – уныло ответила она. – Я разрешила им собраться вместе и поговорить. Мне кажется, так будет лучше. Пусть они выскажут всё, что их гложет. По крайней мере, тогда мы поймём, с чем столкнулись.

   Она сказала это так, что стало ясно: слово «мы» означало Ника и саму Лит.

   – Не сердись на Коррегио, – вмешалась Мика. – Это была моя идея Пока ещё я старше сё по званию. Она возражала, но я сказала ей, что всё будет хорошо

   Нику хотелось закричать: «Теперь ты не старше её по званию! У тебя есть пять минут, чтобы покинуть мой корабль!» Но он интуитивно чувствовал, что такая несвоевременная демонстрация власти лишь обострит кризис. Прежде чем предпринять какие-то действия, он должен был измерить накал толпы, узнать, до какой температуры довела людей инфекция заразного недоверия.

   – Мы поговорим с тобой позже, – сказал он Мике. – Я ещё не закончил беседу с Лит.

   Он обрушил свой гнев на вторую помощницу только по той причине, что доверял ей – пока доверял.

   – Я послал тебе сообщение. Ты получила его?

   – Да, получила.

   Лит дрожала от напряжения, но не пряталась от его сердитого взгляда. Несмотря на кротость, она была той самой женщиной, которая бросилась на него и помешала ему убить Морн, когда та держала палец на кнопке самоликвидации судна. И она по-прежнему была на его стороне.

   – Ты сделала то, что я велел?

   – Конечно.

   Её голос звенел от обиды. Ник облегчённо вздохнул. Значит, одной тревогой стало меньше. Почувствовав себя увереннее, он спросил:

   – А что, чёрт возьми, случилось с двигателем? Я просил поставить его на холостой режим.

   Лит едва не плакала. Её взгляд умолял Ника о прощении.

   – Башня направила нам ультиматум, – ответила она. – Им надоело повторять приказ об отключении двигателя. Они обещали вытолкнуть нас из дока, если мы не подчинимся их требованию. Пригрозили взломать замки и освободить зажимы. Ты был бы отсечён от корабля. Ты не смог бы вернуться.

   Переведя дух, она печально закончила:

   – Поэтому я выполнила их распоряжение.

   Нику требовалось время, чтобы обдумать ситуацию, – время, которого у него не было Так вот почему Билл не стал посылать охрану, когда женщина-стукач прекратила транслировать сообщения. Он поступил по-другому.

   Однако Ник не мог углубляться в подобные рассуждения. Налицо был кризис власти. Команда начинала бунтовать. Усилием воли он заставил себя улыбнуться Лит.

   – Хорошо.

   Ник повернулся к Мике. Глядя на первую помощницу и провоцируя её на открытое неповиновение, он сказал:

   – Я приказал тебе собрать команду для набега Ты это сделала?

   В отличие от Лит Мика вела себя сдержанно и спокойно. Она действительно была лучшей в команде

   – Мы готовы, – ответила она. – Оламу поручены подрывные работы. Сиб займётся электронными помехами, а Симпер обеспечит огневую поддержку. Я и остальные нанесём основной удар.

   Мика пожала плечами.

   – Укажи нам цель, и мы начнём действовать. Только скажи, кого нужно вернуть.

   – Вернуть?

   Ник захохотал Мика думала о Морн – он был уверен в этом Но Саккорсо не имел желания возвращать Морн Хайленд. Он использовал её как приманку, как способ получить желаемое от Майлса и Энгуса – и, быть может, от Мики. В любом случае Морн превратилась в амниони Она провалилась в ад и отныне проклята навеки Мика должна смириться с тем, что Нику нужен только Дэйвис. Вот кого он хотел «вернуть». Но теперь этим занимаются другие. Впрочем, Ник не собирался объясняться с подчинённой.

   Взглянув на Мику, он заговорил с ней так, чтобы слышали и остальные:

   – Хорошо. Ты всё ещё выполняешь мои приказы, и я убедился, что ваше сборище – это не бунт на корабле Вы говорили о нём, но не решились на конкретные действия Почему бы тебе не рассказать мне, как ты допустила такое?

   – Ты не прав, Ник, – начала оправдываться Мика – Мы и не думали о бунте…

   – Мы просто хотим знать, что происходит, – вмешалась Кармель.

   Линд, Скорц и некоторые другие закивали. Сиб и Салага замерли с открытыми ртами.

   – Мы все бывали на верфях «Купюры», – объяснила оператор сканера, – но раньше ты никогда не запирал нас на корабле. И потом, эти амнионы! Одно их судно стоит в доке, другое висит на орбите, готовое взорвать нас в любую минуту. Без маршевого двигателя наш корабль не больше, чем «челнок», но Башня не позволила тебе приземлиться в ремонтном доке. Ты отдал Морн амнионам, и это заставило многих из нас подумать, что мы следующие.

   Кармель всегда говорила то, что думала.

   – Ты несколько раз оставлял корабль и куда-то уходил, но мы ничего не знаем о твоих планах. Лит говорит, что ты пытаешься спасти нас. Однако некоторые думают, что ты хочешь продать всю команду и таким образом спасти самого себя. Ты знаешь меня, Ник. Я люблю ясность. Мне спокойнее, когда я в курсе происходящих событий.

   Ник угрюмо взглянул на неё. Тик на щеке требовал усмешки, он стягивал шрамы, заставляя скалить зубы.

   Если бы Саккорсо поддался ему, ситуация стала бы безнадёжной. Мрачно осмотрев команду, он ответил:

   – Неужели вы все так думаете? Почему вы мне сразу об этом не сказали?

   Ему хотелось закричать. Однако он сдержался и постарался говорить подчёркнуто спокойно.

   – Чем же вы, идиоты, пользуетесь вместо мозгов? Если бы я мог продать вас и спасти себя, то давно бы это сделал. Но большинство из вас не достойно предательства. Да и проблема имеет отношение только ко мне. Неужели вы этого ещё не поняли? Цена всему – моя голова. Амнионы не примут вас в качестве моей замены. И Билл тоже не примет, чёрт бы вас побрал. Если вы хотите уцелеть в этой перестрелке, то просто пригните ваши тупые головы и не путайтесь у меня под ногами.

   Команда смотрела на него так, будто он у них на глазах превращался в сверхновую звезду.

   – Вы хотите знать, что происходит? – продолжал Ник. – Хорошо, я скажу. Морн Хайленд была копом. Сначала это не создавало проблем. Мы получили её с разрешения Хэши Лебуола. Но после нашего полёта на Станцию Всех Свобод вся полиция Концерна перестала нам доверять. Они решили вернуть её. И теперь они подозревают нас в предательстве. Копы думают, что мы продали её и самих себя амнионам. Эти ублюдки не просто требуют возвращения Морн! Они требуют нашей крови!

   Ник злобно усмехнулся.

   – Вот почему тут объявилась «Труба». Лебуол никогда не спускал глаз с Тэвернера. Майлс вёл дела и со мной, и с Бюро по сбору информации. Капитан Термопайл считался самым крутым ублюдком в галактике, но когда его подвесили за яйца, он начал колоться. Это он дал Морн зонный имплант, а потом рассказал об этом копам. БСИ устроило ему побег и велело лететь сюда. Они с Майлсом должны вернуть Морн Хайленд в штаб-квартиру полиции.

   Боясь, что кто-то прервёт его на полуслове, он заговорил быстрее:

   – Пока вы шептались у меня за спиной о мятеже, я раскумекал их интригу и отдал Морн амнионам. Мне не хотелось, чтобы вы и мой корабль стали объектами диверсии этого урода Термопайла. Пусть он идёт теперь не к нам, а к амнионам.

   Почувствовав, что немного переиграл, Ник злобно выругался:

   – Черт! Их только двое, и у них всего лишь брешь-скаут! Неужели мы будем бояться их? Нет! Лично я не собираюсь. Конечно, за ними стоит вся полиция Концерна. Возможно, сейчас на краю запретного пространства их сигнала ждёт целая флотилия кораблей. Если бы Морн была у нас, копы примчались бы сюда и уничтожили наше судно. Они пообещали бы амнионам, что не тронут никого, кроме нас, и это «вторжение» не считалось бы актом войны, а называлось миссией спасения.

   Теперь он снова был для них отцом-командиром. Ник понял это по открытой улыбке Симпера, по влюблённым глазам Лит, по изумлению Скорца, по невольному уважению Пэстила и по испугу Сиба. Возможно, они уловили обман в его объяснениях, но, сами того не желая, были очарованы словами Саккорсо. И только Вектор Шейхид не выглядел удовлетворённым.

   – Я уже спас нас от этой беды, – продолжил Ник. – Спас и себя, и всех вас. Теперь у меня появился шанс решить остальные наши проблемы. Майлс и Термопайл прилетели за Морн. Они не могут напрямую торговаться за свободу Хайленд и поэтому хотят выкрасть её из амнионского сектора. Когда они пойдут туда и начнётся сражение, мы должны быть готовы.

   Он презрительно усмехнулся.

   – Конечно, все может сорваться, если вы начнёте валять дурака и устраивать бунт на корабле. Но пока полиция Концерна и амнионы будут обмениваться угрозами, а возможно, даже и стычками, мы попытаемся вырулить из этой ситуации. Я продам Биллу иммунное лекарство – или, вернее, подделку БСИ, которая похожа на иммунное лекарство. Билл купит его. У него просто не будет выбора. Он решит, что полиция КРК и амнионы рискнули встать на грань войны. И у него не останется времени на проверку лекарства. Всей его долбаной колонии будет грозить хаос и разрушение. Чтобы защитить себя, он восстановит наш маршевый двигатель с такой скоростью, что у вас голова пойдёт кругом. Билл захочет отправить нас подальше от Малого Танатоса, пока амнионы и копы не поняли, что мы тут натворили. Короче, я спасаю нас от гибели, а вы, идиоты, делаете все, чтобы вас тут всех перебили.

   И в конце своей речи он позволил себе повысить голос:

   – Я ясно выразился или нет?!

   Конечно, это была сеть, сотканная из лжи. Ник действительно верил, что Тэвернер и Термопайл прилетели на верфи «Купюры», чтобы спасти Морн. Но всё остальное он придумал по ходу разговора. Тем не менее команда судна успокоилась. Во всяком случае, он получил запас времени, необходимого ему для осуществления других планов.

   Его люди привыкли доверять Саккорсо. Некоторые из них погрузились в собственные мысли или были настолько удивлены словами капитана, что не заметили его странной усмешки и подёргивания щеки, когда он на миг потерял контроль над собой. Другие, наоборот, не сводили с него глаз, но их взоры тоже выражали доверие и надежду.

   – Ник! Ну ты даёшь! – с восхищением воскликнул Линд.

   Кармель радостно закивала, словно все её сомнения рассеялись. Макерн выпятил нижнюю губу и стал похож на ребёнка, доведённого до слёз родителями. Салага переводил взгляд с Мики на Вектора и обратно, точно искал подтверждения сказанному. Коррегио не улыбалась и не вздыхала. Глаза Лит сияли, словно она получила подарок, словно Ник ещё раз доказал, что он достоин всех её грёз и ожиданий. Вектор держал своё мнение при себе. И только Мика – одна из всех присутствующих на мостике – не верила Нику и пыталась найти ложь в его объяснениях.

   – Если ты сказал нам правду, – произнесла она с необычным для неё сомнением, – то зачем велел мне собрать команду для набега?

   – Она мне больше не нужна, – резко ответил Ник. Он непроизвольно поднял руку и прикрыл щеку ладонью.

   – Это была предосторожность на тот случай, если я ошибусь в причине появления «Трубы».

   Мика подозрительно нахмурилась. Она не верила ему, но не хотела вступать в очередную ссору.

   – В таком случае, Олам, тебе лучше отнести на склад своё снаряжение, – мрачно сказала она оператору сканера. – Я не хочу, чтобы взрывчатка и детонаторы лежали на виду.

   Ник победил. Он видел это. Он видел это в том, как Олам смотрел на него, ожидая кивка, прежде чем подчиниться команде первого помощника.

   Потирая щеку, Ник пытался поверить, что его победа не пустяковая. Лит подтвердила бы это, дай он ей шанс. И Ник мог бы оценить свой успех по реакции других людей. Но времени не было. Цифры хронометра приближали срок, назначенный Энгусом. Если эта победа была никчёмной, Нику следовало действовать сейчас – пока её чары не рассеялись.

   Мика направилась к трапу. Саккорсо поймал её за руку и заставил повернуться. Проглотив комок сожаления в горле – Мика была лучшей в его команде, но если он не избавится от нёс, эта стерва восстановит против него весь экипаж, – Ник сказал:

   – У меня есть работа для тебя.

   Его тон был нарочито небрежным.

   – Мы не можем сидеть и ждать, когда капитан Термопайл отработает для копов свою свободу. Нам нужно следовать собственным планам. Я хочу, чтобы ты взяла кого-нибудь и отправилась на Круиз.

   Он сделал вид, что осматривает мостик в поисках достойного кандидата.

   – К примеру, Сиба. Узнай, где остановилась команда «Планёра». У их капитана Сорас Чатлейн особые связи с Биллом. Вот почему он использовал её корабль для перехвата нашей капсулы. Постарайся оказаться там, где тебя услышат сё люди и где тебя будут снимать видеокамеры Билла. Мне важно, чтобы ты была на виду у тех и у других. Я хочу, чтобы вы с Макерном пустили слух об иммунном лекарстве. Короче, заведёте с Сибом разговор, и ты как бы ненароком скажешь, что у Сорас Чатлейн имеется лекарство, которое защищает сё от амнионских мутагенов. Якобы поэтому она так близка к Биллу и обладает особым статусом на Малом Танатосе. Говори об этом, пока не убедишься, что тебя услышала её команда. И тогда уходи.

   Ник коварно усмехнулся.

   – Таким образом мы вставим запал в задницу Билла. Когда я предложу ему сделку, он изойдёт слюной при мысли, что может получить лекарство. Сюда сегодня не возвращайтесь. Я не хочу, чтобы кто-то догадался о провокации. Пусть Билл думает, что этот слух разошёлся без моего участия. Побудьте какое-то время на Круизе. Или лучше оставайтесь там до тех пор, пока я не пришлю за вами. Когда капитан Термопайл сделает свой ход, мне будет ясно, насколько правильно выбрано время.

   Если всё получится, он не только задействует свой план по уничтожению Сорас, но и избавится от Мики и Сиба. Взгляд первой помощницы стал мрачным от сомнений. Ник знал характер Мики – он мог определять её настроение по позе и морщинкам на лбу. Но пока его чары действовали, она не могла возражать ему. Мика знала, что, если Саккорсо спишет её с корабля, с ней будет покончено.

   – Ты уверена, что справишься? – спросил он. – Или мне послать кого-нибудь другого?

   – Я справлюсь.

   Мика потупилась и машинально взглянула на брата.

   Салага был её единственной слабостью, единственным уязвимым местом. Пока Ник будет удерживать его на корабле, ей придётся безоговорочно выполнять приказы.

   – Только не забудь о нас, – жалобно попросила она. – Я не хочу остаться здесь навсегда.

   Мика направилась к трапу и по пути окликнула Сиба:

   – Пойдём, приятель. Капитан велел гулять.

   Лицо Макерна сморщилось, словно он пытался собрать остатки смелости. Но его храбрость походила на усы – бесцветные и едва заметные. Он горько покачал головой и побрёл вслед за Микой; капли пота на его лице были похожи на слезы.

   «Вот и избавился», – подумал Саккорсо. Он ещё раз осмотрел людей на мостике, словно искал новых добровольцев. Ник уже наметил следующую жертву, но не хотел, чтобы об этом догадались. Как человек, в голову которому пришла хорошая идея, он повернулся к Вектору.

   Инженер ответил ему понимающим взглядом. А ведь мог бы сказать спасибо за то, что ещё жив, мог сам попросить искупления за свои ошибки. Но Вектор не выглядел ни благодарным, ни взволнованным. Его улыбка была спокойной. Возможно, он ценил себя настолько высоко, что не тревожился о дальнейшей судьбе.

   – Это ловкий ход, Ник.

   Его голос звучал добродушно.

   – Я тут единственный, кто неугоден тебе.

   Прикрыв щеку ладонью, Ник усмехнулся:

   – Я хочу дать тебе и Салаге задание.

   Вектор тихо засмеялся.

   – Представь себе, я очень удивлён.

   Саккорсо было плевать, о чём догадывался Вектор. Пока Мика будет думать, что Салага на корабле, она не посмеет ослушаться приказов Ника. А без Мики, без её поддержки, уверенности и опыта, Вектор был ничтожеством.

   – Задание очень важное, – произнёс Саккорсо. – Выбор пал на вас, потому что вы инженеры. Я хочу, чтобы вы взяли все ремонтные спецификации для нашего маршевого двигателя и пошли в ремонтные доки космопорта. Найдите там мастера. Узнайте, есть у него детали, необходимые для ремонта. Не исключено, что он не захочет говорить с вами без указаний Билла. Вам придётся убедить его. Скажите ему, что все это официально, что я уже веду переговоры с Биллом и нам осталось обсудить лишь некоторые детали. Скажите ему, что он получит указание… – Ник сверился с хронометром, только абсолютно по другой причине, – … примерно через четыре часа, и тогда у них начнётся аврал. Готовность нашего корабля будет считаться задачей первостепенной важности. Если он не отремонтирует «Мечту капитана» за самый краткий срок, Билл растянет его кишки по Круизу из конца в конец. Вы просто посоветуйте ему подготовиться к этой работе. Пусть он ищет детали где хочет, но если надо, помогите ему чем сможете.

   Не сводя взгляда с Вектора – и провоцируя его на отказ, – Ник ждал ответа. Шейхид продолжал улыбаться, словно уже принял единственно верное решение.

   – А мне-то зачем с ним идти? – спросил Салага. – Я в двигателях ничего не смыслю, и меня никто не станет слушать.

   Линд хохотнул, разряжая обстановку. Его смех походил на треск статических разрядов.

   – Заткнись, Сиро, – велел мальчишке Вектор.

   Он сказал это тем же тоном, каким предложил бы Салаге кофе.

   – Это не то, что ты думаешь. И раз уж я покидаю корабль, тебе лучше быть со мной.

   Пэстил ехидно фыркнул, но на него никто не обратил внимания.

   Щека Ника подёргивалась в ритме сердцебиения, однако он продолжал усмехаться – он уже не мог управлять своими мышцами.

   К тому времени, когда Саккорсо отправился на встречу с Биллом, люди, которым он не доверял, покинули его корабль. Мика и Вектор могли создать проблему для Лит. Но теперь она получила безраздельную власть над командой. И Ник был уверен, что она выполнит любой его приказ. Когда охранник-секретарь доложил о нём Биллу, у Ника в запасе была ещё одна минута.

Дэйвис

   Дэйвис Хайленд шагал по камере, словно отмерял себе могилу. Шесть коротких шагов вдоль, пять – поперёк. Мимо койки по узкому проходу. Его единственными компаньонами были стены и одиночество.

   Иногда ему хотелось плакать, иногда – кричать Время от времени он удивлялся, почему до сих пор сохранял рассудок. Никакие природные ресурсы и психологические тренинги не были рассчитаны на такие обстоятельства и гнёт разума. Его ум и тело фундаментально не соответствовали друг другу. Он, мужчина, мог вспоминать только жизнь женщины. И он стал пленником, пешкой в конфликте, над которым не имел контроля, конфликте, абсолютно непонятном для Дэйвиса из-за чёрной дыры в той части разума, где должны были храниться важные воспоминания. Насколько он знал, никто не хотел оставлять его живым – никто, кроме матери, чья участь, вероятно, была ещё более незавидной.

   Амнионы намеревались сделать его одним из них. Да тут кто угодно впал бы в безумный бред и сошёл с ума. Но Дэйвис сохранял здравомыслие. Несмотря на огромное давление ситуации, он продолжал борьбу за выживание. Под гранью видимой беспомощности, под толстым слоем страха каждое его сердцебиение и каждая частичка сил были готовы к битве за свободу. Из-за чёрных дыр в памяти он не понимал, что обязан этим странному и плодотворному взаимодействию генов его родителей и зонного импланта матери. Он не мог вообразить, с какой непостижимой дилеммой столкнулся в момент своего рождения.

   Энгус Термопайл передал сыну стойкость и упорство – мрачное и злобное нежелание ломаться. А Морн Хайленд месяцами терпела сексуальное, психологическое и физическое насилие, которое не перенесла бы без искусственного контроля её зонного импланта В каком-то смысле Дэйвис был приучен к стрессам ещё в сё утробе. Каждая клетка его крохотного тела развивалась и привыкала к таким уровням стимуляции, от которых у любого другого человека случился бы сердечный приступ. Фактически он стал адреналиновым наркоманом, и эта зависимость сохраняла его рассудок там, где другие давно бы сошли с ума.

   Дэйвис мерил шагами камеру и больше походил на заточенного в клетку хищника, чем на шестнадцатилетнего юношу. Не обращая внимания на видеокамеры и серый бетон, он шагал от стены к стене, напрягал свои странные мышцы и постепенно привыкал к мощной силе, дарованной ему отцом. Он укреплял свой торс гимнастикой: прыжками, приседаниями и стойкой на руках. Дэйвис повторял упражнения, заученные Морн в Академии, до тех пор, пока его костюм не набух от пота. Руки начинали понимать, как использовать блоки и наносить боковые удары. Ноги осваивали приёмы ближнего боя. А потом он снова шагал.

   Дэйвис пытался понять логику событий. С упорством, доставшимся от родителей, он заставлял себя вспоминать. Он проводил своё сознание через бреши памяти к тому, что знал и мог анализировать.

   Итак, он сказал Биллу, что Морн и Саккорсо работали вместе на полицию Концерна. Теперь Билл держал его здесь, не желая возвращать амнионам и Нику. Была ли здесь связь? Какие планы он вынашивал? Может, хотел подыграть Морн и тем самым нанести коварный и скрытый удар по амнионам? И если Билл верен только самому себе, как он будет защищать колонию от опасности? Одно дело – получать прибыль от амнионов, и совсем другое – иметь отношение к лекарству против их мутагенов.

   Билл явно не хотел превращаться в амниона. Этот хитрый тип без колебаний продал бы своего пленника, но себя он продавать не стал бы. А значит, он прибережёт для себя все возможности.

   Билл попытается узнать, какая ставка на кону.

   «Кое-кто очень дорожит тобой, и я собираюсь узнать причину этого, прежде чем приму какое-то решение».

   Но, будучи пленником, Дэйвис находился в относительной безопасности. Он понимал, что это не продлится долго. Вскоре ему устроят допрос, и Билл потребует от него дополнительную информацию о Морн и Нике. Дэйвису хотелось, чтобы это случилось скорей. Прямо сейчас. Пока выносливость и остатки сил защищали его от стрессов.

   Его камера не имела санузла. А Дэйвис уже скучал о чистоте – и особенно о свежем человеческом комбинезоне. Очевидно, амнионы не потели. Комбинезон, который ему дали на Станции Всех Свобод, не впитывал влагу. После физических упражнений ткань настолько промокла, что стала натирать его кожу.

   Дэйвис продолжал угрюмо ходить перед линзами видеокамер, словно не нуждался в отдыхе.

   «Давай, ублюдок. Допроси меня. Потребуй рассказать о планах Ника. Дай мне ещё один шанс, пока не поздно».

   И всё же ему нужно было отдохнуть. Несмотря на необычный способ развития, он был всего лишь человеком.

   Наверное, Билл ждал этого момента. Потому что, как только Дэйвис уснул, дверь его камеры открылась. Сквозь сон об амнионах он услышал насмешливый голос:

   – Ах, невинный сон юности.

   Сначала ему показалось, что с ним заговорила амниони. Но от вошедшего исходил кисловато-мускусный запах грязного тела.

   – Какое счастье уметь так засыпать и видеть светлые сны.

   Адреналин, словно разряд электрошока, вернул его к сознанию. Однако Дэйвис решил не показывать, что насторожён. Нарочито медленно он открыл глаза.

   В дверном проёме стоял Билл, высокий и тощий, как труп. Его сопровождала женщина, которая была с ним раньше, – красивая, грациозная, среднего возраста, с мелодичным голосом. На поясе у нёс висел штык-парализатор, и она поглаживала его ладонью, как будто была уверена, что он ей понадобится.

   Дэйвис ничего не знал о ней – даже имени. Но она была союзницей Билла. На Малом Танатосе, в амнионском космосе, любой человек, имевший союзника, был уязвим.

   По-прежнему разыгрывая из себя неуклюжего и испуганного пацана, Дэйвис сел на краю кровати. Потирая глаза и щёки, словно пытаясь проснуться, он проворчал:

   – Что вам от меня нужно?

   – Я хочу задать тебе несколько вопросов, – с притворным добродушием ответил Билл. – Будь хорошим мальчиком и ответь мне на них.

   Дэйвис попытался выглядеть туповатым.

   – А вы отпустите меня, если я окажу вам содействие?

   Билл рассмеялся.

   – Конечно, нет.

   Дэйвис вздохнул и лёг на кровать.

   – Тогда зачем мне отвечать?

   – А чтобы было не так больно, – с усмешкой ответил Билл. – Если я сжалюсь над тобой – хотя с чего бы? – тебе введут наркотик, и ты обо всём нам расскажешь. Или я вставлю в твою упрямую башку зонный имплант, и ты потеряешь контроль над собой. Или с тобой проведут сеанс карающей хирургии, во время которого ты будешь умолять меня о пощаде.

   Дэйвис оставил его угрозы без внимания.

   – Конечно, вы все это можете. Но я нужен вам для продажи – вы сами так сказали. Вам невыгодно портить товарный вид продукта.

   С минуту Билл пристально рассматривал Дэйвиса. Затем он обратился к своей спутнице:

   – Какой злой жучок! Может, ты объяснишь, зачем ему надо «сотрудничать» с нами?

   Женщина кивнула.

   – Дэйвис, ты достаточно умён, чтобы оценить своё положение. Твоего отца никогда не обвиняли в глупости, да и мать не страдала слабоумием – иначе её не приняли бы в Академию. Конечно, для нас ты товар. Но тебе не мешало бы побеспокоиться о покупателе. Поверь мне, это очень важно.

   – Я знаю, для чего нужны ваши вопросы, – перебил её Дэйвис. – Вы хотите понять, каких денег я стою. И вы в любом случае не разрешите мне выбрать того, кому меня продадут.

   – Не все так просто, – резко произнёс Билл, хотя тон его и не был сердитым. – События развиваются в разных направлениях. А ставки велики. Я волнуюсь не о прибыли, которую мне принесёт твоя продажа, а о том, чтобы не продать тебя тому, кому не нужно. Не выяснив сути происходящего, я не могу решить, с кем мне иметь дело, – с капитаном Ником или с амнионами.

   – Если продать тебя Саккорсо, – вставила женщина, – ты попадёшь в руки своих любимых копов. Ты же сам сказал, что Саккорсо и Морн Хайленд работают на них. А если продать тебя амнионам, ты закончишь свои дни как Марк Вестабуль.

   Дэйвис помнил Вестабуля. От страха у него зашумело в ушах. Он был так возбуждён, что не мог оставаться в горизонтальном положении. Он вскочил с койки и отступил к дальней стене. Прижавшись к бетону, юноша посмотрел на своих мучителей. Саккорсо хотел отдать его амнионам. Чтобы ослабить позицию Ника и помочь своей матери, Дэйвис солгал Биллу. В то время его не тревожил вопрос, кому он достанется. Но если события «развивались в разных направлениях», Билл должен был прийти к какому-то решению. То есть относительная безопасность Дэйвиса подходила к концу.

   И ему действительно было о чём беспокоиться. Путь к Нику тоже вёл в конечном счёте к амнионам. Но при этом Дэйвис получал отсрочку. И главное, у него появлялась возможность снова навредить Саккорсо.

   Проглотив комок в горле, он спросил:

   – Что вы хотите знать?

   Билл одобрительно улыбнулся.

   – Вот так-то лучше. Мне нравится сотрудничество. Расскажи нам, зачем капитан Ник летал на Станцию Всех Свобод?

   Сердце Дэйвиса запрыгало в груди. Наполненный страхом и воодушевлением, он ответил:

   – Мне кажется, для того, чтобы Морн родила меня. Она была беременна, но знала, что не вырастит меня естественным образом. Поэтому они полетели на Станцию Всех Свобод, и там я подвергся методике насильственного роста.

   – Но почему? – спросил Билл. – Что в тебе такого особенного?

   – Я не знаю.

   Дэйвис уже не притворялся.

   – Они мне не сказали. Скорее всего я тут ни при чём – то есть дело не во мне. Наверное, Морн хотела сохранить меня, но она не имела возможности рожать в нормальных условиях. У неё не было времени заботиться о ребёнке. Или она отчаянно нуждалась в союзнике – настолько, что решила скопировать мне свой разум, не дожидаясь, пока у меня разовьётся собственный. Она не могла ждать шестнадцать лет. Ей срочно требовалась моя помощь. Возможно, они с Ником не могли позволить себе, чтобы грудной младенец связал Морн по рукам и ногам.

   Билл криво усмехнулся.

   – Это провокационное замечание, юный Дэйвис. Ты хочешь сказать, что твоя мать могла толкнуть капитана Ника на подобный риск? Но, видимо, она действительно была какой-то особенной, если копы согласились отпустить её к амнионам. И, судя по всему, её «особенность» заключалась в беременности. Морн получила повод для полёта на Станцию Всех Свобод. А значит, сё туда послали копы – по каким-то своим причинам. И вместе с ней отправился Саккорсо.

   – Это только моя догадка, – заметил Дэйвис.

   Глаза Билла блеснули.

   – Ты способен на большее, чем просто строить догадки.

   – Я понял, о чём вы говорите. Но, к сожалению, ваше предположение неверно.

   Дэйвис больше не боялся. Все получалось само собой.

   – Наверное, вы знаете об амнионской технологии насильственного выращивания детей. И вам известно, что я получил свой разум от Морн. Вот почему вы думаете, что я могу ответить на любой ваш вопрос. Но у меня блокированы воспоминания. Возможно, это амнезия. Или данная часть памяти вообще никогда не объединится с моим сознанием. Я помню жизнь Морн до момента гибели её корабля – «Повелителя звёзд». На этом все кончается. Остальное мне известно только по её рассказам. А у неё не было времени общаться со мной. За нами гнались амнионы. Мы полетели сюда, надеясь спасти свою жизнь.

   Билл облизал тонкие губы.

   – Значит, ты говоришь, что капитан Саккорсо, набравшись колоссальной наглости, обманул амнионов на их же станции?

   – Более того, – прервала его женщина, – чтобы уговорить амнионов принудительно вырастить ребёнка, Саккорсо предложил им что-то ценное, но потом обманул их и не сдержал обещания.

   – Это правда, малыш? – спросил Билл.

   Его глаза отражали свет, как полированная сталь.

   Дэйвис почувствовал уверенность в себе. Очевидно, Билл не догадывался, как на самом деле были обмануты амнионы и, главное, кем. Пряча страх под туповатой грубостью, он ответил:

   – Я не знаю. Когда они совершали сделку с амнионами, меня ещё не было на свете. Мои собственные воспоминания начинаются с погони. Несколько дней назад амнионы попытались взорвать «Мечту капитана», но Саккорсо ускользнул от них.

   – Похоже на правду, – сказала женщина, обращаясь к Биллу. – Возможно, принудительное выращивание действительно оставляет дыры в памяти. Мы почти ничего не знаем об этом процессе и не можем судить о нём наверняка. Но ты сам говорил, что я своим появлением помешала капитану Саккорсо сделать тебе какое-то важное предложение.

   Она иронически улыбнулась.

   – При виде меня он обо всём забыл.

   – Да, – подтвердил Билл. – Он что-то хотел предложить. Возможно, ту самую вещь, которую обещал амнионам. Однако ему помешала не ты Я не приуменьшаю твоего влияния на капитана Ника, но должен заметить, что он реагировал на другие факторы.

   Женщина пожала плечами.

   – Я так не считаю. Ты же видел его взгляд – у него чуть инфаркт не случился. Мне кажется, ты делаешь ошибку, полагая, что Саккорсо сейчас думает о чём-то другом, кроме мести.

   Они говорили друг с другом так, словно Дэйвиса здесь не было.

   – Значит, ты веришь, что он работает на копов и прикрывает Морн Хайленд?

   – Конечно, верю, – ответила она. – В этом нет ничего странного. Он должен был умереть после того, что я с ним сделала. Но Саккорсо выжил. Возможно, ему просто повезло. Тем не менее он привлёк к себе внимание копов. Они, вероятно, завербовали его, подучили, снабдили кораблём и прикрытием. Бросали ему подачки за выполненные поручения. Однако теперь его приоритеты изменились. Это делает Ника очень опасным для нас.

   – Тут я с тобой согласен, – с усмешкой сказал Билл. – Капитан Саккорсо стал опасным. Если бы я этого не понимал, то не относился бы серьёзно к его требованиям вернуть мальчишку.

   Его продолговатая голова повернулась к Дэйвису.

   – В твоей интригующей теории имеется один небольшой изъян. Ты говоришь, что капитан Саккорсо и Морн Хайленд работали вместе. Якобы они побывали на Станцию Всех Свобод, обманули амнионов и вернулись сюда. И при всём при том провернули какую-то коварную хитрость для полиции. Мы пока не будем касаться вопроса, на кого рассчитана эта хитрость – на меня или на амнионов. Возможно, это просто способ поимки капитана Энгуса. Неважно. Изъян в твоей теории таков. Несколько часов назад капитан Саккорсо навестил меня и, намереваясь выкупить тебя, едва не сделал мне какое-то таинственное предложение. Затем он лично отвёл Морн Хайленд в амнионский сектор. И с того времени, как за ней закрылась дверь воздушного шлюза, мои охранники её больше не видели. Как ты это объяснишь?

   Подобно Нику, но совершенно по иным причинам, Дэйвис тоже чуть не получил инфаркт. Пытаясь скрыть своё состояние, он наклонил голову, но этого было недостаточно. Он попытался расслабить мышцы рук и ног, подавить в себе желание вцепиться в длинную шею Билла…

   Морн Хайленд…

   … вырваться из удушающих объятий паники и сдержать дикий крик, который раздирал его горло, в то время как нервы звенели, как стальные тросы, и фонтанировали искрами высокого напряжения…

   … у амнионов.

   Если бы он хоть на миг поддался душевному порыву, то превратился бы в безумного убийцу. Выкрикивая имя матери, он бросался бы на Билла и женщину до тех пор, пока они его не убили бы.

   – Я не в курсе их планов, – ответил он натужно, словно его горло было забито песком. – Как я уже говорил, мы с ней мало общались И у меня нет её воспоминаний с момента гибели «Повелителя звёзд».

   Ник отдал его мать амнионам, чтобы наказать её за спасение сына на Станцию Всех Свобод. Она тогда воспользовалась зонным имплантом и сбила его с толку. Очевидно, Ник пытался компенсировать свою неудачу с переправкой Дэйвиса. Ведь амнионы требовали Дэйвиса, а не Морн. Именно он должен был достаться им вместо неё.

   Какая жалость! Попав к амнионам, Дэйвис потерял бы лишь несколько дней, прожитых им с того момента, как он выкарабкался из детской кроватки А Морн потеряла всю жизнь.

   Он понимал, что поздно думать о её спасении. Генетическая гибель Морн Хайленд уже началась и, возможно, закончилась. Даже если бы Дэйвис бросился на колени и стал умолять Билла обменять его на мать, даже если бы превознес достоинства Морн и заставил этих людей поверить в её ценность, то всё равно ничего не добился бы.

   Морн Хайленд уже ничем нельзя было помочь.

   Наверное, в ней не осталось ничего человеческого – только та память, которую носил в себе Дэйвис, та часть, которую он использовал в сознании.

   Когда он поднял голову, в его глазах пылал недобрый огонь.

   – Их нынешний визит к амнионам вполне согласуется с тем, что они делали до сих пор, – сказал он тем же скрипучим голосом. – Это выглядит как акт самоубийства, но на самом деле мало чем отличается от полёта на Станцию Всех Свобод. Она рискует своей головой, потому что надеется получить какой-то важный результат.

   Женщина взглянула на него с растущим уважением.

   – Но это абсурд, – произнесла она.

   Из груди Дэйвиса рвался крик. Не в силах сдерживать его, юноша сжал кулаки и повысил голос:

   – Разве Морн сопротивлялась? Разве она пыталась вырваться на свободу?

   Его яростный крик, отразившись от бетонной стены, упал на пол.

   Дэйвис с трудом взял себя в руки и тихо добавил:

   – Или по пути к амнионам они по-дружески болтали друг с другом?

   Билл тоже наблюдал за Дэйвисом. Вокруг его глаз собрались тени.

   – Они беседовали, – ответил он. – У меня есть видеозапись. Я не знаю, о чём они говорили, но их голоса были сердитыми.

   – В любом случае Морн под защитой, – в отчаянии прервал его Дэйвис – Вы должны иметь в виду, что Саккорсо мог и не обманывать амнионов. Он мог заключить с ними сделку, по условиям которой погоня была лишь ловким трюком. Возможно, амнионы согласились не трогать Морн Хайленд. Или у неё имеется основательная причина довериться им. Или, может быть, у неё есть иммунное лекарство.

   – Иммунное лекарство?

   Билл повторил эти два слова очень тихо, но зловеще. Не видя иного выхода, Дэйвис быстро ответил:

   – Амнионы изготавливают мутагены. Почему же «Интертеху» и другим исследовательским группам КРК не создать вакцину вакцины?

   Ссылку на «Интертех» он взял из памяти Морн. Торопясь закончить мысль, Дэйвис внёс последний штрих:

   – Наверное, Ник собирался предложить вам это лекарство. Но потом почему-то передумал.

   Билл смотрел на Дэйвиса, разинув рот. Глотка походила на брешь в пространстве. Наконец, закрыв рот, он дважды сглотнул и прошептал:

   – Это чушь! Это звёздная пыль! Мальчишка просто выдумывает!

   Судя по тому, как у женщины порозовели щёки и расширились глаза, в голове у неё мелькнула какая-то догадка.

   – Но его слова многое объясняют.

   Билл повернулся к ней:

   – Что объясняют?

   – Предположим, это правда, – ответила она, не сводя взгляда с Дэйвиса. – Предположим, что Саккорсо и Хайленд работают вместе, – на полицию Концерна и против нас.

   Её голос дрожал от напряжения.

   – Допустим, они имеют какую-то вакцину и используют его в качестве приманки. Эта парочка летит на Станцию Всех Свобод и предлагает амнионам сделку. Официальным поводом служит беременность Морн. Затем они появляются здесь с эскортом амнионских кораблей. Им приказано уничтожить нас – разрушить верфи «Купюры». Амнионам необходимо иммунное лекарство. В обмен на него Саккорсо и Хайленд потребовали наши жизни. Но амнионы не могут прилететь сюда и взорвать планетоид. Это испортило бы их отношения со всеми нелегалами человеческого космоса. Они были бы отброшены на десятилетия назад, а может быть, и на века. Им необходим предлог.

   Дэйвис смотрел на неё, словно был изумлён её логикой.

   – Их происки заключались в следующем, – продолжала она. – Саккорсо предлагает тебе вакцины и за твоей спиной распускает слух, что ты торгуешь иммунным лекарством. Когда он улетает, амнионы взрывают Малый Танатос. Все бы думали, что ты затеял авантюру с вакцинами, из-за чего амнионы, пытаясь сохранить секрет лекарства, уничтожили верфи «Купюры». Такая ложь успокоила бы нелегалов и сохранила амнионский бизнес. Но всё пошло иначе. Увидев меня, Саккорсо изменил свой план. Возможность отомстить для него важнее, чем задание копов. Поэтому он не стал предлагать тебе лекарство. Он начал продумывать схему возмездия. А амнионы не поняли, в чём дело. Отсрочка Ника показалась им странной. Они послали Марка Вестабуля на «Мечту капитана» и потребовали в залог Морн Хай-ленд – как гарантию того, что Саккорсо выполнит свою часть сделки. Она будет в полной безопасности, если только Ник не откажется от уговора.

   Дэйвис молил Бога, чтобы Билл поверил ей. Он и сам хотел верить её словам.

   – Нет, ты драматизируешь ситуацию.. – возразил Билл.

   – Послушай меня, – настаивала женщина. – Это похоже на правду. Ты думаешь, как политик. Ты считаешь, что самым быстрым способом обогащения является посредничество между двумя врагами. Но оно менее эффективно, если враги сражаются. Чтобы получить большую прибыль, тебе нужен мирный конфликт, тебе нужен мир, предотвращающий войну. Действия Саккорсо и Хайленд дают обеим сторонам желаемые результаты. Копы избавляются от нас, а амнионы получают вакцины. Это ослабляет угрозу войны, и обе стороны укрепляют свои позиции на долгое время. На месте Холта Фэснера ты сделал бы то же самое.

   Билл топнул ногой и закричал, как рассерженный ребёнок:

   – Но почему ты думаешь, что это правда?! Почему мы должны верить словам мальчишки с имплантированным разумом? Это только его догадки. Он просто пытается нагнать на нас страх – ведь чем сильнее мы испугаемся, тем дольше будем держать его у себя. А пока мы держим его у себя, ему ничто не грозит, верно?

   – Тогда ответь мне на один вопрос, – повернувшись к Биллу, сказала женщина. – Что общего у Саккорсо с Термопайлом и Тэвернером?

   Разгорячённые спором, они забыли о Дэйвисе. Строго взглянув на своего спутника, женщина продолжала:

   – Они явно что-то замышляют. Но что? И какова их цель? На Рудной станции Термопайла арестовали только потому, что его подставил Саккорсо. О чём им теперь говорить друг с другом?

   – Ну и о чём? – беспокойно вздёрнув голову, поинтересовался Билл.

   Взгляд женщины стал пронзительным.

   – А разве ты их не прослушал? Что случилось со всеми твоими видеокамерами и стукачами? Какой в них толк, если они не выполняют свои функции, когда происходит что-то действительно важное?

   Билл раздражённо пожал плечами.

   – Они встретились в баре. И это было не случайно, я уверен. На сцене шло представление. В зале шумела публика. Капитан Энгус прицепился к женщине-стукачу и отогнал её от их столика. Тоже не случайно, хотя я не понимаю, как он её вычислил. Позже капитан Ник продемонстрировал с сё помощью чудеса своего знаменитого обольщения и, заболтав дурёху, обезвредил её передатчик. Кроме того, часть видеокамер в баре внезапно испортилась. Пока это выглядит как совпадение.

   Если женщина и была удивлена, то не показала виду.

   – Зачем ему понадобилась твоя стукачка?

   Губы Билла неприязненно искривились.

   – Для секса, конечно. Затем он припугнул её и узнал, где я держу мальчишку. Как я понимаю, он для этого и сломал передатчик, чтобы запугать проститутку. Иначе Саккорсо пришлось бы сё убить. Он просто хотел заткнуть ей рот.

   – Так-так! Всё сходится, – кивнув, сказала женщина. – Соблазнение и отключение передатчика были отвлекающими манёврами. Он решил сбить тебя с толку. Я думаю, Ник попросил Термопайла и Тэвернера помочь ему разобраться со мной. Сейчас его позиция слаба. Его единственный козырь – вакцины. Рискуя сделкой с амнионами, он поставил его на кон. Лекарство – это всё, что он имеет. Но если ему удалось убедить или обмануть Термопайла, то у него теперь появился союзник. Ник хочет выполнить первоначальный план и получить возможность отомстить.

   Билл задумчиво посмотрел на неё, а затем оба они повернулись к Дэйвису.

   – Видишь, какая каша заварилась? – тихо произнёс Билл. – Может, ты нам ответишь, почему капитан Саккорсо встречался на Круизе с твоим отцом?

   Юноша едва мог соображать. Причина, по которой Ник превратил его мать в амниони, не имела отношения к мутагенам. После потери Морн Дэйвис чувствовал себя сиротой – искалеченным существом. К тому же результат его лжи оказался настолько драматическим, что ошеломил напуганного парнишку.

   Поначалу, когда Билл и его спутница пару раз упоминали имя Энгуса Термопайла, оно не производило на юношу впечатления. Отец был для него нереальной личностью и абстрактной концепцией – персоной, которая могла бы и не существовать. Но когда Билл вновь повторил это имя, Дэйвис понял значение его вопроса. Капитан Термопайл прилетел на Малый Танатос. И его сопровождал человек, которого звали Тэвернер. Возникнув из ниоткуда, отец появился в тот миг, когда потерялась мать.

   Сердце Дэйвиса забилось – эти два события действительно могли быть связаны друг с другом. Морн считала Энгуса смертельно опасным человеком. Она ясно дала это понять. И Ник называл его пиратом и убийцей. Борьбе против таких людей Морн – а вместе с ней и Дэйвис – посвятили свою жизнь. Но Термопайл был его отцом. Его появление на планетоиде что-то означало.

   Дэйвис не мог пропустить мимо ушей вопрос Билла или открыть ему свои мысли и чувства. Усилием воли он отбросил переживания прочь и ответил:

   – Я не знаю, почему мой отец прилетел на верфи «Купюры». Мне говорили, что он сидит в тюрьме на Рудной станции. Я даже не был уверен, что он жив.

   – Отвечай на мой вопрос! – рявкнул Билл.

   – Что отвечать? – со злостью отозвался Дэйвис. – Я никогда не видел своего отца. Мне непонятны его мотивы. Я не знаю, что может объединять Саккорсо и Энгуса.

   Однако он на этом не остановился. Спутница Билла дала ему нужный намёк. Откашлявшись, Дэйвис выдвинул ещё одну догадку:

   – Возможно, Саккорсо использует его для того, чтобы пустить слух о мутагенах, которые вы якобы собираетесь продавать.

   Как мальчишка, заучивший новые ругательства, Билл разразился громкими проклятиями.

   – Чёрт бы вас побрал! Фантазёры хреновы! У меня от ваших домыслов голова идёт кругом! У самих ни фактов, ни доказательств, а навыдумывали Бог знает что!

   Он посмотрел на женщину:

   – Ты полагаешься на слова испуганного ребёнка! Он выращен в пробирке и, возможно, не совсем нормален! А ты?!

   Он указал пальцем на Дэйвиса:

   – Ты сам признал, что имеешь дыры в памяти. Уверял меня, что ничего не помнишь с момента гибели корабля Морн Хайленд – как там его? – «Повелителя звёзд»! Кто мне говорил, что родился всего лишь несколько дней назад? И теперь ты хочешь, чтобы я серьёзно относился к твоим рассуждениям? Да это не допрос, а фарс какой-то!

   Дэйвис заморгал, словно собирался заплакать. Женщина молчала. Хрустнув суставами, Билл повернулся к ней.

   – Оставляю мальчишку на тебя, – сказал он сквозь зубы. – Я согласен с тобой, что капитан Ник опасен для нас. И, конечно, Саккорсо захочет отомстить тебе, поэтому ты рискуешь не меньше меня. Поручаю тебе выяснить истину.

   Билл указал на Дэйвиса.

   – Если понадобится, примени к нему пытки. Он нужен амнионам, и они примут его даже в испорченном виде: пока мальчишка остаётся человеком, его увечья их не волнуют. Или лучше замани в ловушку несколько человек из экипажа «Мечты капитана». Мне всё равно, Как ты это сделаешь. Пытай их, режь, но выясни истину. Когда узнаешь что-нибудь стоящее, приходи ко мне, и мы продолжим разговор.

   Не дожидаясь ответа, Билл вышел из камеры. Женщина повернулась к Дэйвису. Её ладонь опустилась на рукоятку штыка-парализатора. Угрюмая ярость, унаследованная Дэйвисом от отца, заставила его принять воинственную позу.

   С усмешкой взглянув на юношу, женщина произнесла низким грудным голосом:

   – Ты, наверное, гадаешь, почему капитан Саккорсо хочет поквитаться со мной. На самом деле все очень просто. Это я оставила ему те шрамы. Знаешь, о чём я подумала, когда увидела твой сердитый взгляд? О том, что не стала бы резать его, если бы он смотрел на меня так же, как ты. Я просто убила бы его на месте! Не щурься, зверёныш! Скоро ты расскажешь мне всё, что знаешь. Я вернусь, когда придумаю для тебя весёленькую пытку.

   Она вышла из камеры, и дверь за ней закрылась. Дэйвис услышал щелчок замка. Однако безмолвный допрос продолжался. За ним по-прежнему следили линзы видеокамер. Чтобы скрыть свой страх, он вытянулся на кровати и закрыл глаза, притворившись, что отдыхает.

Служебная документация:
Руководящий Совет Земли и Космоса

   В некотором смысле Руководящий Совет Земли и Космоса был создан случайно. Никто его не учреждал. Он возник сам по себе и в процессе развития претерпел череду изменений. Эта организация напоминала лопух, на примере которого группа биоинженеров пыталась доказать, что на сорняках можно выращивать яблоки. Подобно многим подобным организациям, РСЗК поначалу выполнял защитные функции. Вопреки тому, что в его создании – или в нынешнем существовании – не было никакой необходимости, Совет относился к себе исключительно серьёзно. Его члены обсуждали политику, рассматривали законопроекты, раздавали привилегии и пересматривали юриспруденцию, причём в такой непререкаемой манере, словно их наделило этой властью все человечество, словно благосостояние людей зависело только от их неусыпного бдения.

   Как и любой бюрократический орган, РСЗК был безразличен к реалиям истории и политики. Реалии истории заключались в том, что совет не контролировал события, а скорее реагировал на них. И члены РСЗК давным-давно забыли, что их организация первоначально возникла как небольшое подразделение другого руководящего органа.

   В тот период истории Земли, когда коммерческие предприятия и квазикоммерческие конгломераты начали строить в космосе исследовательские станции и промышленные площадки, многие правительства планеты осознали потребность в агентстве, которое координировало бы запуск, траектории и орбиты космических транспортных средств К примеру, оно должно было гарантировать, что станции таких корпораций, как ККР и Космолаборатория, не будут мешать друг другу и когда-нибудь не столкнутся.

   Первоначально агентство создавалось как информационная палата, связанная с запусками ракет и орбитами станций, – то есть как средство избежания неприятностей

   Однако вскоре оно переросло такие функции и стало механизмом решения различных споров. Его консультативные документы и протоколы о намерениях срастались до тех пор, пока не обретали силу закона. Подобное развитие агентства считалось полезным, так как оно позволяло решать конфликты без привлечения громоздких структур, объединявших различные и многочисленные суверенные государства Земли. Вот так, постепенно и мирно, из небольшого семени вырос огромный сорняк.

   В то время как бой за последние ресурсы Земли становился всё более отчаянным, авторитет агентства возрастал. Оно все чаще рассматривалось концернами как средство получения выгоды и нанесения вреда конкурентам. Это обстоятельство вызвало очередной «гибридный процесс». Суверенные нации и коммерческие предприятия начали настаивать на «представительстве» в агентстве. Они желали иметь в нём своих людей, которые защищали бы их интересы

   Это было предсказуемо, хотя при создании первоначального органа о таком повороте событий никто не подозревал Поскольку космос являлся физическим и политическим вакуумом, хаос мнений и интересов угрожал сделать агентство таким же бесполезным, как и правительства, которые требовали признать их представителей.

   Однако опасность миновала. Агентство отстояло своё право выбирать корпорации и государства, которые могли делегировать своих уполномоченных представителей. Такое смелое и разумное решение ещё больше усилило позиции этой организации и вывело её за рамки той бюрократической системы, которой она технически принадлежала. Вскоре агентство превратилось в отдельную независимую структуру и стало называться Руководящим Советом Космоса. Хотя его стиль работы остался прежним – совет не предвидел события, а реагировал на них.

   В ту пору космос был единственным будущим Земли. Ещё до изобретения тахионного двигателя, подарившего людям бесконечный приток ресурсов, и гораздо раньше контактов с амнионами, которые дали человечеству неисчерпаемые богатства и опасности, все надежды планеты возлагались на космос. А им «руководил» РСК. Следовательно, он стал ответственным и за Землю.

   Предсказуемо, но неожиданно для всех Совет оказался не способным к выполнению такой задачи. Ему пришлось расширить свои функции и взять на себя надзор за всеми государствами, станциями и корпорациями на Земле и в космосе.

   К тому времени Земля уже не могла сопротивляться переходу власти от суверенных государств к совету. Понимая свою зависимость от космоса, земные правительства решили считать это смещение полномочий второстепенным вопросом семантики.

   Откуда в РСЗК приходили советники? Конечно, с Земли. Иногда с той или с другой станции, но в основном с Земли. Поэтому земные государства не страдали от потери главенства. Их лидеры, перестав называться президентами и диктаторами, превратились в членов совета, хотя единственная разница состояла лишь в том, что они теперь упражняли свои голосовые связки перед более широкой аудиторией.

   На практике Совет мог состоять только из нескольких представителей корпоративных и государственных сообществ. Из-за этого ограничения советникам приходилось выражать интересы укрупнённых блоков. Земные правительства были сгруппированы в шесть самостоятельных объединений: Восточный союз, Объединённый западный блок, Тихоокеанский конгломерат, Объединённые острова и полуострова Азии, Континентальную Африку и Старую Европу. По контрасту с ними каждая космическая станция вне Солнечной системы представляла саму себя: «Заводы Валдора», «Копи Стрельца», Рудная станция, «Терминус», «Прима Бетельгейзе», Лабораторная станция, «Новые пределы», «Зелёная Альфа» и «Предел Ориона». Но, учитывая огромную популяцию планеты, шесть земных объединений имели в совете по два представителя, а от каждой станции избирался только один советник.

   Вот так, благодаря естественному развитию и почти без политических интриг, информационно-счётная палата превратилась в Руководящий Совет Земли и Космоса.

   Что касается реалий политики, то они заключались в следующем: Совет получил свою власть единственно на том предположении, что он никогда не будет эффективным. Лидеры корпорации, ускорявшие и поощрявшие развитие совета, делали это в интересах своих предприятий, а не для того, чтобы навлечь на себя правовые ограничения.

   В качестве примера мы можем рассмотреть такого предпринимателя, как Холт Фэснер. В дни, когда ККР только начинала действовать, Земля погибала в тисках сырьевого удушья.

   Если бы Фэснер не был наделён предвидением, то он вряд ли мог предсказать развитие тахионного двигателя или контактов с амнионами. Но, с другой стороны, он без особого труда осознавал, что власть Земли представляет собой единственное препятствие и самую большую угрозу для развития его компании.

   Утоляя планетарные потребности, Земля поглощала и нивелировала любые проекты, которые не дотягивали до шкалы межзвёздных путешествий или чужеродных цивилизаций.

   Предубеждения и пропаганда связанных с Землёй идей – например, генофобия – блокировали любые исследования и открытия, сулившие результаты, которые могли превзойти потребности планеты. Вот почему люди, подобные Холту Фэснеру, старались вывести космос из-под контроля Земли

   Этой цели они достигли подкупом и поддержкой первоначального агентства, превратив его со временем в РСЗК. На каждой стадии процесса они обеспечивали Совет идеями и голосами избирателей, помогая ему обретать власть над Землёй и не позволять Земле получить главенство над космосом.

   Однако люди, подобные Холту Фэснеру, не имели намерения заменить один набор административных ограничений другим.

   Власть, которая постепенно прирастала к РСЗК, могла привести к потерям, а не к выгодам. Её нельзя было оставлять без поводьев. А поскольку совет решал в основном проблемы людей, подобных Холту Фэснеру, он становился для них все более опасным

   И тогда последовали превентивные действия: ограничив численность советников, их сделали уступчивыми и управляемыми; подкупив значительную часть голосующих, их заставили защищать интересы финансовых и промышленных групп, а не людей, которые избирали советников. Иногда это достигалось очень просто. К примеру, Рудная станция полностью зависела от Концерна рудных компаний. Естественно, член Совета от этой станции защищал интересы КРК. В других случаях на советников оказывалось давление. А порой голоса покупались напрямую. Но каким бы образом ни приручались члены совета, цель их прикармливания оставалась прежней: абсолютная гарантия того, что реальная власть над Землёй и космосом будет принадлежать не РСЗК, а людям, подобным Холту Фэснеру.

   Серьёзность, с которой совет выполнял свои функции, была пропорциональна его безразличию к реалиям сложившейся ситуации. В этом и заключалась непобедимая сила Холта Фэснера – а возможно, и его единственная слабость.

Мин

   Через два часа после видеоконференции Диоса и РСЗК Мин Доннер, которую Уорден иногда называл своим палачом, покинула штаб-квартиру полиции КРК и отправилась на Землю. Пунктом её назначения был Сака-Батор – остров в азиатском архипелаге, на котором РСЗК построил огромный административный комплекс, якобы защищавший человеческий космос и руководивший человечеством.

   В записях «челнока» не упоминалось о том, что на борту находился глава подразделения специального назначения полиции Концерна. Её зарегистрировали как системотехника и юридического консультанта группы старших офицеров полиции, которая направлялась в совет для разъяснения – или утаивания – ситуации, обсуждавшейся на конференции. Никто не знал о прибытии Мин Доннер и, следовательно, не встречал сё. Даже офицеры полиции Концерна, размещённые на острове для контроля над местной службой безопасности, не узнали её, когда она вместе с группой полицейских прошла мимо охранников через контрольно-пропускной пункт острова.

   Особых причин для проверки группы не было. «Челнок» постоянно отслеживался с момента его отправки из штаб-квартиры полиции и до прибытия на Сака-Батор. РСЗК волновало многое, но только не диверсанты, которые могли бы прилететь на «челноке» из главной цитадели полиции. Диверсии против Совета, угрожавшие его безопасности, исходили не от полиции Концерна, а от лишённых избирательного права мелких политических партий: либертарианцев, противостоявших гегемонии КРК и полиции, генофобов с их требованиями запретить контакты с амнионами, пацифистов, выступавших против «милитаризации» человеческого космоса, и «коренных землян», которым не нравилась зависимость планеты от космоса. Во имя" своих убеждений радикальные представители этих группировок шли на терроризм. А полиция, наоборот, помогала Службе безопасности РСЗК и не допускала проявления насилия на острове.

   Несмотря на её волевую внешность и демонстративную готовность к действиям, никто из охранников и функционеров совета не обратил внимание на Мин Доннер. В принципе её здесь знали – любой из советников и многие их помощники тут же бросились бы ей навстречу с приветствиями. Но Мин не предоставила им такой возможности. Войдя в офисное крыло административного комплекса, она скрылась на лестнице, которая вела к пожарному выходу и почти никем не использовалась Зная коды, Мин проходила через двери, оснащённые сигнализацией и защищённые от несанкционированного доступа. Ей хотелось сохранить свой визит в секретности.

   Как бы её ни потрясли последние откровения Диоса, она осталась преданной ему. Офицеров подразделения специального назначения часто сравнивали с фанатичными рыцарями духа, свободными от бесчестия и двуличия. Они были противовесом бюро по сбору информации, где даже воздух был пронизан миазмами обмана. И почти религиозная преданность Мин гарантировала, что она исполнит приказ начальника наилучшим образом. В её удостоверении не имелось записи «служить и защищать» – той старой заповеди, которой полиция следовала на всём протяжении человеческой истории. Но этого и не требовалось. Она была записана в сё сердце.

   Мин тоже иногда одолевали сомнения – особенно сейчас, когда честь и репутация её организации стояли под вопросом. Но благодаря чистоте своих убеждений она понимала разницу между сомнениями и действием. Она не отвечала за честность Диоса и всей полиции Концерна. Доннер несла ответственность только за спецназ и саму себя. Она сохраняла честность перед собой и другими, целиком и полностью посвятив свою жизнь работе и высоким идеалам служения. Мин намеренно отметала сомнения, оставляя их Уордену Диосу, Бюро по сбору информации, полиции Концерна рудных компаний и остальному человечеству.

   Она считала это важным для себя. Иначе её деятельность оказалась бы парализованной. Любое сомнение по своей природе являлось всепожирающим чудовищем – оно поглощало все Недавние события давали тому яркий пример На конференции с РСЗК Диос дал ей причину усомниться в его честности Но другие инициированные им дела – например, инструкции, привезённые ею на Землю, – разрушали образ, который он демонстрировал совету Кому следовало верить – человеку, пославшему её сюда, или общественному деятелю, который без зазрения совести признавался в торговле людьми ради тактических целей? При мысли о продаже Морн у Доннер щемило сердце.

   Если бы она позволила себе усомниться в выборе действий, то её работа стала бы бесполезной. Ей требовался другой стандарт для принятия решения И таким стандартом для Мин было служение. Вот почему она, как террорист, пробралась украдкой на этаж, где находились кабинеты Объединённого западного блока Мин делала всё возможное, чтобы о её присутствии знал только тот, с кем ей следовало встретиться. Этим человеком был капитан Вертигус Шестнадцатый, старший член совета от Объединённого западного блока. Мин Доннер договорилась с ним о встрече всего лишь несколько часов назад, перед видеоконференцией Диоса. И если речь Уордена не заставила его передумать, то он уже должен ждать её. Один, если это ему удастся

   Небольшой сенсор, который Мин сжимала в кулаке, информировал её о том, что коридор по ту сторону двери пуст Он вёл к пожарному выходу, так что это её не удивило. Доннер знала, что реальной проверкой плана – и сотрудничества капитана Вертигуса – станет момент, когда она откроет дверь, пройдёт по коридору и повернёт за угол. Её маршрут проходил мимо приёмной залы ОЗБ, где, как в улье, роились секретари, функционеры, подхалимы и репортёры из служб новостей. Ни одно подобное помещение в комплексе РСЗК никогда не пустовало Свернув за угол, Мин предстояло пройти мимо эскадрона служащих, которые преграждали путь к кабинету советника. Капитан Вертигус обещал очистить коридоры, чтобы Доннер могла посетить его инкогнито Но сделал ли он это? Мин не слышала голосов, однако показания сенсора её не успокаивали. В приёмной кто-то находился – по крайней мере один человек…

   Секретность имела первостепенную важность. План Уордена был бы невозможен, если бы слух о её встрече с капитаном Вергигусом достиг не тех ушей. Личным помощникам ещё можно было доверять, но только не юристам. А газетчики и тележурналисты вообще оказались бы бедой.

   Доннер быстро прошла вдоль стены и заглянула за угол. Хэши сказал, что она может положиться на маленький сенсор. На этот раз Мин не разозлилась, обнаружив, что он оказался прав. В десяти метрах от нёс в коридоре находился человек. Все конторки и места за мониторами были пусты. На краю одного из столов, явно поджидая сё, сидел Вертигус Шестнадцатый. Увидев Мин, он поманил её за собой и направился в кабинет.

   Только сейчас, когда советник переступил порог кабинета, она заметила скованность в его движениях Он был очень старым и не походил на других политиков, которых знала Мин. Вертигус не прибегал к техникам омоложения, которые, вгрызаясь в генетический код, замедляли старение. Именно по этой причине его регулярно, хотя и без какой-либо пользы, избирали в Руководящий Совет Земли и Космоса: популяция ОЗБ включала в себя более высокий процент «коренных землян», чем другие избирательные округи, и данная категория людей считала достоинством тот факт, что капитан Вертигус не желал искусственно продлевать свою жизнь.

   Вертигус был легендарной фигурой – первым человеком, повстречавшим амнионов Свыкшись с аурой героя, он постоянно демонстрировал свою готовность умереть за идеалы и убеждения. Его неизменная поддержка полиции в сочетании с непоколебимым противостоянием КРК создала ему образ борца за моральные ценности. Он считался «уважаемым и пожилым государственным деятелем» РСЗК. Мин вспомнила, как однажды Хэши Лебуол двусмысленно пошутил. «Если бы капитана Вертигуса не было, его пришлось бы выдумать».

   Тем не менее для человека его возраста он сохранил завидную подвижность. К тому времени, когда Мин вошла в кабинет и закрыла за собой дверь, он уже сидел за столом с таким скучающе-занятым видом, как будто всё время находился здесь

   Доннер вытащила из карманов несколько компактных помехосоздающих устройств и прикрепила их к двери, интеркому, терминалу и видеофону. Вертигус молча наблюдал за ней, по-детски сложив руки на огнеупорной глянцевой крышке стола. Под прозрачной кожей на его руках проступали вены. Глаза были настолько светлыми, что казались слепыми.

   Когда Мин обезопасила кабинет от прослушивания, он спросил тонким дрожащим голосом:

   – Теперь мы можем говорить?

   – По-моему, да, – кивнув, ответила Мин. – Сейчас этой комнаты как бы не существует.

   Она холодно усмехнулась.

   – Если мы убьём друг друга, то об этом узнают только тогда, когда кто-нибудь откроет дверь.

   Капитан Вертигус откинулся на спинку кресла и дрожащей рукой пригладил прядь волос на темени.

   – В таком случае, госпожа Доннер, я должен вас разочаровать..

   Его голос был слабым и невыразительным.

   – Мои дни сочтены, и я вряд ли достоин убийства. Похоже, он неверно понял её слова.

   – Я хотела сказать…

   Вертигус не дал ей закончить.

   – Честно говоря, я вряд ли достоин и этой секретности, – продолжил он. – Мне без труда удалось отослать своих людей. Такое было бы невозможно в кабинете даже младшего члена Совета.

   Он вяло пожал плечами.

   – Однако всем плевать на старшего советника от Объединённого западного блока. Какая разница, что он будет делать в отсутствие своей свиты – пускать слюни или просто бредить. Мне очень грустно, но я должен признаться, что превратился в реликт. Моё время прошло.

   Если бы вы, госпожа Доннер, явились ко мне официально, то подняли бы мой статус до таких высот, на которых я не бывал уже многие годы.

   Минуту Мин молча смотрела на него. Если Вертигус свыкся с поражением и своей бесполезностью, то убедить его будет непросто. Она вдруг засомневалась в своём выборе. Подойдёт ли этот человек для такой работы? Уорден Диос доверил ей задание, потому что знал о её безупречной преданности делу, у неё был иммунитет к политическим манипуляциям и интригам. Но именно по этой причине Мин не была уверена в своей позиции. В чью игру она играла? И чьи планы исполнял Уорден Диос?

   С грацией хищника она устроилась в кресле напротив старшего советника. Чтобы скрыть свою нерешительность и заодно выяснить, чему она противостояла, Мин спросила:

   – Как же это случилось, капитан Вертигус? Каким образом вы стали реликтом?

   – Я совершил политическую ошибку, – честно признался он.

   Возможно, старик хотел убедиться, что она не строит иллюзий на его счёт.

   – Однажды утром, сидя за этим столом, я понял, что ужасно стар. К сожалению, осознание данного факта пришло слишком поздно. Я не успел подготовить себе достойного преемника, и теперь моя миссия не будет продолжена. Вы, возможно, знаете, что я считаю своей миссией. Лучшим из качеств, которое я наблюдаю в людях Уордена Диоса, является их исключительная подготовленность. Вы не прилетели бы сюда – или не были посланы, – если бы не знали, что я называю своей миссией в совете.

   – Меня никто не посылал, – резко ответила Мин. – Это была моя инициатива.

   Она всегда говорила резко, когда лгала. Ей приходилось преодолевать себя и свою честность. Но капитан Вертигус проигнорировал её замечание и попытался объяснить свою точку зрения.

   – Говоря простыми словами, госпожа Доннер, я считаю своим долгом противостоять Холту Фэснеру во всех его начинаниях. Моя миссия заключается в наведении о нём справок, изучении поступков и сборе фактов, которые могли бы убедить других людей восстать против этого страшного человека. Я ещё не утомил вас перечислением причин? Мы общались с ним дважды – когда он инструктировал меня перед первым полётом «Далёкой звезды» в запретное пространство и когда давал указания после полёта. Однако этих встреч было вполне достаточно, чтобы я встал на путь, которым следую до сих пор.

   Заинтересовавшись, Мин ещё раз перебила его:

   – И что он вам тогда сказал?

   Она тоже собирала сведения о Драконе. Капитан Вертигус покосился на неё и покачал головой.

   – Боюсь, ничего определённого. Никаких конкретных слов, которые можно было бы передать другим. Фэснер слишком хитёр для этого. Мне нечего вам рассказать. Просто у меня сложилось твёрдое впечатление, что ради собственных амбиций он без колебаний пожертвует всем человечеством. Холт ставит себя не только выше Концерна рудных компаний, но и выше Руководящего Совета Земли и Космоса. Я знаю, мои слова ничего не доказывают. Но меня тогда обеспокоило его отношение к людям. Я вряд ли дождусь того момента, когда Фэснера выведут на чистую воду. И я не ожидаю, что по голословным обвинениям старого советника будут предприняты какие-то действия. Поэтому, вместо того чтобы болтать, я ищу объективные доказательства, которые могли бы подтвердить мои доводы.

   Мин кивнула, показывая, что поняла его правильно.

   – У Игенсарда такая же миссия?

   – Возможно, – задумчиво ответил Вертигус Шестнадцатый. – Конечно, он более современный, и вы можете считать его моим последователем. Но я не доверяю его амбициям.

   Старик пожевал губу.

   – Максим Игенсард похож на мою младшую коллегу – советника Сигард Карсин. Они противопоставляют себя скорее Уордену Диосу и полиции Концерна, чем Холту Фэснеру и самому Концерну рудных компаний. Я нахожу эту самоубийственную позицию достойной порицания. Он покачал головой.

   – Впрочем, не важно, что я думаю об Игенсарде. Он пришёл уже после того, как я совершил свою ошибку. В тот день, когда ко мне постучалась старость, я решил доверить своё расследование моим подчинённым. Позволил юным и энергичным людям выискивать факты, которые я благодаря своему положению и авторитету мог бы обнародовать. Наверное, вы догадываетесь, что из этого получилось? Мои подчинённые прельстились деньгами Холта Фэснера – прямо или косвенно. Хотя какая разница? Материалы расследования исчезли, и никто их больше не видел. Печальная история.

   Он грустно улыбнулся.

   – Но это печаль безмозглого старика. Боюсь, вы зря потратили на меня своё время.

   – Я так не думаю.

   Мин больше не сомневалась в правильности выбора. Вертигус попытался развеять её неоправданные надежды, но в конечном счёте показал несгибаемый дух борца.

   – Мне кажется, я приняла верное решение.

   Хрустнув суставами, советник изменил позу и потёр ладонями веки, словно хотел снять напряжение усталых глаз.

   – Может быть, вы расскажете мне, зачем пришли? – спросил он тем же немощным фальцетом, однако в его голосе появились проблески былой надежды.

   Мин Доннер без колебаний приступила к объяснениям.

   – Как я уже сказала вам по интеркому, это болезненная тема. Слишком болезненная и конфиденциальная, чтобы обсуждать её без предварительных мер предосторожности.

   Она указала на помехосоздающие устройства.

   – Даже прямая линия связи была бы небезопасна.

   Фактически она позвонила Вертигусу от имени Год-сена. В отличие от неё, у руководителя службы протокола всегда имелись причины для разговоров с советниками РСЗК. Мин раскрыла своё имя только после того, как капитан Вертигус заверил её в полной надёжности личного канала связи.

   – Проблема проста, – сказала она. – Я хочу, чтобы вы оказали мне одну услугу. Но если кто-то узнает о моём участии в этом деле – или хотя бы о моей Просьбе, – у нас ничего не получится.

   Старший советник ждал сути предложения. Он не сводил с неё глаз.

   – Я хочу, чтобы вы выдвинули на рассмотрение совета законопроект о полиции. Мне нужно, чтобы вы сделали это быстро, скажем, завтра утром. И на всякий случай повторю: я хочу, чтобы вы действовали полностью от вашего имени. Выведите меня из-под удара. Примите во внимание тот факт, что вы действительно стоите на краю могилы и вам больше нечего терять.

   Немного помолчав, она добавила:

   – Но только не доверяйте это никому из ваших помощников.

   – Госпожа Доннер, – сурово ответил капитан Вертигус – Я не глупец, и извлекаю уроки из своих ошибок. Кроме того, мне нравится самостоятельно принимать решения.

   Он нагнулся к ней.

   – Я действительно стар, почти бесполезен и, похоже, стою на пороге смерти, если только мы можем считать такие обстоятельства позитивным моментом. Но это ещё не повод для того, чтобы я согласился быть вашей марионеткой. Если вы хотите добиться от Вертигуса Шестнадцатого конкретных действий, то сначала убедите его в их необходимости.

   Мин улыбнулась.

   – Я знала это, капитан Вертигус. Иначе не пришла бы к вам.

   Старик недоверчиво хмыкнул. Тем не менее его голос зазвучал гораздо мягче, когда он произнёс:

   – Лесть делу не поможет.

   Откинувшись на спинку кресла, он спросил:

   – Так в чём вопрос? Что вы хотите сделать от моего имени?

   Доннер нахмурилась, словно внезапно устала от своих обязательств, сунула руку во внутренний карман комбинезона и вытащила пачку листов с напечатанным текстом. Чем дольше она беседовала с капитаном Вертигусом, тем больше он ей нравился и тем меньше Мин хотелось впутывать его в проблему. Но преданность Уордену Диосу и полиции Концерна была сильнее.

   Мин с мрачным видом положила пачку документов на стол.

   – Я хочу, чтобы вы представили на рассмотрение совета законопроект об отделении полиции, который выведет её из-под власти Концерна рудных компаний. На данный момент полиция Концерна состоит на службе у частного предприятия. После принятия такого закона полиция превратилась бы в род вооружённых сил Руководящего Совета Земли и Космоса.

   Она замолчала, ожидая реакции капитана Какое-то время Вертигус неподвижно сидел и думал Создавалось впечатление, что его выцветшие глаза её не видят Наконец после долгого размышления советник сделал слабый вздох.

   – Госпожа Доннер, вы задумали большое дело.

   Его реплика не требовала ответа, поэтому Мин продолжала молчать. Он взглянул на документы, осторожно коснулся пальцами страниц, словно их края могли его порезать.

   – И когда вы хотите услышать моё выступление? Завтра утром?

   – Если можно.

   – Конечно-конечно Законопроект такого значения, с огромными последствиями.. А что ещё мне сделать для вас в свободное время? Может быть, написать роман? Или взорвать дипломатическое представительство амнионов? На самом деле мне нужна сейчас дыхательная маска В этом офисе давно не стало места для воздуха и для моих идей.

   – Если вы бросите хотя бы беглый взгляд на документы, – сурово ответила Мин, – то увидите, что я уже выполнила основную работу. Правда, мне пришлось сделать несколько допущений, с которыми вы можете не согласиться, к примеру, с вопросом финансирования новой полиции, если контроль над ней перейдёт к РСЗК Но, перенося мои заметки на стандартный бланк, вы можете изменить в них всё, что посчитаете необходимым. Я не настаиваю на деталях. Для меня важен центральный вопрос.

   Капитан Вертигус не стал делать вид, что рассматривает документы.

   – Я полагаюсь на ваше слово, – проворчал старик – Сам же говорил, что люди Диоса отличаются предусмотрительностью Более того, я уверен, что многие ваши предложения будут вполне приемлемы и, возможно, мне удастся подготовить законопроект – вернее, подготовиться к нему – до завтрашнего утра Но это не самый важный вопрос, не так ли?

   В его голосе появилась твёрдость.

   – В любом случае, у нас нет времени на придирки к деталям Но скажите мне правду, госпожа Доннер. Зачем вам это? Для чего?

   Он похлопал по папке.

   – Почему сейчас? И почему именно я?

   Мин подавила желание встать и походить по кабинету.

   – Потому что пришло время, – ответила она. – Потому что всё готово для этого И потому что вы не принадлежите Дракону.

   Капитан одарил её взглядом выцветших глаз.

   – Не говорите загадками Мне нужны конкретные ответы.

   Она пожала плечами.

   – Хорошо Но мне бы не хотелось ссылаться на видеоконференцию. Вы там присутствовали – а значит, все видели и слышали К несчастью, Морн Хайленд была одной из моих подчинённых Когда я думаю о том, как её использовали, меня раздирает гнев. Однако я прилетела к вам не потому, что рассердилась Всё, что мы видели и слышали, не изменило моей позиции. Я приняла своё решение раньше и позвонила вам прежде, чем началась конференция Поэтому позвольте мне выразить свою точку зрения иначе Возможно, вы помните слух, который циркулировал несколько лет назад, – слух о том, что «Интертех» стоял на грани открытия иммунного лекарства против амнионских мутагенов. Затем исследования были признаны неудачными, и от них отказались.

   Капитан Вертигус даже не кивнул.

   – «Интертех» действительно находился в двух шагах от успеха И исследования подходили к завершению Но от них не отказались. Их запретили – намеренно и волевым приказом.

   Челюсть капитана медленно отвисла.

   – Я участвовала в заседании, на котором руководители полиции Концерна обсуждали эту тему, – со вздохом продолжила Мин – Хэши Лебуол представил отчёт о ходе исследований. Затем Годсен Фрик – чтоб он гнил в аду! – выступил с предложением о прекращении проекта По его мнению, исследования вакцин представляли собой угрозу для полиции Концерна. Во-первых, сказал он, иммунное лекарство заставило бы амнионов объявить нам войну и отказаться от мирного империализма.

   Её губы сжались в злой усмешке.

   – Во-вторых, Фрик считал, что иммунное лекарство сделало бы полицию менее нужной и авторитетной. Это, в свою очередь, сократило бы денежные поступления и поддержку спонсоров, в результате чего полиция Концерна стала бы менее способной противостоять угрозам реальной войны.

   «Мы долго ждали этого открытия, – сказал тогда Фрик. – Можем подождать ещё немного».

   – Уорден Диос выслушал Фрика.

   Эта тема до сих пор вызывала у неё гнев, хотя Мин пыталась сдерживать себя.

   – Затем он выслушал каждого из нас.

   Она сказала тогда, что прекращение исследований будет равносильно преступлению против всего человечества.

   – Диос дал «Интертеху» разрешение на продолжение проекта. Фрик был вне себя от ярости. Он угрожал, что у Уордена снимут голову с плеч И через неделю исследования запретили. По приказу Уордена Диоса. Вернее, после того как Фрик поговорил с Холтом Фэснером и тот вынудил шефа полиции изменить своё мнение на противоположное Какое-то время старший советник сидел, открыв рот Затем он медленно произнёс:

   – Значит, Холт Фэснер приказал прекратить исследования? Вы можете это подтвердить?

   Мин нахмурилась.

   – Конечно, нет. Всё происходило за моей спиной. И приказ был подписан Уорденом Диосом. Вот почему я прилетела к вам без одобрения и разрешения моего начальства. Я коп, капитан Вертигус. Мне хочется выполнять обязанности, которые возложены на работников полиции. Но этому мешают. Естественно, я решила изменить такой ход событий.

   Она откашлялась.

   – Видеоконференция может служить ещё одним ярким примером. Шеф Диос показал себя беспринципным человеком, не знающим угрызений совести. Но это не так.

   Какими бы ни были её сомнения, она произнесла последнюю фразу с абсолютным убеждением.

   – Пока Концерн рудных компаний владеет полицией – пока Дракон имеет власть над ней и навязывает нам свою политику, – реальным директором полиции Концерна является Холт Фэснер, а не Уорден Диос. Вот почему необходим закон об отделении. Он позволит полиции служить человечеству и защищать нечто большее, чем интересы Фэснера и Концерна.

   Капитан Вертигус кивнул. Потом медленно потёр подбородок и сказал:

   – Продолжайте.

   У Мин заболел живот.

   – Когда я договаривалась с вами о встрече, меня не поджимало время. Мне была нужна поддержка, а не быстрые и решительные действия.

   Мин сердилась на саму себя. Ей не нравилось лгать.

   – Но после конференции я поняла, что нужный момент настал. Нам необходимо действовать сейчас, если мы хотим добиться успеха.

   По крайней мере это было правдой.

   – Конечно, Дракон яростно восстанет против закона об отделении. Вы и сами знаете, какой будет ответная реакция. КРК – самый большой концерн во вселенной, но всё, что Фэснер делает, имеет и хочет, зиждется на полиции. Его величайшая сила в том, что люди возложили на полицию Концерна ответственность за выживание рода человеческого А он владеет полицией Концерна. Если полиция превратится в силу Руководящего Совета Земли и Космоса, Фэснер перестанет быть Драконом. Он будет просто ещё одним нуворишем с манией величия.

   Мин взволнованно вздохнула.

   – Обычно такой законопроект не имеет шансов быть принятым. Для этого требуется слишком много голосов, и слишком много советников будут думать о том, что они приобретут, отдав или продав свою поддержку. Но конференция открыла окно в реальность. Она напугала людей. Вы присутствовали там – и, возможно, тоже испугались. Совет мог бы отвергнуть закон об отделении полиции – и тем самым поддержать Холта Фэснера – только при одном условии: если бы копы сохраняли безупречную честность. В таком случае отделение не было бы обязательным, и, голосуя против интересов человечества, политики совершали бы ни к чему не обязывающий акт, а не должностное преступление. Но после конференции они не могут ссылаться на честность полицейских. А что, если Игенсард прав? В подобной ситуации голосование против закона об отделении станет непростительной ошибкой. Даже продажные советники дважды подумают о поддержке Дракона, если она будет выглядеть изменой.

   Внезапно, в каком-то прозрении, Мин Доннер подумала: неужели Диос этого и добивался? Неужели он нацелил её на встречу с Вертигусом, а сам намеренно опозорил себя перед всем РСЗК? Но в таком случае Уорден жил в аду дольше, чем она могла себе представить, и, возможно, Бог сжалится и простит его душу.

   Внезапно Вертигус замахал руками. На его полупрозрачных щеках появился румянец возбуждения.

   – Минутку! Минутку! Все это слишком правдоподобно. Я не верю таким объяснениям. Если вы говорите мне правду, то почему хотите выйти из дела? Почему этот законопроект должен исходить от меня, а не от вас – или от Уордена Диоса? Разве закон об отделении не имел бы большего шанса пройти в совете, если бы его предложила полиция Концерна?

   Мин покачала головой.

   – Только в том случае, если бы полицию считали честной. Иначе это воспринималось бы как ещё одна интрига – интрига Уордена Диоса, а не Холта Фэснера. Представьте! Человек, который не задумываясь продал нелегалам одного из офицеров полиции, теперь требует полной власти. Даже без контроля со стороны Дракона Я не думаю, что при таких обстоятельствах к закону об отделении отнеслись бы серьёзно. Хотя это только мои предположения.

   И, усмехнувшись своим словам, она добавила

   – Будь моя воля, я вообще не прилетела бы сюда. Но дело в другом. Если бы этот законопроект был представлен руководителями полиции Концерна, если бы это сделали шеф или я, Дракон остановил бы нас. Он или уволил бы инициаторов законопроекта, или пошёл бы дальше – намного дальше. Пока совет проводил бы процедуру трёх чтений, а затем планировал пути реализации, Фэснер разоружил бы полицию Концерна и оставил человеческий космос беззащитным. РСЗК пришлось бы создавать структуры полиции с нуля. Если Холта спровоцировать на такую крайность, мы все погибнем. Мне не известно, зайдёт ли он так далеко, но я бы не стала рисковать судьбой человечества.

   Капитан Вертигус брезгливо поморщился и произнёс:

   – Я понимаю, что вы имеете в виду.

   Он встряхнул головой, словно пытался прояснить свои мысли. В уголках его рта собрались капли слюны. Старик стёр их ладонью и, склонившись к Мин, прошептал:

   – Это тоже слишком правдоподобно. Все происходит как-то очень быстро Вы просите меня открыть огонь по Холту Фэснеру. Вы требуете, чтобы я принял решение прямо сейчас. А я старый человек, госпожа Доннер. На сессиях совета меня часто тянет в сон. Иногда я засыпаю после первой фразы-приветствия – даже когда произношу её сам Почему ваш выбор пал на меня? Почему не на кого-то другого?

   Мин всплеснула руками.

   А на кого?

   Она выдержала взгляд его поблекших глаз.

   – Кто ещё имеет ваш кредит доверия? Президент Лён? Допустим, он честен, хотя я в этом сомневаюсь. Но он ненавидит конфликты Если бы Лён выдвигал законопроект об отделении полиции, то он первым делом предложил бы поправку с отсрочкой даты исполнения на пять лет. Так скажите, капитан Вертигус, к кому мне ещё обратиться? Только скажите это прямо сейчас.

   Её тон стал более резким.

   – Моё время на исходе, – произнесла она, взглянув на хронометр. – Я хочу вернуться на «челнок» через одиннадцать минут.

   Старик молча смотрел на неё, словно выискивал в глазах Мин какие-то подтверждения. Он явно колебался, и тысячи больших вопросов висели на волоске – в том числе будущее человеческой расы.

   Зачем Уорден послал её сюда? Почему он ждал этого момента? В какую игру играл Диос? И мог ли Холт Фэснер проиграть битву с РСЗК при обсуждении закона об отделении?

   – Наконец-то до меня дошло, – тихо сказал капитан Вертигус. – Вы правы, госпожа Доннер. Сейчас действительно не важно, насколько вы со мной откровенны. Не важно, чем определялся ваш выбор – уверенностью в том, что я могу победить, или абсолютной убеждённостью в моём проигрыше.

   Его старческий голос набрал силу и зазвучал почти по-юношески.

   – То, о чём вы меня просите, необходимо сделать. Это следовало сделать давным-давно. Мы не можем упускать такой момент. Да и мне для разнообразия не мешало бы заняться чем-нибудь серьёзным. Так что, если вы рассчитываете на моё поражение, вас ждут в ближайшие дни большие неприятности.

   Мин с облегчением вздохнула.

   – Вы не проиграете. И если вы так сильно не доверяете мне, то можете настоять на моём увольнении.

   Она радостно вскочила. Прежде всего капитану Вертигусу ничто не угрожало. В худшем случае он закончил бы свою карьеру в ореоле политического поражения. Дракон не имел привычки мстить слабым противникам. Он хранил свою злобу для преуспевающих врагов. А если закон об отделении пройдёт, то Холт Фэснер уже не сможет никого наказывать. Да и капитану будет полезно немного развеяться.

   Ещё раз взглянув на хронометр, Мин спросила:

   – Когда вернутся ваши люди?

   Капитан Вертигус поднялся с кресла и на секунду замер, словно засомневался в том, что ноги его ещё держат.

   – Вы прекрасно рассчитали время. У вас в запасе пять минут.

   Когда Мин начала снимать помехосоздающие устройства, он добавил:

   – Я на всякий случай посмотрю.

   Вертигус неуклюже направился к двери. Приоткрыв её, он выглянул в холл. Мин застонала от досады, когда услышала его шёпот:

   – Черт! Почему же Марта вернулась так рано?

   Сняв устройства, Доннер рассовала их по карманам и подошла к капитану. Тот тихим шёпотом спросил.

   – Как вы думаете, куда она смотрит?

   Мин напряглась. Неужели вернулся кто-то ещё? А вдруг репортёр? Или техник, посланный в офис к советнику? Только этого ей не хватало. Доннер машинально проверила, на месте ли оружие, и встала рядом с капитаном.

   Сквозь приоткрытую щель она осмотрела приёмную залу, где стояли столы секретарей и помощников советника. Семь… нет, восемь столов. Все оборудованы интеркомами, терминалами и ксероксами. Удобные кресла были пусты – кроме одного. Чуть левее от двери метрах в десяти от неё за столом сидела полная женщина средних лет с седыми волосами и в старомодных очках – предположительно Марта. Она была помощницей Вертигуса.

   Возможно, в её обязанности входила слежка за капитаном. Или она вернулась раньше для того, чтобы позаботиться о начальнике Её стол располагался так, что она могла видеть коридор справа от неё и дверь в кабинет советника То есть она могла замечать каждого, кто навещал Вертигуса.

   Однако в этот момент она смотрела в сторону коридора. Внимание женщины было приковано к человеку, который медленно приближался к приёмной советника. Когда Мин Доннер взглянула на него, её ладони стало покалывать будто огнём от прилива крови.

   Он не был репортёром и явно не имел отношения к службе технического обеспечения, хотя на рукаве его комбинезона виднелась зелёная эмблема обслуживающего персонала, а на боку висела небольшая сумка с инструментами. То, как он двигался, – напряжённо и осторожно, словно нёс на груди и спине что-то очень опасное и хрупкое, – подсказало Мин, что этот человек пришёл сюда не для проверки оборудования. Он ковылял как больной, недавно перенёсший операцию. И было видно, что его прооперировали наскоро, слишком быстро и очень небрежно

   Мин не зря занимала должность главы подразделения специального назначения. Она могла работать и телохранителем, и ликвидатором. Едва увидев человека, она опознала в нём кадзе. На сомнения не осталось времени. Это была работа, которую она знала. Её имплантированный пистолет скользнул в ладонь. Оттолкнув капитана к себе за спину, она прошептала:

   – На пол! Немедленно спрячьтесь за стол!

   Вертигус отступил назад, но не стал подчиняться приказу Он слишком давно не бывал в настоящих переделках и отвык выполнять распоряжения других людей. Взглянув на Мин, он изумлённо спросил:

   – Что вы задумали?

   Ей было некогда нянчиться со стариком. Затаив дыхание, она следила за человеком, который вошёл в приёмную советника. Мужчина приблизился к столу Марты и заговорил с ней, очевидно, объясняя, что его послали починить аппаратуру. Он указал на кабинет капитана.

   – Я сказала вам, на пол! – зашипела Мин. – Возможен взрыв. Этот человек – камикадзе.

   Она не стала оглядываться на капитана. Но Вертигус все понял. Судя по звукам, он обогнул стол и забрался под толстую столешницу.

   Внезапно заработал интерком.

   – Капитан Вертигус? – произнёс женский голос. – К вам техник из ремонтной службы. Он говорит, что должен проверить ваш терминал

   – А как же Марта? – прошептал советник. – Она ведь может пострадать.

   Доннер привыкла к мгновенным решениям.

   – Если я выйду, она узнает о моём визите, – прошептала Мин.

   Её шёпот был таким тихим, что, возможно, капитан ничего не услышал. Она решила рискнуть.

   Служить и защищать.

   До неё донёсся голос Марты.

   – Я не думаю, что советник у себя в кабинете.

   – Схожу посмотрю, – произнёс мужчина – Да там и дел-то на минуту.

   Как только он отошёл от стола, Мин ногой открыла дверь и, наведя на диверсанта оружие, закричала Марте.

   – Прячьтесь под стол! Быстрее!

   Мужчина удивлённо выпучил глаза. И на миг остановился. Ошеломлённая Марта смотрела на Мин, словно та прилетела из запретного пространства. Из кабинета послышался крик капитана:

   – Марта! Прячьтесь!

   Кадзе бросился вперёд Доннер выстрелила ему в грудь и отпрыгнула, прячась за дверной косяк. Она и так ждала слишком долго. Ей следовало убить его минуту назад. Когда взрывчатка, хирургическим образом имплантированная в тело мужчины, сдетонировала, взрыв отшвырнул Мин к стене, как тряпичную куклу.

   Пол вокруг усеяли куски бетона. Что-то с визгом пролетело над её головой. Звуконепроницаемую обшивку и трубопровода сорвало с потолка. Холл наполнился брызгами воды и струями пара. Из носа Мин пошла кровь. Удар о стену парализовал сё. Уши наполнились болью и тишиной. Она отползла от стены, сбросила с себя обломки перекрытия и, шатаясь, поднялась на ноги.

   Ничего не слыша, Доннер приблизилась к капитану Вертигусу. Он, моргая, смотрел на неё из-под стола. Его глаза были запорошены пылью и потрясением. Рот издавал какие-то звуки, но она их не слышала. Если бы советник не спрятался под столешницу, сделанную из кристаллической пластмассы, он мог бы получить серьёзные ранения и, возможно, даже погибнуть. А так капитан отделался лёгкой контузией.

   Листы из пачки документов разметало по полу, словно конфетти. Однако большинство страниц уцелело. Мин повернулась к Вертигусу. Она не слышала собственного голоса, но ощущала его как вибрацию в черепных костях.

   – Меня здесь не было. Что бы ни произошло, меня здесь не было. Как можно быстрее подготовьте законопроект.

   Спотыкаясь, Мин вышла из кабинета. Пройдя мимо окровавленных останков Марты, она направилась к лестничной клетке. Ей по-прежнему было не ясно, за какое будущее они с капитаном Вертигусом начали опасную борьбу.

Мин

   Её слух начал восстанавливаться только после того, как шатл пошёл на сближение с доком командного пункта полиции Концерна К. Процесс был медленным. Сначала возник едва слышный высокий звук, похожий на причитание, словно кто-то плакал и кричал вдалеке, горюя над убитым. Ещё звук напоминал вой тревожных сирен, приглушённых шлемом скафандра. На миг она подумала, что это и были сирены. Её ладони снова запылали жаром. Но экипаж и остальные пассажиры не выказывали признаков беспокойства. Покалывание в ладонях постепенно прекратилось. Позже вой превратился в фон и стал почти подсознательным – будто существовал только в её ушах.

   Затем, когда «челнок» пошёл на торможение, она услышала приглушённый звук двигателя. Он тоже был едва различимым.

   Однако в отличие от воя, его реальность подтверждалась ощущениями: прикоснувшись пальцами к переборке, Мин почувствовала тс же вибрации. Не обращая внимание на беззвучные протесты экипажа, Доннер отстегнула ремни кресла, воспарила к потолку и поплыла в невесомости к воздушному шлюзу. Она хотела выйти сразу, как только «челнок» закончит парковку в доке.

   Один из стюардов коснулся сё руки. Она повернулась к нему и посмотрела на губы, произносившие слова. Откуда-то из-за воя и гула двигателя до неё донёсся голос, похожий на шелест ткани:

   – Госпожа Доннер, это опасно.

   – Если бы я хотела безопасности, то выбрала бы себе другую работу, – ответила она.

   Её голос резонировал гулким эхом от черепных костей. Подумав немного, она добавила:

   – «Ракета» для шефа Диоса.

   «Ракета» на сленге полиции Концерна означала «срочную связь».

   – Передайте ему, что я хочу его видеть. Сообщите, что я хочу видеть его немедленно.

   Она послала бы это сообщение ещё раньше, если бы в омуте глухоты могла доверять своему голосу. Стюард отдал честь и вернулся к своим коллегам.

   Её оружие снова висело на боку. Она перезарядила его, когда уединилась в кабине «челнока». Боль наполняла голову и тело. Нос больше не кровоточил, но в носовых пазухах чувствовалась напряжённость. Синяки саднило и жгло, однако Мин не обращала на них внимания. Её волновало другое: она гадала, что услышит от Уордена Диоса, когда задаст ему свои вопросы.

   До её сознания докатились шумы, которые могли быть предупреждением о посадке. Это обрадовало Мин.

   С другой стороны, кроме стандартных объявлений стюардессы, ничто не нарушало безмолвия. Как только сила притяжения соединила её ноги с полом, Доннер открыла воздушный шлюз, уравняла давление воздуха и повернула колесо замка на внешнем люке. К тому времени, когда командир «челнока» разрешил другим пассажирам покинуть кресла, Мин уже подходила к ближайшей патрульной машине. Она велела охранникам отвезти её в штаб. Обычно спокойный и властный голос главы ПСН прозвучал как истерический крик.

   Уорден Диос уже ожидал её в одном из своих офисов – без датчиков, «жучков» и видеокамер. Его распорядок дня был полон важных дел, но он отложил их ради Мин Доннер. Через пять минут после посадки «челнока» она вошла в его кабинет.

   Сидя за столом перед черным терминалом, Диос мрачно смотрел на свою помощницу. Его пронзительный взгляд буравил фигуру Мин, словно он хотел докопаться до её внутренностей. Уорден был обо всём информирован. Он уже знал, что случилось на Сака-Баторе.

   Донесения от службы безопасности РСЗК и его личных представителей в совете добрались до штаба гораздо раньше «челнока». Но никто, кроме капитана Вертигуса, не мог бы сообщить ему, что кадзе уничтожила Мин Доннер. А она сомневалась в том, что советник и шеф полиции Концерна контактировали друг с другом. Значит, Уорден не знал об итогах встречи со старшим советником. Однако, какие бы важные дела его ни ожидали, он не торопил свою помощницу, а, казалось, наоборот, хотел, чтобы она не ограничивала себя во времени.

   После некоторой паузы Диос указал ей на кресло. Когда Доннер, морщась от боли, уселась напротив него, он спросил:

   – Вы ранены?

   Голос Уордена показался шёпотом на фоне тонкого воя. Но, взглянув на его напрягшуюся шею, Мин осознала, что он едва не кричит. Она пожала плечами.

   – Ничего серьёзного. Синяки и кровь из носа. Я плохо слышу. Глухота от контузии.

   – Я это уже понял.

   Она уловила в его голосе тревожные нотки.

   – Я говорил с вами нормальным тоном, но вы никак не реагировали, пока не посмотрели на меня. Наша беседа может подождать. Вы должны показаться медикам. Я как-нибудь справлюсь со своим нетерпением.

   – Нет, я не хотела бы откладывать наш разговор.

   Её голос, эхом отдававшийся в куполе черепа, казался хриплым и гортанным.

   – Кадзе убил невинную женщину.

   Кровь Марты была на её руках, но не на совести.

   – Если бы он пришёл на пару минут раньше или если бы я не остановила его, он взорвал бы меня и советника. Я не могу откладывать беседу. Мне нужно знать, что происходит.

   Уордсн положил руки на стол. Под светом лампы они выглядели сильными и твёрдыми, как камень.

   – Хорошо. Начните с кадзе. Расскажите мне о нём.

   – Кадзе – это человек-бомба, – автоматически ответила Мин. – Террорист-самоубийца.

   Мин перестала следить за модуляциями голоса. Если бы она произносила слова неясно, Диос поправил бы её.

   – До недавних пор у нас не было с ними крупных проблем. Радикальные группы сейчас разобщены – они не могут решить, кого ненавидят настолько сильно, чтобы убивать и рисковать при этом жизнью. Многих напугало запретное пространство. Единственной группой, регулярно покушающейся на советников РСЗК, являются коренные земляне. Но этот кадзе не от них.

   – Откуда вы знаете? – спросил Уордсн.

   – Он прошёл проверку службы безопасности. Я видела на его рукаве эмблему техника из отдела обслуживания. Такой знак трудно получить – особенно коренным землянам с их славой непримиримых противников РСЗК.

   Её губы скривились.

   – Служба безопасности использует эти эмблемы для идентификации людей, которые работают на Сака-Баторе. Фактически это сложнейшие устройства опознания, и процессоры для таких идентификаторов поставляет полиция КРК.

   Мин имела в виду Бюро по сбору информации.

   – Процессоры невозможно подделать, а программное ядро нельзя заменить.

   Диос знал об этом, но не проявлял никаких признаков нетерпения.

   – И что сие доказывает?

   Мин попыталась выразить свою интуитивную догадку.

   – Можно предположить, что чип для поддельного идентификатора украли или специально изготовили, но я сомневаюсь в этом. Такую работу за ночь не сделаешь. А значит, операцию готовили заранее. И даже если бы у террористов был чип, он бы им мало чем помог. Здесь требовалась специфическая информация о том, как работает служба безопасности РСЗК, – например, как меняются их коды доступа и пароли. На сбор таких сведений и подготовку у коренных землян ушло бы несколько месяцев.

   Она посмотрела на шефа.

   – Этого кадзе не готовили заранее. Каждый шаг давался ему с трудом. Он задыхался от боли. Взрывчатку в него имплантировали недавно – вчера или позавчера. Но зачем было тратить месяцы на изготовление фальшивого идентификатора, если кадзе готовили в такой спешке?

   Уорден пожал плечами.

   – Наверное, террористы не думали, что он потребуется им так скоро.

   Его приглушённый голос доносился словно издалека, как звук в темноте.

   – Очевидно, они намеревались использовать идентификатор позже, в какой-то другой ситуации. Затем было принято внезапное решение – в ответ на события прошлого дня.

   В ладонях Мин появилось холодное покалывание, мышцы поясницы напряглись. В воздухе кабинета повеяло холодком угрозы. По краям освещённого пространства собирались смутные тени. В словах главы полиции Концерна возникла брошь, в которую устремились вопросы – вопросы, роившиеся в её голове все то время, пока она летела на «челноке». Доннер страстно хотела верить Диосу, и перспектива противостояния пугала её. Но возникшие вопросы пугали ещё больше.

   – Зачем же они напали на Вертигуса? – спросила она. – Коренные земляне считают его своим героем.

   – Должно быть, для того, чтобы сделать его мучеником, – бесстрастно ответил Уорден.

   Похоже, он не чувствовал её тревоги, поскольку вряд ли догадывался, к каким выводам она пришла. Уордсн напрягался только потому, что старался громко говорить и быть услышанным.

   – И продемонстрировать, что враги коренных землян – живое воплощение зла.

   – И как это связано с «событиями прошлого дня»? – угрюмо спросила Мин. – Если террористический акт совершили коренные земляне, то чем для них вчерашний день отличался от позавчерашнего? Откуда появилась такая настоятельная необходимость нападать на советника?

   Единственный глаз Диоса спокойно выдержал взгляд помощницы. Инфракрасное видение подсказало ему, что её нервы были на пределе.

   – Это критический этап для Совета, – ответил он. – Мы подняли темы, связанные с космосом и полицией. Причём эти темы возникли внезапно. А поскольку капитан Вертигус является героем коренных землян, нападение на старого советника усилило бы значимость его убеждений. Оно сплотило бы оппозицию против Фэснера и КРК. Не забывайте, Вертигус всегда поддерживал нас и сражался с Фэснером. Он не отказывался от полиции, но отвергал политику Концерна рудных компаний. Террористы атакуют не только своих врагов. Иногда они нападают на союзников, чтобы выставить противников в неприглядном свете.

   Мин хотелось пригнуть голову и опустить глаза, но она подавила в себе этот порыв. Однако желание отвести взгляд от начальника не покинуло её. Оно порождалось мыслями и страхами. Оно становилось её слабостью.

   Стараясь не поддаваться чувствам, Доннер взглянула на Диоса и сделала ещё один шаг к тому, что считала сутью проблемы.

   – У меня есть другая версия, – резко сказала она. – Я не верю, что коренные земляне могли подделать идентификатор для этого кадзе. Нет, у нас завёлся предатель, который занимает высокое положение и имеет доступ к настоящим чипам. Он знает и может получить любые коды, пароли и подтверждения. Изготовление фальшивого идентификатора было для него простой задачей. Но у него не было подготовленного кадзе. Он не намеревался нападать на капитана Вертигуса вплоть до сегодняшнего дня.

   – Интересная идея, – заметил Уорден, однако в его голосе не чувствовалось интереса.

   Он делал вид, что слушает внимательно, но его лицо ничего не выражало.

   – Однако позвольте мне задать вам вопрос. Почему на капитана Вертигуса напали именно сегодня? Почему этот гипотетический предатель вдруг захотел избавиться от старого советника?

   Контузия и вой в голове мешали Мин слушать. Но тот факт, что Диос не стал выяснять, кто мог быть предателем, поразил её как гром среди ясного неба.

   – Потому что мы выбрали Вертигуса в качестве посредника, – сухо ответила она. – Предатель хотел убить его, чтобы капитан не вынес на рассмотрение совета ваш законопроект об отделении.

   Наверное, Уорден говорил об этом законопроекте не только с ней. И, возможно, его собеседник спровоцировал утечку информации. А вдруг это сделал сам Диос?

   – Может быть, он желал смерти капитана Вертигуса по той же причине, которую я уже изложил в отношении коренных землян, – согласился шеф полиции Концерна, словно соревновался с Мин в дедукции. – Хотел превратить его в мученика и тем самым обеспечить прохождение законопроекта.

   Хладнокровно и как бы не желая этого, Диос дал ей ещё одну причину подозревать его в причастности ко взрыву. А ведь он мог бы и отвести от себя подозрения.

   Она вдруг почувствовала к нему отвращение. Ей не нравились его тайны, спокойствие и сила. Мин ненавидела игру, в которую он играл, – игру, которая превращала высокие идеалы служения в насмешку. Она работала в полиции, потому что верила в предназначение копов. И она была его руководителем ПСН, поскольку всегда считала, что Уорден разделял её убеждения. Однако с тех пор, как Морн Хайленд вернулась на Рудную станцию в компании Энгуса Термопайла, – нет, ещё раньше, с тех пор, как Уорден согласился запретить исследования «Интертеха» в области вакцин, – он давал ей все больше причин для сомнений в его истинных целях. И она всё чаще думала о том, что Диос продал душу Холту Фэснеру. Глядя на его спокойное лицо, которое скрывало натуру интригана и хитреца, она вдруг с тоской подумала о том, как хорошо было бы просто честно служить, не кривя душой и не лицемеря. Мин ненавидела Уордена за то, что он забрал у неё все это.

   И дав волю гневу – она просто уже не могла сдерживаться, – Доннер ответила:

   – Я рада, что вы подсказали мне эту версию. В этой связи я вспомнила о вашей видеоконференции с Советом. Пока я беседовала с капитаном Вертигусом, меня одолевали сотни «почему». Почему вы так поступили? Почему вы сделаете это именно теперь? Вы никогда не выставляли себя перед РСЗК – и передо мной – в таком свете. Желая отыскать ответы, я решила, что вы пожертвовали честью и карьерой в попытке провести через совет законопроект об отделении полиции. Но теперь вы навели меня на другую мысль.

   Она вскочила и устремила взгляд на его единственный глаз.

   – Вероятно, вы настояли на моей скорейшей встрече с капитаном Вертигусом для того, чтобы одним махом избавиться от людей, которые охотно поддержали бы такой законопроект.

   Сердце Мин бешено стучало, словно боялось расплаты за те слова, которые она только что высказала вслух. Руки, не привыкшие к бездействию, пылали. Взгляд разил наповал, как карающий меч правосудия.

   Лицо Уордена посуровело. Наверное, он хотел поморщиться, но через секунду его черты разгладились, и только невнятное сожаление в морщинах вокруг глаз вносило диссонанс в холодную бесстрастность.

   – Если бы я хотел вас убить, – сказал Диос, – если бы я был человеком, который решает проблемы, взрывая своих подчинённых и политиков, то мой способ убийства был бы более честным, чем у кадзе.

   Она с трудом понимала его слова. Диос больше не желал говорить с ней громко. Однако слух мало-помалу возвращался, и Мин уже могла различать сказанное.

   «Более честным, чем у кадзе».

   Как только он сказал это, Мин поверила ему. Он снова стал Уорденом Диосом, которым она восхищалась, – Уорденом Диосом, которому она посвятила свою жизнь. Мин не могла ошибаться в нём столько лет. Идея о его связи с кадзе была нелепой фантазией. Он просто сбил её с толку.

   На миг она так расстроилась, что не могла говорить. К счастью, этого и не требовалось. Продолжая тему, Уорден риторически спросил:

   – А вы когда-нибудь задумывались о том, что именно мы – я имею в виду всех нас, полицейских, – несём ответственность за существование таких мест, как верфи «Купюры»? Что, может быть, людям жилось бы гораздо лучше, если бы мы не были такими могущественными и незаменимыми?

   Мин конвульсивно сглотнула. Она знала, что Уорден не ждал от нёс ответа. Но поскольку была сердита, то ответила:

   – Это абсурд. Не мы создали Термопайла. Не мы создали амнионов. Без нас остальное человечество просто не могло бы выжить.

   Усмешка изогнула его губы.

   – Я так не думаю. Человеческая история полна ошибок, и я полагаю, что мы могли бы назвать их вынужденными ошибками. Использование власти и силы для управления людьми вызывает решительное противостояние. Энгус и амнионы – хороший пример. Прежде чем мы поймали его, он находился между двух огней, между двух врагов – амнионами и нами. Они угрожали изменить и отобрать его человеческую сущность. Мы хотели убить его или по крайней мере посадить за решётку. Что бы вы сделали на месте этого пирата? Мы бряцали оружием, а амнионы предложили ему выгодный бизнес. И они всегда держали своё слово, так как понимали, что малейшее недоверие могло бы повлечь за собой потерю многих выгод. Так что бы вы сделали?

   Мин смотрела на Уордена с таким неодобрением, словно уже видела, как мутагены изменяют структуру его костей.

   – Разве ответ неясен? – спросил он. – Если бы вам пришлось выбирать между смертью от рук сородичей и риском превратиться в амниона, вы были бы сумасшедшей, не избрав второго. Амнионы для пиратов – меньшее из зол, потому что они дают им шанс на выживание. Как только вы начинаете считать полицейских своими врагами, у вас остаётся только один разумный выход – пиратство.

   Он с усмешкой взглянул на неё.

   – А мы создаём правила. Мы придумываем ограничения, которые определяют нелегальную деятельность. Мы ставим Энгуса в такое положение, что ему приходится выбирать между нами и амнионами. Разве можно ожидать от него какой-то рассудительности? Разве можно убедить его в том, что амнионы представляют собой угрозу для всего человечества? Ведь он считает угрозой нас. Он воспринимает реальность со своей точки зрения. А какая может быть точка зрения у человека, который всю жизнь в бегах? Для Энгуса амнионы в сто раз лучше нас. И, значит, это мы создаём таких людей. Это мы создаём нелегалов на верфях «Купюры», контрабандные космопорты и поселения, которые делают бизнес с амнионами. Если бы мы не контролировали пиратство так жёстко и если бы мы не были настолько самоуверенны, нелегалы не стали бы смертельной опасностью для людей.

   Гнев Мин уступил место печали. Она по-прежнему могла верить Уордену, но он изменился. Прежде Диос объяснял задачи копов по-другому. Она сжала зубы, чтобы не заплакать.

   – Зачем же мы продолжаем работать? Какой смысл заниматься тем, во что мы сами не верим?

   Голос Уордена понизился до шёпота. Если бы Мин не видела его губ, то могла бы подумать, что слова приходят из окружавшего их обоих полумрака.

   – Поскольку люди, которым нам полагается служить, и люди, которым мы служим, не одни и те же, полиция защищает не человечество, а Концерн рудных компаний. КРК получаст прибыль от пиратства. Нелегалы укрепляют хватку Фэснера на рынках сбыта.

   «Что-то не то», – подумала Мин. И говорил ли он правду? Или это была очередная попытка отвлечь внимание? Зачем он очернял полицию и подвергал сомнению труд всей его жизни? Хотел убедить её, что способен послать кадзе к капитану Вертигусу и тем самым протолкнуть через совет законопроект об отделении?

   Нет, это не имело смысла. Если бы капитана убили, никто в совете не узнал бы о законопроекте. Документы сгорели бы вместе с капитаном Вертигусом Кроме того, она заметила удивление в глазах кадзе. Он даже остановился, увидев Мин в дверном проёме кабинета.

   Она не сомневалась, что видеоконференция была хитростью Диоса. Он хотел, чтобы советники поверили в необходимость закона об отделении полиции Но кадзе пришёл от другого заказчика.

   Мин Доннер поджала губы и сухо спросила:

   – Почему вы говорите мне об этом?

   «Неужели ты думаешь, что я буду служить Фэснеру, а не человечеству? От чего ты пытаешься отвлечь меня?»

   Уорден наклонился вперёд и опёрся ладонями о стол. Его голос стал ещё тише, но Доннер улавливала каждое слово. Глаз Диоса притягивал её к себе, как магнит.

   – Мин, вы должны понять суть ситуации Мне бы очень хотелось видеть вас следующим шефом полиции.

   Этой фразой Уорден взял её в захват, который она не могла разорвать. Смутные намёки обрели ясность. Он будто выложил их перед ней, прижав к столу сильными пальцами. Диос не покушался на сё убеждения. Он вновь стал тем мужчиной, которому Мин отдала своё сердце.

   Вдруг ослабев от гнева и печали, она села в кресло и спросила:

   – Вы считаете, что вам пришёл конец?

   Эта возможность на миг осветила все тёмные углы его кабинета.

   – Нам нужен закон об отделении, – с жаром зашептала Мин – Полиции нужно вернуться к тому, для чего она предназначалась с самого начала человеческой истории. Но это невозможно, так как Дракон имеет слишком много голосов в совете. Поэтому вы решили пожертвовать собой и создать условия для прохождения законопроекта. Если его примут, вас уволят с поста шефа полиции, потому что вы лишитесь доверия. А если законопроект не пройдёт, Дракон избавится от вас, поскольку вы стали помехой на его пути.

   «Ты хочешь оттолкнуть меня от себя – создать между нами дистанцию. Вот для чего все эти уловки. Вот почему ты заставляешь меня сомневаться в тебе. Ты хочешь, чтобы ПСН сохранило доверие людей, когда твой колосс рухнет. Ты хочешь создать для меня образ единственного руководителя, на которого мог бы положиться РСЗК, когда придёт время собрать разбитые куски полиции Концерна».

   Диос сгорбился в кресле. Казалось, что из него вытекала сила и именно понимание Мин лишало его последней надежды. Или это сё свирепая преданность нанесла ему такое поражение. Он медленно поднял руки вверх.

   – Да, мне пришёл конец, – тихо произнёс Уорден Диос, – и я расскажу вам, как это получилось. Пока вы не слышите мой шёпот, я могу открыть вам свою тайну. Вы сердитесь на меня с тех пор, как я подписал приказ о запрете исследований «Интертеха». Вы хотели, чтобы я сразился с Фэснером за вакцину, и, вероятно, думали, что мои публичные выступления заставили бы его одуматься и изменить решение.

   Её ещё слабый слух уловил нотки гнева.

   – Но что бы это дало? Если бы я надавил на него, Фэснер сам опубликовал бы результаты исследований. Он сказал бы совету, что я неправильно понял его, и вскоре зализал бы полученные раны. Он всё равно правил бы миром, а меня здесь уже не было бы. Конечно, я мог просто промолчать. Однако это тоже не выход. Поэтому я поступил иначе. Я закрыл проект «Интертеха», но продолжил исследования. Приказ, подписанный мной, был блефом. Я изъял результаты, отдал их Хэши, и он закончил проект.

   Глаз Уордена потемнел от печали. На щеках заходили желваки.

   – Теперь у нас есть вакцина против мутагенов. Она действует. Хэши – единственный, кто знает об этом. Он – единственный, кому позволено использовать сё. Но это была моя идея.

   Шеф полиции сжал кулаки и упёрся ими в столешницу.

   – Фэснер хотел остановить проект. Я убедил его передать результаты исследований в БСИ – закончить и сохранить в секрете производство вакцин. Если это станет достоянием гласности, я не просто потеряю работу. Меня будут судить за измену человечеству. Но уговорить Дракона можно было только таким способом. Сговор впутал меня в преступление. И именно поэтому, а не благодаря каким-то моим достоинствам, Фэснер доверяет мне – доверяет и позволяет принимать решения. Он убил бы меня, если бы узнал, что я инициировал законопроект об отделении. И в любом случае он убьёт меня, если решит, что такой законопроект пройдёт, или начнёт подозревать, что я могу рассказать кому-нибудь о том, что мне известно.

   Холодный огонь в ладонях Мин распространился по телу и добрался до лица. Её щеки вспыхнули румянцем. Другая женщина сейчас была бы готова разрыдаться. Мин была готова взорваться. Чтобы сдержать гнев, она спросила:

   – Но что Дракон получил от этого? Какую выгоду КРК извлекает от того, что Бюро по сбору информации сохраняет в секрете вакцину? И что обрели лично вы?

   Уорден глубоко вздохнул. Мин показалось, что сила ушла из него вместе с выдохом. Диос опустил плечи. Лицо вновь приобрело бесстрастное выражение. Он стал напоминать человека, который пошёл на отчаянный риск и проиграл. Теперь ему ничего не оставалось, как только смириться с последствиями.

   – Прошу прощения, – с улыбкой произнёс Уорден Диос – Иногда меня устрашает моя болтливость. Я мог бы и дальше убеждать вас в том, что прекратил исследования. Это было бы легче для вас.

   Легче? Она не поняла его. Как это – легче? Может быть, он хотел сказать, что таким образом ему было бы легче держать с ней дистанцию? Было бы легче отдалить её от себя и тем самым сохранить безупречность ПСН? Неужели он считал верность Мин такой опасной, что хотел – нет, был вынужден – держаться от неё подальше?

   – Какую выгоду КРК извлёк из этого? – продолжал Диос – Прежде всего Фэснер избежал конфликта с амнионами. Однако слух о вакцине, запущенный Хэши, вызовет переполох в запретном пространстве. Он заставит амнионов стать более враждебными и осторожными – и, главное, более зависимыми от торговли с КРК, конечно, и с нелегалами. А это, в свою очередь, сделает копов более нужными для человечества, более жестокими, самодовольными и опасными. Враждебность и осторожность увеличатся в квадрате. Усиление конфликта и угроза войны повысят прибыли КРК – значительно повысят. Что такая интрига дала лично мне? Я сохранил свою работу. А это сейчас для меня важнее жизни.

   Мин не могла переварить его слова. Подобные идеи вызывали у нёс отвращение. И мысль о том, что её верность стала опасной для Уордена, тоже вызывала боль.

   – Почему вы рассказываете мне об этом? – ещё раз спросила его Доннер.

   Куда пропал чистый и праведный гнев, в котором она сейчас так нуждалась? Почему Мин не могла возненавидеть Диоса?

   – Если бы вы искали лёгких путей, то могли бы избежать этой темы.. О чёрт! Вы могли бы не встречаться со мной. Просто бы проигнорировали меня – и все.

   Он по-прежнему смотрел на Мин. Но в его голосе появились нотки смирения.

   – Этот кадзе едва не убил вас. Он едва не взорвал капитана Вертигуса. Я полагаю, вы чувствуете ответственность за смерть женщины и вините себя в промедлении. Я должен был объяснить вам ситуацию.

   Сдерживая горечь, она яростно впилась ногтями в ладони. Ей хотелось закричать: «Разве это объяснение? Ты хотел дать мне ещё одну причину для недоверия. Ты отталкивал меня, пытаясь спасти мою жизнь и карьеру». Но Мин проглотила свои обвинения. Если Диос снова будет выглядеть таким побитым, она не вынесет этого.

   – Думаю, вы будете рады услышать, что Вертигус решил поддержать ваш законопроект, – сказала она. – Капитан собирается подготовить его к завтрашнему заседанию совета.

   Шеф полиции пожал плечами.

   – Жаль, что вы не слышали последних новостей. Эбрим Лён объявил, что совет не будет проводить заседания до тех пор, пока служба безопасности не расследует случай с кадзе, то есть до тех пор, пока советники не будут уверены в своей безопасности. А это займёт по крайней мере день или два.

   Вой в ушах Мин стал громче. На миг она испугалась, что этот звук никогда не утихнет.

Служебная документация:
Копия стенограммы поздравительной речи Уордена Диоса, обращённой к кадетам полиции Концерна рудных компаний по случаю их вступления в должность

   «Мужчины и женщины, кадеты полицейской Академии Концерна рудных компаний, ваш час настал. Вы изучили науки на том уровне, который может обеспечить Академия. Хотя вряд ли кто-нибудь из нас может сказать, что наше обучение закончилось. Вы провели в этих классах сотни часов, усваивая выводы и факты, глядя на экраны и в бумаги, слушая нравоучения педантов и философов, – а короче, вгрызаясь в гранит науки до тех пор, пока ваши черепа не начинали трескаться и разваливаться на части. (Смех. )

   Вы проводили многие месяцы в виртуальных ситуациях и тренировочных залах, учась использовать оружие и снаряжение. Вы постигали лучшие и худшие стороны своей будущей профессии, усваивали базовые навыки выживания в условиях, когда ваша жизнь зависит от боевых товарищей и механизмов. Вы подготовились ко всему, что можно было воссоздать на макетах. Вы маршировали, подвергались стрессам, тренировались, дрались и бывали битыми, пока даже самые слабые из вас не научились без страха смотреть в лицо любому бандиту и выходить из поединков с минимальным ущербом. Вы испытывали на себе перегрузки ускорения и проходили через гиперпространство. А некоторые из вас – я говорю, лишь некоторые – даже умудрялись выкраивать часы для сна. (Смех. )

   Но теперь все это позади. (Аплодисменты и весёлые выкрики. ) Учёба закончилась. Вы усвоили то, чему могла научить вас Академия. Вы стали сильнее и умнее, чем были прежде – до прибытия к нам. Теперь вы можете позаботиться о себе и о людях, доверивших вам свои жизни. Теперь вы готовы к встрече с будущим, которое избрали для себя.

   Пришла пора приниматься за работу. (Крики и смех. ) И я хочу рассказать вам об этой работе. (Аплодисменты ) Мы – полицейские КРК В это трудное время мы противостоим амнионам и препятствуем их вторжению в наше пространство, в наши интересы, в нашу жизнь. И ещё мы гоняемся за пиратами. (Смех. ) Другими словами, мы выполняем то, что должна делать полиция, – что она делала с тех пор, как человечество начало вести свою летопись. Единственное различие между нами и легионами наших предшественников заключается в том, что мы имеем более широкие полномочия, в том, что наша «беговая дорожка» начинается там, где был их финиш, поскольку люди вырвались из гравитационного колодца этой планеты.

   Мужчины и женщины, кадеты! Мы отвечаем за безопасность всего человечества. Этого не было в прошлой истории. И это делает нас уникальными в наше собственное время. В остальных отношениях мы просто копы. Как и все полицейские прошлого, посвятившие себя работе и стоявшие на линии огня, мы должны служить и защищать. Защищать всех тех, кто дал нам жизнь, кто вырастил и воспитал нас честными энтузиастами, кто подарил нам технологию и искусства, кто сделал нас такими, какие мы есть. То есть мы ничем не отличаемся от наших предшественников. Мы просто ещё одно звено в длинной цепочке людей, принимавших такую же клятву, – мужчин и женщин, которые клялись защищать своих граждан от того, что они воспринимали как внешнюю и внутреннюю угрозу.

   Но, возвращаясь к нашей «беговой дорожке», я должен сказать, что в этом отношении мы не имеем предшественников. И никогда прежде полиция не отвечала за выживание рода человеческого во всём пространстве вселенной.

   От начала времён нам в избытке хватало и внешних, и внутренних угроз. Это неизбежно. Мы люди, и многие из нас не могут встать утром с постели, чтобы не создать при этом проблему для кого-нибудь другого. (Смех. ) Но внутренние и внешние проблемы всегда были человеческими. Те достижения, которые один клан, племя или нация считали вехами своей культуры, другие кланы и нации называли варварством или оскорблением их религиозных чувств. Расовое недоверие провоцировало насилие. Экономическая нестабильность порождала жадность и зависть. Да и сама планета ограничивала людей своей экосистемой. Таким образом, конфликты внутри цивилизаций и между различными культурами имели в своей основе борьбу за распределение ресурсов – вполне понятная причина, которая обычно скрывалась под масками религии и политики.

   Не заблуждайтесь на сей счёт. Руки копов всегда были заняты. Но только на нашей «беговой дорожке» встал вопрос о выживании человечества. Все битвы кровавого и беспринципного прошлого оставляли после себя горы трупов. Но каждый участник сражений был человеком. А в наше время это изменилось. Конечно, термин «беговая дорожка» слишком упрощает ситуацию. В данном контексте я ссылаюсь не только на вопросы юриспруденции, но и на существование амнионов. Они не имеют очевидного стремления к войне, но, с другой стороны, проповедуют глубинную экспансию. Я говорю «глубинную», потому что их империализм направлен на ядро нашего генетического существования – на ту основу, которая делает нас людьми. Весь человеческий род стал «беговой дорожкой» и попал в сферу наших полномочий, потому что без нас он будет покорён амнионами. Они и так уже забирают тех, до кого могут добраться.

   Именно по этой причине, а не по какой-то другой, мы абсолютно уникальны. А значит, мы должны иметь уникальную связь с людьми, которых защищаем. Поскольку мы несём ответственность за будущее нашего вида, все человечество ответственно за нас. Чтобы принять этот вызов времени, мы должны отличаться особой честностью, доблестью и преданностью делу. Но здесь требуется и нечто большее. Здесь требуется особая ответственность и воля всего человечества. Иными словами, мы должны работать для людей, которым служим. Если это будет не так – если мы не воздвигнем барьер между человечностью и соблазном использовать доверие людей для собственных целей, – то нам грозит потеря доверия. Мы станем не защитниками будущего, а его палачами. Вместо того чтобы просто и чётко обеспечивать мирную жизнь людей, мы будем давить их свободу и делать то, о чём они нас не просили.

   Кадеты Академии полиции Концерна, запомните мои слова! Любая сила – будь то сила полиции или народных масс – сопротивляется ограничениям и стремится к свободе. Любая форма этики и любой закон, наоборот, выставляют ограничения, пытаясь овладеть потенциальными возможностями силы. Вот почему мы должны служить людям, ради которых существуем, а не контролировать их.

   И у нас не должно возникать сомнений по этому поводу. Давайте оставим контроль и власть для других – для тех, кто не смог бы выдержать даже то, что мы называем тренировками На копах лежит забота о будущем людей. И мы не должны злоупотреблять своей силой. Будьте благоразумны в применении полномочий и усердны в использовании их.

   Я хочу ещё раз подчеркнуть этот тезис. Наши клятвы возлагают на нас ответственность, которая распространяется за рамки обычной работы и охватывает все население человеческого космоса. Позвольте мне привести аналогию. Рассмотрим проблему пиратства. Мы гоняемся за пиратами не потому, что они нелегалы. Мы стреляем в них не потому, что они стреляют в нас первыми или наносят вред людям, которые находятся под нашей защитой. Мы боремся с пиратством по той же причине, по которой антитела сражаются с вирусами. Если мы не будем делать этого – или если наша борьба с ними окажется неэффективной, – весь огромный организм человеческого сообщества заболеет и умрёт.

   Когда антитела начинают менять форму более крупного организма, когда они вызывают изменения, которые организм не выбирал и не может контролировать, мы называем это раком. Таким образом он убивает большой организм Но, в отличие от вируса, мы считаем рак неправильным развитием.

   Вирус напоминает амнионов. Они существуют и выполняют тс функции, на которые нацелены по законам своего генетического кода. Они делают то, что обязаны делать. Но рак – это насилие над генетическим кодом человека. Он смертельно опасен, потому что протеиновые цепочки становятся искажёнными – не свойственными телу. Мне кажется, что эти аналогии помогут вам воспринимать пиратство как форму рака.

   Если вы собираетесь умереть, то не все ли вам равно, кто вас погубит – рак или вирус? В этом случае разницы нет. Но если вы живы – если вы видите перед собой счастливое будущее, – то разница огромная. Контактируя с вирусами, вы можете надеяться, что ваши антитела защитят вас и выполнят свою задачу. Но когда антитела провоцируют рак, вы можете выжить только при фундаментальном насилии над вашим организмом. А это может быть хирургия, травмирующая тело; химиотерапия, наносящая сокрушительный удар организму; радиация, которая будет угрожать нуклидным основам вашего существования, или микробы, выращенные с помощью генной инженерии, которые, атакуя рак, пожирают и другие органы. В любом случае рак нанесёт вам гораздо больше вреда, чем вирус. Если в организме человечества мы, антитела, превратимся в раковую опухоль, то людям лучше обойтись без нас.

   Поэтому будьте верны нашей клятве, нашей уникальной и очень нужной миссии. Честно говоря, меня не волнует, насколько удачливы вы будете в этом. По той простой причине, что копы не пытаются контролировать будущее, они не могут гарантировать его. Космическое пространство огромно, а амнионы таинственны и коварны. Никто из нас не может знать, какой результат принесут усилия политиков. Но наш долг перед человечеством не требует от нас подобных знаний. Полицию ценят не по степени успеха среди прочих организаций. Нас оценивают по качеству службы.

   Мужчины и женщины, кадеты полиции Концерна рудных компаний, ваше время пришло. Пора приниматься за работу. (Продолжительные аплодисменты.)»

Лит

   Лит Коррегио, второй помощник «Мечты капитана», сидела за командным пультом. Рядом с ней на мостике находились лучшие люди экипажа, но в сё ушах протяжно выл чёрный ветер. В принципе, смене из специально подобранных людей нечего было делать на мостике. «Мечта капитана» находилась в доке – неподвижная, с отключёнными двигателями и установками орудийного огня. Даже циркуляция воздуха и воды осуществлялась системами космопорта. Энергия поступала от термоядерного генератора, расположенного в ядре планетоида. Захваты и зажимы держали корабль на якорном месте Возможно, связист и мог бы найти себе работу, но Башня передавала лишь стандартные сообщения, которые тут же транслировались на рабочий терминал Лит.

   Тем не менее у неё был приказ. Никто на борту не мог отменить его. А она не смела сомневаться в указаниях Ника, хотя чёрный ветер заносил её сердце тяжёлыми барханами страха. Лит пыталась не замечать этот ветер. В любом случае, он был метафорой, привычкой ума или трюком восприятия. Сколько она себя помнила, её чувства приходили в образах ветра: арктические вихри желаний срывали Лит с насиженного места и таскали за собой по свету, пока не занесли на борт «Мечты капитана»; парение на гребне тайфуна втягивало её в брешь между звёздами под глухое завывание вакуума; сладкий зефир сна в объятиях Ника омывал солнечным светом; мистраль погонь и битв вызывал жажду власти и решительных команд. Даже дружба и вкусная еда походили на бриз, трепавший её короткие волосы и ласкавший щеки. И когда Ник Саккорсо наконец уложил её в постель – после многих лет желания, такого же дикого и безответного, как крик в тёмной пещере, – его прикосновения тоже казались ей ветром: опаляющим дыханием воздуха из древней раскалённой пустыни, дуновением, наполненным песком и сухостью, от которого сердце лишалось сил. К тому времени, когда он потерял к ней интерес, часть её души уже ссохлась и искрошилась в пыль – та часть, которая была способна задавать ему вопросы.

   Когда же Лит поняла, что у неё не осталось своих желаний и все её потребности принадлежали только ему, она начала слышать завывание чёрного ветра. Это был ветер проклятия, возможно, проклятия всего корабля.

   Однако такие метафоры, образы и способ мышления не смущали Лит. Наоборот, они помогали ей понимать обстоятельства. Когда Ник вырезал лаз на вспомогательный мостик и нацелил лазер на Морн, опасность момента вызвала мистраль, и ветер заставил Лит броситься на капитана. Сбив его с ног, она спасла экипаж и корабль. С помощью таких ветров она заслужила доверие команды и стала вторым помощником капитана. Вот и теперь Лит спокойно несла груз своих обязанностей, несмотря на вой чёрного ветра – протяжное пустое эхо, долгий стон.

   Она сидела за командным пультом. На мостике собрались только те, кому Лит доверяла, кого она хотела видеть рядом в минуты опасности. Кармель отвечала за сканирование, Линд следил за связью, Мальда Верони занимала место стрелка. Рулевое управление Лит поручила Пэстилу, потому что польза от его способностей превышала ущерб, наносимый отсутствием дисциплины. Пульт инженера пустовал. И никто не контролировал работу бортовых компьютеров – Морн отдали амнионам, а Сиб Макерн ушёл на Круиз. Эльба Пармут отдыхала, поэтому Лит взяла эти функции на себя.

   Когда её смена заняла рабочие места, она сказала:

   – Я здесь не для того, чтобы отвечать на вопросы, поэтому не спрашивайте меня ни о чём.

   Голос Лит звучал тихо, но действовал на людей как гипноз. Её нёс мистраль, или нет, чёрный ветер. Она знала, что должна подчиняться приказам.

   – Я собрала вас здесь для того, чтобы выполнить поручение Ника. Он дал мне распоряжения, и я передаю их вам. Наверное, вы хотите знать, что происходит. Я тоже хочу. Но пока обойдёмся без этого. Мы будем выполнять приказы. Пока Ник жив, он не оставит свой корабль – а значит, не оставит нас. Таким образом, следуя его приказам, мы сохраним свои жизни.

   На её лице появилась язвительная улыбка.

   – Если вы знаете другого капитана, который готов позаботиться о вашем благополучии, я разрешаю вам покинуть корабль. Вы можете присоединиться к Мике или затаиться где-нибудь на Круизе в ожидании момента, когда эта заваруха закончится. Но если у вас нет такого капитана, то выполняйте мои указания и не задавайте лишних вопросов. Как только мы начнём действовать, я не потерплю никаких пререканий.

   Она спокойно осмотрела мостик. Кармель пожала плечами. Линд кивнул. Они были с Ником слишком долго, чтобы сомневаться в его компетенции. Мальда не возражала по другой причине, и Лит подозревала, что эта причина в чём-то роднила сё со старшим стрелком. Только Пэстил усмехался как хитрый лис.

   – Нам что, и говорить нельзя во время работы? – спросил он, поддразнивая Лит. – Может быть, тогда ты разрешишь нам хотя бы думать?

   Его реплика не требовала ответа, и Лит молча смотрела на него до тех пор, пока он не опустил кудрявую голову.

   – С этого момента мы действуем в режиме боевой тревоги, – с глубоким вздохом сказала она. – Начнём подготовку к старту, когда я дам вам знак.

   Хронометр на её пульте отмерял минуты и секунды. Все молчали. Пэстил ёрзал в кресле от нетерпения, остальные сидели неподвижно. Не обращая внимания на гнетущую тишину вокруг, Лит ждала, когда наступит час возвращения Саккорсо, определённый им же самим.

   Ник не пришёл, и она приступила к действиям. Пока чёрный ветер в её ушах предрекал неудачу и смерть, она велела смене провести предстартовую проверку по пунктам процедурных списков. «Мечта капитана» готовилась к полёту. Лит приказала Линду отслеживать все доступные каналы в поисках сообщений от Ника, Билла, амнионов и «Трубы». В то же время Кармель зафиксировала луч сканера на «Планёре». Ей полагалось следить за кораблём Сорас Чатлейн и в случае запуска его двигателей предупредить об этом Лит.

   После проверки процедурных списков команда начала запускать генератор «Мечты капитана» – осторожно и медленно, чтобы отсрочить момент, когда Башня заметит что-то неладное. По приказу Лит Мальда переключила внешние электрические кабели на подзарядку орудийных установок. Пэстил использовал тот же источник питания для создания защитного поля, которое могло скрыть излучение двигателя при его холодном запуске.

   Отдавшись на волю чёрного ветра и непонятных для неё приказов, Лит Коррегио отключила устройства сцепления с якорным местом. Теперь «Мечта капитана» могла свободно покинуть верфи «Купюра», и защитные системы космопорта не удержали бы корабль в захватах дока.

   Лит знала, что выполнит любой приказ Ника, чего бы это ей ни стоило

Мика

   Мика Васак сидела за столиком, вертела в ладонях бокал с нетронутым напитком и сердито осматривала публику бара. Её внимание привлекали блестящие светильники, оформленные в виде старинных канделябров, зеркала на стенах, голографические изображения обнажённых тел и разношёрстные обитатели Круиза, которые, спеша по своим делам, проходили мимо окна, у которого она сидела. Мика сердито посматривала на молодую барменшу, с невыразительным и постным лицом, на космических бродяг, кутивших и смеявшихся за другими столами, и время от времени бросала хмурые взгляды на своего компаньона, хотя тот ничем не заслужил её раздражения.

   – Зачем мы только согласились? – спросил её Сиб Макерн.

   – Он держит у себя моего брата, – сквозь зубы процедила Мика

   – Я не об этом… – смутился Сиб и быстро спросил: – Твоего брата? А кто твой брат?

   – Салага, – ответила она

   Сиб с изумлением взглянул на неё.

   – Я не знал, что Салага твой брат

   Потом они направились в район, который назывался Брюхатики. Это был чистый и почти цивилизованный квартал на краю Круиза. По некоторым сведениям, команда «Планёра» любила проводить здесь свободное время. Об этом ей рассказал угрюмый бармен в одном из питейных заведений. За деньги он мог выложить клиентам любой секрет. А «Планёр» прилетал на Малый Танатос так часто, что обитатели верфей «Купюра» знали членов экипажа едва ли не по именам.

   Не обращая внимания на беспокойство Сиба, Мика повела его в Брюхатики, отыскала бар, в котором веселилась небольшая группа космических пиратов, и заняла столик неподалёку от них. Используя небольшой кредит «Мечты капитана», Мика заказала напитки, хотя ей и Сибу было не до выпивки.

   «Зачем мы только согласились?»

   Хороший вопрос. Она помнила приказ Ника почти дословно. «Я хочу, чтобы вы с Макерном пустили слух об иммунном лекарстве. Короче, заведёте с Сибом разговор, и ты как бы ненароком скажешь, что Сорас Чатлейн имеет лекарство, которое защищает её от амнионских мутагенов. Говори об этом, пока не убедишься, что тебя услышала её команда». Но почему он отдал ей такой приказ? Это тоже был хороший вопрос. Ник сказал, что хочет пробудить у Билла интерес, что он хочет сделать с ним бизнес. Она не верила ему. У Мики имелись свои подозрения. Саккорсо хотел избавиться от неё. Потому что она ему не доверяла.

   А как, чёрт возьми, доверять ему? Когда Ник отдал Морн амнионам, Мика поняла, что он ей даже не нравится.

   Возможно, он вообще ей не нравился, хотя в первые дни их знакомства Мика была готова убить любого, на кого указал бы божественный Ник. Но власть Саккорсо над ней начала ослабевать, когда она узнала о его сделке с амнионами, – когда он решил продать сына Морн. И потом, когда он отдал им Морн, Мика потеряла к нему остатки уважения.

   То, что он принуждал её выполнять его приказы, угрожая расправой над Салагой, наполняло Мику мрачной яростью. Её губы кривились, словно она сунула в рот горсть алюминиевого порошка.

   Сердитая и злая, как мегера, она приступила к выполнению инструкций. Ей было видно, как напряглись плечи людей за соседними столами. Пираты притворялись, что не слушают её, но то, что их компания внезапно умолкла, свидетельствовало об обратном. Когда она замолчала, Сиб уставился на неё белыми от страха глазами. Ник Саккорсо мог бы наслаждаться результатом. Если бы в этот момент один из людей Чатлейн подошёл к столику Мики, чтобы получить информацию, она выложила бы ему всю правду.

   Мика намеренно не замечала видеокамер, которые просматривали зал. Ей нечего было скрывать. И вряд ли они обладали такой чувствительностью, чтобы воспринимать её голос. Не в силах сдерживать напряжение, она снова сказала:

   – Он держит у себя моего брата.

   Сиб попытался найти ответ, но через мгновение беспомощно повторил:

   – Я не знал, что Салага твой брат.

   Подавив жалобный стон, она прошептала:

   – Зато Ник знал…

   Глаза Макерна были выразительными, как у ребёнка: они выдавали каждый оттенок его страха и недоверия к себе. Пот намочил белесые усики, и они выглядели как грязь под носом. Пытаясь успокоиться, он прикладывал к пылавшим щекам и лбу холодный бокал. Но нервное возбуждение было слишком велико для такого простого средства – да и лёд в его напитке давно уже растаял.

   Через некоторое время двое мужчин из команды «Планёра» покинули бар. Остальные пираты пересели за дальний стол.

   Сиб перефразировал свой вопрос:

   – Почему Ник захотел, чтобы мы сделали это?

   Мика не стала говорить: «Чтобы избавиться от нас». Нет, не здесь и не сейчас, пока Салаге угрожает опасность. Вместо этого она прошептала:

   – Чтобы создать проблемы для «Планёра» или, точнее, Сорас Чатлейн. Это не касается Билла и амнионов. Ник не стал бы вредить им – слишком невелика выгода. А ей он мстит. Сорас – та женщина, которая изрезала ему лицо. Он надеется скомпрометировать её.

   Голос Мики стал злобным и ворчливым.

   – Слух об иммунном лекарстве хуже бомбы, особенно в таком месте, как это! О Господи! Билл сойдёт с ума. И амнионы тоже, если услышат об этом. Лучше бы Ник дал нам выпить бутылку концентрированной кислоты. Если мы и дальше будем распространять этот слух, Билл повесит нас на наших собственных кишках.

   Сиб испуганно поёжился и выжидательно посмотрел на неё:

   – Значит, мы станем козлами отпущения?

   – Да! – ответила Мика, но тут же поправилась: – Я не знаю. И больше я этим заниматься не хочу. Мне противно.

   И повторила в третий раз:

   – Ник держит у себя моего брата.

   Старший системотехник печально потупился. В этой части ритуала у него имелся только один ответ:

   – Я не знал, что он твой брат.

   Свирепо взглянув на него, Мика опять сообщила:

   – Зато Саккорсо знал!

   Васачек злилась на себя. Но из-за боли в груди и оттого, что она привыкла всю жизнь спокойно реагировать на любые обиды, добавила:

   – По-настоящему его зовут Сиро.

   Напряжённо и хмуро, словно решившись на самоубийство, Сиб взял бокал и выпил. Мика не прикасалась к спиртному до тех пор, пока в бар не зашёл Вектор Шейхид. Увидев рядом с ним Салагу, она осушила бокал одним глотком, но этого не хватило, чтобы ослабить нахлынувшую волну облегчения. Вместе с радостью к ней пришло горькое осознание предательства. И она не могла сдержать слёз, когда Вектор и Салага подошли к столу.

   – Чёрт бы его побрал, – прошептала Мика дрожащим голосом. – Саккорсо избавился и от них тоже.

   Очевидно, Салага ничего не понимал. Его юное лицо выражало облегчение и замешательство, но не возмущение предательством. Угловатость – он ещё не превратился в зрелого мужчину – придавала ему вид беззащитного ребёнка. Брат был единственной драгоценностью, которая осталась у Мики. Однако Вектор понял смысл сё слов. Об этом говорили его синие глаза и печальная усмешка. Он заметил слезы Мики, но не стал успокаивать её.

   – Сиб! Начальница! – воскликнул Шейхид. – Вы не представляете, как я удивлён.

   – Нам некогда представлять, – сквозь зубы ответила Мика. – Садитесь и рассказывайте, как вы нас нашли Вектор повернулся, махнул барменше рукой и выкрикнул заказ: кофе для себя и заменитель пива для Салаги. Сиро занял место рядом с Микой.

   – Ник велел нам пойти в ремонтные доки космопорта, – выпалил он, – но мы этого не сделали.

   Мика подавила желание прижать брата к груди. Ему не понравились бы такие ласки, да и она старалась сдерживать свои чувства. Метаясь между страхом и гневом, Мика забыла, что её брат по-прежнему считает Ника героем.

   – Нам надлежало убедиться, что техники готовы к ремонту «Мечты капитана», – продолжил Салага. – Знаешь, что сказал нам Ник?

   Несмотря на возбуждение, Сиро перешёл на шёпот.

   – Он нашёл способ спасти экипаж и починить корабль. Ник придумал, как нам избавиться от этой канители. Он приказал нам проверить, имеет ли космопорт необходимые детали. Но мы этого не сделали.

   Он укоризненно посмотрел на инженера.

   – Вектор сказал, что нам необязательно ходить в мастерские.

   В его голосе послышалась обида.

   – Мы не выполнили приказ!

   Мика приложила палец к его губам.

   – Не спеши с выводами.

   Ей хотелось успокоить брата Это было нужнее ей, чем ему.

   – Вектор все объяснит. Но сначала мне хотелось бы узнать, как вы нас нашли.

   Шейхид отхлебнул кофе и скорчил гримасу.

   – Там, откуда я родом, – с усмешкой сказал он, – такой отвратительный напиток сочли бы за оскорбление.

   Он повернулся к Мике и добавил:

   – Найти вас было нетрудно. В приёмной зоне для визитёров космопорта я подошёл к терминалу и оформил заказ на гостиничный номер. Программа проверила кредит нашего корабля. Я возмутился, когда узнал, что сумма очень мала, и потребовал отчёта о последних расходах.

   Вектор улыбнулся Мике.

   – Терминал сообщил, что ты использовала кредит «Мечты капитана» для оплаты напитков в этом баре.

   Он шутливо округлил глаза.

   – Какие дорогие коктейли вы пьёте.

   – Но почему ты это сделал? – крикнул Сиро. От нетерпения его голос звучал почти по-детски.

   – Ник дал нам приказ. Если ты хотел поговорить с Микой, то мог бы найти сё после того, как мы бы убедились, что мастерские космопорта готовы к ремонту.

   Вектор посмотрел на Мику. Смешинки угасли в его глазах, и взгляд снова стал холодным и бесстрастным.

   – Скажи ему, – попросила она. – Он должен знать. Сиб заказал ещё один напиток. Когда он поставил

   бокал на стол, содержимое расплескалось. Вектор пожал плечами и, повернувшись к Салаге, взглянул ему в лицо.

   – «Мечту капитана» не будут ремонтировать. По крайней мере сейчас. А может, и никогда не будут. Нику конец. Ему не позволят взлететь с планетоида. Он просто не хочет признавать своего поражения.

   Голос инженера был тихим и печальным.

   – Всё, что он говорил о ремонте, сплошное враньё.

   – Тогда почему…

   – Сиро, – оборвал его Вектор, – послушай меня. Он избавился от недовольных членов экипажа. Убирал тех, кому не доверял. Ник пытается спасти свою задницу. Не корабль! И не нас! Он спасает самого себя. Мы представляли для него угрозу. Мы, четверо, и каждый в отдельности. Он мог бы убить нас, но это произвело бы плохое впечатление на остальную команду. Поэтому Ник отослал нас на Круиз. Он думает, что мы отсюда не вернёмся.

   Салага не мог поверить своим ушам. Он был очень похож на сестру – особенно когда дело касалось преданности экипажу. И, судя по всему, юноша не мог разобраться в происходящем. Его лицо пылало алым румянцем.

   – Но почему? – спросил он в отчаянии. – Объясни мне, почему всё изменилось?

   Вектор ещё раз пожал плечами.

   – Каким образом мы стали для него угрозой?

   Посмотрев на брата, Мика почувствовала прилив гордости. Он не спрашивал, почему с Ником всё кончено. Салага был юным и неопытным, он почти не учился в школе И тем не менее у него хватило ума понять, что обсуждение судьбы Ника было делом второстепенным.

   – Почему мы стали для него угрозой? – снова повторил Салага.

   Вектор растерянно посмотрел на Мику. А та вдруг осознала, что не может отыскать подходящих слов Она хранила преданность Саккорсо в течение многих лет, и теперь ей было стыдно признать свою неверность. Вектор тоже молчал, отводя глаза от Сиро. Мика давно уже решила, что Сиб Макерн считает себя трусом. Но на этот раз он оказался смелее, чем она и Вектор. Смущённо поморщившись, он ответил Салаге:

   – Потому что я выпустил Морн из каюты. А она потом отклонила спасательную капсулу Дэйвиса.

   Вот. Наконец-то истина. Мика ничего не знала об этом поступке Сиба. Она не могла поверить, что Макерн способен на такое. Но как только он признался, Мика тут же "поверила его словам. Это откровение произвело на неё впечатление, и она тихо рассказала свою часть истории:

   – А я едва не сбила её с ног, когда мы столкнулись в коридоре. После того как Сиб выпустил Морн, она пошла в машинный зал. Я могла бы остановить её – вернее, могла бы попытаться. Или хотя бы предупредить Ника. Но я не сделала ни того, ни другого.

   Вектор кивнул и продолжил:

   – Она подошла к инженерной консоли. Я был там и позволил ей сесть за пульт управления капсулой. Мне всё равно не удалось бы остановить её. Я понял это после того, как ударил Морн по лицу, а она даже не моргнула. Хотя я тоже мог предупредить Саккорсо.

   Чтобы успокоиться, он ещё раз пригубил отвратительный кофе.

   – Когда я ударил её, мне стало ужасно гадко. Но больше всего я стыжусь того, что ей пришлось убеждать меня так долго.

   Он встретился взглядом с Сиро.

   – Знаешь, почему я пустил её за пульт? Мне стало ясно, что, если бы амнионам отдали меня, она поступила бы точно так же. И точно так же рисковала бы собой.

   Румянец на лице Салаги начал угасать. Мика не могла понять, о чём он думал. Когда Вектор замолчал, брат посмотрел на Сиба, а затем повернулся к ней. Он машинально отодвинул свой бокал, словно хотел освободить место для простых и честных решений.

   – А я? – спросил он. – Почему я стал угрозой для Ника?

   Мика ответила без колебаний:

   – Потому что ты мой брат и работал вместе с Вектором. Ник боялся, что ты последуешь примеру одного из нас.

   Некоторое время Салага ничего не говорил. Он уставился в никуда и нахмурился, поразительно напоминая сестру в минуты тяжких раздумий. Заметив это, Мика опечалилась. Если он и дальше будет так хмуриться, то это может превратиться в постоянную привычку и Сиро будет выглядеть таким же злым и мрачным, как она. Вскоре он поднял голову. С достоинством, которое появилось у него только сейчас, Салага сказал:

   – Тогда он был прав насчёт меня.

   Слезы снова покатились по щекам Мики. Она их не скрывала, хотя и старалась сдержать проявление нежности к брату. Вектор похлопал Салагу по спине, взъерошил его волосы и добродушно сказал Сибу:

   – Погоди сосать это пойло. Мы должны придумать план, а потом пойти и выполнить его, прежде чем люди Билла заявятся сюда, чтобы расспросить нас о слухе, который вы распространили.

   – А что тут можно сделать? – угрюмо спросил Сиб. – Мы здесь чужаки.

   Он кивнул на окно, за которым бурлил Круиз.

   – Нам неоткуда ждать помощи, и без денег мы долго не протянем. Как только Ник отрежет нас от кредита, нам даже не на что будет купить еды. Мы вряд ли устроимся на другой корабль. Саккорсо уже позаботился об этом. Никто не станет связываться с людьми, распустившими слух об иммунном лекарстве. Мы попадём либо к Биллу, либо к капитану Чатлейн. И им будет плевать на наши способности и опыт. Они просто захотят узнать, кто был предан.

   Вдохновлённый своими страхами, он говорил о том, что Мике прежде не приходило в голову. И она вдруг с ужасом поняла, что Сиб прав.

   – Нас ждёт суровый допрос, – тихо закончил Макерн.

   Его лицо исказил животный страх.

   – А я не хочу, чтобы меня допрашивали на верфях «Купюра».

   Мика злобно оскалилась. Наркотики. Зонные импланты. БК-хирургия. Ей тоже не хотелось бы попасть на допрос к костоломам Билла.

   – Проклятье, – проворчала она. – Зря мы распустили этот слух. Нам надо было держать язык за зубами.

   Обращаясь к Вектору и Сибу, но особенно к брату, она сказала:

   – Извините меня. Я не подумала об этом.

   – Одним словом, мы не можем оставаться здесь, – подвёл итог Шейхид.

   Его голос звучал до странности беззаботно, словно он пытался успокоить её.

   – Мы не можем ждать развития событий. Нам нужен план. И нам необходимо двигаться.

   Она взглянула на него.

   – Дай догадаюсь. У тебя есть идея.

   Несмотря на легкомысленный тон, инженер был полон решимости.

   – Для начала нам нужно выяснить, что задумал Ник… – сказал Вектор.

   Мика сердилась на себя, и её раздражение рвалось наружу.

   – И как ты намерен это сделать?

   – Не знаю, – пожав плечами, ответил Шейхид. – Я здесь чувствую себя не в своей тарелке.

   Как и Сиб, он имел в виду Круиз.

   – Я тут не выживу и двух дней. Поди разберись, что здесь можно, а чего нельзя.

   – Хитрость Саккорсо как-то связана с «Планёром», – со вздохом вставил Сиб. – И с капитаном Чатлейн. Мика говорит, что это Сорас изрезала Ника. Он хочет ей отомстить.

   Мика кивнула. Очевидно, Саккорсо потерял рассудок. Он столкнулся с большой проблемой и не мог тратить время на месть – на кону стояла его жизнь и судьба «Мечты капитана». Но, возможно, Ник верил, что, создав неприятности для Сорас Чатлейн, он мог выскользнуть из ловушки сложившихся обстоятельств. Если это так, то Мика и её спутники должны были строить свою стратегию на слабых местах его плана.

   Салага, Вектор и Сиб смотрели на неё. Стиснув кулаки, она прижала их друг к другу. Ей нужно было что-то придумать. Они не могли пойти на «Планёр» – это ясно. Слух о лекарстве уже скомпрометировал их. Билл и Чатлейн устроили бы им жуткие пытки, а затем убили бы. Но капитан «Планёра» и хозяин верфи «Купюра» не были единственными соперниками в игре Ника.

   Мика разжала кулаки и хлопнула ладонями по столу.

   – Мы не будем прятаться на Круизе, – тихо сказала она. – И не пойдём на «Планёр». Мы отправимся на «Трубу».

   Её спутники выжидательно уставились на Мику. Она наклонилась вперёд.

   – Каждый на этой чёртовой скале знает о препирательствах «Трубы» с Башней. Мы слышали, что на борту корабля находятся Энгус Термопайл и человек по имени Майлс Тэвернер. Он был помощником шефа службы безопасности на Рудной станции. Одно это уже говорит о многом. Я удивлена, что Башня разрешила им посадку. Возможно, Билл решил, что они менее опасны в доке, чем на орбите. Но суть не в этом. Когда Башня дала Энгусу разрешение на посадку, Ник тут же связался с «Трубой» и передал им шифрованное сообщение. А Майлс Тэвернер годами снабжал Саккорсо информацией. Без его помощи нам не удалось бы подставить капитана Термопайла. И вот теперь пират, которого мы подставили, и человек, помогавший усадить его в тюрьму, появляются здесь – в одной команде! – и Ник общается с ними. Я чувствую, что это неспроста. Мне кажется, мы можем обрести в Энгусе союзника.

   – Допустим, – ответил Вектор. – А каким образом? Мика подавила желание сжать кулаки и грохнуть

   ими по столу.

   – Начнём с наблюдений за «Трубой». Посмотрим, кто приходит на борт и кто уходит. Кроме того, Билл будет искать нас на Круизе, а не у корабля Термопайла. И мы тем самым затрудним его поиски.

   Конечно, видеокамеры Билла были везде. Но они обычно вели наблюдение за всеми и ни за кем в частности. Без особых распоряжений эти видеозаписи из бара будут сохранены в огромной базе данных Билла. А особые распоряжения не поступят, пока слух об иммунном лекарстве не распространится по всему планетоиду. Затем потребуется время на опознание Мики и сё спутников, соотнесение их с экипажем «Мечты капитана» и тотальный поиск на Круизе.

   – Возможно, нам удастся пробраться на корабль, – продолжала она. – И я не удивлюсь, если мы обнаружим там Ника.

   Она стиснула зубы.

   – Тогда у нас появятся другие возможности.

   – Какие? – спросил Сиб.

   Мика до боли сжала челюсти, смиряя свой гнев.

   – Мы можем связать его и отдать амнионам, чтобы убедить их в наших добрых намерениях. Или просто припугнём его этой возможностью и заставим заключить с нами сделку.

   – Нам с ним не справиться, – возразил Салага.

   Мика хмуро взглянула на него:

   – Почему?

   – Ты же видела, как он дрался с Орном.

   Голос юноши прерывался, но он был слишком возбуждён, чтобы обратить на это внимание. Переход от безумной преданности Нику к желанию напасть на капитана оказался слишком резким и неожиданным.

   – Он перебьёт нас одной рукой!

   Сиб закивал Он не был бойцом.

   – Может, и перебьёт, – пожав плечами, ответила Мика. – А может быть, и нет. Мне кажется, что Энгус нам поможет Я сомневаюсь, что тюрьма научила его прощать и сделала другом Ника.

   Вектор поднялся.

   – Мне нравится твой план. Пошли.

   Он стоял довольно прямо. Вероятно, его суставы не доставляли ему столько хлопот на Малом Танатосе, поскольку меньшая сила притяжения компенсировала часть веса.

   – Оставаясь здесь, мы рискуем жизнью.

   – Почему? – спросил Сиб, быстро осмотрев помещение бара.

   – Подумай сам, – ответил инженер. – Что бы ты сделал на месте Сорас Чатлейн? Наверное, послал бы сюда своих людей и велел им выловить тех, кто распустил о ней слух.

   Макерн побледнел от страха. Он вскочил со стула, словно его ткнули штыком-парализатором.

   Глаза Салаги были полны мольбы, но он не знал, как высказать свою просьбу.

   – Мика, ты…

   Она встала и, потянув брата за руку, заставила встать. Потом быстро прижала его к себе.

   – Сиро, я не могу обещать тебе, что мы останемся в живых. Я не знаю, что будет дальше. Но что бы ни случилось, ты не останешься один. Мы разделим твою судьбу

   Несмотря на страх, Сиб выдавил из себя улыбку Вектор степенно кивнул.

   – Я убью любого, кто попытается нас разлучить, – закончила она.

   Салага обнял её и прошептал:

   – Спасибо. Я постараюсь быть полезным.

   И отступил на шаг.

   Мика Васак больше не колебалась. Время сомнений кончилось. В душе она не верила, что достаточно сильна для подобных дел. Она слишком долго полагалась на Ника Саккорсо – дольше, чем Вектор, Сиб и Сиро. Но Мика чувствовала ответственность за своих друзей. Они нуждались в её руководстве.

   Кивнув своим спутникам, она вышла из бара и направилась в приёмную зону у стоянки «Трубы».

Энгус

   Инстинкты и программное ядро подсказали ему, что время пришло. Он едва мог говорить. Волдыри покрывали язык, а в горле першило от пепла. Рвотные спазмы сжимали его диафрагму, выталкивая в пищевод горячую желчь, но зонные импланты подавляли рвотный рефлекс. Их контроль казался давлением, стеснявшим грудь. Оно нарастало с каждой минутой и угрожало превысить тот уровень, который мог вынести его загнанный в клетку разум. Боль эхом разносилась по телу. Он сражался за каждый грамм своей силы, пытаясь сломать захват программного ядра, найти какое-то несовершенство, которое помогло бы ему освободиться от гнёта зонных имплантов и убить Тэвернера. Это было его единственным желанием: превратить Майлса в массу из мяса и осколков костей, а затем упасть в чёрную бездну. Но он не мог взломать тюрьму, которую воздвигли внутри его черепа.

   Набитый пеплом и обречённостью, Энгус понимал, что пройдёт ещё немного времени – и он потеряет рассудок. Потеряет всё, что было им. Безумно крича и лепеча глупости внутри своего спятившего сознания, он уже не сможет заставить других людей слушать себя, он будет не в силах отвечать за сказанные им слова и поступки, совершаемые его телом. Он вернётся в бездну…

   «… Назад в свою детскую кроватку, с привязанными к перекладинам тощими запястьями и лодыжками, пока его мать… под вопли, которые не могли пробиться через кости черепа… наполняла его болью».

   И всё же он продолжал бороться. У него не было выбора. Если бы он остановился, сдался, его поглотила бы абсолютная тьма, от которой Энгус убегал всю жизнь, платя за это бегство невыразимым страхом, кровью и одиночеством.

   И вдруг он ощутил благодатное прикосновение милосердия. Программа, следившая за его физиологическим функционированием, заметила нараставшую боль во рту, и, когда та превысила допустимые параметры, компьютер снизил чувствительность болевых рецепторов мозга. Конечно, это никак не повлияло на волдыри и отравление организма, но тем не менее Энгус мог продолжить свою миссию.

   Заплетающимся языком, как косноязычный или слабоумный, он злобно прохрипел напарнику:

   – Попробуй ещё раз.

   Компьютерное милосердие не уменьшило его ярости и отчаяния.

   Майлс пожал плечами. Выдохнув очередную порцию дыма в сизую пелену под потолком, он поднялся, взял со стола пепельницу и задумчиво направился к терминалу. Там он пощёлкал клавишами, открыл канал связи с «Трубой» и дал бортовому компьютеру команду на трансляцию всех полученных сообщений.

   Через минуту он прошептал:

   – Похоже, оно пришло.

   – Только ты знаешь код, – просипел Энгус – Нам пора идти?

   Он говорил как астматик, только что перенёсший приступ. Майлс что-то бормотал себе под нос, расшифровывая сообщение. Наконец он произнёс:

   – Я так и знал.

   В его голосе прозвучали печаль и злоба. Того, что ему было так нужно – покоя и ощущения безопасности, – больше не было.

   Энгус выбрался из кресла. Если бы не зонные импланты, его ноги задрожали бы. Но программное ядро игнорировало эту слабость, поднимавшуюся от паха к лёгким и сердцу. Оно требовало движения. И Энгус радовался этому, потому что за ним гналось безумие и неподвижность означала бы отказ от борьбы.

   Он не стал дожидаться Майлса. Скрывая своё недомогание, Энгус нарочито медленно направился к двери и вышел в коридор. Пока он молчал, ничто не выдавало его боли, только лицо покрывала пепельная бледность. Тэвернер неохотно последовал за ним. Они спустились в кабине лифта на уровень бара и покинули владения «Дёшево и сердито».

   Сияние и толчея Круиза отвлекли Энгуса от мрачных мыслей и принесли облегчение. Он не заметил поблизости стукачей и охраны. Видеокамеры находились слишком далеко, а люди, слонявшиеся по «улице», были заняты своими делами. Воздух пах сладко, неприлично и знакомо – всеми видами натурального и синтетического разложения. Дым почти не чувствовался, и уже одно это вызывало у Энгуса улыбку. А ещё его успокаивала безысходность, которую он видел на лицах многих обитателей Круиза. Не он один терпел такое унижение.

   Минуту или две Термопайл шагал без всякой цели, дыша полной грудью, глядя на огни реклам, прислушиваясь к глухому стуку каблуков и наслаждаясь висящей в воздухе опасностью. Потом он схватил Майлса за руку и притянул его к себе.

   – Теперь мы можем говорить, – морщась от боли, прохрипел он. – Здесь нет ни стукачей, ни охраны.

   Резким рывком он привлёк к себе Майлса ещё ближе.

   – Нас никто не услышит. Так что сказал тебе капитан Траходав?

   На лице Майлса появилась гримаса отвращения. Он тихо ответил:

   – По словам Саккорсо, у Билла нет тюрьмы. Он не наказывает людей так просто. Но у него имеется несколько камер для допросов, которые находятся где-то под его командным пунктом. Там он держит людей, пока не решит, что с ними делать.

   Похоже, ему хотелось сплюнуть.

   – Та женщина больше ничего не знала.

   Помолчав, он добавил:

   – Хотя оно и к лучшему. Ник не выяснил точного расположения камер, и мы не уверены, что мальчишка находится там. Так что сделка отменяется.

   – Нет. Этой информации достаточно.

   Энгус знал, где располагались камеры. Он сам побывал в одной из них несколько лет назад – во время бурного визита на Малый Танатос. Очевидно, Билл не изменил своей манеры обращения с человеческой добычей. Это было всё, что Энгусу было нужно. Однако Майлс хотел знать больше. Получив необходимую информацию, он злобно зашипел:

   – Хорошо. Предположим, ты найдёшь эти камеры. И допустим, мальчишка там. Но как ты собираешься вытащить его оттуда? Мы же не можем пойти туда и забрать Дэйвиса.

   Тэвернер кивнул, указывая на потолок, где висели вездесущие устройства слежения.

   – И ты ещё не сказал мне, зачем нам это нужно, – закончил он почти жалобным тоном.

   Майлс задавал хорошие вопросы. Буквально минуту назад Энгус не ответил бы ни на один из них. И он до сих пор не понимал, почему пошёл на сговор с Ником, почему Уордсн Диос соглашался на все ради спасения Морн. Тем не менее, когда Тэвернер произнёс слова «забрать Дэйвиса», в голове Термопайла открылся информационный канал и сведения, о которых он прежде ничего не слышал, всплыли на поверхность сознания.

   После того как Энгус воспринял поток нового знания, его окатила волна возбуждения. Запущенная в действие словами Майлса или близостью переломного момента, база данных информировала Термопайла о том, что его электромагнитные протезы обладали возможностями, о которых он не подозревал. Они могли не только распознавать стукачей, находить видеокамеры и считывать схемы кодовых замков. При правильном использовании и знании необходимых паролей эти устройства могли излучать поля помех для широкого круга сенсорных датчиков. Они могли влиять на мониторы, искажая принимаемое изображение.

   Или…

   Внезапно его возбуждение стало настолько сильным, что он забыл о Майлсе и о Круизе, о Уордене Диосе и о Морн Хайленд. Казалось, новое знание поглотило весь мир вокруг него.

   … Или они могли преломлять свет. Конечно, лишь на ограниченном пространстве. Его аккумулятор был слишком маломощным для большего эффекта, но Энгус мог окружить себя искривляющим полем, которое преломляло волны в видимой части светового диапазона и тем самым делало его неразличимым для мониторов. Человеческий глаз не заметил бы никакой разницы, но электронное кодирование отличалось особой чувствительностью к такого рода искажениям. А поскольку видеокамеры Билла предназначались для работы при различных световых условиях, они имели широкий спектр экспонирования и меньшую степень разрешения. При включённом поле они воспроизвели бы запись Энгуса как лёгкую рябь на изображении или как дефект, возникший от замутнения линз объектива.

   Впрочем, эту рябь можно было отследить. Интенсивный компьютерный анализ видеозаписей показал бы направление её движения Но прежде этот дефект следовало заметить. Кто-то в Башне или в технической службе Билла должен был увидеть рябь и проявить к ней интерес. А этого могло вообще не случиться. Никто на Малом Танатосе не подозревал, что Энгус оснащён таким оборудованием – или что кто-то мог носить на себе подобное устройство.

   В принципе о светопреломляющем поле знали многие, хотя оно и считалось новинкой. Его излучатели отличались большими размерами и требовали огромной энергии. Считалось, что такие приборы не могли быть портативными. Даже там, где размеры и расход электропитания являлись второстепенными факторами, сами поля оставались слишком слабыми и нестойкими, чтобы найти себе практическое применение. Имплантировав эти излучатели в Энгуса, Хэши Лебуол создал чудо миниатюризации.

   И коды для преломляющих полей были теперь в голове Термопайла. Лебуол и Диос сделали его беззащитным перед угрозой сумасшествия. Он ненавидел и боялся их. Но это не мешало Энгусу чувствовать странное ликование и едва ли не благодарность за предоставленные ему технические возможности. Отняв у него свободу, они превратили тело Термопайла в арсенал чудесного оружия.

   Он не чувствовал подобных эмоций с того дня, когда амнионы научили его вносить изменения в программное ядро «Красотки». Энгус заслужил их откровенность выгодной сделкой, которую полиция Концерна посчитала бы самым злодейским преступлением в его жизни. К счастью, копы не знали об этом торге, потому что дознаватели с их психотропными средствами и невральными компьютерами не подозревали о его причастности к тому эпизоду. Они не задали ему тот вопрос, который мог бы стать основой для смертного приговора.

   А дело заключалось в следующем: он один, без посторонней помощи, напал на внутрисистемный транспортный корабль и, вместо того чтобы тратить время на груз, загнал в трюм «Красотки» двадцать восемь мужчин и женщин, которые уцелели после небольшой, но жаркой схватки. Доставив их на верфи «Купюра», Энгус отдал рабов амнионам, и те взамен научили его знанию, которое помогало ему выживать до момента ареста. Скорее всего, амнионы надеялись, что он продаст их информацию другим нелегалам и тем самым нанесёт непоправимый урон защитным системам человечества. Но он обманул их ожидания Память об этом событии приносила ему массу удовольствия – такого же злобного и увлекательного, как стрельба из корабельных пушек

   – Послушай, – не унимался Майлс, – может быть, ты хочешь, чтобы нас убили? Если ты не передумаешь, мы скоро сами окажемся в тех камерах. И потом я не знаю, что мне делать. Я ничем не помогу тебе, если ты не расскажешь мне о своём плане.

   Энгус возбуждённо повернулся к спутнику. Не обращая внимания на пешеходов, уличных торговцев, яркие огни рекламы, соблазнительные двери и случайные крики, он схватил напарника за локоть и пальцами другой руки сжал толстые щёки Майлса. Губы Тэвернера сложились сердечком.

   – Тогда слушай меня внимательно.

   Программное ядро не принуждало его убеждать помощника.

   – Дважды повторять не буду. Ты мне не нужен. Ты здесь чужак. Я терплю твою компанию только потому, что не могу прогнать тебя. Уроды, которые послали нас сюда, не доверяют твоей хитрой заднице и не хотят, чтобы ты удалялся из моего поля зрения. А значит, ты должен оставаться рядом со мной и знать своё место. Это всё, что от тебя требуется!

   Он усмехнулся и ещё сильнее сдавил щеки Майлса.

   – Если кто-то начнёт стрелять, просто спрячься за моей спиной. И ни звука – нас может выдать любой звук.

   Оскалившись, он с сожалением отпустил Майлса и вклинился в толпу. Тэвернер поспешил за ним, то и дело утыкаясь в спину Термопайла. В учащённом дыхании Майлса чувствовались злоба и страх.

   Вот и отлично. Опьянённый движением и силой, Энгус направился к ближайшему лифту.

   Этот лифт отделял Круиз от местных трущоб – тех нескольких уровней, где жили самые жалкие и опустившиеся обитатели планетоида. Энгус не выбирал его специально, но обрадовался такому совпадению. За ним и Майлсом могли следить. Программы поисковых систем фильтровали огромный поток информации, поступавшей от видеокамер и стукачей, и отслеживали перемещение лиц, за которыми велось наблюдение. При таких обстоятельствах Энгус хотел убедить Билла в том, что они с Майлсом ушли в трущобы, что встреча с Ником повлекла за собой какое-то дело, которое могло быть выполнено только здесь.

   Наслаждаясь страхом Майлса, он вёл компаньона по захламлённым грязным коридорам. Вскоре они наткнулись на небольшую группу мужчин и женщин, которые ожидали лифт, идущий к докам. Энгус и прижимавшийся к нему Майлс протолкались в передний ряд.

   Когда двери лифта открылись и люди набились в кабину, Термопайл активировал преломляющее поле. Оказавшись в лифте, они вышли из зоны действия видеокамер Энгус решил воспользоваться этим моментом. Он ни секунды не сомневался в достоинствах поля и в тех базах данных, которые говорили ему об излучателях. Диос и Лебуол не стали бы лгать ему, поскольку провал и гибель Термопайла означали бы потерю всего, что они вложили в его тело и сознание.

   Лифт доставил их к докам. Уверенный в своей невидимости, Энгус велел Майлсу держаться поближе к нему. Принуждение зонных имплантов распирало его изнутри. Ему хотелось бежать. Он торопливо направился к одному из служебных лифтов, которые поднимали экипажи кораблей на Башню или спускали на Круиз.

   Теперь Энгус вёл себя осторожнее. Преломляющее поле не защищало его от охраны. Чем ближе они с Майлсом подходили к лифтам, которые спускались в глубь планетоида, тем больше охранников им встречалось. Гвардейцы Билла не обращали на них внимания. Очевидно, они ещё не получили приказа о наблюдении за ними. Но охранники все равно представляли собой опасность, хотя бы потому, что имели глаза и оружие.

   Сердце Энгуса забилось быстрее, а нервы напряглись, словно неизвестные ему системы вошли в режим действия: компьютерная программа обостряла его рефлексы и инстинкты выживания. Струйки пота заскользили по вискам.

   Вот лифт, который шёл туда, куда им было нужно. Рядом стоял охранник, тупо смотревший в никуда. Его пустые и сонные глаза походили на орудийные дула. Трое людей ожидали прибытия кабины. Индикаторы указывали, что лифт направлялся вверх. Всё складывалось отлично.

   Двери лифта открылись. Энгус и прижавшийся к нему Майлс вошли в кабину вместе с другими пассажирами. Через уровень лифт остановился. Мужчина и женщина вышли. Ещё через два уровня кабину покинул третий пассажир. Остались только они.

   Едва двери закрылись и лифт направился вверх, Энгус выстрелил лазерным лучом в контрольную панель и выжег дыру в плате тревожной сигнализации. Он знал, что делал, – никаких сирен в кабине и Башне не прозвучало. Подключив шунты, которые обычно использовались ремонтниками, он вывел лифт из общей системы. Теперь по крайней мере на несколько минут они с Майлсом обзавелись своим собственным лифтом.

   Энгус приложил ладонь ко рту Тэвернера, напоминая о молчании. Затем он направил кабину вниз, к самому ядру скалы, где располагались апартаменты Билла, тюремные камеры и термоядерный генератор станции.

   Лицо Майлса перекосилось от страха. Оно выглядело примерно так, как рот Энгуса, наполненный болью и пеплом. Термопайл с усмешкой наблюдал за номерами уровней, которые мелькали на табло информационной панели. Он знал это место и нужный им этаж. Его память о том времени, когда он находился в одной из камер, была такой же точной, как базы данных.

   «Ты помнишь Морн Хайленд?»

   Все его воспоминания оставались яркими и живыми.

   «Она родила ребёнка».

   Энгус просто хотел убедиться, что Билл использовал тс же комнаты.

   «Для этого мы и летали на Станцию Всех Свобод. Чтобы принудительно вырастить её мальчишку».

   И он сомневался, что сын Морн ещё жив.

   «Она назвала его Дэйвисом Хайлендом – в честь своего покойного отца».

   Всё это могло оказаться ложью.

   «Амнионы потребовали парня».

   Ради своих хитрых интриг с Биллом и амнионами Саккорсо мог предать и Майлса – единственного союзника в этом проклятом углу вселенной.

   «Они хотят изучить последствия принудительного рождения, при котором мать не потеряла рассудок».

   Тюремные камеры наверняка будут охраняться, а преломляющее поле не обманывало человеческие глаза. Но Энгус не колебался. Он был нацелен на действие, как и его лазеры. Ему не верилось, что Саккорсо стал бы лгать насчёт Дэйвиса и Билла. То, как Ник скрывал своё отчаяние, делало его слова ещё более убедительными. Что касается программного ядра, то оно вообще не могло сомневаться. Перспектива обмена Дэйвиса на Морн привлекла программу, как притяжение чёрной дыры.

   Осталось пять уровней.

   Четыре, три, два, один… Стоп!

   Майлс слегка отодвинулся от Энгуса. Глупая ошибка, опасная – похожая на предательство. Движения Тэвернера казались Энгусу слишком медленными. Реагируя на микропроцессорной скорости, он схватил компаньона за одежду и притянул к себе. Прижимая одной рукой Майлса к своей спине, Энгус сделал шаг из кабины лифта. Длина коридора составляла примерно двадцать метров. Он заканчивался с обоих концов тупиками, и, кроме шахты лифта, здесь имелось шесть дверей. Лампы и видеокамеры располагались на потолке одной сплошной полосой. С таким количеством следящих устройств Билл мог бы изучать на мониторе даже движение воздуха или молекулярные потоки, исходившие от движущихся тел. Он так долго жил в запретном пространстве, что паранойя стала преобладающим состоянием его души.

   Долю секунды Энгус порадовался тому, что наконец-то удовлетворит паранойю Билла. Вытащив Майлса из кабины лифта, он замер, изготовившись к прыжку. Видеокамер Биллу показалось мало – он разместил в коридоре двух охранников. Они стояли слева от шахты лифта Один сжимал импульсное ружьё. Вместо пальцев у него были щупы из флексостали. Оружие другого охранника оказалось встроенным в грудную клетку. Оно напоминало небольшую пушку для реактивных снарядов.

   Оба стража были начинены передающей аппаратурой. Башня принимала всё, что они видели и слышали. Если бы их сенсорные датчики прекратили передачу, то в командном центре Билла поднялась бы тревога.

   Индикаторы на табло предупредили охранников о спуске кабины, и они не удивились, когда дверь открылась. Похоже, они не ожидали ничего экстраординарного. В любом случае, стражи не осмелились напасть на Энгуса.

   Скорость. Точность. Тишина. Термопайл был предназначен для этого. Его лазеры стреляли бесшумно, и ухо могло уловить лишь тихое шипение обожжённой плоти и лёгкий треск свернувшегося пластика. Он выстрелил одному охраннику между глаз, а другому – в ствол нагрудной пушки.

   Оба мужчины свалились на пол, как будто им рассекли сухожилия. Их передатчики продолжали функционировать. Если бы операторы Башни отслеживали запись, то они увидели бы странное замутнение изображения, алую вспышку и изменение перспективы. Они, несомненно, поняли бы, что случилось что-то необычное. Но большую часть времени эти записи никто не просматривал, и вся информация записывалась в память компьютера. А компьютеры не замечали разницы между охранниками, присевшими на пол отдохнуть, и людьми, упавшими замертво. Вряд ли программисты Билла могли учесть такую ситуацию. А значит, в запасе у Энгуса было несколько минут до того, как датчики по специально выбранным параметрам передадут на Башню сигнал тревоги. Что будет дальше? Прокрутка кадров займёт несколько секунд. Затем операторам понадобится время на размышления и действия.

   Когда стражи осели на пол и на их одежде проступила кровь, Энгус направился к двери, которую они охраняли. Он быстро осмотрел замок и вскрыл его лазером. Майлс испуганно жался к спине Термопайла, взвалив на его плечи ношу собственного страха.

   «Это нужно остановить».

   Неужели Уорден Диос учёл такой вариант событий?

   Открыв дверь камеры, Энгус увидел Дэйвиса. И только тогда он уловил первое свидетельство реального предательства Ника. Шок, мощный, как молния, пронзил его нервы. Ник ничего не говорил об этом. И такая идея не приходила Энгусу в голову. Он полагал, что внезапная страсть Морн к Саккорсо побудила её подарить этому подонку ребёнка. Она влюбилась в Ника по уши. Энгус помнил, как она всем телом потянулась к нему, когда они встретились в Мэллоризе. Вот почему он считал Дэйвиса сыном Саккорсо. То, что Морн сбежала к Нику так внезапно и без предупреждения, обидело его больше, чем он сам мог признать. И по этой причине Энгус сосредоточил внимание исключительно на Морн – вернее на похищении Дэйвиса, которого он хотел обменять на неё. Термопайл закрыл своё сознание для всего остального. Но теперь, взглянув на юношу, он понял, кто был отцом мальчишки.

   Глаза Морн! Тот же цвет! Они сохранили её страх, внезапную перемену настроения. Парень смотрел на Энгуса, словно был пронзён тем же разрядом молнии, словно мощный электрический разряд сплавил отца и сына в один раскалённый комок. И даже его поза напоминала об осанке Морн. Несмотря на крепкие мышцы, его тело было гибким и грациозным, совсем как у нёс. А всё остальное… В остальном он был вылитым Энгусом. Конечно, помоложе, но, несомненно, Энгусом.

   Его сын…

   И Ник намеренно приготовил ему этот сюрприз. Какая лютая злоба! Значит, на кону стояло нечто большее! Значит, это было только начало!

   … Маленькая, беззащитная копия его самого.

   Потрясённый и сбитый с толку, Энгус молча смотрел на Дэйвиса.

   … Ещё один ребёнок из детской кроватки.

   – О черт! – задыхаясь от досады, прошептал Тэвернер. – Чтоб вам всем пусто было! Черт!

   Затем шок прошёл. Интуиция, ослепительная и быстрая, как свет, озарила Энгуса. В его груди рождалось рычание – животный рёв беспомощного и разъярённого существа.

   Дэйвис тоже пришёл в себя. И закричал так, будто с него содрали кожу. В тот же миг его кулак, как пушечный снаряд, отправился в стремительный полет навстречу Энгусу. Программное ядро активировало устройства для создания помех. Через микросекунду после того, как юноша закричал, особое поле нарушило работу видеокамер. Они вдруг ослепли и поэтому не записали тот момент, когда кулак Дэйвиса впечатался в скулу отца.

Дэйвис

   «События движутся в разных направлениях».

   Билл поручил своей спутнице допросить Дэйвиса и даже пытать – если потребуется. Юноша не знал, сколько времени у него осталось. Когда женщина закрыла дверь и ушла, он ещё минут пять делал вид, что спокоен и безмятежен. Но потом страх согнал его с койки, и он снова принялся мерить шагами небольшую камеру – шесть шагов вдоль, пять поперёк.

   Ник Саккорсо отдал Морн амнионам. По всей вероятности, он сделал это, чтобы компенсировать свою неудачу с отправкой Дэйвиса. И чтобы наказать её. Но его причины были неважны. Важно, что к этому времени она уже могла стать амниони. И тогда единственным воспоминанием о ней будет он – её сын. Дэйвис пытался унять слепую ярость, которая бушевала в его сердце.

   Шесть шагов. Пять.

   Морн Хайленд. Ник Саккорсо.

   И Энгус Термопайл. Билл сказал, что Энгус прилетел на Малый Танатос.

   В центре шторма, в небольшом ясном пространстве, созданном энергией его беды, он знал, что эти три человека тесно связаны друг с другом. Они нуждались друг в друге. Но Дэйвис не помнил, как и почему.

   Он никогда не видел своего отца. Его единственным впечатлением был образ человека, созданный по рассказам Морн и Ника. Он знал, как выглядело его тело; Дэйвис изучил своё лицо в зеркалах ванной комнаты в каюте на «Мечте капитана». Он провёл много часов перед этими зеркалами, пытаясь понять, где кончалась Морн Хайленд и начинался он. Но эти намёки не создали в нём чувства конкретного человека – прочного и реального присутствия, обособленного от него самого. Он не был готов к их встрече.

   Внезапное появление Термопайла в его камере поразило юношу, как полет через пространственную брешь. С пепельным лицом и звериным оскалом, Энгус распахнул дверь камеры и ступил на порог, будто выпрыгнул из отрывочных воспоминаний Дэйвиса.

   На миг его сын потерял различие между собой и Морн. На волне потрясения он полностью отождествился с ней, словно не был другим человеком. Он почти не замечал пухлого мужчины за спиной отца. В невыносимо страшном проблеске подсознания Дэйвис начал вспоминать.

   … Он сидел на краю койки. Энгус потянулся к одному из шкафчиков в переборке, выбрал там скальпель и передал инструмент ему.

   – Бери!

   Пальцы Дэйвиса непроизвольно обхватили холодную рукоятку.

   Энгус с усмешкой добавил:

   – Приложи лезвие к соску.

   Дэйвис действовал против своей воли. Он не хотел смотреть на то, что делал. Вслепую двинув скальпелем, он поднёс лезвие к соску его женской груди. Серебристая сталь прижалась к коричневой плоти. Сосок набух и запульсировал, словно отчаянно протестовал против того, чтобы его отрезали.

   – Ты должна понять меня, – хрипло сказал Энгус – Я знаю, ты можешь меня понять. Поэтому слушай. Ты в моей власти. Я могу заставить тебя резать твою плоть. Если я захочу, то ты отрежешь себе грудь. Помни об этом, когда захочешь свернуть мне шею. Я обломаю тебя. Я обломаю тебя настолько, что ты станешь любить мои пытки, будешь желать их и наслаждаться ими. Но это ещё не конец твоих мук. Я буду ломать тебя до тех пор, пока ты не забудешь обо всём на свете – пока у тебя не останется ничего, кроме дикой страсти ко мне.

   Грудь Дэйвиса разрывалась от страданий и крика. Но он не мог издать даже стона. У Энгуса в руках был пульт, который управлял его зонным имплантом…

   Дэйвис вырвал из памяти ещё один фрагмент информации, которой он прежде не понимал и не мог оценить.

   Термопайл вставил в Морн зонный имплант. Используя его, он отнял у неё свободу – её волю и личность. Он использовал это устройство для унижения Морн.

   Однако понимание ничего не меняло. Дэйвис потерялся в памяти матери.

   … Подчиняясь командам электродов в его мозгу и не в силах им противостоять, он положил скальпель в лоток. Зонный имплант требовал улыбки. Поэтому Дэйвис улыбался. Электроды велели ему опуститься на колени перед Энгусом. Он опустился.

   Член Энгуса торчал из раскрытой ширинки. Когда Дэйвис по команде импланта открыл рот, Термопайл будто сошёл с ума и начал свирепо насиловать сына.

   Закричав от невыразимого отвращения, Дэйвис что было сил ударил Энгуса кулаком в лицо. Он вложил в удар всю силу своего молодого тела и каждый грамм отчаянной агонии Морн.

   Его спасло ощущение того, как кулак впечатался в скулу Энгуса. Он почувствовал его в костяшках, локте и плече. Сила удара помогла ему отбросить прочь безумное насилие в воспоминаниях Морн. На миг он снова отделился от неё. Не будь этой кратковременной отсрочки – он убил бы своего отца. У него просто не осталось бы другого выбора. Только смерть Термопайла могла защитить Дэйвиса от того, что Энгус делал с его матерью.

   В ответ на удар отец лишь пожал плечами. Затем стремительно, так, что Дэйвис даже не заметил его движений, он вывернул ему руку и прижал сына к стене. От резкого толчка юноша ударился лбом о бетон. Ощутив головокружение, он зашипел от боли и напрягся в железной хватке Энгуса. Дэйвис по-прежнему считал себя Морн. Он сражался за её свободу. Извиваясь всем телом, он вспоминал недели унижений, сексуальные мерзости, агонию души и кое-что похуже.

   Но он не мог освободиться. Захват Энгуса был таким же сильным, как принуждение зонного импланта. Пальцы отца казались тисками из флексостали. Он выкручивал Дэйвису руку до тех пор, пока тот не стал задыхаться от боли. Затем Термопайл ещё раз ударил сына головой о стену. Юноша вздрогнул. Искры посыпались у него из глаз спиралями звёздных туманностей. Сила покинула тело. Тело обмякло.

   И тогда, круша барьеры, охранявшие Дэйвиса от жутких воспоминаний Морн, Энгус приподнял его подбородок и зашептал, как убийца:

   – Заткнись! Не кричи! Ты угробишь нас, если не закроешь свой поганый рот.

   Мужчина, стоявший позади Термопайла, продолжал стонать и охать, как будто уже не мог кричать:

   – О чёрт! Вот же дерьмо!

   Струйки крови стекали Дэйвису в глаза, но он не замечал этого. Юноша видел только танец искр. И продолжал вспоминать

   … Энгус бил его, пинал, терзал плетью, чтобы покорить Морн – чтобы испортить божественную красоту, сделать сё не такой пугающей.

   – Ты подлый насильник! – прохрипел Дэйвис.

   – Слушай меня, – рявкнул Энгус, усиливая хватку. – Слушай меня, маленький говнюк. Я могу сделать нас невидимыми для видеокамер, но мне трудно заблокировать звук. Если твой голос будет записан, то люди Билла поднимут тревогу. Они могут отследить нас по искажениям. Проклятье! Я пытаюсь спасти твою задницу! Тебе только надо заткнуться!

   Выплыв на миг из хаоса боли и крови, Дэйвис прошептал:

   – Ты насиловал меня, сукин сын.

   – О чём он говорит? – не выдержав, вмешался спутник Термопайла. – Мальчишка спятил. Может, он не хочет бежать отсюда?

   Взревев от досады, Энгус оттащил сына от стены, развернул его и сильно ударил в живот. Пока Дэйвис ловил ртом воздух, он подтянул напарника к себе и хрипло прошептал:

   – Помоги мне тащить его. Мы должны держаться вместе. Если он откроет рот, сунь пальцы ему в глотку.

   Энгус поволок компаньона и Дэйвиса к двери – силы ему было не занимать. Спотыкаясь и то и дело смаргивая с ресниц кровь, юноша с трудом заставлял себя двигать ногами. Поддерживая друг друга, они вышли из камеры и направились к открытой двери лифта.

   И хотя Морн была отдельной личностью, Дэйвис не мог отличить себя от неё…

   Тогда он повернулся к Термопайлу и сказал:

   – Энгус, послушай меня. Я могу спасти тебя. Я дам свидетельские показания в твою пользу. И когда ты вернёшься на Рудную станцию, я помогу тебе. Пусть они больше не считают меня копом, но я могу воспользоваться моим идентификатором. А хочешь, я скажу им, что ты выполнял мои приказы? Я скажу им, что никакого грузового судна не было и что этот обман подстроили твои враги. Я попрошу их арестовать Ника Саккорсо. Нам вряд ли удастся спасти твой корабль, но я могу помочь тебе. Только дай мне пульт.

   Его голос был сиплым от желания.

   – Дай мне пульт импланта.

   – Нет, ты коп, – ответил Энгус – А когда коп преступает закон, с ним расправляются без жалости. Они узнают. Они обязательно узнают. И тогда с тобой будет кончено.

   Он едва не плакал.

   – Уж лучше я потеряю свой корабль…

   Если бы сейчас в коридоре ревели тревожные сирены, Дэйвис не услышал бы их. Он был внутри воспоминаний. Энгус и его спутник торопливо втащили юношу в лифт. Смахнув с бровей крупные капли пота, Термопайл перенастроил панель управления. Лифт помчался вверх. На щеке Энгуса алело пятно от удара сына.

   – Тебе не удастся спасти его, – сердито сказал Дэйвис. – Не бойся, я договорюсь со службой безопасности. И с полицией. У меня есть план. Но пойми, мы не можем спасти корабль! Поломка очень серьёзная. Это будет чудо, если мы доберёмся живыми до Рудной станции. Пожалуйста, отдай мне пульт.

   Теперь он умолял его.

   – Я не буду использовать его против тебя. Он нужен мне, чтобы быть в форме.

   Сжав подлокотники кресла, в котором сидел Дэйвис, Энгус ударил его ногой. Примерно таким же образом он уложил на пол Ника. И если бы амортизирующее кресло не поглотило часть удара, Дэйвис потерял бы сознание. Энгус мог сломать ему шею.

   – Проклятая сука! Я не брошу мой корабль!..

   «Да пропади ты пропадом, ублюдок, – подумал Дэйвис. – Кому нужна твоя вшивая жизнь? Жаль, что Саккорсо не пристрелил тебя, когда у него был шанс!»

   И жаль, что Морн тогда не умерла.

   Однако он не проронил ни слова, оставив воспоминания и крик внутри черепной коробки. Его сознание содрогалось в конвульсиях; в памяти происходили сейсмические сдвиги под воздействием тектонических сил, которые выпустил на волю Энгус. Ещё одним фактором было «бегство» – бегство от Билла, от амнионов, от Ника Саккорсо. И «звук» стал единственной опасностью, которая угрожала ему.

   «Я могу сделать нас невидимыми для видеокамер, но мне трудно заблокировать звук».

   Несмотря на крушение его защитных барьеров, Дэйвис цеплялся за то, что понимал, – за маловероятную, но желанную возможность спасения. А выпущенные на волю воспоминания выли и метались в его мозгу, как фурии.

   Пока лифт поднимался, в сознании юноши всплыл фрагмент о том, как Ник обманул и заманил Термопайла в ловушку. Ему вспомнилась роль, которую он сыграл в этом неприятном эпизоде. Дэйвис вспомнил то нетерпимое томление, которое распространилось по телу, как огонь, когда он впервые увидел Ника. Ему вспомнилась та безмолвная, неотвратимая и почти абстрактная страсть не к мужчине, а к Саккорсо – вернее к свободе действий, которую воплощал в себе Ник. Он вспомнил часы насилия, дни унижений, недели принуждения в тисках импланта. Он вспомнил мольбу, изнеможение и жертвы, которые Энгус требовал от него в своих безудержных сексуальных фантазиях

   – Неужели это позволяет тебе чувствовать себя человеком? – спрашивал он в первые дни, пока ещё не знал, что будет дальше и какими беспощадными станут желания Энгуса. – Неужели от моей боли и унижений тебе становится лучше? Может быть, ты болен?..

   «Вот из-за таких, как ты, Морн пошла в полицию. Запретное пространство было скопищем опасностей, и человечество едва справлялось с ними. Но появились негодяи, опозорившие свой род. Ради богатства они продавали амнионам все – людей, их будущее, своих детей. И Морн пыталась уничтожить тебя. Она считала, что никакая цена не будет слишком велика, – лишь бы остановить такого человека, как ты».

   – Даже если мне не удастся сделать это, тебя остановит кто-то другой, – сказал он однажды Энгусу. – Мне всё равно, что ты думаешь обо мне. Возможно, ты прав. Возможно, я хуже предателя. Но в полиции есть люди, которые лучше и сильнее меня. Они покончат с тобой. Они заставят тебя заплатить за все.

   – У них не будет такой возможности, – ответил Энгус. – Я открою тебе одну тайну. Да, я ублюдок – самый мерзкий из всех, которых ты встречала. Но я прекрасен в том, что делаю. Я обвожу вокруг пальца этих долбаных копов всю свою жизнь, и, если они когда-нибудь поймают меня, ты к тому времени будешь давно мертва. А пока я собираюсь позабавиться с тобой. Ты теперь в моём экипаже и должна выполнять приказы своего капитана. У меня есть много незаконченных дел, и некоторые из них я поручу тебе. А если ты попытаешься заняться саботажем, я причиню тебе такую боль, что она почти убьёт тебя. Почти! И я не позволю тебе даже закричать…

   Сколько же всего случилось за это короткое время.

   В замкнутом пространстве лифта Дэйвис ощутил приступ клаустрофобии. Кабина напоминала гроб и не могла вместить в себя всех фурий его подсознания. Вспоминая о злодействах Энгуса, Дэйвис не мог уяснить, что всё это было с Морн Хайленд, а не с ним. И ещё он не помнил начала.

   Почему он попал в такую жуткую ситуацию? Почему он позволил Энгусу обрести такую власть над собой? Дэйвис помнил, что «Красотка» разрушила лагерь шахтёров. «Повелитель звёзд» погнался за ней. Но почему команда полицейского корабля не арестовала пирата? Почему он оказался в руках бандита? Возможно, Ник рассказывал ему об этом, но Дэйвис не помнил такого момента. Неведомые силы, разбившие его память на тысячи кусков, смешали обрывки картин и слов. И только прошлое Морн было реальным.

   Рот Дэйвиса наполнился кровью. Он только сейчас заметил, что прикусил нижнюю губу. Она болела так же сильно, как и голова. Когда кабина поднялась на уровень, выбранный Энгусом, его напуганный компаньон открыл было рот, намереваясь о чём-то спросить Вопросы и страх блуждали в его взгляде, но Термопайл свирепо прошептал:

   – Заткнись!

   Словно издеваясь над спутником, он сунул руку в его карман и вытащил пачку ника. Помахав ею перед лицом компаньона, он как бы предложил ему забрать её обратно. Мужчина вздрогнул. Его глаза округлились. Он отступил на шаг – и не принял вызова Энгуса.

   Дверь скользнула в сторону. Дэйвис и мужчина хотели выйти в коридор, но Термопайл удержал их. Его сила казалась невероятной. Убедившись, что коридор пуст и никто не ожидает лифта, Энгус бросил пачку на пол коридора.

   Оказалось, что за лифтом следили. Дэйвис увидел охранника, который нагнулся, чтобы рассмотреть предмет, упавший к его ногам. Оттолкнув своих спутников, Энгус выпрыгнул из кабины и приложил кулак к шее стража, прежде чем тот успел повернуть голову. Охранник тут же рухнул на пол и, несколько раз конвульсивно вздрогнув, затих. От его воротника поднялась небольшая струйка дыма, которая тут же растворилась в воздухе.

   Пот стекал по щекам и по шее Энгуса. Свирепо усмехаясь, он поманил к себе Дэйвиса и другого мужчину. Пройдя двадцать метров по коридору, они свернули за угол, и лифты к апартаментам Билла скрылись из виду.

   «Почему, – мучительно думал Дэйвис, – почему я позволил тебе глумиться надо мной? И что говорил об этом Ник?»

   «Он вставил Морн зонный имплант, чтобы держать её под контролем».

   Саккорсо обращался с ним так, как будто Морн и Дэйвис не были одной и той же личностью.

   «Паскудник сделал сё брюхатой. Это жуткая история. Энгус щёлкал кнопкой пульта, и она высасывала его сперму, как вакуумная присоска, а потом Термопайл затрахивал её до беспамятства. Вот каким был твой папаша, Дэйвис. И вот каким человеком будешь ты».

   И ещё Ник сказал: «Она полюбила эти жуткие оргии. Морн пала настолько низко, что уже не могла обходиться без них. Она желала их, Дэйвис. Пульта не нашли, потому что Энгус отдал его этой сучке. Ей нравилось пользоваться им самостоятельно».

   Саккорсо лгал. И это было не то, что пытался вспомнить Дэйвис. Поток образов мчался сквозь него снежной лавиной, скрывая главное «почему». А ему было нужно именно оно.

   В то же время юношу пугала слепота его сознания. Он не мог избавиться от неё и взять под контроль безумную игру воспоминаний. Отчаянно борясь за здравомыслие, он пытался найти поддержку в настоящем, но нынешняя ситуация вообще не поддавалась логике. Верфи «Купюра» были начинены системами слежения Почему же Билл не реагировал?

   «Я могу сделать нас невидимыми для видеокамер».

   Но как? И сели они действительно невидимы, то зачем Энгус убил охранника?

   Однако тактика Энгуса действовала. Поддерживая друг друга и спотыкаясь, как пьяницы после кутежа, они вошли в огромный холл приёмной зоны. Здесь находились несколько мужчин и женщин, но их внимание было сосредоточено на терминалах. Неподвижно стоявшие охранники казались статуями. Похоже, они сохраняли бодрствующее состояние с помощью сильных стимуляторов

   Энгус заставил спутников пригнуть головы, чтобы их не смогли опознать. Свернув в коридор, ведущий к докам визитёров, они снова оказались одни.

   С одной стороны коридора через равные интервалы располагались проходы к якорным местам. Каждый из них заканчивался подковой сканера. На табло занятых стоянок указывались идентификационные данные кораблей. Увидев название «Мечта капитана», Дэйвис стиснул зубы, чтобы не закричать. Но Морн больше не было. Она уже стала амниони. Зато он мог найти там Саккорсо – человека, который уничтожил её.

   Ник обошёлся с Морн ещё хуже, чем Энгус. Он совершил абсолютное зло. Однако Дэйвис не мог размышлять об этом. Он был Морн Хайленд – той женщиной, которую отдали амнионам. Жажда насилия и боль рвались в его мозг. Фурии подсознания разрывали когтями рассудок. Он постепенно сходил с ума.

   Внезапно Энгус и другой мужчина свернули в проход. Дэйвис быстро взглянул на идентификатор: «Труба». И никакой охраны. Странно. Термопайл считался известным пиратом, и он недавно сбежал из тюрьмы. За каждым его шагом должны были наблюдать охранники – причём через прицелы импульсных винтовок. Неужели Билл не беспокоился о собственной защите? Хотя он тоже был нелегалом. Просто Дэйвис думал как коп – как думала когда-то Морн…

   Перед входом в воздушный шлюз находилась подкова сканера. Теперь Билл точно узнает, где они. Это неизбежно. Сканирующее поле зарегистрирует трёх человек, и любой оператор поймёт, что экипаж «Трубы» привёл кого-то на борт. Однако Энгус не колебался. Протолкнув своих подопечных через подкову сканера, он быстро прошёл следом за ними. На его лице было странное выражение – взгляд человека, глубоко ушедшего в себя, словно он прислушивался к голосам мертвецов. Второй мужчина зашёлся в приступе кашля. Энгус набрал код доступа на внешней панели, и вскоре люк шлюза открылся. Они торопливо поднялись на борт.

   Как только внешний замок защёлкнулся, Энгус оттолкнул от себя своих спутников и торжествующе притопнул. Злость и ярость горели в его глазах. Черты лица исказились. Воздев кулаки к потолку, он закричал:

   – Я сделал это! Я оттрахал тебя, ублюдок!

   Наверное, он имел в виду Билла.

   Дэйвис прислонился к стене, сжимая руками грудь и сдерживая фурий. Второй мужчина с облегчением вздохнул и, взглянув на Термопайла, хрипло сказал:

   – Я этого не понимаю. Не понимаю, как ты это сделал. Но ты придурок, Энгус! Билл появится здесь через пять минут. Он потребует крови за тех охранников, которых ты убил.

   – Нет, он здесь не появится!

   Энгусу хотелось кричать. Ему хотелось сбросить напряжение и излить своё ликование. Приставив указательный палец к виску, он проворчал:

   – Я могу излучать поля помех! Его видеокамеры ослепли. Билл не увидит нас на записи.

   Он ткнул пальцем в сторону люка.

   – И сканер тоже не заметил нас. По сведениям Билла, на нашем судне сейчас нет ни одного человека. Мы потерялись где-то на Круизе! Он потратит часы, разыскивая нас в трущобах.

   Термопайл понизил голос.

   – Мы переключим средства связи на автоматический режим. Если он вызовет нас, бортовой компьютер ответит, что экипаж покинул корабль.

   – Энгус, ты дьявол! – прошептал его компаньон. Он вдыхал атмосферу «Трубы», как сладкий и нежный аромат.

   – Я чуть в штаны не наложил. Ты мог бы сказать мне об этом раньше.

   Энгус хищно оскалился.

   – Почему же ты не заставил меня это сделать?

   Дэйвис больше не мог терпеть стеснения в груди. Чем дольше он боролся с ним, тем сильнее оно становилось. Ему хотелось избить Термопайла, разорвать его на куски, растереть торжествующую улыбку в мелкую пыль. Память матери принуждала его сражаться с Энгусом до последней капли крови. Только так он мог уклониться от главного «почему».

   Энгус и его компаньон были союзниками только внешне. Они противостояли Биллу и помогали Нику Саккорсо, хотя тот предал Термопайла и сдал его службе безопасности Рудной станции. Возможно, они работали на амнионов. Судя по тому, что Дэйвис слышал об отце, злоба Энгуса не имела пределов.

   Однако юноша достиг своей точки излома. Сломавшись теперь, он стал бы хрупким, как мел, и в нём не осталось бы прочности. Ему тоже надо было выпустить напряжение – дать выход своим эмоциям. Пошатываясь от переполнявшего его неистовства, он вышел из воздушного шлюза и по узкому коридору направился к кабине лифта. Ему хотелось быть как можно дальше от Энгуса. Но силы кончились, и, развернувшись, он закричал:

   – Будь ты проклят! Ты насиловал меня!

   Энгус и его спутник замерли на месте, глядя на Дэйвиса как на сумасшедшего.

   – Парнишка уже говорил это прежде, – с тревогой заметил толстый мужчина. – Что он имеет в виду?

   – А мне откуда знать? – пожал плечами Энгус.

   И, сделав шаг вперёд, спросил:

   – О чём ты говоришь? Когда это я тебя насиловал? Ты же мой сын, не так ли? Иначе как бы Морн могла родить ребёнка, похожего на меня? Саккорсо заплатит мне за то, что не рассказал об этом. Но я никогда не видел тебя прежде.

   Неосознанно подражая Энгусу, Дэйвис потряс кулаками.

   – Это из-за таких, как ты, я стал копом. И я сделаю все, чтобы остановить тебя.

   Термопайл выпучил глаза.

   – Подожди! Подожди минуту! Я уже слышал это однажды. Именно эти слова!

   – Энгус, кончай, – вяло вставил его компаньон.

   – Заткнись, Майлс, – рявкнул Термопайл. – Дай мне подумать.

   Внезапно Дэйвис растерял свой гнев. А гнев был важен – он был его последней защитой. И теперь главное «почему» вышло на поверхность. Дэйвис больше не мог хоронить его внутри себя. Непроизвольная дрожь пробежала по телу юноши. Дикая ярость превратилась в бессилие и страх.

   – Что нам говорил капитан Траходав? – спросил Энгус – Амнионы использовали мальчишку в какой-то технологии принудительного роста.

   И, имитируя манеру Ника говорить, он медленно и чётко произнёс:

   – Они сказали, что при насильственном выращивании зародыша любая женщина превращается в растение.

   Но с Морн такого не случилось. Амнионы думали, что это из-за импланта. Они не заинтересовались сю. Им понадобился мальчишка. Они хотели изучить последствия принудительного рождения, при котором мать не потеряла рассудок.

   Глаза Энгуса заблестели.

   – Я ничего не знаю о принудительном росте. Копы не снабдили меня такими сведениями. Но, вероятно, Морн должна была потерять разум, потому что амнионы отдали её воспоминания Дэйвису. Они скопировали в сознание мальчишки её переживания, потому что он не успел развить своё собственное.

   Термопайл захохотал.

   – Дэйвис принимает себя за Морн! Он думает, что я насиловал его! И мальчишка считает, что это он убил сё семью!

   Вот оно – главное «почему»!

   Ник дал ему намёк, но Дэйвис его не понял.

   «После того, как она уничтожила „Повелителя звёзд“, Энгус нашёл её в обломках и спас».

   Она убила всю свою семью.

   Обхватив руками плечи, Дэйвис Хайленд сел на пол и сжался в комочек, как маленький ребёнок.

Энгус

   Реакция юноши напугала Термопайла. Он смотрел на Дэйвиса и озадаченно жевал нижнюю губу. Ему нужны были сведения о принудительном выращивании детей. Он должен был понять, с чем имеет дело. Очевидно, его догадка оказалась верной. Амнионы скопировали сознание Морн в её сына, потому что знания и опыт, в отличие от тела, нельзя развить насильно. Вероятно, какая-то грань этого процесса – скорее всего, зонный имплант – уберегла Морн от потери рассудка при дублировании её памяти. Но у Дэйвиса были блокированы воспоминания, связанные с насилием и страхом. Теперь они возвращались к нему. К его сыну! Термопайл не сомневался, что юноша был его сыном. Однако догадки – даже на сто процентов верные – не помогали. Они объясняли страдания Дэйвиса, но не отвечали на другие важные вопросы.

   «Амнионам понадобился мальчишка. Они хотели изучить последствия принудительного рождения, при котором мать не потеряла рассудок».

   Скорчившись, Дэйвис лежал на полу лифта. Его лоб покрывала засохшая кровь. С губ срывалось хриплое дыхание. В любую минуту он мог начать хныкать. Возможно, пройдёт ещё немного времени, и он примется сосать палец. Захотят ли тогда амнионы ставить над ним опыты? Или он станет для них бесполезным? Но в таком случае Энгус потеряет возможность влиять на события. Ник откажется менять Морн Хайленд на испорченный товар. Тем более что воспоминания, причинившие Дэйвису такой непоправимый вред, были результатом поступков Энгуса.

   Подумав о возможных последствиях, Термопайл зарычал от досады:

   – Маменькин сукин сын!

   – Кто? Он? – спросил Майлс.

   Возвращение на корабль привело его в состояние лёгкой эйфории. И, желая утвердиться в былой самоуверенности, он вступился за Дэйвиса:

   – Ну хватит, Энгус. Оставь его в покое. Он ещё ребёнок. И не его вина, что он похож на тебя.

   Термопайл яростно повернулся к Майлсу и, едва ворочая распухшим языком, прохрипел:

   – Да, не его. Это вина Саккорсо. Твоего капитана Траходава. Неужели ты не понял, Майлс? Это опасная игра. Из-за таких придурков, как вы, я рисковал жизнью. Помоги мне поднять его.

   Он склонился над Дэйвисом.

   – Отнесём его на мостик, а там посмотрим, что с ним делать.

   Но, все ещё опьянённый эйфорией, Майлс не сдвинулся с места. Он рассеянно полез в карман за ником и, не обнаружив пачки, скорчил обиженную гримасу.

   – Скажи мне, – произнёс он тихо, – чего я не понял?

   – Нас обманули.

   Боль во рту придавала Энгусу злости.

   – Как ты думаешь, в какую игру играет Саккорсо?

   Он угрожающе приблизился к Тэвернеру:

   – Или ты тоже участвуешь в ней? Не об этом ли ты шептался с ним, когда мы швартовались в доке? Ну, что молчишь? Говори!

   Майлс примиряюще поднял руку. В его взгляде читался намёк на команды с приоритетом «Иерихон».

   – Почему ты думаешь, что Саккорсо обманул тебя?

   – Потому что он о многом умолчал. Ник не сказал, что Дэйвис – мой сын. И он не сообщил нам, что парню вставили ум Морн. Разве это не похоже на его очередное предательство? Может быть, он хочет нас подставить?

   Если только его обман не был более глубоким и коварным. Тогда все недомолвки в том, что касалось Дэйвиса, служили лишь для отвлечения внимания.

   Майлс пригнул голову, пряча глаза. Он машинально шарил по карманам в поисках ника.

   – Мы с ним говорили не об этом, – через какое-то время ответил он. – Насколько я знаю, Ник честно описал свои проблемы. Он пообещал мальчишку амнионам, но не смог отдать им его.

   Тэвернер медленно поднял голову и посмотрел Энгусу в глаза.

   – Во время той беседы он просил меня о помощи. От отвращения и презрения Энгусу захотелось плюнуть ему в лицо.

   – Мы это скоро выясним, не так ли? – мрачно заметил он. – Если капитан Траходав придёт сюда за Дэйвисом, значит, он не подставил нас. Значит, он плетёт какую-то интригу.

   «Или отвлекает от чего-то другого».

   – Если же он не придёт, то мы будем знать, что попали в переплёт.

   Внезапно Энгус указал на Дэйвиса и сердито закричал:

   – Так ты мне поможешь или будешь стоять и держаться за член, пока он не отвалится?

   На скулах Майлса гневно заходили желваки, однако он удержался от резкого ответа. Пожав плечами, Тэвернер помог поднять юношу с пола.

   Тело Дэйвиса потеряло гибкость. Оковы страданий сжимали его, как крепления из флексостали. Он тяжело дышал сквозь стиснутые зубы, губы едва заметно дрожали, но всё остальное не двигалось. Глаза были закрыты.

   Незнакомая острая боль пронзила сердце Энгуса, когда он понял, какой острый кризис переживал его сын. Он знал, что происходило у мальчишки внутри. Нечто подобное было у Морн после того, как она, будучи во власти гравитационной болезни, уничтожила всю свою семью. Но Дэйвис не участвовал в этом. Болезнь и преступление принадлежали его матери, а не ему. И не он пожинал плоды того поступка. Хотя Морн восприняла эти последствия более стойко, чем сын. Та кровавая резня наполняла её невыносимым ужасом, но она все равно продолжала сражаться за жизнь…

   В каком-то смысле она сама заставила Энгуса дать ей зонный имплант. Без него она погубила бы Термопайла – и при этом убила бы себя. И теперь её сын был сломлен воспоминаниями о том, что она пережила. Сын Морн. Нет, чёрт возьми! Сын Энгуса!

   «Ещё один ребёнок в детской кроватке».

   Это его частичка в Дэйвисе сделала юношу слабее матери. Из-за слабости, унаследованной от отца, он мог сойти с ума. И если это случится, Ник не обменяет его на Морн. А значит, она будет потеряна навеки.

   Зарычав от бессильной злости, Энгус потащил мальчишку на мостик. Если бы не жёсткий контроль зонных имплантов и непоколебимая компьютерная логика, он бы кого-нибудь убил – скорее всего Майлса.

   Когда они принесли юношу к трапу, Термопайл взвалил Дэйвиса на спину компаньона, поднялся до середины лестницы и взял у него тело сына, намертво застывшее в позе эмбриона. Затащив его на мостик, он немного подумал и усадил Дэйвиса в кресло первого помощника. К тому времени, когда Майлс поднялся по трапу, Энгус уже занял своё место и принялся набирать команды для вывода на дисплей всех сообщений, которые были приняты «Трубой» в их отсутствие.

   Экран показал обычную информацию с Башни и сообщение от Ника. За ним последовало безоговорочное требование Билла. В послании говорилось следующее: «Капитану брешь-скаута „Труба“. Энгус Термопайл, свяжись со мной, как только получишь это сообщение. Кто-то нарушил мой покой, и ты сейчас в такой же неприятной ситуации, что и я. Если ты не поможешь мне выяснить, что происходит, я гарантирую тебе тяжёлые и печальные последствия. Это мой космопорт, капитан Термопайл. Я – Билл, которому ты должен. Если ты не окажешь мне услугу или не заплатишь за нанесённый ущерб, то уже никогда не получишь плату от кого-нибудь другого».

   – Черт! – взглянув на экран, воскликнул Майлс – Как он узнал, что это сделали мы?

   – Он ещё не знает, – ответил Энгус. – Если бы он был в этом уверен, то уже резал бы лазером наш воздушный шлюз. Ему известно только то, что мы говорили с капитаном Траходавом, а он у Билла первый кандидат на звание нарушителя спокойствия. И ещё у Билла есть запись твоего идиотского поведения, пока мы находились в гостиничном номере и ожидали сообщения Ника. Даже если у него отсохли мозги, он всё равно о многом догадался Но и это не беда – лишь бы Билл не знал, что мы вернулись на корабль.

   Майлс взглянул на Дэйвиса. Похоже, ему хотелось сбросить юношу со своего кресла.

   – А о нём он знает?

   – Вряд ли, – ответил Энгус – Но скоро узнает. Хотя к тому времени мы уже избавимся от мальчишки.

   Если только Саккорсо не обманул их. И если амнионы согласятся взять Дэйвиса в таком состоянии.

   Неожиданно, как статический разряд, в его уме возникло ещё одно условие если только он сможет продать амнионам собственного сына – маленькую и беззащитную копию его самого Энгус всю жизнь старался отодвинуться от края бездны. Мог ли он бросить сейчас Дэйвиса? Мог ли оставить сына в детской кроватке.

   «… С привязанными к перекладинам тощими запястьями и лодыжками, пока мать наполняла его болью, пихая что-то твёрдое в задний проход, царапая иглой маленький член и задыхаясь в безумном хриплом хохоте?»

   Неужели он откажется от части самого себя?

   Однако программное ядро не оставило ему выбора. Он почувствовал себя таким же слабым, как Тэвернер, и тоже зашептал: «Черт! Черт!», не имея сил и слов для разрешения этой дилеммы.

   – Надеюсь, ты прав, – сказал Майлс. – Чем мы займёмся сейчас?

   Программное ядро Энгуса не замечало его слабостей и чувств. И зонные импланты тоже о них не заботились.

   – Будем ждать, – тихо ответил Термопайл, – пока не получим весточки от капитана Траходава.

   – В таком случае я схожу за ником, – сказал Майлс и направился к трапу.

   «Иди-иди, – равнодушно подумал Энгус – Смоли свои лёгкие. Может, сдохнешь от рака».

   В его голову не приходило никаких хороших идей. Мысли путало затруднённое дыхание Дэйвиса, которое звучало как предсмертный хрип. Слитый воедино с имплантами, чипами и прочим оснащением, Энгус ждал своей минуты, словно дремлющий вулкан.

   Майлс вернулся со склада. И, дымя как факел, стал накручивать круги по мостику мимо дисплеев и выхода на трап, будто его жизненный путь замкнулся на Энгусе и Дэйвисе.

   Через десять минут зазвучал сигнал интеркома. Майлс застыл на полушаге. Энгус поднял голову.

   – Это Ник, – раздался небрежный и доводящий до бешенства голос Саккорсо. – Впустите меня.

   Термопайл дал ему код доступа, и Ник набрал его на контрольной панели воздушного шлюза.

   По телу Дэйвиса пробежали судороги. Дыхание участилось. Глаза оставались плотно закрытыми. Он продолжал свою смертельную битву за рассудок.

   Энгус отключил интерком и проворчал:

   – Я его встречу.

   Внутренний замок воздушного шлюза можно было открыть с командного пульта. Однако Энгус не пожелал этого делать. Встав с кресла, он направился к трапу.

   – Пока этот тип будет на моём корабле, я с него глаз не спущу.

   Время на таймере его компьютера показывало: 04. 11 19. 07. Сбежав по трапу, Термопайл прошёл мимо камбуза, лазарета, оружейных и компьютерных отсеков. Лифт спустил его к шлюзу. Сердце Энгуса стучало, мозг производил молниеносные расчёты.

   Системы слежения Билла могли уловить голос Саккорсо и записать, как он вошёл в воздушный шлюз. То есть Биллу могли доложить, что Ник находится на «Трубе». Но никто на планетоиде не мог вообразить, что Энгус способен излучать поля помех. А значит, Билл будет думать, что Саккорсо хитростью добыл код доступа и проник на борт «Трубы».

   Подойдя к панели управления воздушным шлюзом, Энгус открыл дверь и вернулся к лифту – подальше от видеокамер Билла.

   Саккорсо стоял у внешнего люка – на краю сканирующего поля. Его тёмные ввалившиеся глаза напоминали выдолбленные отверстия, шрамы походили на полоски пепла. Но губы по-прежнему изгибала ухмылка, а руки были опущены, словно он ничего не боялся.

   И Ник был один.

   Энгус выглянул из-за косяка, приложил палец к губам и поманил Саккорсо к себе. Как только внешний люк закрылся, Ник спросил:

   – Вы забрали его?

   Термопайл провёл его в кабину лифта и только потом ответил:

   – Это ты нарываешься на выстрел, а не я. После стольких предательств ты готов подставить даже своих союзников, хотя сам нуждаешься в их помощи.

   Он нажал на кнопку контрольной панели – кабина двинулась вверх.

   – И что означают твои слова? – с кривой усмешкой спросил Саккорсо.

   Энгус ударил бы его сейчас, если бы мог. Но зонные импланты не позволяли ему этого, и он наносил удары словами.

   – Ты не рассказал мне, что Дэйвис мой сын. Ты не рассказал нам, что у него сознание Морн. Это была твоя ошибка, осел, большая ошибка.

   Ник пожал плечами. В глубине его глаз блеснула искра.

   – Значит, вы забрали его?

   Лифт остановился, дверь открылась. Энгус кивком указал на трап.

   – Надо же было как-то отблагодарить тебя.

   Саккорсо хотел о чём-то спросить, но промолчал. Словно наслаждаясь малой силой притяжения, Ник лёгким шагом направился к трапу.

   Энгус неотступно следовал за ним.

   Пока Термопайл сопровождал Саккорсо, Майлс столкнул Дэйвиса с кресла. Юноша, скорчившись, лежал на полу между пультами. Его дыхание участилось – казалось, он задыхался. Глаза по-прежнему были закрыты, а мышцы судорожно напряжены.

   Майлс развалился в кресле и посасывал ник. Увидев поднимавшихся по трапу мужчин, он повернулся к ним, но не посмел взглянуть на Энгуса.

   – Христос на костылях! – воскликнул Ник. – Капитан Термопайл, ты должен был забрать его из камеры, а не пугать до потери сознания.

   Услышав голос Ника, Дэйвис широко открыл глаза. Дикие и белые, они со слепым бешенством смотрели на ботинки Ника. В сердце Энгуса впилась ещё одна заноза.

   – Я тут ни при чём.

   Он сел в своё кресло и положил руки на пульт, готовый в любую секунду выполнить манёвр или открыть огонь из корабельной пушки.

   – Это ты все подстроил. Когда мальчишка меня увидел, у него возник какой-то кризис памяти. Если бы ты предупредил нас, мы могли бы что-то сделать. Но вместо этого я ухудшил ситуацию – я же не знал, что с ним происходит. Амнионы могут не принять его в таком виде. Но мне плевать! Это уже твоя проблема – ты её и решай.

   Мы заключили сделку. Морн за Дэйвиса. Я свои обязательства выполнил.

   Он мрачно посмотрел на Ника.

   – Теперь ты должен выполнить своё обещание. Ник сухо рассмеялся.

   – Не волнуйся, они его возьмут. Он человек, и им всё равно, в каком состоянии препарировать его мозги. Амнионы хотят изучить паренька, посмотреть, как подействовал на него зонный имплант мамаши. Всё в порядке. Они не станут сердиться на меня, если им не понравятся результаты вскрытия. Вот, держи!

   Саккорсо сунул руку в карман и вытащил полицейский жетон на тонкой цепочке.

   – Это сё идентификатор, – произнёс он и печально поджал губы. – Я оставляю его вам в залог. Морн вы получите после того, как я отведу мальчишку в амнионский сектор.

   Жетон действительно когда-то принадлежал Морн: Энгус с первого взгляда узнал чеканную эмблему полиции Концерна. С поразительной скоростью он выхватил цепочку из рук Саккорсо.

   – Не пойдёт!

   Ник пригнулся, словно хотел наброситься на Энгуса, однако тут же отказался от своего намерения. Возможно, его впечатлила скорость рефлексов Энгуса» А Термопайл сжал жетон в кулаке так сильно, что кулак задрожал. Он будто провоцировал Ника, почти просил его броситься в драку.

   – Сначала ты приведёшь её сюда, – хрипло сказал Энгус. – И только тогда я отдам тебе мальчишку.

   Рука Дэйвиса медленно разогнулась. Ладонь прижалась к полу. На щеке Ника забился тик. Мышцы лица стянуло судорогой, отчего улыбка превратилась в жалкую гримасу. Не сводя глаз с Энгуса, Саккорсо спросил:

   – Что происходит, Майлс?

   – Откуда я знаю, – со злостью ответил тот. – Когда мы расстались с тобой, он вышел из-под контроля.

   – Тогда уговори его, – потребовал Ник. – Окажи мне какую-то помощь. Я сделал все, чтобы ты стал богатым.

   И сейчас ты тратишь деньги, которые дал тебе я. Ты обязан мне, Майлс! Он бежал из тюрьмы благодаря тебе. Разве не так? У тебя должны быть какие-то рычаги воздействия. Заставь его подчиниться! Пора платить долги!

   Майлс бросил окурок на пол и вытащил из пачки новый ник – руки его дрожали, как у немощного старика. Однако когда Тэвернер начал отвечать, его голос звучал уверенно и почти спокойно:

   – Капитан Саккорсо, ты уже труп. Только придурки отдают долги мёртвым.

   Тик впился в щеку Ника. Однако вместо ярости им овладело странное спокойствие. Он вновь напомнил Энгусу гадюку – олицетворение гибкого и смертельного коварства. Но в блуждающем взгляде Саккорсо проступало отчаяние. Казалось, он тонул и пытался ухватиться за соломинку. Ник торопливо осматривал мостик, словно искал оружие или повод для перемены темы разговора.

   – Хороший корабль, – заметил он, обращаясь к Энгусу. – Ты не прогадал, когда украл его. Изнутри он выглядит гораздо лучше, чем снаружи.

   И, встретив хмурый взгляд пирата, тихо добавил:

   – Я не доверяю тебе, капитан Термопайл. Да и кто бы тебе доверял при твоей репутации? Откуда мне знать, что ты не предашь меня, когда получишь Морн?

   – Я не предам.

   Сожалея о том, что Ник не принял его вызов, Энгус опустил кулак с жетоном на подлокотник кресла.

   – Хотя ты заслуживаешь худшего отношения. Ты не рассказал мне о Дэйвисе. Не предупредил меня. Он не покинет этот корабль, пока ты не приведёшь сюда Морн Хайленд.

   К тому времени Дэйвис уже смотрел на свою руку, а не на ботинки Ника. Он мучительно медленно разжал окостеневшую от судороги ладонь и приподнял колени.

   Ник протянул руку к щеке, но, видимо, забыл, что хотел растереть сведённые тиком мышцы.

   – В таком случае, ты можешь распрощаться с ней, – сказал он с кривой усмешкой.

   Его смех походил на хруст стекла.

   – Впрочем, ты уже с ней распрощался. Помнишь, в Мэллориз? Больше ты её не увидишь. А обо мне не беспокойся.

   Он снова рассмеялся. Теперь его смех звучал как хруст костей.

   – Я уж как-нибудь выкручусь.

   Он повернулся к трапу. В этот миг Дэйвис уже встал на колени и, подавшись вперёд, схватил Ника за ноги. Тот пошатнулся, теряя равновесие. Энгус считал, что его сын был сильнее. Сам он в этом возрасте считался очень крепким парнем. Но стресс, скрутивший тело в комок, лишил мальчишку силы. Его хватка оказалась слабой.

   Устояв на ногах, Ник развернулся к Дэйвису:

   – Отпусти меня, маленькое ничтожество.

   Рот юноши открылся. Звук, похожий на вой, вырвался из горла. Подогнув одну ногу под себя, Дэйвис оттолкнул Саккорсо от трапа. Ник нагнулся и ударил мальчишку ладонями по ушам. Дэйвис упал на бок. Его руки разжались, но ему удалось вцепиться пальцами в лодыжку Саккорсо. На его лице застыло безумное остервенение.

   Ник быстро отступил на шаг и пнул юношу прямо в солнечное сплетение. Но, видимо, Дэйвис ожидал чего-то подобного. У него были навыки Морн и инстинкты Энгуса. Он отпустил лодыжку Ника и в тот момент, когда ботинок опустился ему на грудь, схватился за него и откатился вбок, потянув за собой Саккорсо.

   Майлс вскочил – но не для того, чтобы разнять дерущихся, а чтобы быть подальше от драки. Энгус сидел в кресле, сжимая идентификатор Морн так, что края металла впились ему в ладонь. И молча смотрел на Саккорсо.

   Термопайл вдруг почувствовал себя не просто человеком, а внетелесной огромной сущностью. На какой-то миг ему показалось, что он жил одновременно в нескольких реальностях. Одна его часть уже оставила кресло и бросилась в драку. Она желала испробовать свою новую силу и отплатить Саккорсо за его «божью кару». О чёрт возьми! С такой реакцией и укреплёнными костями он запросто убил бы Ника. Но странная боль в груди становилась всё сильнее. Дэйвис был его сыном… Беззащитной копией его самого… Мальчишкой, ослабевшим от судорог и от унижений его матери.

   Однако Энгус не двигался. Инструкции программного ядра держали его в состоянии ступора, инструкции лишали его права вредить любому человеку, связанному с полицией Концерна. Дэйвис для них не имел никакой ценности. Вот почему Термопайл сидел в кресле и наблюдал за дракой, словно она его не касалась. Хотя внутри себя он выл так же злобно и яростно, как его сын.

   Ник был хорош. Энгус отдавал ему должное. Упав на пол, Саккорсо тут же встал на колени и три раза подряд ударил Дэйвиса в лицо. Потом отклонился и нанёс ещё три удара так быстро, что юноша не успел сориентироваться. Кровь потекла по его щекам, бровям и подбородку. Отрывистое дыхание напоминало приглушённые стоны. Но Дэйвис не сдавался. Пряча голову от ударов, он бросился на противника и, будто сражаясь за жизнь Морн, потянулся к горлу Саккорсо. Этот манёвр мог увенчаться успехом.

   – Черт! – внезапно крикнул Майлс – Энгус, сделай же что-нибудь! Он сейчас убьёт мальчишку!

   В оковах отрешённости, которые удерживали его в неподвижном состоянии, Энгус ждал, когда Майлс воспользуется приоритетом Джошуа. Но Тэвернер не стал рисковать.

   – Эй, Траходав! – произнёс Термопайл. – Отойди от парня! Если ты не остановишься, то он не пригодится даже амнионам.

   Ник бросил на Энгуса свирепый взгляд и оскалился. Потом быстро нанёс ещё три удара по лицу Дэйвиса. Брызнула кровь. Юноша упал на колени. Он был обречён на поражение.

   Внезапно оковы имплантов ослабили контроль над телом Энгуса. За долю секунду его программное ядро переместилось. Другой подход к ситуации потребовал иных стандартов и привёл к новым выводам. Дэйвис был сыном Морн, а Джошуа имел приказ спасти её. Программа не знала, чем именно была ценна эта женщина, и, значит, все её нужды и все её связи могли оказаться критически важными.

   Энгус вскочил с кресла. И, прежде чем Ник нанёс четвёртый удар, поймал его за шиворот, поднял в воздух и швырнул в переборку. Ник ударился, изогнулся, как кошка, и упал на четвереньки. Но тут же в порыве ярости бросился на Энгуса, словно хотел доказать, что капитан Саккорсо никогда и никому не проигрывает. Кровожадно усмехнувшись, Энгус ударил его кулаком – прямо в лоб. Его мышцы были усилены имплантированными распорками, и кулак казался выточенным из куска бетона.

   Ник упал на колени, как бык на скотобойне. Он не потерял сознания, но в глазах у него потемнело, а голова закачалась. Руки вздрагивали, как плавники умирающей рыбы. На Энгуса нахлынула волна удовольствия. Радость была острой, как луч лазера, и мощной, как огонь корабельных пушек.

   – Два – ноль в мою пользу, Саккорсо.

   Он уже дважды сбил Ника с ног.

   – В третий раз я не просто уложу тебя. Я расколю твой череп на куски, чёрт возьми.

   Задыхаясь от возбуждения, он склонился над юношей. Несмотря на то, что в уголках рта Дэйвиса пузырилась кровавая пена, а взгляд был бессмысленным, сознания парень не потерял. Он протянул руку и схватил Термопайла за рукав. Разбитые губы медленно шевелились, пытаясь произнести какие-то слова.

   Наконец это ему удалось:

   – Как же ты мог? Мой отец…

   Он потрясённо покачал головой.

   – О господи!

   Энгус грубо поднял Дэйвиса с пола. У него мелькнула мысль, не отнести ли парня в лазарет, но он отбросил эту идею. Ему требовались ответы – прямо сейчас. Он подтащил юношу к пульту Майлса и, усадив его в кресло, всмотрелся в лицо сына.

   – Послушай меня. И попытайся понять. Всё это было в прошлом. А сейчас – это сейчас. И всё это происходило с Морн. А ты – это ты. У тебя её воспоминания, но все это случалось не с тобой. Ты понял?

   Дэйвис склонил голову набок. Наверное, он хотел кивнуть. Энгуса передёрнуло. Волна удовольствия схлынула. Увидев сына таким избитым и окровавленным, он вспомнил себя в подобном состоянии. В горле у него появился ком. С трудом проглотив его, он продолжил:

   – Тогда попытайся вести себя разумно. Ты не хотел, чтобы капитан Траходав ушёл отсюда. Я это понял. И я не отпущу его до тех пор, пока мы с ним не договоримся. Но скажи мне, чёрт возьми, почему ты хотел его остановить?

   Дэйвис тихо застонал. Кровавый пузырь вырос на его губах и лопнул. Он попытался сфокусировать взгляд. Энгус смотрел на эти усилия, и у него сжималось сердце.

   – Я знаю Ника как никто другой. Но мы с ним не только трахались. Он трепался. Я хотел убить его, чтобы заставить замолчать…

   Новый шип впился в сердце Энгуса, которое уже казалось рваной раной. Он понимал, с чем говорил ему Дэйвис. Это было почти телепатическое общение.

   – Говори за себя, сынок! Отбрось воспоминания Морн. Или он трахал лично тебя?

   Дэйвис покачал головой. В его глазах была мольба. Он пристально смотрел на Энгуса, желая, чтобы тот понял.

   – Я все равно его знаю. Её у него нет.

   Термопайл напряжённо замер. Майлс поперхнулся дымом. Ник тяжело вздохнул и опустил голову, словно ждал удара топора.

   – Он не может обменять Морн Хайленд на меня, – довольно чётко произнёс мальчишка. – Он уже отдал её амнионам.

   Его лицо исказилось от боли. Но, помолчав секунду, Дэйвис закончил:

   – Мне об этом сказал Билл.

   Майлс чертыхнулся и закрыл лицо руками.

   Морн!

   Ярость Энгуса почти не уступала в скорости микропроцессорам – она едва не вырвалась на волю. Но программное ядро успело восстановить контроль.

   Ник отдал её амнионам!

   Вот в чём заключался манёвр Саккорсо, его реальный обман. Он бросил Морн в котёл мутагенов, а затем решил использовать её как товар для торга.

   Энгус отдал бы жизнь ещё за одну возможность ударить Ника. Но его страсть билась о невральную стену зонных имплантов. Он не мог пошевелиться. Разъярённый, опустошённый, Термопайл неподвижно стоял над поверженным врагом, а решения за него принимала программа Диоса. Безумие туманило его сознание. Как и Ник, он вышел за пределы терпения. Энгус был на грани срыва – на грани его бездны сумасшествия, когда вдруг услышал свои слова:

   – В таком случае мы должны вернуть сё.

   – О черт! – простонал Тэвернер.

   У Майлса уже не осталось других слов, чтобы выразить отчаяние.

   – Это безумие, – прохрипел Ник, будто выкашливая слова из груди. – Она в амнионском секторе. Чтобы вернуть её, тебе придётся сразиться не только с ними, но и с двумя боевыми кораблями. Ей уже дали мутагены. Она стала одной из них.

   «Ты предал её, ублюдок, – слышал Энгус завывания в своём мозгу. – Она отдалась тебе. Она отдала тебе всё, что ты хотел. А ты продал её амнионам».

   В то же время он спокойно произнёс:

   – Мы все равно вернём её.

   Его голос звучал бесстрастно, как у робота.

   – Если теперь она одна из них, мы убьём её. Если нет – то спасём. Она была копом. Диос не мог отдать её амнионам.

   – Да, – сквозь зубы произнёс Дэйвис. – Я с тобой! Под плёнкой крови в его глазах засияла радость.

   – Схожу в лазарет, – уныло произнёс Тэвернер. – Возьму тампоны и антисептики.

   Он с мрачным видом направился к трапу и скрылся из виду.

   – Вы оба сошли с ума, – поднимаясь, проворчал Ник. – Как же! Пришли, победили – и вернули Морн!

   Он уже видел хорошо, но ещё пошатывался. Тик подёргивал щеку, словно неровное сердцебиение.

   – А у вас есть армия? Между прочим, над нами висит боевой корабль с мощным оружием – со сверхсветовой протонной пушкой. Даже если вам удастся пробраться в амнионский сектор и забрать её оттуда, вы никуда не убежите.

   Ник говорил очень тихо, но довольно внятно. Потом он попытался усмехнуться, но тик не позволил ему такой роскоши.

   – Вы такие же покойники, как и я. Энгус, ты погибнешь, если не позволишь мне отдать амнионам твоего щенка. Только так мы можем остаться в живых.

   Он потерпел поражение. Дэйвис на людях уличил его в предательстве. Но Ник по-прежнему искал выход из тупиковой ситуации.

   – Нет, капитан Саккорсо… – Энгус отмёл эту идею, словно серьёзно рассмотрел её и принял во внимание отчаяние в голосе Ника. – Твой план не годится.

   Однако он ничего не рассматривал и не принимал во внимание. Ему было плевать на то положение, в которое попал Ник. Энгус говорил, чтобы заполнить паузу, пока инструкции Диоса проходили через бреши его ума.

   – Если я отдам тебе Дэйвиса, а сам отправлюсь на поиски Морн, это может оказаться полезным отвлекающим манёвром. Но амнионы, потеряв её, схватят вас обоих.

   – Разве я говорил о таком варианте? – возразил Ник, но тут же замолчал.

   Очевидно, он понял, что Энгус его не слушает. Морщась от боли и крови, Дэйвис искоса наблюдал за Энгусом. Потом осторожно, чтобы не потревожить раны, он выпрямился в кресле и хрипло спросил:

   – Почему ты решил её вернуть? Разве ты не взял от неё всё, что только мог?

   – Ты ничего не понимаешь, – ехидно ответил Ник, наблюдая за Энгусом. – Ему нравится быть под каблуком у женщин и терпеть их пощёчины. Не так ли, капитан? Но он трус и не стал бы рисковать ради этого. Просто сейчас у него есть другая причина.

   Он искоса глянул на Дэйвиса.

   – У тебя же мозги копа. Мог бы догадаться. Реальная причина в том, что твой милый папочка работает на полицию. Конечно, он не стал бы совать голову в петлю и лезть к амнионам. Но если капитан Термопайл не выполнит задания, копы сломают ему позвоночник.

   Наверное, он думал, что его откровения расстроят Энгуса. Не тут-то было. Термопайл не слушал Саккорсо. Слова Ника оказались мощным катализатором – канал связи с программой открылся, и поток информации устремился в мозг. Энгус впитывал планы, перечни необходимых средств, варианты критических ситуаций и возможные случайности.

   – Майлс здесь только затем, чтобы следить за ним, – продолжил Ник. – Если твой папочка отступит от инструкций, Тэвернер тут же настучит на него копам.

   – Это правда? – морщась от боли, спросил юноша у Энгуса.

   Внезапно мысли Термопайла прояснились. Он по-прежнему был перегружен невыполнимыми планами и существовал в отдельных реальностях. Но указания, пришедшие к нему, требовали сконцентрироваться на Нике.

   – В одном он прав, – ответил Энгус, ожидая, когда программное ядро сверит свои решения с его впечатлениями о верфях «Купюра» и амнионах. – Стучать Тэвернер умеет лучше всего.

   Он посмотрел на трап, словно хотел убедиться, что Майлс их не подслушивает.

   – Возможно, Саккорсо, тебе будет интересно услышать об этом.

   Программа не позволяла ему использовать непристойности.

   – Ты не единственный, с кем общался Майлс, когда мы швартовались к доку. Он послал сообщение амнионам – на «Штиль». И они ответили ему раньше, чем это сделал ты.

   Саккорсо вздрогнул и побледнел, словно его ударили в живот. Он попытался выругаться шёпотом, но лишь беззвучно пошевелил губами. Энгус наслаждался. Он сожалел лишь о том, что этот удар был нанесён программой, а не им самим.

   – О чём они говорили? – спросил Дэйвис.

   Энгус пожал плечами.

   – Слишком прочный код. Мне не удалось взломать его.

   Предательство Майлса не впечатлило Дэйвиса так, как Ника, возможно, потому, что он не понимал его последствий.

   – А зачем Тэвернер это делает? – почти безразлично спросил юноша.

   – Он играет в свои стукаческие игры. Я, Саккорсо, полиция и амнионы – мы все ведём борьбу друг с другом.

   Страх нашёптывал в уши Энгуса зловещие предостережения. Майлс действительно мог нанести непоправимый вред. Но Термопайл, будучи под контролем зонных имплантов, говорил с беззаботной уверенностью.

   – Не беспокойся о нём. Я с ним справлюсь.

   Он повернулся к Нику:

   – Саккорсо, настало время принимать решения. Ты либо с нами, либо против нас.

   На миг десятки отдельных операций его процессора сложились вместе.

   – Пора отправляться за Морн. Ты идёшь или нет? Я нужен тебе, Саккорсо. А мне сейчас потребуется любая помощь, которую я могу получить. Но заставлять тебя не буду. Иначе ты просто сдашь нас Биллу или амнионам. Соглашайся или убирайся с моего корабля.

   Дэйвис напрягся. Он не понимал предательства Майлса, но слишком хорошо знал Ника. Не обращая внимания на боль в груди, юноша наклонился вперёд и возразил:

   – Энгус, не отпускай его. Он расскажет им, что мы пойдём туда. Его мозги не переделаешь. Ник считает, что, если он докажет амнионам свою «верность», они снимут его с крючка.

   – Я учёл этот шанс, – ответил Термопайл. – Но…

   – Заткнись! – беззлобно рявкнул Ник.

   Программное ядро принуждало его к спокойствию. Взглянув на Ника, он добавил:

   – Я же сказал, что учёл этот шанс.

   Подбоченясь, он повернулся к Саккорсо.

   – Да или нет, капитан Траходав? Решай сейчас!

   Ник попытался рассмеяться, но смех получился таким же пустым и жалким, как его взгляд.

   – Ты сошёл с ума! Ты просто спятивший самоубийца! Нет и ещё раз нет! Ты меня понял? Я не собираюсь помогать тебе. И я буду рад посмотреть на твою глупую рожу после того, как амнионы поиграют с тобой.

   – В таком случае вон с моего корабля!

   Энгус угрожающе выставил вперёд кулак с идентификатором Морн.

   – Ты спятил, – произнёс Саккорсо. – Абсолютно. Тем не менее он подчинился. Его ботинки простучали по

   ступеням трапа. Через миг Энгус услышал, как закрылись двери лифта. Раздался гул сервоприводов, и кабина спустилась к воздушному шлюзу. Термопайл повернулся к Дэйвису. Ему предстояло обойти полдюжины задействованных программ, чтобы пообщаться с сыном. Его программное ядро не интересовалось психическим состоянием Дэйвиса.

   – Он не станет предупреждать амнионов. Саккорсо тешит себя такой возможностью. Но он передумает, когда поразмышляет над тем, что может сделать Майлс.

   Дэйвис мрачно посмотрел на него:

   – Что ты имеешь в виду?

   Мозг Энгуса был полон требований и инструкций, сценариев и оценок, основанных на его опыте. Ежесекундно программа перебирала до сотни возможностей. Анализ вариантов выдавал процентные соотношения вероятности успеха и провалов.

   – У меня нет времени на долгие объяснения, – устало ответил Энгус. – Нам нужно подготовиться. Что бы мы с тобой ни придумали, нам нужно выполнить это до того, как Билл узнает о твоём местонахождении. Когда он узнает, у нас не останется выбора.

   Однако Дэйвис был в плену своих страхов. Он помнил слишком много ужасов, и они приходили к нему из разных источников. Его руки совершали неосознанные движения. Взгляд требовал внимания Энгуса. Удивлённый собственным терпением, Термопайл смотрел на Дэйвиса и ждал. Он всю жизнь убегал от того, что чувствовал сейчас его сын.

   – Так много всего, – растерянно прошептал юноша. – Так много воспоминаний. Я не знаю, чему доверять.

   Он покачал головой и с трудом сглотнул, словно продолжал борьбу с безумием.

   – Неужели я… Неужели она действительно уничтожила свой корабль?

   Энгус почувствовал безжалостное механическое принуждение. Ему приходилось сопротивляться командам ядра, чтобы продолжать смотреть на сына. Программа приготовила для него другое задание. Тем не менее люди, создававшие алгоритмы программного ядра, ценили опыт Термопайла, его знакомство с верфями «Купюра» и умение вести себя в критических ситуациях. По этой причине ему была дана небольшая свобода действий.

   – Только поэтому я и остался жив, – ответил он Дэйвису. – Только поэтому я и получил её. Она была слишком потрясена, чтобы защищаться. Судя по тебе, у Хайлендов слишком ранимые души. Это делает вас беззащитными.

   Высохшая кровь на лице юноши превратилась в корку. Он притронулся к ней пальцами и печально кивнул, принимая своё наследие. Энгус больше не мог ждать. Его зонные импланты требовали действий.

   – Где же Майлс, чёрт бы его побрал? – рявкнул он. – Нам что, вытаскивать его из лазарета?

   И только потом до него дошло, что Тэвернер покинул корабль ещё раньше Ника.

Сорас

   Войдя в полутёмное помещение, Сорас Чатлейн увидела прямо перед собой разъярённого Билла. Заметив её появление, он тут же закричал:

   – Ты уже в курсе?! Неужели все обитатели станции уже знают о том, что эти ублюдки сделали со мной?

   Окружённый компьютерами, терминалами и экранами, он шагал по крошечному пятачку командного центра. Остальная часть помещения оставалась тёмной и пустой и напоминала пещеру. Весь свет изливался на Билла и оборудование. При такой мощной иллюминации он выглядел как пылающий факел – вернее как худой и измождённый мученик, которого измазали дёгтем и подожгли.

   Сорас приблизилась к кругу пультов.

   – Я не знаю, о чём ты говоришь, – спокойно ответила она.

   У Чатлейн были личные причины для гнева и страха, но она старалась не показывать другим свои уязвимые стороны – тем более Биллу.

   – Каких ублюдков ты имеешь в виду?

   – Это ты виновата! – рявкнул Билл.

   В своём раздражении он был похож на обиженного ребёнка.

   – Тебе полагалось допросить его.

   Он сердито посмотрел на неё и топнул ногой.

   – Проклятье, Сорас! Я даже разрешил тебе пытать его. Почему ты этого не сделала?

   – Всё ясно, – ответила она. – Мы говорим о Дэйвисе.

   Её мелодичный голос не выдавал никаких эмоций.

   – Но я не понимаю Ты сказал «ублюдки» – значит, их несколько.

   – Дэйвис Хайленд тоже ублюдок. – Я знаю, знаю. Махнув рукой, Билл снова принялся ходить по кругу.

   Его взгляд скользил по экранам и рядам индикаторов. Но, похоже, они не давали ему нужных ответов.

   – Поделись со мной своим чувством юмора. Почему ты не допросила его?

   – Мне хотелось обдумать ситуацию, – с лёгким вздохом ответила Сорас – Я не знала, как взяться за мальчишку.

   Она сделала многозначительную паузу, привлекая внимание Билла.

   – Мне хотелось понять, что задумал Саккорсо. Я ведь предупреждала тебя, что он замышляет серьёзное дело. Небольшая отсрочка могла прояснить ситуацию. В любом случае игра стоила свеч, и мне надо было определить круг вопросов для Дэйвиса.

   Искоса взглянув на Билла, она закончила:

   – Я не хотела пытать его просто для забавы.

   – Значит, ты ещё ничего не слышала? – оскалившись, спросил её Билл. – Тогда почему ты пришла ко мне именно сейчас?

   – О чём я не слышала?

   Вопросы Билла начинали раздражать её. Сорас и без того была встревожена.

   – Может, объяснишь?

   – Довольно отговорок! – крикнул он. – Мне нужны ответы!

   Билл указал на экраны

   – Меня уже тошнит от вопросов.

   – Хорошо-хорошо, – поспешно ответила Сорас.

   Ей пришлось уступить не для того, чтобы задобрить Билла, а чтобы узнать о его неприятностях.

   – Я действительно кое-что услышала. И именно поэтому пришла к тебе. На Круизе прошёл слух, что у меня…

   Она снова сделала многозначительную паузу.

   – Что у меня есть вакцина против мутагенов. Представляешь? У меня!

   Билл не сводил с неё глаз, пока она объясняла:

   – Мои люди услышали эту чушь от двух пиратов, которые трепались в барс на Круизе. Я хотела поймать негодяев, но опоздала. Они ушли. Мне нужно узнать, кто они такие. Вот почему я пришла к тебе. Опознай их для меня! Я должна понять, что происходит.

   Она взглянула на него:

   – Ты доволен моим объяснением? Или мне следует орать и бегать по кругу, как это делаешь ты?

   – О! Да у тебя истерика!

   Билл одарил её усмешкой, которая не вязалась с его кислым тоном.

   – Ты слишком эмоциональна.

   Скорее всего он просто тянул время, обдумывая её слова.

   – Вакцина против мутагенов? Ты уверена? Или не слишком?

   Она пожала плечами.

   – Это то, что услышали мои люди.

   – Какое совпадение!

   Билл поднял руки к голове, словно хотел вырвать клок волос.

   – Какое дьявольское совпадение!

   – Вот и я о том же, – коротко ответила она.

   – Сама подумай, – не заметив её реплики, продолжил Билл. – Сначала Дэйвис Хайленд подкидывает нам идею об иммунном лекарстве. Да, он был доведён до отчаяния. Он мог придумать это в надежде, что я не стану продавать его амнионам. Но идея была провокационной. Естественно, мне захотелось узнать истину, и я велел тебе допросить его. Что же мы видим дальше? Два пирата в баре начали болтать о вакцине и о тебе. По абсолютной случайности они затеяли эту беседу там, где их могли услышать твои люди.

   Он мрачно фыркнул.

   – А потом они исчезли. Так же как исчез Дэйвис.

   Его зубы лязгнули, словно он откусил кусок воздуха. Сорас не поверила своим ушам. Она не могла скрыть досады:

   – Исчез?!

   – В буквальном смысле слова, – уныло ответил Билл – Исчез прямо из камеры – оставив после себя выжженный замок и двух охранников, убитых лазером.

   Сорас была потрясена. И не могла справиться с потрясением.

   – Это абсурд! Ты шутишь!

   Билл поманил сё внутрь круга.

   – Сама посмотри!

   Пока Чатлейн подходила, он с быстротой автоматной очереди набрал на клавиатуре несколько команд. Когда Сорас оказалась рядом, Билл указал на два экрана:

   – Мои охранники были начинены аппаратурой. Вот что они видели.

   Оба экрана показывали узкое и длинное помещение. Сорас узнала тюремный коридор, в который выходили двери камер. Индикаторы на противоположной стене подсказали ей, что на этот уровень спускался лифт. Кабина остановилась, её двери открылись. Ни в ней, ни в коридоре никого не было. Изображение было немного искажено – возможно, это было пятно на линзе объектива. Оно приходилось как раз на центральную часть кабины лифта.

   Внезапно из воздуха за смазанным пятном возникло что-то похожее на руку и тут же исчезло из виду. В тот же миг из пустой кабины в сторону охранников метнулись лучи когерентного света. Перспектива съёмки на обоих экранах изменилась. Казалось, что видеокамеры упали на пол. Они под разными углами продолжали снимать коридор, и тот по-прежнему был пуст.

   – Они не единственные жертвы, – мрачно заметил Билл. – Мне доложили о третьем мёртвом охраннике. Снаружи этой шахты лифта на одном из верхних уровней. Его убили выстрелом сзади. И тоже лазером.

   У Сорас тревожно стеснило грудь. Ей стало трудно дышать.

   – А видеокамеры в комнате Дэйвиса? – хрипло спросила она.

   Билл злобно фыркнул и ввёл ещё пару команд. На экране появилась камера Дэйвиса. Юноша стоял у стены, глядя на дверной проём. Он явно был в шоке. Послышался чей-то голос:

   – О чёрт! Чтоб вам всем пусто было! Черт!

   Эти слова принадлежали не мальчишке. Рот Дэйвиса был открыт, но он не чертыхался, а беззвучно кричал. Внезапно юноша ударил кулаком пустой воздух. По экрану побежали кривые полосы искажений. Из динамиков вырывался электронный «белый шум». Очевидно, видеокамеры вышли из строя. Через пару минут искажения исчезли. Монитор показывал пустое помещение.

   – Это невозможно, – простонала Сорас.

   – Ты видела смазанное пятно? – спросил Билл.

   Она тупо кивнула.

   – Мои специалисты уже работают над этим. По их предварительному анализу, искажения были вызваны полем, преломляющим свет. Если это так, то человек, похитивший мальчишку, оснащён источником питания и излучателями. А такое оборудование даже в эту комнату не влезет.

   Он повёл рукой вокруг себя.

   – Допустим, аппаратура вместилась в лифт. Но её надо было как-то транспортировать. Это привлекло бы внимание охраны.

   Нет, этот вариант действительно невозможен.

   Сорас тряхнула головой, пытаясь прояснить мысли. Чтобы скрыть смущение, она высказала то, что первым пришло ей в голову:

   – Может быть, это сделали амнионы. Их оборудование намного превосходит наше.

   – Думаешь, я не учёл такую возможность? – ехидно спросил Билл. – Думаешь, я так отупел от безделья, что не догадался спросить их об этом?

   Взяв себя в руки, он понизил голос до шёпота:

   – Я спрашивал их. Они сказали, что не забирали его. Конечно, амнионы могли солгать мне. Но какой в этом смысл? Им незачем было похищать его и наносить мне ущерб. Они могли бы просто заплатить мне, и я отдал бы им парня.

   Он словно умолял Чатлейн войти в его положение.

   – Сорас, мне хватило бы тех денег, которые они предлагали капитану Нику. И амнионы охотно пошли бы на такую сделку. Какая им разница, кому платить – ему или мне? Кража товара не улучшила бы их отношений с Саккорсо. А они чего-то выжидали и, возможно, хотели выставить ему новые требования. Теперь же он сорвётся с их крючка. Зачем им было рисковать? Они могли получить мальчишку прямо сейчас в любом условленном месте. И тогда они могли бы крутить яйца Нику хоть влево, хоть вправо, а он сидел бы и не дёргался.

   – Наверное, ты прав, – проворчала Сорас, задумчиво покусывая нижнюю губу.

   Она тоже считала, что похищение Дэйвиса было невыгодно для амнионов.

   – А что, если история с иммунным лекарством – правда?

   По её спине пробежала дрожь догадки.

   – Мне кажется, нам нужно узнать, кто распустил обо мне этот слух.

   Билл озадаченно взглянул на неё, но возражать не стал.

   – Где и когда?

   – Место называется «Брюхатики».

   Сорас указала приблизительное время. Билл подошёл к другому терминалу и начал вводить команды. Информация поступила без промедления. Через секунду или две после ввода инструкций тёмные экраны ожили. Сорас узнала бар. Видеокамеры под разными углами давали панораму помещения. Каждый человек, сидевший за столом или у стойки, был показан на том или ином экране. Совершенно случайно запись началась с того момента, как несколько членов её экипажа покинули бар и отправились на «Планёр». Большая часть столиков поблизости пустовала. Её люди могли услышать беседу только двух пиратов: мужчины и женщины, которые, пригнув головы, шептались о чём-то друг с другом, словно делились секретами. Мужчина явно нервничал. Полоска грязи на его верхней губе могла быть светлыми усами. Лицо женщины, показанное на другом экране, выглядело мрачным и решительным. Похоже, это она вывела своего компаньона на прогулку по Круизу.

   Сорас их не знала. Она указала на странную пару Биллу. Тот быстро нажал кнопку интеркома и вызвал Башню. Как только дежурный офицер ответил, Билл сказал:

   – Посылаю вам кадры видеозаписи. Мне нужно опознать мужчину и женщину, которые сидят за столиком в нижнем правом углу.

   На всякий случай он продиктовал время и коды видеокамер, указанные внизу экранов.

   – Дайте мне пару минут, – ответил дежурный офицер.

   – Быстрее! – рявкнул Билл. – У меня каждая секунда на счёту!

   Отключив интерком, он взглянул на Сорас:

   – И что это нам даст?

   – Откуда я знаю? – ответила она. – Тебе известно о ситуации больше, чем мне.

   Билл пробежал взглядом по экранам. В его глазах горела жажда убийства.

   – Мне кажется, я влез в какое-то дерьмо, – прошептал он. – У меня голова идёт кругом.

   Интерком Башни пропищал сигнал вызова. Билл вышел на связь.

   – Да?

   – Я выяснил их коды, – доложил дежурный офицер. – Мужчину зовут Сиб Макерн. Он старший системотехник с «Мечты капитана». Женщина – Мика Васак, первый помощник капитана с того же корабля.

   Билл оскалился и отключил интерком. Будучи не в силах выразить свою ярость, он потряс кулаками в воздухе. Внутренности Сорас скрутило узлом.

   – Значит, это Саккорсо, – тихо сказала она, едва сдерживая поток ругательств. – Я предупреждала тебя, что он опасен.

   Сорас задыхалась от волнения и гнева. Почему она не убила его, когда была такая возможность? Удовольствие, которое Чатлейн получила, изрезав щеки Ника, казалось ей теперь пустым и незначительным.

   – Чёрт возьми! – взъярилась она, срываясь на крик. – Я же говорила тебе, что он затевает какую-то гадость!

   – Сорас!

   Билл отступил на шаг. Гнев Чатлейн напугал его.

   – Это был не Саккорсо. Мальчишку похитил не он. Она никак не могла успокоиться.

   – Почему ты так думаешь? Ты же сам сказал, что он соблазнил твою осведомительницу и узнал от неё, где содержится Дэйвис. А мальчишка твердил нам о том, что Саккорсо имеет иммунное лекарство. Помнишь, он говорил, что Ник и Хайленд работают вместе? Всё сходится! Они выполняют план полиции Концерна. Чтобы подкинуть идею об иммунном лекарстве, Саккорсо отдал тебе Дэйвиса Затем они забрали его обратно и теперь распустили слух обо мне. Они подставляют нас под удар амнионов. Когда гром грянет, молния сожжёт меня.

   – Нет, – перебил сё Билл. – Ты не права. Саккорсо приходил ко мне. Он хотел договориться о восстановлении кредита как раз в то время, когда кто-то похитил Дэйвиса Хайленда.

   Сорас открыла рот… и закрыла. На миг в её уме всё перепуталось. Саккорсо приходил сюда? Значит, он не участвовал в похищении Дэйвиса. Что же, чёрт возьми, происходит?

   – Тогда это был Энгус Термопайл, – в отчаянии произнесла она. – И эта задница из Службы безопасности Рудной станции. Как там его… Майлс Тэвернер! Куда они ушли из гостиницы?

   – Я рад, что ты спросила меня об этом.

   В поведении Билла появилось что-то маниакальное. Он увлёк Сорас к другому терминалу с рядами небольших экранов

   – Как раз перед твоим приходом я разбирался с ними. Они сняли комнаты в «Дёшево и сердито».

   Его длинные пальцы забегали по клавишам пульта. Он мог управлять своим центром вслепую.

   – После разговора с капитаном Ником они покинули бар и отправились в комнату Энгуса. Смотри внимательно.

   Пытаясь сконцентрироваться и преодолеть замешательство, Сорас взглянула на экран. Энгус Термопайл и Майлс Тэвернер находились в крохотном номере. Такую комнату можно было найти в любой ночлежке, предназначенной для небогатых посетителей Круиза. Термопайл сидел на стуле, откинувшись на спинку так, что его затылок касался стены.

   «Располагайся поудобнее и попытайся отдохнуть, – невнятно произнёс он, словно у него болел язык. – Нам придётся провести ночь на ногах, но на час покоя ты можешь рассчитывать».

   Свирепо раскуривая ник, Майлс проверил информационный терминал. Затем он поставил второй стул рядом с Энгусом и сел.

   «Ты что-то знаешь об этом деле, – сказал он. – Знаешь, но не хочешь делиться со мной. Чего ты мне не рассказал? Что ты услышал от Диоса?»

   Похоже, его совершенно не волновала видеокамера.

   «Я многое не рассказал тебе из того, что знаю, – ответил Энгус. – Мне и самому неизвестно многое из того, что я знаю. Поэтому я не могу делиться этой информацией с тобой».

   «Дай-ка я догадаюсь, – сказал Майлс. – Сказочка о том, что мы должны разрушить верфи „Купюра“, это просто трюк».

   Рука Билла задрожала, когда он обвиняющим жестом указал на экран.

   «Реальная причина во мне, – продолжил Майлс. – И в Морн Хайленд. Звучит не очень правдоподобно, но у нас с ней много общего. Она летала на Станцию Всех Свобод. К амнионам».

   Голос Энгуса был странно хриплым.

   «Твоя догадка неверна. Ты просто испугался и не знаешь, что теперь делать».

   «Я знаю, что мне делать! – крикнул Майлс. – А ну-ка, открой рот!»

   Сорас изумлённо смотрела, как Тэвернер затушил окурок о язык Энгуса. Термопайл сжевал и проглотил остатки ника. Его лицо было черным от ярости и тошноты. Но он не возражал и не оказывал сопротивления.

   – Черт! – непроизвольно вскричала Чатлейн.

   – Слушай дальше, – прошипел Билл.

   «Моя голова в петле, – продолжал Майлс, – и я не позволю тебе или кому-то ещё затягивать верёвку. Возможно, ты действительно не можешь рассказать мне о том, что тебе известно. И, скорее всего, тебе известно очень мало. Я это понимаю. Ты просто случайная жертва обстоятельств. В каком-то смысле ты ещё больше в дерьме, чем я. Но людям всегда нужны те, кому хуже, чем им. Или те, чью жизнь мы можем сделать хуже, чем наша».

   Затем оба мужчины замолчали. Майлс непрерывно курил, а Энгус съедал каждый окурок, который Тэвернер вталкивал в его рот.

   Сорас с ужасом наблюдала за ними.

   «Диос, – думала Чатлейн. – Они говорили об уничтожении верфей „Купюра“». Внезапно Сорас поверила всему, что сказал ей Дэйвис, – особенно насчёт Саккорсо и Хайленд.

   – Как и предсказывал Энгус, это продолжалось не меньше часа, – прокомментировал Билл.

   Он нажал на клавишу ускоренной прокрутки.

   – Затем хронология событий стала ещё интересней. Двумя этажами выше капитан Ник закончил запугивать мою осведомительницу. Он узнал от неё всё, что хотел. Саккорсо послал сообщение на свой корабль, и оно было закодировано так, что мои специалисты не смогли расшифровать его. Затем он вернулся на «Мечту капитана», а через некоторое время пришёл повидаться со мной. К тому времени мы имели это…

   Билл поставил прокрутку кадров на нормальную скорость. На экране Энгус морщился от боли во рту.

   «Попробуй ещё раз», – сказал он.

   С самодовольным видом, словно он был здесь главным, Майлс поднялся и подошёл к терминалу.

   – Что он делает? – спросила Сорас – Общается с Саккорсо?

   – Не так быстро, – ответил Билл. – Он просматривает сообщения с «Трубы». Они тоже были закодированы.

   И, предугадав её следующий вопрос, добавил:

   – Возможно, «Мечта капитана» передала какое-то сообщение на «Трубу». Но мы его не отследили.

   На экране Майлс печально вздохнул и произнёс: «Похоже, оно пришло». После пыток окурками Энгус выглядел больным и побеждённым. Задыхаясь от боли и злобы, он хрипло сказал: «Только ты знаешь код. Нам пора идти?» Майлс пару минут расшифровывал сообщение, затем пробормотал: «Я так и знал».

   – Это все, – сказал Билл, отключая экран. – Они приняли сообщение сразу после того, как капитан Ник послал свою шифровку на «Мечту капитана». Ещё одно совпадение, не так ли? А эти двое тут же ушли.

   – Куда? – спросила Сорас, сражаясь с хаосом в мыслях.

   – Я не знаю. Они исчезли.

   Взглянув на Билла, Чатлейн озадаченно заморгала. Билл издал недовольное рычание.

   – Я имею в виду, что им удалось сбить нас со следа. Мы потеряли их. Когда они направились к лифтам, на Круизе было столько людей, что запись не позволила нам провести компьютерный анализ. Я не имею понятия, где они сейчас находятся.

   – Значит, это они похитили Дэйвиса, – медленно сказала Сорас.

   Она просто не знала, что ещё предположить.

   – Я и сам так думаю, – ответил Билл. – Не коматозник – мозги работают. Но как бы там ни было, на «Трубе» их нет. Это я знаю точно.

   – А вдруг они применили преломляющее поле и прошли мимо твоих видеокамер?

   – Это невозможно.

   Новые идеи, ей требовались новые идеи. Ничто не имело смысла, но если она не найдёт объяснения и завязнет в этой путанице, с ней будет покончено. Хватаясь за соломинку, Сорас произнесла:

   – А вдруг у них есть помощники на верхнем уровне станции? Энгус, Майлс и Дэйвис могли выйти на поверхность планетоида и оттуда попасть на свой корабль.

   Эта догадка тоже не имела смысла – она шла вразрез с отчётом об убитых охранниках.

   – Какие ещё помощники? – ехидно спросил Билл. – Термопайл и Тэвернер недавно прилетели. Они не могли завербовать кого-то за такое короткое время.

   Билл замолчал, хотя мог бы добавить: «Если только им не помогли амнионы». Но он боялся думать о такой возможности.

   – Что ты меня всё время спрашиваешь? – возмутилась Сорас. – Я просто высказываю предположения. Ты говоришь, что портативный излучатель преломляющих полей невозможен. Значит, они не могли прокрасться к твоим камерам, убить охранников и вернуться на «Трубу».

   Она мрачно посмотрела на Билла.

   – Мне не хочется думать, что за этим стоят амнионы. Но я не знаю, где ещё искать ответы.

   Билл обиженно заморгал. На миг его удлинённое лицо вытянулось ещё больше.

   – В таком случае нам конец, – тихо ответил он.

   «Только не мне, – со злостью подумала Сорас. – Если ты надеешься, что я пойду на дно с твоим кораблём, то ты просто выжил из своего убогого ума». И, чтобы скрыть свои крамольные мысли, спросила:

   – Ты продолжаешь поиск Тэвернера и Термопайла?

   – Конечно.

   Билл напоминал испуганного мальчишку.

   – Если они объявятся, мне тут же сообщат об этом. Я велел охране не приближаться к ним и вести скрытое наблюдение.

   Он нервно сглотнул. Его кадык подпрыгнул и опустился на прежнее место.

   – Этот на тот случай, если в деле замешаны амнионы. Я не хочу давать им повода для точечных ударов с орбиты.

   – А где теперь Саккорсо? – спросила Сорас.

   Билл фыркнул.

   – Тебе это понравится. Он на «Трубе». Бог знает, по какой причине. И он там один. Очевидно, капитан Энгус дал ему код доступа на борт.

   Сорас почувствовала тошноту. «На „Трубе"? – мысленно закричала она. – Всё сходится! Почему я сразу об этом не догадалась?» Её терпение кончилось. Пора принимать адекватные решения.

   Если Билл хочет оставаться здесь и смотреть, как рушится его мир, пусть делает это без неё. Повернувшись на каблуках, Сорас вышла из круга терминалов и направилась к двери.

   – Предупреди Башню, что мой корабль покидает док, – бросила она через плечо.

   – Не спеши.

   Голос Билла походил на шипение змеи. Его испуг сполз с него, как сброшенная змеиная кожа.

   – Сначала скажи мне, куда ты собираешься. И почему. Сорас повернулась к нему лицом.

   – Я хочу прояснить ситуацию. Если мой корабль подлетит к «Штилю» на расстояние выстрела, это напомнит им о многих возможных потерях. Я хочу поговорить с ними, хочу разобраться в их намерениях.

   Казалось, что Билл пылал в потоках яркого света – в аутодафе иллюминации. Минуту он молча разглядывал Чатлейн. Во взгляде его появилось нечто новое – что-то такое, что заставляло примириться с неизбежным.

   – Хорошо.

   Слово было угрозой и одновременно командой. Как только Сорас подошла к двери, раздался писк интеркома. Билл нажал на клавишу.

   Дежурный офицер доложил:

   – Сэр, мы обнаружили Майлса Тэвернера.

   Чатлейн замерла на месте.

   – Где он? – спросил Билл.

   Офицер замялся.

   – Сэр, мы не понимаем, как… Он только что вышел из «Трубы». Я знаю, это невозможно, и у меня нет никаких разумных объяснений. Но, вероятно, он находился там всё время.

   Взгляд Билла упёрся в Сорас. Он умолял её о помощи. Жёстко и прямолинейно она произнесла как отрезала:

   – Майлс и Саккорсо заодно.

   Билл шлёпнул себя ладонью по лбу. Наверное, он хотел привести свой ум в действие.

   – Куда пошёл Тэвернер? – спросил он у дежурного офицера.

   Связь через интерком придавала голосу мужчины металлический тембр.

   – Сэр, похоже, он направился в амнионский сектор.

   Последовала небольшая пауза, после которой офицер спросил.

   – Нам остановить его?

   – Нет! – конвульсивно вздрогнув, крикнул Билл. – Пусть идёт! В этом деле замешаны амнионы, и мы не знаем, что стоит на кону. Возможно, их планы не связаны с нами.

   К его тревоге прибавился гнев.

   – Только не потеряйте Тэвернера из виду. Если он куда-нибудь свернёт, схватите его и приведите ко мне.

   И, взяв себя в руки, Билл сухо добавил:

   – Приказываю собрать группу захвата. Боевая задача – штурм «Трубы». Если потребуется, прорежьте проходы. Доставьте ко мне всех, кого найдёте на борту.

   Он жевал слова, как куски сырого мяса.

   – Всех, кроме Ника Саккорсо. Я хочу посмотреть, что он будет делать на свободе. Пусть идёт куда хочет… Но только не на «Мечту капитана». Ты меня понял? Вышвырните его из «Трубы». Мне плевать, сколько людей для этого потребуется. Я буду давить на него, пока он не сломается. А потом я зажарю его яйца и лично засуну их ему в горло!

   Он скрипнул зубами и предупредил дежурного офицера:

   – Смотрите не облажайтесь! Никаких промашек! Иначе пощады не будет! Я всех вас отдам амнионам!

   Отключив интерком, Билл повернулся к Сорас. Вглядываясь в темноту, окружавшую её, он сказал:

   – Ступай! Лети! Возможно, ты моя единственная надежда. Лети туда, где твои пушки могут стать последним козырем, прежде чем мы проиграем эту партию. Мне нужны ответы амнионов. Если ты начнёшь стрелять, я поддержу тебя всей огневой мощью, которая у меня есть.

   Сорас Чатлейн кивнула В любом случае ей следовало бежать отсюда. Верфи «Купюра» становились опасным местом – ямой со змеями. Как только слух Саккорсо распространится по станции, она и шагу не сможет ступить без риска для жизни. А потом за ней начнут гоняться амнионы. Если только она сама не обратится к ним за помощью. И если только они поверят в то, что Сорас не представляет для них опасности.

   Она быстро покинула апартаменты Билла в надежде спасти себя и свой корабль.

Майлс

   Если бы Майлса спросили сейчас о самочувствии, то он признался бы, что напуган до поноса. Сердце стучало едва ли не в горле. Страх сжимал лёгкие с такой силой, что ему было трудно дышать. Он ежеминутно сглатывал комки ужаса, застревавшие в горле, и временами пошатывался от странного головокружения. Ладони сильно потели – он не успевал их вытирать.

   Вся его жизнь прошла в царстве страха, начиная от уличных банд Земли и кончая двусмысленным положением на Рудной станции. Но Тэвернер никогда не был напуган до такой степени, как сейчас. Он шёл в амнионский сектор – к существам, которых боялся. Мысль о встрече с ними заставляла его стонать и ёжиться от страха.

   Впрочем, у него не было выбора. К сожалению, не было. Он никогда не совершил бы ничего подобного, если бы имел какой-то выход. Хотя разговор с амнионами мог оказаться полезным.

   Главное теперь – перетерпеть страх. Как выживает стукач, когда все уличные банды начинают гоняться за ним? Он ведёт с ними переговоры. Он убеждает их. Закон один: сначала помогаешь всем, затем всех предаёшь. И космос мало чем отличался от города, управляемого бандитами. С одной стороны стояла Служба безопасности Рудной станции, с другой – полиция Концерна, с третьей – пираты типа Ника Саккорсо, с четвёртой – амнионы. Неужели такой человек, как Майлс, не мог извлечь выгоды из их противостояния? Особенно если все они грозили стереть его в порошок?

   Однако в данный момент он не имел другого выхода. Его простое, надёжное и безопасное правило сослужило ему плохую службу. Мин Доннер забрала Майлса с Рудной станции. Хэши Лебуол назначил его провожатым Энгуса. Уорден Диос послал их сюда – в ад Круиза Малого Танатоса. А потом они поменяли правила: «Возможно, мои слова шокируют вас, но, к сожалению, это вынужденная мера».

   Они солгали ему о цели миссии, ради которой их с Энгусом отправили сюда. Более того, они встроили в программное ядро Термопайла опасные лазейки. И эти лазейки сделали Майлса бессильным: они кастрировали его!

   «Мы ввели вас в заблуждение относительно Морн Хайленд».

   Не зная о лазейках, он лгал амнионам.

   «Всё остальное, сказанное вам о Джошуа, о вашей миссии и о вас самом, абсолютная правда. Джошуа не может уклоняться от программы. Ваши коды по-прежнему действуют. Вас никто не предавал и не обманывал».

   Тэвернер с лёгкостью поверил бы заверениям Диоса, если бы тот находился здесь и говорил с ним лично. Но поскольку всё было иначе, он не верил ни одному его слову. Тот факт, что коды Майлса по-прежнему работали, ничего не доказывал. Одна ложь могла потянуть за собой сотню других. Так бывало всегда – без исключений. Его подставили. Теперь он мог обратиться за помощью только к амнионам. Ему нечего было предложить им, кроме истины, и, чтобы выторговать жизнь, он решил рассказать амнионам о миссии Джошуа.

   От страха у него подкашивались ноги. Сознание погрузилось в пучину вопросов. Почему Энгус не погнался за ним? Почему охрана Билла не остановила его? Почему Саккорсо не явился к Майлсу и не предложил сотрудничество в надежде на месть за оскорблённую гордость? А ведь Ник мог бы совершить один из своих легендарных подвигов. Неужели они не понимали, чем рискуют, когда посвящали Майлса Тэвернера в свои интриги? Очевидно, нет. Никто не препятствовал ему, пока он шагал по коридорам и поднимался в лифте к сектору, который амнионы построили для себя на краю поселения.

   Майлс был жутко напуган. От страха он даже забыл те ругательства, которые входили в его ограниченный запас.

   Вход в амнионский сектор начинался с круглой двери в обычной бетонной стене. Но именно сюда его привела небольшая схема, которую он получил в приёмной зоне. Массивная дверь напоминала люк воздушного шлюза. Закрывшись за ним, она отрежет его от человеческой атмосферы верфей «Купюра».

   Рядом с дверью находился интерком с клавиатурой Ещё раз вытерев ладони об одежду, он набрал свой идентификационный код и условный пароль для общения с амнионами в запретном пространстве. Тишина вокруг была такой, что он мог попробовать её на вкус.

   Прошла минута, может быть, две. От головокружения подкашивались ноги. Майлс обессиленно привалился к стене.

   Если бы Энгус и Ник пошли за ним, то давно бы уже догнали. Значит, они не пошли. Почему Билл позволил этому случиться? Он мог бы послать за ним охранников. Неужели ему не ясно, что это Энгус и Майлс забрали Дэйвиса? Ведь он записал их беседу в гостинице «Дёшево и сердито». Где же тогда охрана? Значит, Билл боится амнионов – боится не меньше Майлса.

   Едва дыша, он ещё раз ввёл код и пароль. Интерком затрещал.

   – Человек, нам требуется твоё имя для подтверждения идентичности.

   Голос в крохотном динамике звучал бесстрастно и холодно.

   – Майлс, – прохрипел Тэвернер.

   Горло у него перехватило. Он судорожно сглотнул несколько раз и повторил своё имя. Снова на некоторое время воцарилась тишина. Затем, словно предрекая смерть, скрипучий голос произнёс:

   – Майлс Тэвернер, войди в воздушный шлюз. Амнионы рады твоему визиту

   Завыли сервоприводы Дверь открылась На пороге шлюза стоял мужчина, будто вышедший из самого страшного сна Майлса. Он был амнионом лишь наполовину. Один глаз и треть лица сохранили человеческий вид – так же как грудь, одна рука и нижние части ног. Но другой круглый глаз имел зеленовато-жёлтый цвет.

   В безгубом рту виднелся частокол заострённых зубов. Его амнионскую руку и колени покрывала ржавчина. На коленях она лежала таким толстым слоем, что ему пришлось вырезать дыры на чёрном скафандре, – иначе он просто не мог бы ходить. В человеческой руке мужчина держал дыхательную маску.

   – Добро пожаловать, Майлс Тэвернер.

   Его голос звучал как скрип железной пружины.

   – Для удобства вы можете называть меня Марком Вестабулем. Прошу вас, наденьте эту маску.

   Он протянул её гостю. Майлс машинально отступил.

   – Майлс Тэвернер, нам неясна причина вашего визита. Его скрипучий голос царапал нервы, как острые когти.

   – Если хотите, то можете говорить со мной здесь. Но тогда наша беседа будет записана средствами наблюдения этого человеческого поселения.

   Он был прав. Его слова имели смысл. Майлсу хотелось убежать, но он усилием воли подавил это желание. Если Билл запишет их разговор, то Энгусу, Нику и Дэйвису лучше покончить жизнь самоубийством. Хотя Билл убьёт их и без всякой записи. А вот внезапный уход Майлса мог разозлить амнионов – сильно разозлить. И он тогда потеряет свой последний шанс на спасение.

   Тэвернер шагнул вперёд и взял дыхательную маску. Марк Вестабуль направился к внутренней двери шлюза. Надев маску, Майлс испытал очередной приступ головокружения. Он споткнулся на пороге, но устоял на ногах. В страхе схватившись за косяк, Тэвернер замер на месте. Он не мог заставить себя сделать ещё один шаг. Человеческий глаз Вестабуля заморгал. Казалось, он хотел подмигнуть, но забыл, как это делается.

   – Майлс Тэвернер, вы напуганы? Почему вы боитесь? Вы вели себя нечестно с амнионами?

   «Вёл себя нечестно? – хотел крикнуть Майлс. – А разве кто-то из вас вёл себя со мной честно?» Однако он не стал произносить таких слов. Это было вредно для жизни. Майлс смущённо возразил:

   – Я всегда говорил вам правду.

   Маска заглушала его голос.

   – Не моя вина в том, что кое-что, что я считал правдой, вдруг превратилось в ложь.

   Амнион задумался над его словами. Поморгав человеческим глазом, он глубокомысленно изрёк:

   – Значит, вы узнали истину и решили рассказать о ней амнионам. Это похвально. Как я уже говорил, мы рады вашему визиту. Прошу вас, входите в шлюз.

   Почти раздавленный страхом, Тэвернер переступил порог. Дверь закрылась, отрезав его от человеческого мира. Теперь ему не на что было надеяться.

   Зеленовато-жёлтый свет, сканеры, дегазация. Насколько он знал, амнионы не были восприимчивы к человеческим микробам и паразитам. Тем не менее они не желали подвергать себя риску. Майлс тоже не хотел рисковать. Именно поэтому он и вёл переговоры с ними.

   Пока ультрафиолетовый свет делал свою работу, Марк Вестабуль бесстрастно осматривал гостя. Через минуту внутренняя дверь шлюза открылась. Майлс вздрогнул, ожидая увидеть фалангу поджидавших амнионов. Но коридор за дверью был пуст. Вероятно, амнионы доверяли Вестабулю – особенно в контактах с людьми.

   Судя по тому, как он двигался, его суставы были ржавыми не только снаружи, но и внутри. Махнув рукой, он велел Тэвернеру следовать за ним.

   – Пожалуйста, идите за мной. Я проведу вас в комнату, где вы будете чувствовать себя в безопасности. Вы расскажете мне о своём предложении, изложите условия, и мы обсудим, как их можно будет удовлетворить.

   «Безопасность? Здесь? Ты спятил, Марк».

   Стараясь унять бешеное сердцебиение, Майлс поплёлся за амнионом.

   Комната, о которой говорил Вестабуль, располагалась неподалёку. Это было хорошо – Тэвернер не вынес бы долгого пути. Недостаток кислорода и волнение подточили силы и изжевали его терпение до мелких лоскутков. Если бы он не опирался о странные стены из феромонного металла, то уже не раз упал бы.

   Когда Вестабуль провёл его в комнату – такую же пустую и безликую, как коридор, – Майлс облегчённо вздохнул, увидев в ней кресла. По крайней мере он мог сесть. Более того, сняв эту дурацкую маску, он мог закурить. Не ожидая приглашения, Тэвернер устало опустился в ближайшее кресло и вытащил пачку ника.

   Вестабуль недоуменно смотрел на Майлса, пока тот шарил по карманам в поисках зажигалки. Судя по выражению человеческой части лица амниона, он не понимал намерений Тэвернера.

   Однако когда Майлс сдвинул маску и сунул ник в рот, Вестабуль торопливо сказал:

   – Это опасно, Майлс Тэвернер. Конечно, искра вашей зажигалки – а это магний, не так ли? – будет небольшой. Но поток кислорода из дыхательной маски усилит её, и огонь опалит вашу кожу.

   Секунду разум Майлса оставался пустым. Ему хотелось курить – ужасно хотелось. Только ник мог вернуть ему храбрость и уверенность в себе. Однако предупреждение Вестабуля заставило его представить вспышку огня, опаляющую глаза и лицо. Магний, раскалённый добела, пусть даже в крохотном количестве, мог повлечь за собой большие неприятности при соответствующих условиях.

   Вздрогнув, Тэвернер сунул ник обратно в пачку, положил её и зажигалку в карман – и вдруг почувствовал благодарность к Вестабулю. Тот спас его от ожогов и слепоты. Наверное, амнионы ценили Майлса как информатора. Голова у него закружилась от облегчения и страха.

   – Я никогда не посмел бы обманывать вас, – глухо произнёс он через пластик маски. – Можете не сомневаться. Всё, что я говорил вам, было правдой… насколько мне известно. Но так получилось, что другие люди обманули меня.

   Марк Вестабуль подошёл к другому креслу и сел напротив Тэвернера. Его амнионские колени почти касались ног Майлса. К счастью, он не наклонился вперёд. Майлс не выдержал бы такой близости амниона.

   Сложив ржавую корягу и человеческую руку на груди, Вестабуль доброжелательно предложил:

   – Тогда давайте начнём со лжи и истин, которые привели вас к нам.

   «Нет, – подумал Майлс, – лучше уж начать с перечисления того, что ты назвал „моими условиями". А какими они могут быть? Даже представить трудно. Защитите меня! Сохраните мою жизнь! Дайте мне покой!»

   Всё это было слишком обобщённым и неясным, но страх мешал ему придумать что-нибудь другое. Он ничего не знал об амнионах. Как он мог просить их о защите, если ещё не видел реакцию Вестабуля на его «ложь и истины»? Тем не менее амнионы были уличной бандой – по сути, конечно, а не по названию. Значит, и действовать с ними следовало старым и проверенным способом.

   Слизнув пот с верхней губы, Тэвернер произнёс:

   – Возможно, вы уже все знаете. Здесь так много обмана. Людям нравится лгать и предавать друг друга. И мне кажется – хотя я могу ошибаться, – что в этом деле не обошлось без вашего участия. Вы ведь всегда использовали людей…

   – Майлс Тэвернер, – скрипучим голосом прервал его Вестабуль. – Я не могу реагировать на такие предположения, пока вы не проинформируете меня об их содержании. Вы чем-то озабочены. Давайте обозначим темы, которые вызывают ваше волнение.

   После этих слов Майлс как с цепи сорвался.

   – Почему вы ничего не делаете с Термопайлом?! – взвизгнул он.

   Амнион бесстрастно смотрел на Тэвернера. Веко его человеческого глаза непрерывно опускалось и поднималось.

   – Я предупреждал вас о нём, – гневно продолжал Майлс. – Полиция увезла его с Рудной станции и превратила в киборга. Копы снабдили его чипами, зонными имплантами, лазерами и чёрт знает чем ещё. Они послали его сюда, чтобы разрушить планетоид. Я же вас предупреждал. Почему вы ничего не предприняли?

   «Неужели вам все равно? Что здесь происходит?»

   – Я понял, – кивнув, произнёс Вестабуль. – Вас обеспокоило отсутствие нашей реакции на угрозу уничтожения Малого Танатоса Мы можем обсудить эту тему. Вы считаете, что Билл не в силах защитить себя от действий Термопайла?

   – Я в этом убеждён! – ответил Майлс. – Неужели вы ещё не знаете, что Дэйвис Хайленд – юноша, которого вы требовали, был похищен из-под носа Билла? Разве он не сообщил вам об этом?

   Вестабуль бесстрастно кивнул.

   – Он сообщил.

   – Мальчишку выкрал Термопайл, – продолжил Майлс. – Я был с ним во время похищения. Мы просто вошли в камеру, схватили Дэйвиса и отвели его на «Трубу». Билл ничего не смог поделать Он даже не знал, что происходит. Он и сейчас не догадывается, где находится этот парень.

   На лице Вестабуля появилось выражение, которое когда-то могло быть хмурым.

   – Ваше заявление не совсем верно.

   Повернув слегка голову, он коснулся рукой левого виска. Только сейчас Майлс заметил, что к уху амниона крепился небольшой приёмник.

   – Билл выходил с нами на связь буквально несколько минут назад, – объяснил Вестабуль. – Он уверен, что Дэйвис Хайленд был похищен вами и Энгусом Термопайлом. Он предполагает, что юноша находится на борту «Трубы». Билл потребовал отдать вас ему – он хочет узнать истину о происходящих событиях. Он не упоминал о необычных способностях Термопайла. Но Билл осознает его силу. Он считает, что в центре заговора стоите вы. И он подозревает, что вы исполняете наши приказы.

   Майлс конвульсивно вздрогнул. Несмотря на тревогу, он попытался вернуться к тому положению, от которого зависело, останется ли он в живых.

   – Но почему вы ничего не предпринимаете?

   Ему нужно было понять Вестабуля. Майлс должен был убедить амнионов в их уязвимости, а затем предложить свои услуги и тем самым спасти свою жизнь.

   Марк Вестабуль вёл себя так, словно у него не было секретов от Майлса.

   – Нам известно о ваших делах с Ником Саккорсо. Но, в отличие от Билла, мы знаем, что не вы стоите в центре заговора. На наш взгляд, интрига, как вы называете эти действия, объединяет Ника Саккорсо и Энгуса Термопайла. Мы действительно не предпринимаем контрмер против этой угрозы. И тому есть несколько причин. Во-первых, мы ничего не теряем от конфликта местной власти с Энгусом Термопайлом. Пусть вместо нас сражается Билл. В конце концов, он расходный материал.

   Вестабуль выдержал небольшую паузу. Наверное, он пожалел о выбранных им словах.

   – Наши интересы не пострадают, если Билл ответит на вызов Термопайла и позаботится о собственной безопасности. Наоборот, мы лучше поймём суть угрозы В частности, мы надеемся понять мотив предательства Ника Саккорсо.

   Несмотря на страх, Майлс усмехнулся. Он тоже хотел бы понять мотив предательства Ника.

   – Во-вторых, – продолжал Вестабуль, – Энгус Термопайл и Ник Саккорсо являются соперниками. Эта концепция чужда амнионам, но мне она знакома.

   Он вполне по-человечески пожал плечами.

   – Как видите, я сохранил некоторые части моего прежнего тела. То же самое произошло и с мозгом. Я понимаю, что Термопайл и Саккорсо, вступив в союз, уже ищут пути, чтобы предать друг друга. Их действия обречены на провал, поскольку каждый из них будет мешать сопернику, выдавая его секреты.

   Майлс мог бы ещё раз усмехнуться, но амнион не ждал его реакции.

   – Естественно, возникает вопрос о степени опасности. Если угроза, которую воплощает их союз, станет серьёзной, мы, конечно, не позволим ей осуществиться Но пока ситуация нормальная. Мы выжидаем, изучая обстановку. Кроме того, Энгус Термопайл представляет для нас меньшую опасность, чем Ник Саккорсо.

   – Вы шутите! – изумлённо воскликнул Тэвернер. – Ник просто пират, а Термопайл – это мерзость вселенной.

   Амнионский глаз Вестабуля пугал его жёлтым сиянием.

   – Он больше киборг, чем человек, – заявил Вестабуль. – Его логика ясна для амнионов. Как киборг он ограничен программой, хотя и пользуется её преимуществами. А как человек Термопайл настолько зол и унижен, что не способен на утончённые формы предательства.

   Амнион говорил с ним так, как будто слово «предательство» не имело к Майлсу никакого отношения.

   – Это не голословные рассуждения, Майлс Тэвернер. У меня был опыт общения с Энгусом Термопайлом – во время моей жизни среди людей. Когда-то я летал на корабле «Живые сны». Это небольшое внутрисистемное судно занималось поставкой грузов на рудники, открытые старателями. Ничем не приметная работа. Однако Энгус Термопайл напал на нас. После захвата корабля из всего экипажа уцелели только двадцать восемь мужчин и женщин. Он привёз нас сюда и продал амнионам.

   Спокойствие, с которым Вестабуль рассказывал эту историю, ошеломила Майлса не меньше, чем его острые зубы и покрытая ржавчиной плоть.

   – Я знаю его логику, – продолжал амнион. – То, как Термопайл вёл себя в той ситуации, да и позже при сходных обстоятельствах, делает его вполне предсказуемым. Поэтому мы не спешим с его ликвидацией. Он может пригодиться нам в схватке с Ником Саккорсо. И потом, вы ведь контролируете его, не так ли?

   Человеческий глаз Вестабуля заморгал, свидетельствуя о напряжении, которое скрывала его расслабленная поза и бесстрастное выражение лица.

   – Зачем нам предпринимать против него какие-то действия, если вы можете управлять им как роботом? Разве вы не демонстрировали это Биллу, когда заставляли Термопайла поедать остатки ваших никотиновых палочек перед объективом видеокамеры? Но позвольте один вопрос. Зачем вам понадобилось создавать у Билла впечатление, что именно вы и следовательно, мы стоим в центре заговора?

   – Нет! – едва дыша, воскликнул Майлс.

   Он задыхался от страха и недостатка воздуха. Маска душила его.

   – Вы не так меня поняли!

   Если амнионы не поверят ему, это конец. Конец его жизни!

   – Я просто проверял его – пытался убедиться, что он подчиняется моим командам. Я ещё не сказал вам, почему пришёл сюда. Меня обманули. Я поверил словам Лебуола, но это была ложь. Как только я выяснил правду, то сразу решил объясниться с вами. Вот почему я здесь!

   – Так в чём же ложь? И в чём правда? – спросил Вестабуль, прижимая приёмник к уху. – Билл настаивает на вашей выдаче ему. Он намекает, что ваше присутствие в амнионском секторе нарушает наши соглашения, заключённые с ним. Если мы не поймём причину вашего визита, нам придётся удовлетворить его просьбу.

   «Не поступай так со мной! Не отдавай меня ему!» Майлс протянул руки к амниону, умоляя выслушать его.

   – Я не знаю, как велика эта ложь! – задыхаясь, запричитал Тэвернер. – Я не знаю, как далеко она заходит! Мне говорили, что мы должны разрушить планетоид. Но это был обман! Теперь мне точно известно, что цель миссии каким-то образом связана с Морн Хайленд – той женщиной, которую отдал вам Саккорсо. Она мать Дэйвиса. Я докладывал вам о ней. Она служила в полиции, была лейтенантом спецназа.

   – Ник Саккорсо не упоминал об этом, – скрипучим голосом заметил Вестабуль. – Он отдал нам женщину, но оставил у себя её идентификатор.

   Майлс уловил в словах Вестабуля слабый намёк на то, что ему, возможно, удастся остаться в живых. Однако Тэвернер был так напуган, что не посмел воспользоваться им Движимый страхом, он продолжил свои объяснения:

   – Термопайл захватил её в плен и дал ей зонный имплант. Он использовал Морн для своих утех, но Саккорсо забрал её себе, когда мы по приказу полиции Концерна подставили Энгуса. Я докладывал вам, что Ник иногда работал на полицию. Копы захотели арестовать Термопайла и, когда мы сдали им его, разрешили Саккорсо владеть этой женщиной.

   – Для чего это было задумано? – невозмутимо спросил амнион.

   – Чтобы запрограммировать Термопайла.

   Потный с головы до ног, Майлс чувствовал себя грязным – вернее испачканным страхом.

   – Мне полагалось осуществлять контроль над миссией Энгуса. Меня заверили, что он будет выполнять только то, для чего его сюда послали. Я был уверен, что целью операции является разрушение планетоида. За проект отвечал Лебуол. Он лично говорил мне, что мы летим сюда не ради Морн Хайленд. Да, она была полицейским, и Термопайл мог бы вернуть её назад. Но в штаб-квартире полиции Концерна на ней уже поставили крест. Термопайлу полагалось игнорировать Морн, а я должен был убедиться в том, что он выполнит данные ему инструкции.

   Дыхательная маска не позволяла Майлсу выразить свою ярость. Ему хотелось повысить голос, но, чтобы крикнуть, не хватало воздуха.

   – Неужели вы не помните, что я рассказал вам о нём? Голова Термопайла набита зонными имплантами, которые управляются компьютером. Его коды и инструкции записаны в программном ядре и не подлежат замене. Зная эти коды, я мог отдавать ему приказы. В том случае, когда мои указания не соответствовали программе, компьютер отменял их и брал управление на себя. Мне говорили, что Термопайл не может действовать по собственной воле, что это абсолютно нереально. И вдруг он начал поступать по своему разумению. Он принимал решения, которые мешали программе, мешали той цели, о которой мне сообщил Лебуол. В конце концов цель оказалась другой.

   Сам того не замечая, Майлс все чаще тёр ладонями колени.

   – Ник Саккорсо может вынашивать планы против вас и против Билла. Но Термопайл не способен на это. Он запрограммирован на спасение Морн Хайленд. Энгус выкрал Дэйвиса, потому что Ник предложил ему вариант – Морн за мальчишку. Он не знал, что женщина уже у вас. Теперь он намеревается прийти за ней сюда. Он и Дэйвис собираются вернуть её копам. Вы понимаете, что это значит? Мне полагалось контролировать его, но Лебуол и Диос обманули меня!

   «Мы ввели вас в заблуждение относительно Морн Хайленд».

   – Они использовали меня как какую-то дешёвку. Термопайл не может принимать свои решения. Значит, он действует согласно инструкциям программного ядра – инструкциям, о которых я ничего не знаю! И эти инструкции позволяют ему отменять мои командные коды!

   «Неужели ты не понимаешь, что нас всех обманули?» Приступ головокружения вызвал тошнотворную слабость. Пытаясь подавить его, он всё сильнее и сильнее тёр ладонями колени. Марк Вестабуль задумчиво молчал. Наконец после долгой паузы он произнёс:

   – Да, интересно. Ваши слова дали мне несколько причин для волнения. Некоторые из них вы определили довольно точно. О других не упомянули вообще. Вы не осознаете их, Майлс Тэвернер? Или за вашим молчанием скрываются главные истины?

   Головокружение растаскивало сознание Майлса в разные стороны, оставляя взамен лишь голую панику. Впившись пальцами в колени, он с трудом удержался от крика и хрипло спросил:

   – Какие главные истины? Я не понимаю, о чём вы говорите.

   Внезапно человеческий глаз Вестабуля перестал моргать.

   – Майлс Тэвернер, – произнёс амнион, – неужели вы не знаете, что Ник Саккорсо и Морн Хайленд обладают неким качеством, которое делает их уникально ценными для полиции?

   Майлс глупо посмотрел на Вестабуля:

   – Каким ещё качеством?

   Амнион сердито взмахнул ржавой конечностью.

   – Они оба обладают иммунитетом к мутагенам. Мы дважды ввели женщине компонент, который изменил моё тело, но она осталась человеком. То же самое однажды произошло и с Ником Саккорсо. К сожалению, наша колония на этом планетоиде не имеет оборудования для соответствующих исследований. Мы лишь констатировали факт, что её иммунитет существует. Нам не удалось определить его причины Майлс Тэвернер, неужели вы хотите сказать, что вам об этом ничего неизвестно?

   Ржавчина в голосе отлетела прочь – тон Вестабуля стал звоном чистого железа.

   – Неужели вы будете отрицать тот факт, что истинной целью визита Саккорсо на Станцию Всех Свобод была проверка его иммунитета? Для чего он отдал нам Морн Хайленд? Для того, чтобы информировать нас о существовании вакцины! Он намекнул нам о том, что люди имеют эффективную защиту от оружия амнионов и что они готовы вовлечь нас в войну, если мы не откажемся от своего императива. А почему вы умолчали об истинной миссии Энгуса Термопайла? Почему вы не сказали, что он должен забрать Морн Хайленд до того, как мы сможем изучить сё – до того, как мы сможем открыть природу вакцины?

   – Я ни о чём не умалчивал, – возразил Тэвернер. – Все ваши догадки могут быть верными. Поверьте, я не вводил вас в заблуждение. Наоборот, я хотел предупредить…

   Внезапно его мысль оборвалась. Пелену слепой и белой паники пронзила чёрная молния догадки. Все эти предположения действительно могли быть истиной. Вот почему Лебуол обманул его. Но зачем ему понадобилось убеждать Тэвернера, что Термопайл имеет другую миссию?

   Ещё одно озарение. Хэши был в курсе тайных махинаций Майлса. Он лгал ему, догадываясь, что его слова будут переданы дальше…

   И ещё одна молния истины. Хэши послал Майлса на верфи «Купюра», чтобы избавиться от него. Он знал, что амнионы сделают с предателем, когда поймут, что все сказанное им оказалось неправдой.

   Задыхаясь от возбуждения, Майлс перешёл на крик:

   – Я пришёл, чтобы рассказать вам о новых обстоятельствах дела! Как только мне стало известно об обмане копов, я тут же направился к вам. Смотрите, всё сходится! Термопайл имеет секретную миссию!

   Ему хотелось сорвать с себя маску и выбросить её прочь. Пусть амнионский воздух сушит лёгкие. Пусть выгорают внутренности! Пусть!

   – Его миссия как-то связана с Морн Хайленд. Он собирается забрать её у вас. Термопайл приведёт с собой Дэйвиса. Это важные данные!

   И, наконец, последнее.

   – Если вы сохраните мне жизнь, если вы окажете мне поддержку, я остановлю его. И тогда вы получите Дэйвиса.

   Майлс был в отчаянии. Он достиг своего предела. Все его ходы, альтернативы и надежды рассыпались в прах. Остался только этот шанс.

   – Вы получите их обоих. Вам вряд ли удастся превратить Термопайла в мутанта. Программное ядро убьёт его при попытке арестовать. Но вы приобретёте излучатель отклоняющих полей, а это новейшее изобретение! И вам достанется Дэйвис. Вы можете делать с ним всё, что пожелаете.

   Вестабуль бесстрастно наблюдал за Тэвернером. Доводы Майлса разбивались о его молчание, как о камень.

   – Разве этого недостаточно? – взвыл Майлс – Чего вы ещё хотите?

   Вестабуль слегка пошевелился.

   – Майлс Тэвернер, я советую вам воздержаться от страха.

   Его голос походил на удары погребального колокола.

   – Можете успокоиться. Мы сохраним вам жизнь. Мы окажем вам поддержку. Вы перестали быть полезным для нас, но пусть вас это не пугает.

   Его человеческая рука скользнула в карман скафандра.

   – У людей есть концепции, которые непонятны амнионам Многие мои сородичи считают их невероятными. Иногда они непостижимы даже для меня, но я стараюсь принимать их как особенность человеческой природы. Работая на службу безопасности Рудной станции и на полицию Концерна рудных компаний, вы по какой-то причине решили продавать их сведения амнионам. Нам было трудно понять ваши мотивы, но мы пришли в ещё большее недоумение, узнав о том, что вы продаёте им сведения, собранные о нас.

   «О Боже! Нет! – хотел крикнуть Майлс. – Это неправда!» Однако взгляд Вестабуля заткнул Тэвернеру рот. Угрожающий тон амниона ввёл его в состояние оцепенения.

   – События последних дней показали невыгодность наших взаимоотношений, – продолжил Вестабуль. – Следовательно, их надо изменить. Майлс Тэвернер, мы согласны выполнить все ваши просьбы, но и вам придётся удовлетворить одно наше требование. Вы просите жизнь и поддержку. Мы требуем вас.

   Марк Вестабуль извлёк из кармана шприц. Резервуар содержал в себе тёмную и вязкую жидкость мутагена. Майлс с криком вскочил на ноги, но амнион без труда поймал его. Ржавая конечность сжала горло Тэвернера, а человеческий кулак, словно поршень пневморужья, ударил его в солнечное сплетение.

   Страх, бездонный, как пропасть между звёздами, сковал нервы Майлса. Нейроны мозга начали давать сбои. Дыхательный спазм лишил его подвижности. Он даже не мог пошевелиться, когда Вестабуль ввёл иглу в его предплечье и выпустил в вену мутаген.

Служебная документация:
Заметки об Уордене Диосе (записи из личного дневника Хэши Лебуола – руководителя Бюро по сбору информации полиции Концерна)

   (Этот отрывок был написан за несколько месяцев до ареста Энгуса Термопайла. )

   «… Замечательный гений этого человека стал особенно очевиден при решении проблем, связанных с проектом „Интертеха“».

   Прежде я уже писал, что мой начальник обладает харизмой, которая у меня отсутствует напрочь. Он может вести дела по наитию. В других же отношениях я ничем не уступаю ему и считаю его равным себе – единственно равным себе во всей полиции Концерна. Хотя должен признать, что мне было бы трудно справиться с кризисом, вызванным исследованиями иммунного лекарства. А он это сделал. Впрочем, будь у меня такая харизма; как у него, я бы тоже добился неплохих результатов…

   … Эту тему трудно объяснить, потому что понимание её аспектов требует знания многогранной личности Холта Фэснера, а толкование мотивов Дракона является сложнейшей задачей, с которой справится не каждый. Любые рассуждения несопоставимы по ценности с истинным прозрением. К примеру, я могу заявить, что общее мнение о Драконе неадекватно. Я не буду ссылаться на общепринятую точку зрения, что он самый богатый, решительный, влиятельный, обаятельный и необходимый человек из всех живущих ныне. Мне больше импонирует взгляд, который лежит в основе другого общественного суждения: Фэснер – алчный человек, готовый ради выгоды КРК продать амнионам весь человеческий космос. Хотя это мнение также неадекватно по той причине, что разница между немыслимыми богатствами и ещё более немыслимыми богатствами довольно тривиальна.

   Вместо этого я мог бы сказать, что его алчность акцентирована не на богатстве, а на власти, что Холт одержим желанием быть богом – неоспоримой и доминирующей фигурой, которая определяет судьбу человечества. Далее, я мог бы заметить, что все человеческие стремления к божественному статусу тщетны, пока во вселенной существуют амнионы и смерть. И, наконец, я мог бы заключить, что беспредельная жажда власти Холта уже сама по себе подразумевала его неминуемое поражение, поскольку он был не способен контролировать её. Но что я доказал бы своими рассуждениями? Разве могут какие-то слова высветить тёмный лик Дракона в его логове? Поменять хотя бы одно решение, связанное с ним? Совершить хотя бы одно праведное действие? Нет, я занимался бы пустой болтовнёй. Я строил бы замок на песке догадок для собственного развлечения и назидания…

   … К примеру, остановимся на общепринятом мнении, что Холт Фэснер связал свою судьбу с обычным стяжательством – что все его великие достижения, интриги и обман были посвящены банальной цели бессмысленного приращения своих богатств. Можем ли мы объединить это суждение ещё с одним распространённым взглядом, что Уорден Диос являлся идеальным инструментом Фэснера? Неужели Диос оказался настолько глуп, что, служа Холту, не обзавёлся собственными желаниями и потребностями? Неужели он не имел никаких человеческих фобий, сомнений и амбиций?

   Нет и ещё раз нет! Штампы восприятия говорят нам, что яркая личность окружает себя глупыми людьми, что амбиции человека прорастают метастазами при отсутствии угрызений совести. Но Холт Фэснер директор Концерна. И мы можем предположить, что Уорден Диос считал себя не инструментом Дракона, а его врагом. Именно этим и объяснялся выбор Холта, когда он назначил Диоса главой полиции Концерна. Он знал, как вырвать ядовитый зуб и извлечь выгоду из действий своего врага. Связав Уордена с собой, внедрив его в свои структуры, он сделал Диоса безобидным. Если бы Уорден не был главой полиции Концерна, Холту Фэснеру пришлось бы убить его. Возник парадокс – пусть плодотворный, но опасный. Амбиции Диоса радикально не совпадали с нуждами Дракона. И случай с „Интертехом" лишнее тому свидетельство. Допустим на мгновение, что Уорден Диос – это ещё один Холт Фэснер, менее одержимый властью, более способный контролировать сё, но тем не менее ещё один Дракон Будучи менее одержимым и более способным к контролю, он не стал бы подсиживать своего номинального руководителя. А как тогда проявлялись бы его амбиции? Каким потребностям и приоритетам служил его блеск? Как он мог выразить свою естественную неприязнь к Дракону?

   Вероятно, он нашёл выход в том, что отождествил себя с полицией Концерна, а не с Концерном рудных компаний. Приписывая полиции первостепенную важность, Диос как бы отрицал более широкое, но менее специализированное превосходство Дракона. Кроме того, совершенствуя и возвышая свой департамент, он увеличивал расходы Фэснера и его Концерна.

   Рассмотрим проблему иммунного лекарства.

   Когда исследования „Интертеха" приблизились к завершению, Дракон почувствовал угрозу. Если бы человечество получило иммунитет против мутагенов, то уменьшилась бы опасность амнионов. Соответственно это повлияло бы на статус полиции Концерна и её хозяина. Они перестали бы считаться столь необходимыми. И тогда, по логике событий, этот хозяин, как единственный посредник в торговле с чужаками, потерял бы свою неоспоримую доныне монополию.

   Дракон тут же приказал прекратить исследования. Он не мог позволить, чтобы их результат ослабил его влияние в человеческом космосе. Это было настолько предсказуемо, что вряд ли нуждается в объяснении.

   Но каким был ответ Уордена Диоса? Он расплылся в слизи фарисейства, как это сделал бы мелкий человек? Пал жертвой угрызений совести и праведного сердца? Стал противодействовать хозяину – открыто или тайно? Нет, этого не произошло.

   Он просто убедил Дракона, что исследования „Интертеха" необходимо продолжить втайне от всех и под моим руководством. Используя запасы красноречия и харизмы, Диос объяснил Дракону, что иммунное лекарство – если хранить его в секрете – могло бы стать инструментом беспримерной власти. Он не представлял идиотских аргументов о том, что такое лекарство могло бы помочь многим его людям Нет, он предложил использовать не само лекарство, а слух о нём. С помощью „утечки информации" – какой одиозный термин – он решил припугнуть амнионов и сделать их более сговорчивыми в сделках с КРК. Усилив их недоверие к человечеству, он бы ещё больше обострил противостояние людей и амнионов, что привело бы не только к укреплению полиции, но и к процветанию КРК как единственного посредника в общении с чужаками.

   Разве Дракон мог устоять против таких уговоров? Преимущества были слишком очевидными. Слух о лекарстве позволил бы усилить нынешнее состояние стабильной, но неактивной враждебности между людьми и амнионами. Прибыли КРК взлетели бы вверх.

   Кроме того, Уорден вновь превращался в инструмент Холта Фэснера Враждебность Диоса к Дракону выводилась из строя его же действиями, направленными против человечества. Он снова подчинялся алчности Холта.

   Конечно, Дракон уступил и разрешил продолжить исследования. Я помог „Интертеху" завершить проект, а затем использовал лекарство по своему усмотрению – естественно, с согласия Диоса. Так насколько верно общепринятое мнение о том, что Уорден Диос являлся идеальным инструментом Фэснера? Я думаю, оно вообще неверно.

   Теперь рассмотрим эту ситуацию с точки зрения полиции Концерна. Итак, Дракон получил, что хотел, – несоразмерное и бессмысленное удовлетворение своей алчности. Однако полиция тоже обрела огромную выгоду. У нас появилось лекарство, которое мы могли использовать для личной безопасности. Риск операций против нашего противника значительно уменьшился. Он стал приемлемым, и мы загнали амнионов в оборону. Это косвенным образом нанесло удар по пиратству. Отличный результат! Но был и другой: утаив лекарство от общественности, мы защитили себя от неуклюжего вмешательства продажных политиков. Возможно, служба протокола страдала от бремени секретности. Однако такие люди, как Годсен Фрик, рождены для страданий. Что касается подразделения специального назначения и Бюро по сбору информации, то они стали намного сильнее

   Вот что получил Уорден Диос! И по какой цене? Почти даром, не считая некоторых затрат времени, позволявших Дракону сохранять свои иллюзии. (Кстати, неудачи в завоевании людьми божественного статуса в основном произрастали от иллюзий. ) Диос усилил жажду власти Холта Фэснера и одновременно ослабил его способность контролировать эту власть. Таким образом, она постепенно переходила к нему – пусть подчинённому, но явному врагу Дракона…

   . Я считаю себя гением – причём говорю это без зазрения совести. Однако, применяя данный термин к другому человеку, я предваряю свои слова серьёзным и вдумчивым анализом…

   … Учитывая прекрасное решение проблемы с «Интертехом», интригу с иммунным лекарством и многие дела такого же масштаба, я категорически заявляю, что Уорден Диос – гений».

Годсен

   Годсен Фрик сидел в своём кабинете и смотрел на приказ, который только что получил. Прочитав его в третий раз, он попытался убедить себя, что не боится. Это не должно было случиться с ним. В чём же тогда заключались преимущества протекции Фэснера – протекции, которую он заслужил преданностью Концерну рудных компаний, – если подобное могло произойти?

   Неужели у Уордена Диоса стальные нервы? Неужели он не понимает, что Холт Фэснер его босс? Что Дракон может разозлиться и уволить его? Но если Уорден уволит Годсена первым, а Дракон не посчитает руководителя протокола достойной фигурой, чтобы ссориться с главой полиции Концерна, то карьера Фрика рухнет…

   Чтобы не думать о самом страшном, Годсен сконцентрировался на этой возможности. Человек, уволенный из полиции за неподчинение или по более неприятной статье, вряд ли станет кандидатом на пост президента Руководящего Совета Земли и Космоса И тогда все его амбиции – не говоря уже о долгих годах терпения и вылизывания грязных задниц – сведутся к нулю. Но другие возможности были ещё хуже, и он боялся рассматривать их.

   Эти зыбучие пески из планов и контрпланов могли оказаться слишком опасными – смертельно опасными. Что, если он погрязнет и утонет в них? В принципе увольнение было неплохим вариантом. Он остался бы в живых. А если бы его уволили за верность Фэснеру, то Дракон потом вознаградил бы Годсена. Но эти планы могли погубить его – ведь за приказом Диоса стояла кровь. Он знал, что директива главы полиции была ответом на покушение, которому подвергся Вертигус Шестнадцатый. Возможно, погибнет немало людей, прежде чем клубок предательств будет распутан. И кто-то уже решил, что ставки достойны убийств.

   Фрик не желал становиться одной из случайных жертв. Он ещё раз перечитал приказ и задумался о тяготах верности Холту Фэснеру. В последнее время Год-сен вёл интриги против Уордена Диоса, и это могло вызвать недовольство у какого-нибудь анонимного безумца. Но зайдёт ли этот тип настолько далеко, чтобы нанять убийцу для Фрика? И не был ли этим безумцем сам глава полиции?

   Нет, Годсен не верил в такую возможность. Приказ Диоса был чётким и ясным. Вплоть до дальнейших указаний Годсену Фрику, руководителю протокола полиции Концерна рудных компаний, предписывалось ограничить свои передвижения территорией штаб-квартиры полиции Концерна. Что же хотел сделать Диос? Может быть, он решил предотвратить очередной визит Фрика в бордели Земли – эти хранилища юной и греховной плоти? (Годсену нравились такие словосочетания. ) Впрочем, он действительно мог стать там лёгкой мишенью. И в данном вопросе приказ не вызывал больших неудобств. Служба протокола была полна привлекательных женщин – он, как хороший начальник, заботился об этом. Причём некоторые сотрудницы находили его довольно милым. Возможно, им не хватало извращённости и соблазнительного шарма жриц любви, но они все равно оставались женщинами. И парочку из них он бы с удовольствием научил особым штучкам…

   Фактически ограничение в передвижении вообще не порождало неудобств. Роскошное жильё вполне удовлетворяло Фрика – и особенно его ощущение собственной важности. Он привык к богатству и высокому положению, хотя и не зависел от них. Его просторные комнаты были украшены предметами искусства, голограммами, терминалами и экранами. В них были дорогие, но скромные на вид ковры, столы, диваны, кресла и кровати. Его кабинет был почти спартанским в сравнении с официальным офисом Уордена, который тот использовал лишь для публичных выступлений – он, видите ли, никак не мог к нему привыкнуть. В своём отделе Годсен мог выполнять любые функции: выпускать бюллетени, проводить встречи, отгонять или подкармливать газетных псов, поддерживать коллег-руководителей или противостоять их политике, уговаривать советников и собирать их голоса, как по общим каналам связи, так и по защищённым от прослушивания линиям. Но почему тогда он чувствовал себя в ловушке? Почему он боялся?

   Конечно, ставки были велики. Наверное, этим все и объяснялось. Энгус Термопайл направился с секретной миссией на верфи «Купюра». Его сопровождал и контролировал Майлс Тэвернер. О господи! Нашли кому доверить дело! Программа киборга не содержала указаний о спасении Морн Хайленд. Фрик считал это крупным недостатком. Но скандальная видеоконференция Диоса с РСЗК ухудшила ситуацию. Служба протокола переживала кошмарные часы. Тут не очистишься и не спрячешь грязь под коврик. Уорден Диос довёл советников до белого каления. Годсену уже четыре раза звонил Максим Игенсард, пять – младший советник Карсин и два – Эбрим Лён. Он не ответил на их звонки по той простой причине, что не знал, о чём говорить. Однако покушение на Вертигуса Шестнадцатого сделало обстановку вообще невыносимой.

   Нет, лучше не думать об этом. Не думать. Лучше отвечать на звонки, чем терзать себя такими мыслями. «Ограничить свои передвижения территорией штаб-квартиры полиции Концерна».

   Фрик вдруг почувствовал уверенность в том, что мог бы уменьшить потери полиции Концерна, «сдержать атаку», как сказал бы Холт Фэснер. Но для этого он должен был полететь на Землю, встретиться с Игенсардом, с Карсин, с Эмбримом Леном и даже с выжившим из ума Вертигусом Шестнадцатым. Он мог бы остудить их истерический пыл, заболтать оппонентов до полусмерти, вытереть пот паранойи с бровей советников и обо всём договориться. В этом деле он был мастером. Любые технологические устройства – в том числе телевизионная линия связи – ослабляли обаяние Годсена и его уникальную способность сплетать тонкие иллюзии в осязаемую субстанцию общественного мнения.

   Он не мог понять, почему Уорден Диос решил совершить харакири таким эксцентричным способом, тем более прихватив с собой в могилу и руководителя протокола. Стараясь избавиться от неприятных мыслей, Фрик непроизвольно вздрогнул, когда раздался писк интеркома. Год-сен отбросил бланк приказа, словно тот жёг его пальцы. Нажав на кнопку пульта, он недовольно посмотрел на дрожащий палец.

   – Да?

   – Господин Фрик. Вам звонит Холт Фэснер.

   Годсен выбрал эту секретаршу из-за её нежного голоса, который вызывал у репортёров сладкие мечты. Но, несмотря на видимую доступность, она отвергала его знаки внимания, и Фрик уже искал ей замену. Однако по старой привычке он скрывал свою досаду.

   – Соедините нас, милочка, – добродушно пророкотал Годсен. – Нельзя заставлять ждать его высочайшее всемогущество.

   – Да, сэр.

   Тут же ожил один из динамиков, стоявших на его столе. Этот канал Фрик использовал для конфиденциальных бесед.

   – Годсен.

   Имя не было вопросом. И собеседник не представился. Да и зачем? Фрик узнал бы его даже во сне.

   – Что происходит, чёрт возьми? У членов совета началось недержание. Они писают кипятком – причём прямо на нас!

   – Мистер Фэснер! Сэр! – выпалил Годсен, ища верную фразу. – Я рад, что вы позвонили. Мне и самому хотелось обратиться к вам за советом. Я работаю над отчётом…

   – Побереги свою вонь для других! – рявкнул Дракон.

   Его голос звучал неестественно жизнерадостно.

   – Болтай там, где это может принести нам пользу. Если бы ты хотел поговорить со мной, то давно бы уже позвонил. Мне нужна правда, Годсен. Я снова повторяю свой вопрос. Что там у вас, чёрт возьми, происходит?

   Рефлексы Фрика сработали мгновенно. Представив себя на трибуне в окружении враждебно настроенных журналистов, Годсен тактично ответил:

   – Не могли бы вы уточнить?

   На миг в нём проснулось настоящее достоинство. По крайней мере, в его голосе зазвучало учтивое раздражение.

   – Здесь много чего происходит. О чём вы хотели бы услышать в первую очередь?

   – Перестань, – ответил Холт. – Ты прекрасно знаешь, что я хочу услышать.

   Годсен положился на свои рефлексы.

   – Первое, что пришло мне на ум, сэр, – это нападение на капитана Вертигуса. Вы хотите услышать мою заготовленную речь об усердии полиции или небольшую реплику о заслугах Службы безопасности РСЗК? Это пока всё, что я могу вам предложить. О деталях расследования знают только руководитель ПСН и Уорден Диос, но они ещё не поделились со мной своими сведениями.

   – О! Я гляжу, ты сегодня в боевом настроении, – фыркнул Холт. – Можно подумать, что кадзе целился в тебя.

   В его голосе появились ворчливые нотки.

   – Нет, меня это не интересует.

   Годсен вздрогнул. Что ещё осталось? Он откашлялся и предположил:

   – Тогда, наверное, вас интересует видеоконференция главы полиции Концерна и Руководящего Совета Земли и Космоса?

   – Хорошая догадка, – язвительно ответил Холт. Годсен мог бы предложить другие варианты, но он знал, что этот манёвр не отвлечёт Дракона от выбранной им темы. Поэтому он сказал:

   – Я полагаю, вам уже известно, что произошло, – кто кому что говорил и по какому поводу.

   Холт Фэснер ждал Его молчание могло быть более грозным, чем голос. Фрик моментально отреагировал:

   – Наверное, вам хочется узнать, почему глава полиции Концерна поступил подобным образом, чего он добивался.

   Дракон по-прежнему молчал.

   – Мистер Фэснер…

   Неожиданно для себя Годсен замолчал. А что он мог сказать? Тем более сказать по линии связи, которая прослушивалась и записывалась БСИ. «Мне кажется, Уорден Диос сошёл с ума». Отличная идея! «Я думаю, он пытался дискредитировать Бюро по сбору информации. Ему не по душе диверсия на верфи „Купюра“, поэтому он делает всё, чтобы в будущем такие операции считались незаконными и запрещёнными. А Хэши участвовал в этом только потому, что он полон собственных хитростей и не понимает истины». Ещё того лучше. «Мне кажется, он пытался навредить мне, мистер Фэснер Мне и вам – и, может быть, всему КРК. Бог знает почему». Нет, говорить такие слова было опасно. Даже думать об этом было рискованно Дракону-то что! Ему всегда была безразлична безопасность других людей.

   Ещё раз кашлянув, Годсен произнёс:

   – Мистер Фэснер, может быть, нам не говорить об этом теперь? В любом случае, я не знаю ответа.

   Он преодолел желание перейти на риторику.

   – Уорден Диос не доверяет мне свои тайны в этом вопросе.

   Помолчав немного, Дракон неожиданно доброжелательно ответил:

   – Тогда не говори со мной. Похоже, ты прав – я не хочу слышать подобных отговорок.

   Его тон стал категоричным и резким.

   – Садись в «челнок» и прилетай ко мне.

   Он имел в виду свой «домашний офис» – станцию на орбите Земли в полумиллионе километров от штаб-квартиры полиции Концерна.

   – Прилетай немедленно. Отрапортуешь лично!

   От страха ум Годсена стал пустым и беспомощным. Но даже в таком ошеломлённом состоянии Фрик продолжал говорить. Он легко мог представить себя говорящим даже после смерти – этакая голова в кипящей смоле, произносящая высокопарные речи и приземлённые нотации.

   – Я не могу прилететь к вам, сэр, – сказал он прямо. – Это не подлежит обсуждению. Если бы мог, то немедленно помчался бы к вам, вы же знаете. Но Диос объявил режим чрезвычайной ситуации. К тому же мы сейчас отбиваемся от нападок общественности. Недавно мне пришлось отложить разговор с президентом совета, представляете? Но как только выдастся минутка или хотя бы небольшой перерыв, я тут же…

   – Годсен!

   Голос Дракона стал холодным и острым, как кончик ледоруба.

   – Кончай болтать! Освежи свои мозги и сделай ещё одну попытку.

   Он видел Фрика насквозь. И эта черта его характера особенно не нравилась Годсену. Тем не менее руководитель протокола покорно замолчал. Он сделал глубокий вдох, затем выдох. Внезапно ему на глаза попался бланк приказа. Он радостно поднял его, словно этот клочок бумаги мог смягчить недовольство Холта.

   – Я получил приказ, сэр, – сказал он осторожно. – Непосредственно от Уордена Диоса. Он ограничил моё передвижение территорией штаб-квартиры полиции Концерна. Вплоть до дальнейших распоряжений. Если я сейчас улечу, он посчитает это неподчинением приказу. Он даже может назвать мой поступок должностным преступлением.

   Холт засмеялся.

   – А как, ты думаешь, я назову твой отказ подчиниться моему приказу? – медленно спросил он Годсена.

   Сердце Фрика замерло. Вот он – час «икс»! Без предупреждения и подготовки. Главный кризис его жизни! На одной чаше весов лежали его амбиции и жертвы, на которые Годсен пошёл ради их удовлетворения. Сколько же дерьма он проглотил! Сколько ненависти он не дал себе выплюнуть! На другой чаше находилась его жизнь.

   Он знал, что Холт имел возможность и силу сделать его президентом Руководящего Совета Земли и Космоса – самой известной и видной фигурой на планете. Но он также знал, что Фэснеру было плевать на то, выживет Фрик или умрёт в ходе нынешних событий.

   Уорден Диос не доверял руководителю протокола. Нет, хуже того, Диос считал его опасной язвой на чистом теле полиции Концерна. А что, если он сошёл с ума? (Такая идея родилась у Годсена после того, как он столкнулся с самым ужасным из всех своих страхов. ) Возможно, инстинктивное отвращение главы полиции Концерна к двойной игре и манипуляциям власти стало настолько сильным, что запустило процесс саморазрушения. Фрик знал, что Диос отстаивал своих людей с тем же упрямством и эффективностью, с какими защищал все человечество. Другими словами, Годсен знал, что Диос мог пойти на профессиональное самоубийство. Но Уорден не стал бы подсылать кадзе к Вертигусу Шестнадцатому или жертвовать Годсеном ради своих целей.

   С другой стороны, Дракон был неспособен на самопожертвование. Зато он идеально подходил на роль заказчика убийства. Годсен почувствовал головокружение, причём его голова и желудок вращались в разных направлениях. Он шёл вразнос. Свинцовая тошнота выкручивала внутренности, а головокружение туманило мозг.

   Чтобы успеть подумать, Годсен медленно сказал:

   – Сэр, давайте на миг представим, что ваше требование выполнимо. Давайте представим, что приказ Диоса не занесён в компьютеры и команда «челнока» не знает о запрете на вылеты. Но неужели вы хотите, чтобы я нарушил приказ главы полиции Концерна?

   Точно! Надо ввести приказ в компьютер. Тогда его слова будут подкреплены доказательством.

   – И можете ли вы дать мне гарантию, что он меня потом не уволит?

   «Или ты считаешь меня разменной пешкой?»

   Холт удовлетворённо засмеялся.

   – Нет, Годсен. Я этого не хочу. Разве ты слышал, что я велел тебе нарушить приказ? Разве я так сказал? Даю тебе десять минут. Если за это время ты не примешь решение, не затащишь свою задницу в «челнок» и не полетишь ко мне для личного доклада о текущей обстановке, я вообще забуду о твоём существовании.

   Связь прервалась. Голос Холта исчез в гравитационном поле, которое приковывало станцию полиции к сё орбите. В приступе ярости Годсен скомкал бланк приказа и швырнул в стену. Во всём был виноват Уорден Диос. Если бы он не изменил распорядок дня, карьера Годсена, его амбиции и жизнь не подверглись бы опасности. Уорден намеренно – а Фрик теперь понял, что это было сделано намеренно, – поставил его перед выбором между КРК и полицией.

   О господи! Но ведь полицией владел Концерн!

   Эта была единственная светлая мысль, которая пробилась сквозь головокружение. Значит, Годсен должен выполнять приказы Дракона – даже вопреки распоряжению Диоса. Иначе он потеряет все то, ради чего страдал и вкалывал до изнеможения. Но он знал, что Диос не убивал людей, которых он поклялся защищать. Если кадзе удалось пробраться в офисное крыло советников на Сака-Баторе и совершить покушение на Вертигуса Шестнадцатого, то никто на свете не мог считать себя в полной безопасности.

   Кому же доверить жизнь? Что принять за основу?

   Самопожертвование Уордена или всепоглощающее безразличие Холта?

   Когда отведённые ему десять минут подошли к концу, он вызвал секретаршу.

   – Пусть связисты запишут беседу, которую я только что имел с Холтом Фэснером. Передайте им, что копия должна быть доставлена Уордену Диосу. Немедленно! Скажите им, что это срочно. Я хочу, чтобы он прослушал сё как можно скорее.

   Его голос больше не дрожал. Наоборот, в нём появилось достоинство, о котором Фрик давно уже забыл. Эта небольшая победа окрылила его, и он начал просматривать сообщения от Эбрима Лена, Игенсарда и Карсин. Он хотел ответить на них обстоятельно и откровенно.

Мин

   Мин Доннер тоже получила приказ. Как и Годсен, она почувствовала себя оскорблённой, словно была обманута, ограничена в действиях или ущемлена в правах. Как и Годсен, она сидела в кабинете, перечитывала указания и, как хрящ, пережёвывала одни и те же мысли.

   Однако в отличие от Годсена, она знала, что делать. И Мин ничего не боялась. Её душил гнев. Она устала. Она была истерзана и измотана. Пока сё радовало только одно – слух восстановился. Голоса и звуки воспринимались без искажений. Остался лишь слабый тонкий вой на границе слышимости. Но вот всё остальное…

   Её тело болело от контузии. Сначала боль была равномерной и тусклой пульсацией: норадреналин и серотонин позволяли мириться с ней. Но потом боль усилилась и стала резкой. Мышцы потребовали внимания и заботы. Её плечи и ноги ныли, как в приступе артрита. Суставы потеряли подвижность. Скулы болели, словно она, сжимая зубы, вывихнула челюсть. Разум дремал в оцепенении, покрытый невидимой полипропиленовой плёнкой. Через непредсказуемые интервалы времени из носа капала кровь, и каждый, кто находился рядом, мог видеть, как Мин сдала. Это приводило её в бешенство.

   Она не находила себе места с тех пор, как Уорден рассказал ей об Энгусе Термопайле и Майлсе Тэвернере. Последний раз Мин ела в «челноке» на подлёте к Сака-Батору, когда стюард угостил её сандвичем. С той поры у неё не было времени думать о таких мелочах.

   Поначалу она с головой ушла в расследование покушения на капитана Вертигуса. Затем была пауза, заполненная размышлениями о её беседе с Уорденом. И тут случилась новая беда – несчастье угрожающих размеров. Погиб Годсен Фрик. Двадцать минут назад он был взорван бомбой кадзе Сотрудники штаба и охранники все ещё бегали с криками по коридорам, разбирая завалы и вытаскивая тела из-под обломков, расчищая путь для экспертов и ремонтников, выискивая других возможных кадзе. Вся станция находилась в режиме боевой тревоги.

   Ей казалось, что она тоже слышала взрыв, хотя тот прогремел довольно далеко – за сотней звуконепроницаемых перегородок. На самом деле она могла почувствовать лишь небольшое сотрясение, донёсшееся через арматуру переборок. Вой в её ушах больше походил на эхо взрыва, унёсшего жизнь Годсена, чем на остаточную контузию, которую она получила после неудачного покушения на капитана Вертигуса.

   Мин Доннер руководила подразделением специального назначения полиции Концерна. В её подчинение входила Служба безопасности всей станции. Она не могла винить себя в том, что кадзе пробрался в офисное крыло РСЗК, но ответственность за гибель Годсена ложилась только на неё.

   Сколько кадзе пробралось в штаб-квартиру полиции? Кто мог стать их следующей жертвой?

   Её люди уже реконструировали последовательность событий.

   Секретарша Годсена, получив серьёзные ранения, осталась жива и даже не потеряла сознания. Она сообщила шефу службы безопасности, что к ней пришёл связист. Мужчина попросил доложить о нём руководителю протокола. Просьба была странной, поэтому она проверила его идентификационный код и удостоверение личности. Они оказались подлинными, причём проверку проводил компьютер службы безопасности. Секретарша связалась с Годсеном, и тот велел ей впустить связиста. Через пять секунд после того, как дверь закрылась, кадзе подорвал себя.

   Заканчивая доклад, шеф службы безопасности сказал, что секретарша действовала профессионально. Винить её было не в чём.

   – Я не виню эту женщину, – оборвала его Мин. – Я даже не виню тебя. Но мне нужно знать, что произошло. Я должна быть уверена, что это больше не повторится.

   – Диверсия стала возможной потому, что секретарша сделала обычную, а не полную проверку, – объяснил ей шеф службы безопасности – И каждый в цепочке контроля поступал точно так же. Когда этот кадзе вышел из «челнока», охрана доков провела обычную проверку. До этого его поверхностно проверили в космопорте и на борту А ещё раньше кадзе прошёл стандартную проверку в пропускном пункте службы безопасности РСЗК.

   – Подожди минуту, – сказала она. – Я не ослышалась? Служба безопасности РСЗК? Ты хочешь сказать, что этот кадзе прилетел к нам с Сака-Батора? Из комплекса Руководящего Совета Земли и Космоса?

   – Совершенно верно, – ответил шеф службы безопасности.

   Подождав, пока Мин извергнет поток возмущений, он продолжил отчёт. Идентификатор связиста оказался вполне легальным – все текущие проверки и коды доступов были занесены в чипы глобальной системы контроля. Он имел командировочное предписание, которое техническая служба РСЗК переслала в аналогичную службу штаб-квартиры полиции. Это предписание тоже выглядело вполне законным, хотя техническая служба Сака-Батора отрицала, что направила его на станцию полиции

   – Пока нам некого подозревать, – подытожил шеф службы безопасности. – Никто не проверял его по полной программе. Пройдя контрольный пункт доков, он мог направиться куда угодно.

   – А что показала бы полная проверка? – спросила Мин Доннер.

   – Ничего, – ответил её подчинённый. – Этот кадзе как бы не существовал. На него не имелось никаких компьютерных досье. Функциональный реестр подставного связиста оказался абсолютно пустым. Идентификатор был реальным, и данные ДНК соответствовали тому, что эксперты определили по крови и частицам плоти в офисе Фрика, но такого человека не существовало.

   Мин могла бы потребовать опознания личности, проверки генного кода и десятка подобных процедур. Но это её мало волновало. Шеф службы безопасности вёл расследование обстоятельно, и если он не сообщил ей имя кадзе, то, значит, ему не удалось его узнать.

   Тысячи людей на Земле избегали идентификации личности. Большинство из них состояли в уличных бандах и не видело пользы в подобных процедурах. Им не хотелось быть опознанными индивидами человеческого общества

   Вместо этого Мин задала вопрос:

   – Почему мы вдруг стали такими глупыми?

   Она не пыталась скрыть свою ярость.

   – Почему мы больше не учимся на своих ошибках? Лишь несколько часов прошло с тех пор, как кадзе пытался убить капитана Вертигуса. И его идентификатор тоже был подлинным. Он проскочил обычные тесты, хотя полная проверка выявила бы в нём диверсанта. Почему же никто из нас не понял, что это не единственный кадзе? Если есть один, значит, могут быть и другие. Почему мы не подвергли полной проверке каждого, кто переступал порог нашей станции?

   Шеф службы безопасности смутился. Тем не менее он не юлил.

   – Я не подумал об этом, – ответил он. – Через десять минут после нападения на капитана Вертигуса я посоветовал службе безопасности РСЗК проводить полную проверку каждого, кого они пропускают через контрольные пункты острова. Но я почему-то решил, что люди, прилетающие оттуда к нам, уже проверены. Я полагал, что нападение на советника уже обозначило цель террористов, что другие попытки совершить взрыв могли быть только в том же месте.

   Шеф службы безопасности сокрушённо пожал плечами. Конечно, если бы «связист» прилетел из другого места, а не из Сака-Батора, охрана доков проверила бы его полностью. Мин захотелось ободрить помощника – уж слишком виноватым он выглядел.

   – Значит, нас подвела Служба безопасности РСЗК, – сказала она.

   Она имела в виду, что кто-то там был подкуплен и намеренно позволил кадзе пробраться в «челнок», улетавший на станцию полиции Концерна. Предательство ширилось. Сколько же кадзе пробралось в штаб-квартиру?

   – Шеф, – нерешительно сказал глава службы безопасности, – я не понимаю. Допустим, кто-то имеет возможность нанимать кадзе и оснащать их подлинными идентификаторами. Но почему он выбрал для диверсии службу протокола? Зачем кому-то понадобилось убивать Годсена Фрика? Почему он был так важен? Почему не вы и Уорден Диос? Почему не центр связи или информационное бюро? Почему не жизненно важный объект или персона, ликвидация которой нанесла бы нам ощутимый вред?

   Мин этого тоже не понимала. В отличие от капитана Вертигуса, Годсен пошёл бы на все, чтобы помешать законопроекту об отделении.

   – Чем сегодня занимался Фрик? – спросила она.

   – За десять минут до взрыва ему позвонил Холт Фэснер, – ответил шеф безопасности. – Это всё, что я знаю.

   «Дракон, – мрачно подумала Мин. – Наставник и Немезида Годсена. Неужели руководитель службы протокола не знал, что драконы всегда пожирают своих слуг? И каждый на станции полиции Концерна может стать жертвой Фэснера, если мы не начнём защищать себя лучше, чем сейчас».

   – Я хочу, чтобы ты…

   Взяв себя в руки, шеф службы безопасности перебил её:

   – Я знаю. Полная проверка каждого, кто прибыл на «челноках» за последние двадцать четыре часа, и работа с новыми сотрудниками, прилетевшими на станцию в течение месяца. Мои люди уже работают над этим. Отныне ни один «челнок» не приблизится к станции на двадцать тысяч километров, пока мы не выясним личность каждого пассажира. Доступ в особо важные сектора будет осуществляться только после абсолютной проверки.

   Это были полезные мероприятия, но не вполне достаточные. Мин отослала шефа Службы безопасности заниматься своими делами. Ей не хотелось обижать его злыми замечаниями. Она сердилась только на себя, причём по нескольким причинам. Первой была боль – боль, ставшая помехой в тот момент, когда Мин следовало действовать без устали. Второй причиной было чувство вины, чувство невыполненного долга. Она должна была проконтролировать тот перечень мер, который составил шеф службы безопасности, и при необходимости дополнить его своими предложениями. И третьей причиной было чувство злорадства. Она радовалась гибели Фрика.

   Этот хитрый лис нанёс полиции неоценимый вред, служа Дракону, а не Уордену.

   Сердясь на себя, Мин решила провести расследование двух взрывов с максимальной дотошностью, рассудительностью и хладнокровием. Но ей не дали такой возможности. Она получила приказ Уордена Диоса.

   Мин смотрела на бланк, борясь с усталостью, болью и смущением, словно они были её личными врагами. Приказ лежал поверх других документов. Инструкции Уордена указывали на точность, которая долгое время считалась необязательной в отношениях между ним и Доннер. Этот приказ мешал ей выполнять свои обязанности – он намеренно отстранял её от раскрытия преступлений и выявления предателя, направившего кадзе против РСЗК и полиции Концерна.

   Ей приказывали передать расследование шефу службы безопасности станции и странной женщине, которую Хэши прислал из БСИ. Люди Лебуола были отличными специалистами. Мин признавала это. А присланная женщина считалась экспертом по чипам глобального контроля. Она могла распознать, где, как и когда они были изготовлены. Это действительно принесло бы неоценимую пользу, если только при взрыве сохранились частицы идентификатора кадзе. Но Мин не хотелось устраняться от расследования. Ей не нравилось перекладывать свою работу на подчинённых, тем более на женщину-эксперта, которая разделяла приоритеты Лебуола. Однако более всего ей не хотелось покидать штаб-квартиру полиции Концерна.

   Возможно, Уорден пытался защитить её, удалив со станции. Наверное, он хотел сохранить ей жизнь, чтобы она могла унаследовать пост главы полиции Концерна. Или он убирал сё с дороги по другой причине? К примеру, из страха, что она действительно выследит источник этих кадзе.

   Сам приказ не давал никакого ответа. Он был поверхностно ясен и прост. Ей предписывалось перенять командование на первом же боевом корабле полиции Концерна и незамедлительно отправиться к поясу астероидов, на котором располагалась Рудная станция. Используя пояс в качестве прикрытия, Мин следовало наблюдать за всеми кораблями и сообщениями, приходящими с Малого Танатоса.

   «Первым же боевым кораблём полиции Концерна» мог быть только «Каратель» – крейсер класса «Скальпель», который только что вышел из бреши и следовал на отдых после шестимесячной охоты за пиратами в районе «Заводов Валдора». Под командование Мин переходил потрёпанный в боях корабль, с измученной командой и скудными запасами провизии.

   Ей и «Карателю» нужно было приблизиться к запретному пространству и затаиться в ожидании какого-то неординарного события на Малом Танатосе. Далее им полагалось действовать согласно обстановке. Что это за действия и ожидаемое «неординарное событие», Мин должна была узнать из последующих сеансов связи. Но приказ не давал ответа на главный вопрос. Зачем Уорден отправлял её туда? Чтобы спасти тех, кто мог уцелеть после диверсии Джошуа? Или наоборот, ей полагалось убедиться в том, что оставшихся в живых не будет? С какой целью Уорден отсылал её со станции полиции Концерна? Чтобы защитить от возможного покушения или чтобы на время избавиться от неё? Нет, скорее всего, он пытался отстраниться от Мин. Диос боялся, что она разделит его участь. При этой мысли ей хотелось выть от ярости. Для чего он бережёт её? Чтобы она стала преемницей Уордена после его исчезновения?

   Помассировав виски и глаза, Доннер позвонила Диосу. И, несмотря на гнев, растерялась, когда её тут же соединили с главой полиции Концерна. Готовность Уордена отвечать на её вопросы привела Мин в замешательство.

   – Я получила ваш приказ… – запинаясь, сказала она.

   – Прекрасно.

   Как только она услышала уверенный и невозмутимый голос Диоса, её гнев начал таять.

   – Как скоро вы сможете отправиться в путь?

   Её зрение на миг затуманилось, и она торопливо заморгала, испугавшись, что заплачет.

   – «Каратель» проводит торможение. Как только корабль уменьшит скорость, он направится обратно к бреши. Я стартую на «челноке» через пятнадцать минут Примерно через два часа планирую стыковку с судном. Когда я окажусь на борту, мы разгоним корабль и войдём в контактное поле бреши.

   «Только дай мне причину для подобных действий – причину, в которую я могла бы поверить».

   – Прекрасно, – повторил Диос.

   И, помолчав, мягко добавил:

   – Вы ведь звоните не для того, чтобы доложить, Мин. Вы хотели сказать мне что-то иное. Говорите. Может быть, другого шанса уже не будет.

   По верхней губе Мин потекла струйка крови. Она вытерла её тыльной стороной ладони. Гнев превратился в печаль. Мин не знала, как перепрыгнуть бездну между ней и человеком, которому она служила. Сглотнув комок обиды, она тихо ответила:

   – Когда мы планировали миссию Джошуа, вы ничего не говорили об отправке корабля в район событий.

   «Следующий кадзе может быть предназначен для тебя. Я должна защищать твою жизнь. Это моя работа».

   – Что же изменилось?

   – Пока ничего, – ответил он. – Но может измениться. И тут же поправился:

   – Не принимайте мои слова буквально. Всё, что связано с Малым Танатосом, не претерпит изменений. Однако меня беспокоит ситуация на станции. Я не ожидал появления кадзе.

   В его голосе прозвучали нотки гнева.

   – И я определённо не ожидал гибели Годсена. Кстати, мне хочется сообщить вам об одном нововведении. Мы расширяем нашу сеть трансляционного охвата в том районе, куда вы направляетесь К границе запретного пространства будут посланы несколько брешь-скаутов и постов прослушивания. Мы организуем перехват всех сообщений с Малого Танатоса. Наша сеть охватит огромный сектор космоса, в несколько кубических световых лет. Любой сигнал, посланный с верфи «Купюра», будет принят нами в считанные часы. К тому же это позволит вам поддерживать постоянный контакт со штаб-квартирой полиции Концерна.

   Мин Доннер будто оцепенела. Она понятия не имела, что означала эта информация.

   – Уорден, мы потратили месяцы на подготовку операции.

   Почему она оказалась слабой именно в тот момент, когда ей требовалась сила?

   – Если вы хотели расширить сеть коммуникаций, то зачем было ждать сегодняшнего дня? Это что, ваш ответ на взрывы кадзе?

   – Данное решение принято не мной, – кратко ответил Диос – Это идея Дракона. Мы с ним говорили об этом в ту минуту, когда кадзе взорвал Годсена.

   Его голос стал подчёркнуто небрежным:

   – Ещё одно случайное совпадение. В любом случае, он считает, что мы слишком засветились в этой операции. Его встревожила возможность ущерба, если что-то на верфи «Купюра» пойдёт не так. Поэтому он решил максимально увеличить нашу осведомлённость о событиях, происходящих в данном секторе космоса. Дракон велел мне вложить все наши свободные ресурсы в создание такой сети и, более того, дал нам доступ к ресурсам связи Концерна рудных компаний.

   Выдержав небольшую паузу, Уорден закончил:

   – Мне кажется, он хочет отмежеваться от моего выступления перед Руководящим Советом Земли и Космоса.

   Мин кивнула. Все логично. Расширение сети коммуникаций оказалось идеей Фэснера. Запрет иммунного лекарства против мутагенов тоже был его идеей. Он о чём-то поговорил с Годсеном, и того убили. Он беседовал с Уорденом в тот момент, когда убили Фрика Мин на миг показалось, что ни её, ни главы полиции Концерна не существует. Они были вымыслом – продуктом алчного воображения Дракона.

   – Уордсн, послушайте…

   Она не могла больше откладывать. Мин должна была это сказать.

   – Я ваш телохранитель. Защита вашей жизни является частью моей работы. Ну что может так радикально измениться на Малом Танатосе? И неужели моё место там? Почему вы не хотите, чтобы я осталась здесь и помешала очередному кадзе добраться до вас?

   Диос долго молчал. Мин даже подумала, что он отошёл от интеркома и оставил её ждать у безмолвного динамика. Но потом на фоне тихого и непрерывного воя в ушах она уловила печальный вздох.

   – Вы можете считать это странным…

   Его голос звучал так отстраненно, что Мин на миг почудилось, будто она подслушивает его беседу с кем-то ещё, возможно, с самим собой.

   – Я не хочу давать каких-то объяснений. Но мне почему-то кажется, что Морн Хайленд уцелела после того, что с ней случилось.

   Уорден замолчал, словно пожалел о сказанном, но чуть позже добавил:

   – Она может уцелеть после диверсии Джошуа. И если это ей удастся, мне бы хотелось, чтобы кто-то помог Морн выбраться оттуда. Вот почему я посылаю туда офицера, которому доверяю. Я посылаю туда вас. Удачи.

   Динамик громко щёлкнул. Диос отключил интерком. Мин была так поглощена его словами, что не заметила, как из носа снова пошла кровь. Взглянув на стол, она увидела бланк приказа, покрытый свежими красными кляксами.

Служебная документация:
Уличные банды

   До тех пор пока человечество не вступило в контакт с амнионами, городами Земли управляли уличные банды. В каком-то смысле их корни были стары, как само преступление. Как говорил Христос, они несли бедность в себе, но несли неумело. Однако Господь мог бы добавить, что бедность не имела смысла при отсутствии богатства. Там, где все равны друг другу в нищете, не бывает бедных. Как только эволюция человечества ввела в обиход понятие «иметь», часть людей, племён и государств тут же начала «иметь» больше других. Неравенство породило напряжённость, и эта напряжённость питала саму себя, поскольку кто-то постоянно стремился обрести нечто такое, чего не имели остальные. В ходе истории эта напряжённость привела к насилию – к захвату неимущими накопленного имущими. В любой сфере деятельности согласованные поступки приводят к лучшим результатам, чем индивидуальные усилия, таким образом, группа неимущих могла собрать более солидную добычу. Как только в сознании людей появилось понятие «обладание», появление банд того или иного вида стало абсолютно неизбежным.

   Тем не менее уличные банды возникли сравнительно недавно. Их породили такие социальные явления, как механизация производства и урбанизация. Они были симптомом медленной гибели инфраструктуры Земли и одновременно реакцией людей на эту деградацию. Банды расползались по городам с беспрецедентной силой и скоростью.

   Причин тому было много, но основными являлись, следующие, благотворительные службы законопослушных, но обременённых налогами сообществ больше не могли надлежащим образом заботиться о молодом поколении; образовательные системы перестали вдохновлять молодёжь на учёбу и сосредоточили усилия на жёстком контроле за поведением учеников и студентов; переходный образ жизни и интенсивные технологические изменения ослабили способность семей обеспечивать стабильное будущее своих детей; стремление крупных корпораций к эксплуатации планеты и потреблению её ресурсов привели к нарастающей волне бедности, которую никто не мог сдержать; экономическая политика стран предназначалась в основном для защиты благополучия малой части населения за счёт голодания остальных людей; и, наконец, никто не мог дать столько прав и денег полицейским, чтобы они искоренили организованную преступность.

   Банды состояли из голодных, озлобленных, униженных и загнанных в нищету людей – поэтому они сражались против всех, и сражались довольно успешно Они черпали силу в той же деградировавшей инфраструктуре, которая создавала условия для их существования. Тем самым они ускоряли развал коммунальных предприятий, ухудшали благосостояние горожан и, следовательно, поощряли рост новых уличных банд.

   Подобно правительствам и корпорациям, они сеяли вокруг себя хаос и переделывали законы. Ничего не создавая и не производя, бандиты забирали силой то, что производили и создавали другие. Более того, они экспроприировали здания и средства, с помощью которых происходило созидание и производство. Банды были паразитами на теле планеты. Некоторые циники утверждали, что они представляли собой неизбежный результат несовершенной человеческой морали – экскременты жадности и эгоизма, которые не поддавались логическому осмыслению.

   Рано или поздно паразиты погибают. Они живут за счёт хозяина, пока тот не уходит из жизни, а затем сами умирают от голода. Но уличные банды настолько укрепились, что их невозможно было выкорчевать каким-то временным катаклизмом или абсолютной тиранией. К тому же развитие маршевых двигателей сделало их существование ещё более безопасным.

   Межзвёздные путешествия предоставили людям возможность эксплуатировать далёкие пояса астероидов и планетные системы. Иными словами, они обеспечили огромный прирост доступных богатств. Приток новых ресурсов укрепил расшатавшуюся инфраструктуру Земли, и уличные банды получили стимул для выживания. Продлив жизнь «хозяина», маршевые двигатели дали «паразитам» дальнейший импульс для распространения и тем самым увеличили скорость, с которой они пожирали плоть своей жертвы.

   Наверное, со временем банды захватили бы власть над Землёй. Но контакты с амнионами изменили это социальное уравнение. Появление фундаментальной, коварной и, главное, внешней угрозы повернуло мощь человеческой истории против уличных банд. Контакт с враждебным и чуждым видом произвёл неожиданный эффект. Борьбу за выживание приходилось вести за сотни или тысячи световых лет, и она зависела от мощности инфраструктуры. То есть судьба человечества решалась где-то вдалеке, а уличные банды жили и умирали на своём «хозяине». С точки зрения паразитов, у них не было причин для изменения отношений. Однако, узнав врага и уловив суть угрозы, уличные банды изменили свой взгляд на происходящие события.

   Конечно, патриотизм возник не сразу. Бандиты по-прежнему вели междоусобные войны и не щадили социальные структуры вне их районов. Но они были людьми, в сердцах которых прорастала генофобия. Подобно патриотам и религиозным фанатикам, «зелёным» и «коренным землянам», нациям и корпорациям, политикам и копам, они не могли сдержать внутреннюю дрожь от отвращения перед империализмом, который распространялся с помощью мутаций.

   Мало-помалу – незаметно и медленно – банды начали терять былую силу. Этот процесс принимал различные формы. В качестве общего примера можно привести мобилизацию: оказавшись перед амнионской угрозой, полиция Концерна увеличила набор кадетов. Поскольку условия их службы были несопоставимы с жизнью в уличных бандах, голодная молодёжь Земли получила более предпочтительный выбор, чем жалкое и бесцельное существование в преступных сообществах. Или конкретный пример: страх перед амнионами заставил обычных людей, естественных жертв бандитизма, меньше бояться местных головорезов. Вследствие этого уличные банды начали терять свою таинственность и привлекательность для обделённых и бесправных обитателей планеты. По сравнению с амнионами бандиты воспринимались как более терпимые, сговорчивые и, следовательно, менее грозные враги. Это лишило их привлекательности среди угнетённой части человечества. Со временем такая перемена восприятия затронула все города и предприятия. За несколько десятилетий генофобия объединила бандитов и простых людей в одно сплочённое общество – вернее в почти сплочённое.

   По мнению циников, такой поворот событий ещё раз подтвердил аксиому, что предрассудок – это единственно верный инстинкт, направленный на выживание рода человеческого. Менее циничные критики до сих пор не могли решить, каким являлся этот фактор – губительным или благотворным.

Ник

   Когда люк воздушного шлюза закрылся за ним, Саккорсо пересёк сканирующее поле и направился по проходу к приёмной зоне для посетителей. Он знал, что Майлс сказал ему правду.

   «Ты уже труп».

   Покидая мостик «Трубы», он жаждал мести. Термопайл и Тэвернер отрезали его от всех ресурсов, от любой возможности спастись. Ему оставалось только одно.

   «Только придурки отдают долги мёртвым».

   Он собирался поступить так, как Сорас Чатлейн, – завербоваться на службу к амнионам. Ник мог рассказать им о планах Энгуса и Майлса. Он мог предупредить их о попытке спасти Морн Хайленд. В крайнем случае, в обмен на жизнь Саккорсо был согласен отдать им свой корабль, команду и сведения о копах.

   Но такая вербовка была ему не по душе. В принципе она ничем не отличалась от сделок, которые он годами вёл с полицией Концерна. Саккорсо не сомневался, что ему удастся служить амнионам так же, как он работал на копов – и вашим, и нашим. Ника не смущал тот факт, что многие члены экипажа покинут корабль и возненавидят его после этого. Чёрт с ними! Он всегда мог набрать себе новую команду. И Ника не волновало, что тот же выбор сделала Сорас, – ничто не могло удержать его от желания мстить Но ему ужасно не хотелось наниматься к амнионам. Такой поступок повлиял бы на его репутацию. Он лишил бы Ника романтического ореола, заставил бы выглядеть обычным подлецом, перехитрившим самого себя, хотя, возможно, так оно и было.

   Однако он должен был наказать Термопайла и Тэвернера за то, что они отнеслись к нему как к последнему дерьму. Он должен был обеспечить им адские пытки. Внезапно ему вспомнились фразы, сказанные Энгусом. Теперь Саккорсо начал постигать их смысл. Они разрывались в его сознании, как бомбы с часовым механизмом.

   «Стучать Тэвернер умеет лучше всего».

   «Ты не единственный, с кем общался Майлс, когда мы швартовались к доку. Он послал сообщение амнионам – на „Штиль". И они ответили ему раньше, чем это сделал ты».

   «Он играет в свои стукаческие игры. Я, Саккорсо, полиция и амнионы – мы все ведём борьбу друг с другом».

   Что-то сломалось внутри него. На лбу выступил пот. Взгляд свирепо рыскал по стенам. Шрамы цвета обглоданных костей жгли лицо, как свежие порезы.

   «… Свои стукаческие игры».

   Когда Энгус ударил Ника, его сознание отключилось. Наверное, он был оглушён.

   «Стучать Тэвернер умеет лучше всего».

   Он не понял смысла этих слов

   «Они ответили ему раньше, чем это сделал ты».

   Тогда эти фразы вызвали у него приступ паники, но он почему-то забыл о них. От такого удара мог треснуть череп. Он и теперь ещё болел. А в те мгновения Ник действовал инстинктивно. И только сейчас начал шевелить мозгами.

   Откуда у Термопайла такая сила? Неужели его предположения насчёт Энгуса и Майлса были неверными с самого начала? О чёрт! Что, если они не работали на копов? Что, если они просто придумали эту легенду? Может быть, их интрига заключалась в том, чтобы вернуть Морн полиции? Может, они хотели убедить руководителей полиции Концерна в её чудесном спасении? А зачем? Потому что амнионы превратили Морн в генетического кадзе и решили внедрить её на станцию полиции Концерна! Ведь она могла пробраться туда, где можно было нанести максимальный ущерб! Амнионы знали, что копы не будут доверять ей, пока она не докажет свою невиновность. Поэтому они поручили Энгусу и Майлсу придать Морн образ несчастной и невинной жертвы. О господи!

   Ник замер на месте. Им овладела паника. Его не волновала угроза человечеству. Нет, он терял свою последнюю возможность. Если Майлс и Энгус работали на амнионов, то он не мог предать их планы в обмен на своё спасение. Напуганный до ужаса, он пытался убедить себя в том, что Энгус лгал ему.

   «Ты не единственный, с кем общался Майлс… Он послал сообщение амнионам – на „Штиль". И они ответили ему раньше, чем это сделал ты».

   Слова были точными и убедительными. Возможно, Энгус сказал их, чтобы склонить Ника к сотрудничеству, но они заслуживали доверия. Майлс Тэвернер был прожжённым стукачом. И всё же почему Термопайл стал таким сильным?

   Досадливо выругавшись, Саккорсо побежал по коридору. Он должен был вернуться на «Мечту капитана» прежде, чем груз предательства Энгуса вызовет гнев Билла и обрушится на его ни в чём не повинную голову.

   Информационные табло над проходами к якорным местам указывали названия кораблей, которые там находились. Половина стоянок пустовала. Некоторые названия судов он узнавал. У прохода к стоянке «Планёра» Ник перешёл на шаг. Провалиться ему на месте, но люди Сорас не должны видеть, как он взволнован. Табло над проходом к якорному месту «Трубы» замигало. Под названием корабля высветилась дорожка бегущей строки: «Будьте осторожны. Расстыковка с доком». Отлично! Несмотря на страх, он хищно усмехнулся. Его план удался. Что бы ни случилось, он крепко достал эту сучку.

   Свернув за угол, Саккорсо прошёл двадцать метров по коридору и увидел табло «Мечты капитана». Внезапно его тревога превратилась в ярость. Проход к кораблю охраняли два человека, вооружённые импульсными ружьями. У одного был видеопротез вместо левого глаза. Другой охранник походил на гориллу. Он мог бы крошить руками бетон. Оба тяжело дышали, словно только что прибежали сюда. Их лица пылали алым румянцем. Повернувшись к Нику, они насторожённо наблюдали за его приближением. Их ружья целились ему в грудь.

   Саккорсо захотелось убежать. Эти люди пришли арестовать его. Наверное, Билл решил расспросить его о слухе, который распустила Мика, и о его роли в похищении Дэйвиса. Если он не уберётся отсюда как можно быстрее, ему конец… Но он пропадёт без корабля.

   Ему некуда было бежать.

   Голова болела так сильно, словно в мозг впился осколок кости. Движимый яростью, Ник пошёл прямо на охранников, как будто они ничего не могли ему сделать, как будто он мог оттолкнуть их и пройти на корабль. Но его уловка не произвела на них впечатление. Они преградили ему путь. Охранник с глазным протезом прицелился и положил палец на спусковой крючок.

   Ник остановился. У него не было выбора. Хотя, конечно, он мог убить одного из этих людей, прежде чем погибнуть от выстрела другого охранника.

   – Какого чёрта вы тут делаете, ослиные задницы? – рявкнул он. – Это мой корабль, и я хочу пройти на борт.

   – Не получится, – оскалив гнилые зубы, ответил «горилла». – Тебе запрещено покидать станцию.

   – Запрещено?

   – Ты не попадёшь на корабль до тех пор, пока не решишь свои проблемы с Биллом, – объяснил другой.

   – Не попаду?

   – Вот же придурок! – с усмешкой произнёс «горилла».

   Он мог бы добавить: «Билл решил убить тебя. Но он ещё не придумал, когда и как это сделать».

   Саккорсо понял, что ему конец. Идти было некуда. Никаких оборонительных рубежей не осталось. Все возможности упущены. Ощущение поражения росло в нём, как крик. И тут до Ника дошло, что охранники не арестовали его. Он по-прежнему мог делать что хотел. Эта мысль принесла ему бойцовское спокойствие.

   «Ты труп».

   Майлс сказал правду. Здесь, на верфи «Купюра», без «Мечты капитана», он был пустым местом. Хотя почему пустым местом? Он остался собой! Ником Саккорсо, который никогда и никому не проигрывал! Человеком, которого Сорас изрезала и бросила умирать на борту корабля, позже ставшего «Мечтой капитана». Героем, который восстал из мёртвых и породил немало славных легенд.

   Он на глаз прикинул расстояние, оценивая свои шансы на победу. Если выбить оба ружья и нанести несколько ударов… Нет. Судя по виду «гориллы», тот запросто мог выдержать удар, который раздробил бы кулак Ника.

   Саккорсо усмехнулся. Его шрамы изогнулись, тик прекратился. Словно не осознавая смертный приговор – словно угрозы амнионов, мощь Билла, предательство копов и злоба Энгуса сделали его действительно бессмертным, – он небрежно спросил:

   – А Билл не сказал, что хочет от меня? Что мне нужно сделать, чтобы пройти на корабль?

   Охранники покачали головами.

   – Ты его сам об этом спроси, – произнёс «горилла».

   – Спрошу, – спокойно ответил Ник, – как только смогу уделить ему время.

   Повернувшись к ним спиной, он зашагал по коридору.

   Чёртовы ублюдки! Термопайл и Тэвернер, Билл и долбаный Хэши Лебуол! Да они просто спятили, если думают, что могут справиться с ним.

   Бодро усмехнувшись, отчего сразу заболели шрамы, он свернул за угол, вышел из поля зрения охранников… и едва не столкнулся с Микой Васак. Она едва успела упереться руками ему в грудь. Даже не взглянув ей в глаза, Ник понял, что Мику переполняли гнев и отчаяние. Его так сильно оттолкнули и так вызывающе посмотрели на него, что стало ясно: сейчас на него набросятся с кулаками.

   Сиб Макерн и Вектор Шейхид прикрывали её с обеих сторон, словно телохранители. Салага стоял чуть сзади. Ник, конечно, заметил их, но не подал виду, что зол. Ему не хотелось просчитывать последствия того, что четверо изгнанников нашли друг друга. Согласно его приказам они должны были держаться порознь – значит, они не подчинились ему. Это было опасным, но вторичным обстоятельством. Они ещё заплатят за своё непослушание. Сейчас его волновали Мика и охранники у стоянки «Мечты капитана».

   – Вы очень кстати, – тихо произнёс Саккорсо.

   В его голосе звучала такая уверенность, что он почти сам поверил в неё.

   – За мной. У меня есть для вас работа.

   Он двинулся вперёд, словно не сомневался, что остальные последуют за ним. Мика поймала его за руку и заставила остановиться.

   – Ник, послушай, – сказала она. – Это твой последний шанс.

   Хватка Мики была крепкой Саккорсо почему-то вспомнил силу её ног и жаркие объятия, когда он занимался с ней сексом. Кивнув в сторону ближайшей видеокамеры, Ник произнёс.

   – Помолчи. В случае чего Билл использует против тебя всё, что ты скажешь.

   «Вернее, против меня».

   Но Мика не унималась. Её лицо исказилось от злости. В таком настроении она могла бы идти напролом сквозь залпы плазменных пушек.

   – Нет, выслушай меня! Мы больше не выполняем твоих приказов, так что можешь не считать нас своей командой. Нам плевать на твои проблемы. Ты сам дал понять, что мы разменная монета Нам не понравилось, что ты размениваешь нас. Поэтому мы решили вывести тебя на чистую воду.

   Она не выпускала его руку. Ник с усмешкой взглянул на Мику:

   – Что ты имеешь в виду?

   Сиб Макерн зашёл за плечо Мики, словно искал защиты за её спиной или давал понять, что готов умереть вместе с ней.

   – Я имею в виду видеокамеры, – не обращая внимания на язвительный тон Ника, ответила она. – Маленький трюк, которому ты нас научил, – стратегическое использование видеозаписей. При всей своей ловкости ты не сможешь убить нас мгновенно. Кто-то успеет рассказать Биллу о том, что ты от него скрываешь.

   – Это верно, – вставил Вектор.

   Он выглядел спокойным и немного печальным.

   – Как только ты набросишься на нас, Башня захочет узнать, что тут происходит, и начальник смены пошлёт сюда этих охранников.

   Он кивнул в направлении «Мечты капитана». Шейхид был прав. Если Башня и Билл вели за Ником слежку, то охранников могли послать сюда уже сейчас.

   – Но, если мы останемся в живых, ты не сможешь запретить нам общаться с людьми, которые тебе не нравятся, – продолжила Мика. – Например, с капитаном Чатлейн.

   Её взгляд жаждал крови.

   – Или с капитаном Термопайлом.

   Охранники могли появиться в любую минуту, однако Ник не думал об опасности. Он спокойно посмотрел в гневное лицо своей отставной помощницы. Мика была лучшей в его команде – самой способной, умной и верной. Если бы её мордашка была покрасивее, то, возможно, Ник уделял бы ей больше внимания. Но он по-прежнему не понимал, как потерял её.

   Ник резко высвободил руку и сделал три шага в сторону. Мика, Вектор и Сиб машинально повернулись к нему. Ник сделал примиряющий жест.

   – Я не собираюсь никого убивать. Наоборот, мне нужна ваша помощь. Нам предстоит нелёгкая работа. Я же знаю, что на самом деле вы не хотите встречаться с Биллом. Да и он может предложить вам только жалкое существование в его сточной канаве. Ведь это всё, что у него есть.

   «Ты слышишь меня, ублюдок? Это тебе за то, что ты запретил мне приближаться к кораблю».

   – И вряд ли вам стоит общаться с капитаном Чатлейн, – продолжил он, намеренно исказив её имя. – Она работает на амнионов Да-да! На амнионов! Прежде сё корабль назывался «Потрошитель». Она занималась контрабандой в запретном пространстве ещё тогда, когда верфи «Купюра» не существовало.

   Ещё один маленький шаг в сторону. Теперь до Салаги было рукой достать. Он станет хорошим заложником. Быстрый захват на шее, чуть-чуть прижать сонную артерию – и Мика сделает всё, что захочет Ник. Мальчишка прижался к стене и испуганно смотрел то на Ника, то на Мику.

   – Что касается капитана Термопайла…

   Сиб застал Саккорсо врасплох. Ник всегда считал, что физической опасности он не представляет. На своём рабочем месте Макерн был талантливым специалистом, но в ссорах и схватках страх превращал его в ватную куклу. Поэтому Ник следил только за Микой. Он не успел среагировать, когда Сиб внезапно бросился вперёд, схватил Салагу за руку и оттащил парня от Ника. Мика прикрыла брата собой и грозно посмотрела на Саккорсо, словно хотела вцепиться ему в горло. Ник принял бойцовскую стойку, давая понять, что готов к любому повороту событий.

   – Теперь я понял, – сказал Саккорсо с надменностью божества, каким он привык себя считать. – Это вы выпустили Морн из каюты. Благодаря вам ей удалось отклонить спасательную капсулу. Вы всё время занимались саботажем. Но меня сейчас это не волнует. Плевать я хотел на такие мелочи. Вы ведь не понимаете, что происходит. Вы дурью маетесь, хотя могли бы пошевелить мозгами и помочь мне спасти «Мечту капитана».

   – Почему же ты не сказал нам правды? – спокойно возразил Вектор – И почему бы тебе сейчас не объяснить нам, дуракам, суть происходящего?

   Ник никогда прежде не слышал в его голосе такой язвительности.

   – Я не хочу открывать свои секреты перед видеокамерами Билла, – ответил Саккорсо. – Вы упомянули капитана Термопайла. Так уж случилось, что я иду к нему. Если хотите, можете присоединиться. Как только мы окажемся на борту его корабля, я дам вам столько объяснений, что мало не покажется.

   – Мика, нет, – встревоженно сказал Салага. – Он обманывает нас. Ты сама говорила, что все это вызывает подозрение. Почему Термопайл и Тэвернер оказались на одном корабле? Мы должны понять, что происходит…

   – Ответь ребёнку, задница, – произнёс «горилла», выходя из-за угла. – Объясни им, что тут происходит.

   Сиб ойкнул и прижался к стене. Вектор торопливо посторонился, уступая дорогу вооружённому мужчине. Огромный, как скала, охранник остановился рядом с Микой и направил ружьё в живот Саккорсо. Однако Ник был готов ко всему. Он даже забыл о своей головной боли. К счастью, «горилла» был один – его напарник остался наблюдать за «Мечтой капитана».

   – Мика, выполни мой приказ, – невозмутимо произнёс Саккорсо. – Последний, перед тем как мы разойдёмся. Забери у этого тупицы оружие и засунь его ему в задницу.

   Мика тут же пришла в движение. Она не подчинилась, нет. Показав охраннику пустые руки, Мика отступила на шаг и ушла с линии огня. Салага последовал её примеру. «Горилла» растерялся. Он неловко повернулся и навёл ружьё на Мику. Не теряя времени, Ник пригнулся, быстро сделал два шага и прыгнул. Носок его правого ботинка врезался в глотку охранника. Тот выронил ружьё, словно металл обжёг ему руки, и, захрипев, рухнул на пол. Саккорсо с небрежной лёгкостью поймал оружие в воздухе. Его левая ладонь обхватила приклад, а указательный палец правой руки опустился на спусковой крючок.

   – Чёрт бы тебя побрал! – закричал он Мике. – Я отдал тебе приказ, а ты его не выполнила!

   Она инстинктивно выпрямилась. Салага рванулся было вперёд, но уткнулся в плечо сестры. Вектор жестом удержал Сиба на месте. Ник с удовольствием пристрелил бы Мику. Она этого заслуживала. Они все этого заслуживали. Но ему требовалась их помощь.

   – Даю вам десять секунд на размышление, – злобно крикнул он. – Учтите, Билл вам такого выбора не даст!

   От крика его голова вдруг заболела так, словно кто-то ударил Ника топором. Не обращая внимания на боль, он повернулся и, пригибаясь по-кошачьи, побежал к стоянке «Трубы». Пробегая мимо табло с надписью «Планёр», он увидел надпись: «Корабль отстыкован». Шрамы на лице жгло огнём. Ник ничего не слышал, кроме стука каблуков и клокотания в груди. Не оглядываясь, он свернул в проход к стоянке «Трубы». Мика, Салага, Вектор и Сиб бежали следом.

   – Ник, – крикнула Мика, вбегая в проход, – там подошли новые охранники! Их много!

   Она остановилась, и брат налетел на неё. Сиб затормозил на каблуках, придерживаясь рукой за стену. Вектор отстал метров на десять-пятнадцать – с артритом особо не побегаешь.

   – Они догнали бы нас, но у них тяжёлое снаряжение. Похоже на горнорудные лазеры.

   Услышав эти слова, Ник споткнулся, но удержался на ногах.

   – Куда они идут? К «Мечте капитана» или сюда?

   – Не знаю, – пожав плечами, ответила Мика. – Они двигались в нашем направлении.

   Похоже, Билл узнал, где скрывались Энгус и Майлс. И понял, куда они забрали Дэйвиса.

   Ник неторопливо прошёл через сканирующее поле и приблизился к люку воздушного шлюза. Он нажал на кнопку вызова внешнего интеркома и прокричал:

   – Это Ник!

   Несмотря на такую пробежку, голос его звучал уверенно.

   – Впусти меня. Я передумал. И я привёл с собой помощь.

   Никто не отвечал. Динамик издавал едва слышный статический шум. Замок не открывался. Громко топая, к люку подбежала Мика. Вскоре подтянулись Сиб и Салага. Вектор плёлся позади.

   – Капитан Термопайл, послушай меня! – закричал Саккорсо. – Наша помощь тебе пригодится. И думаю, тебе интересно будет узнать, что сюда направляется взвод охранников. У них с собой лазеры. Билл собирается вскрыть твой корабль, как жилу цезия.

   «Ты, вонючка, соображай быстрее!»

   Внезапно раздался вой сервоприводов, и замок люка открылся. Мика втолкнула Салагу в проем и нырнула следом. Ник кивком велел Вектору и Сибу идти вперёд – мол, я вас прикрою, – будто его беспокоило, что с ними случится. Пираты с репутацией Саккорсо обожали подобные поступки.

   Когда Мика набрала код, закрывая внешний люк и открывая внутренний, он быстро вбежал в шлюз и, обернувшись, увидел охранников в конце прохода. Они направлялись к «Трубе».

   – Что дальше? – задыхаясь, спросила Мика.

   Ник оставил её вопрос без ответа. Как только внутренняя дверь шлюза открылась, он направился к лифту. Остатки его команды молча вошли за ним в небольшую кабину. Лифт помчал их к мостику.

   Впрочем, у Саккорсо была и другая часть команды – пока была. Но она была уже безвозвратно потеряна. И «Мечта капитана» была безвозвратно потеряна. Так устроил Билл. Хотя Ник на его месте потребовал бы большей компенсации.

   Лифт поднял их к центральной части «Трубы». Саккорсо уверенно повёл своих людей к трапу на мостик. Они быстро взбежали по металлическим ступеням. Энгус и Дэйвис стояли в проходе между пультами. Если не принимать во внимание разную одежду и распухшее лицо Дэйвиса, все это походило на какой-то видеотрюк – две копии одного и того же человека, только одна постарше, другая помоложе.

   Мика вошла на мостик вместе с Сибом, Салагой и Вектором. Не зная, как их встретят, и, вероятно, считая Энгуса Термопайла опасным врагом, они выстроились за спиной Саккорсо, словно были на его стороне.

   Ник взглянул на Энгуса и Дэйвиса. Зрачки Термопайла по-прежнему пылали неугасимой злобой. Почти прозрачные глаза Дэйвиса, которые он унаследовал от матери, придавали ему чуть более добродушный вид. Его отец злился на весь белый свет, а Дэйвис ненавидел только Ника. Стараясь говорить как можно равнодушнее, Саккорсо спросил:

   – Куда вы дели Майлса, чёрт бы вас побрал?

   – Капитан Траходав, – не шевельнув ни одним мускулом, ответил Энгус, – если ты думаешь, что можешь войти сюда с одним ружьём на четверых и взять на себя командование моим кораблём, то ты, видимо, слишком долго жрал собственное дерьмо.

   Ник посмотрел на импульсное ружьё и чуть не засмеялся. Пожав плечами, он бросил оружие Энгусу. Тот поймал его и положил на пульт, словно оно ему было и не нужно.

   – Ты прав, отец, от него им и несёт, – добавил Дэйвис. Ник пропустил мимо ушей замечание мальчишки, хотя про себя решил наказать паренька за это оскорбление.

   – Ты меня не понял, – спокойно ответил он. – Я же сказал, что передумал. Мне не нравился твой план, потому что он обречён на провал. Я не хотел погибать только потому, что тебе моча ударила в голову. Но теперь у нас есть помощники.

   Он кивком указал на Мику и её спутников.

   – Всемером мы можем сделать многое И я согласен присоединиться к тебе. Если только ты не скажешь нам сейчас, что выкрутишься из всего этого сам.

   – Из чего именно? – хрипло спросила Мика. – И что за план? О чём болтает твой лживый язык?

   Энгус оскалился в звериной усмешке. Он ни на секунду не спускал глаз с Ника.

   – Это твои люди?

   Ник кивнул. Энгус сплюнул сквозь зубы.

   – Похоже, ты им не нравишься.

   – Я спросила, что за план?! – крикнула Мика.

   Её гнев и отчаяние усугубили напряжённую обстановку на мостике. Но Ник даже не взглянул на нёс. Он по-прежнему смотрел на Энгуса.

   – Тебе это понравится, Мика, – сказал он, улыбнувшись в ответ на насмешку Термопайла – Мы собираемся спасти Морн.

   Изумлённое молчание Мики оглушало не меньше, чем крик. Сиб Макерн всхлипнул, словно собирался заплакать. Вектор тихо прошептал:

   – О, мои больные кости!

   Ник стоял, ожидая, что Энгус отвергнет его помощь. Он всем своим видом поощрял его сказать «нет». Однако вместо этого Термопайл обернулся к Дэйвису:

   – Он прав. Нам нужна помощь.

   Ник прикусил губу, но улыбаться не перестал.

Энгус

   Энгус смотрел на улыбку Ника и пытался найти какой-то способ обмануть программное ядро – обмануть, чтобы убить Саккорсо. Это было невыносимо. Капитан Траходав стоял и улыбался, словно одержал победу, словно он снова одолел своего врага. Ник привёл своих людей на борт «Трубы», и Энгусу пришлось смириться, потому что он нуждался в помощи. Это было форменное безумие. Как можно впускать врагов на свой корабль…

   Тем не менее программное ядро Термопайла отдавало ему приказы, и он, испытывая безжалостный гнёт зонных имплантов, подчинялся им. Сотрудничество с полицией Концерна защищало Ника от агрессии Энгуса. Предложенная им помощь вполне соответствовала логике предписанных действий. А спасение Морн имело наивысший приоритет для программы Энгуса, хотя он не понимал причин такого превосходства.

   «Это нужно остановить».

   Он больше ничего не понимал. Кровь в его жилах почти кипела от злости. В висках стучало. Ему хотелось сломать шею Ника, хотелось так, что руки чесались и будто горели огнём. Сознание превратилось в тесную клетку, и в этом заточении его питала только ненависть – ненависть и странный ужас при мысли о Морн Хайленд. Мысли метались в голове, как пойманные хищники, – беспокойные, беспомощные и жаждущие свежей крови. Но, к сожалению, его душевное волнение не воспринималось программным ядром.

   – Если это твои люди, ты должен их знать, – сказал он Нику. – На что они годятся?

   Раздался сигнал интеркома. Охранник, стоявший снаружи у воздушного шлюза, грубо потребовал:

   – Капитан Термопайл, открой люк и дай нам подняться на борт. Билл оказывает тебе последнюю любезность, ты можешь выбрать, как мы это сделаем. Но учти, мы обязательно войдём. Если ты не впустишь нас, нам придётся срезать люк воздушного шлюза. Мы сделаем твоему кораблю карательную хирургическую операцию – причём совершенно бесплатно. Однако исправить результаты нашей работы мы сможем только за большие деньги, если, конечно, ты останешься жив. Ты понял меня? Открой люк! Предупреждаю, ровно через минуту мы начинаем.

   Дэйвис непроизвольно съёжился. Такое обилие событий за такое короткое время оглушило юношу. Он растерянно смотрел то на Ника, то на Энгуса. В глазах застыли страх, мольба и отвращение. Синяки и ссадины уродовали лицо мальчишки. Посмотрев на него, Энгус пожал плечами, подошёл к командному пульту и отключил интерком.

   Затем он повернулся к Нику.

   Женщина, двое мужчин и мальчишка в возрасте Дэйвиса по-прежнему стояли за спиной Саккорсо. Сердитая женщина не выглядела напуганной. Похоже, ей хотелось рвать и метать. У одного из мужчин был добродушный вид наркомана, подсевшего на каталепсор Двое других тряслись от испуга так, что едва не выпадали из одежды. Парень нервно переминался с ноги на ногу и держался за руку женщины. Мужчина с жидкими усиками потел и ловил ртом воздух, словно пойманная рыба.

   – Быстрее, Ник!

   Программа Энгуса не позволяла использовать оскорбления.

   – Я жду! Твои люди выглядят так, словно ты откопал их на Круизе. Почему ты считаешь, что они могут пригодиться мне?

   Кожа на скулах Ника натянулась. Кровь отлила от шрамов.

   – Энгус, может быть, ты сначала разберёшься с охранниками Билла? – спросил он. – Они не блефуют Мы видели у них горнорудные лазеры.

   – Ник, ну что ты заладил? – ответил Термопайл. – У нас нет времени. Я не могу действовать, пока не узнаю, на что способны твои люди.

   И тут Ник не выдержал:

   – Да сделай же что-нибудь с охраной!

   Энгус вновь пожал плечами. Швырнув ружьё Дэйвису, он склонился к пульту и быстро ввёл несколько команд. Через миг динамики начали транслировать запись его голоса.

   – Это капитан Термопайл. Меня нет сейчас на борту корабля, и, чтобы защитить свою собственность, я настроил генератор «Трубы» на самоликвидацию. Она произойдёт при первой же попытке силового вторжения. Предупреждаю, одновременный взрыв маршевого двигателя и импульсного генератора, а также других силовых систем создаст огромную разрушающую силу.

   Записанный голос назвал цифру ядерного эквивалента. Она казалась слишком высокой, но Энгус считал её вполне реальной.

   – По моим оценкам, она сотрёт в порошок примерно треть верфи «Купюра». Если вы хотите убедиться в моих словах, то можете проанализировать спектр излучения судна.

   «Это вам, сукины дети, не обычный крейсер-разведчик класса „Игла"!»

   – Коды доступа на «Трубу» известны моему помощнику. Но коды самоликвидации корабля знаю только я. Если вы попытаетесь проникнуть на судно в моё отсутствие, я не смогу спасти вас от гибели. И мои друзья, если им довелось оказаться в этот момент на корабле, тоже ничего не смогут сделать для вашего спасения. Повторяю. Это капитан…

   Энгус отключил внутреннюю трансляцию.

   – Передача сообщения ведётся автоматически. Я записал его, когда вы поднимались на борт. Охранники Билла слышат эту речь с тех пор, как приблизились к кораблю.

   Он сердито посмотрел на Ника:

   – Из-за тебя и Майлса наш друг Билл считает, что я на корабле. Но он не уверен в этом. Возможно, Билл думает, что я блефую. Однако он не будет лезть напролом, пока его одолевают сомнения. Так что, мальчики и девочки, у нас мало времени. Хотя, если мы постараемся, нам его хватит.

   Каждый видел, что системы «Трубы» активированы. Генератор и двигатель работали на холостом ходу. Башня получала ту же информацию.

   Ник не выдержал взгляда Энгуса. Он со вздохом облегчения осмотрел своих людей и мостик, а затем вдруг снова повернулся к Термопайлу.

   – Где Майлс?

   Саккорсо вновь пытался захватить лидерство. Однако программа Энгуса не пожелала отвечать на его вопрос. Её логика предполагала другое направление, и принуждение команд заставляло Термопайла содрогаться от нетерпения.

   – Ник, у тебя на лбу синяк размером с мой кулак. Когда он напухнет, то станет фиолетовым. Ты выглядишь так, словно бодался со стальным поршнем.

   Благодушие, навязанное ему зонными имплантами, пугало Энгуса.

   – Перестань задавать вопросы. Лучше начинай отвечать на них.

   Внезапно женщина, шёпотом выругавшись, стремительно вышла вперёд. Несмотря на репутацию Ника, ради которого дамы якобы охотно шли на смерть, она пренебрежительно оттолкнула Саккорсо плечом и предстала перед Энгусом и Дэйвисом. В глазах Ника промелькнули искры ярости, но он не посмел остановить её.

   – Капитан Термопайл, – произнесла она так, словно вот-вот была готова сорваться на крик. – Я Мика Васак, старший помощник «Мечты капитана». Вернее, я занимала эту должность до вчерашнего дня.

   Она указала на испуганного мужчину с усиками и выпученными от страха глазами.

   – Это Сиб Макерн, старший системотехник. А это Вектор Шейхид, инженер.

   Представив наркомана, она указала затем на паренька.

   – Это Сиро Васак, помощник Вектора и мой брат. Ник хотел избавиться от нас, оставив на станции. И я скажу тебе, почему он хотел это сделать. Нам не понравилось, что он отдал Морн амнионам.

   Она перевела взгляд на Дэйвиса.

   – Мы все пытались помочь тебе. Сиб выпустил Морн из каюты. Вектор и я дали ей возможность добраться до пульта управления капсулой. Вот почему ты оказался здесь, а не на «Штиле». Вот почему ты всё ещё человек. Но ей мы помочь не сумели.

   Она напряжённо сглотнула.

   – Возможно, мы не сделали всего, что могли. Каждый из нас считал, что действует в одиночку. И мы не верили, что Ник зайдёт так далеко.

   – А я знал, что он способен на это, – ответил Дэйвис. – Я знал это с момента рождения по тем воспоминаниям, которые были имплантированы мне.

   – Да, но ты коп, – кивнув, сказала Мика. – Ты думаешь не так, как мы.

   Она снова сердито воззрилась на Энгуса.

   – Мы четверо согласны помочь тебе в спасении Морн, если только амнионы не завершили свою работу. Но у Ника другие планы. Ты должен это понять. Он ненавидит её. Он хотел, чтобы они превратили её в нечисть. Если Ник говорил тебе о чём-то другом, то, значит, он лгал. Он пришёл сюда только потому, что Билл запретил ему подходить к «Мечте капитана». Ему больше некуда идти.

   Мужчины, стоявшие за ней, не шевелились. Только мальчишка кивнул. Энгус поверил женщине. Её лицо было честным, как сама правда. Если Мика помогла вырвать его сына из лап амнионов, то он мог рассчитывать на сё помощь в спасении Морн. Похоже, Ник оплошал. Этому смазливому ублюдку удалось довести своих людей до бунта.

   – Ты не оратор, Мика, – проворчал Саккорсо. – Но все равно хорошая попытка.

   Он растерял своё небрежное превосходство и превратился в обычного обтрёпанного злодея.

   – К счастью, Энгус знает, что мои мотивы сейчас неважны. Ему даже лучше, что у меня нет выбора. Он нуждается в моей помощи. И он получит её. А уж если на то пошло, вам тоже некуда идти.

   – Ты не прав, Ник, – прервал его Вектор Шейхид.

   Его тон соответствовал выражению лица и глаз – они были слишком спокойными для нормального человека. Но Энгус не уловил в его голосе признаков действия каталепсора. Он уловил в нём боль – старую боль, которая так долго терзала тело, сделала мир вокруг него тусклым и скучным.

   – Мы уже говорили, что могли уйти к Биллу. И мы могли уйти к капитану Чатлейн. Они были бы очарованы, услышав о твоих приключениях на Станции Всех Свобод.

   Инженер печально улыбнулся.

   Энгус тоже был бы очарован. Старые инстинкты заговорили в нём, предупреждая о важности таких сведений. К сожалению, его программа не имела инстинктов. В мозгу продолжался отсчёт времени, и запас секунд неумолимо сокращался.

   – Поговорим об этом позже, – сказал он. – Сейчас мне нужны ответы. Кто-нибудь из вас работал с высоким напряжением?

   Вектор, Мика и мальчишка кивнули.

   – Энгус, – вмешался Ник, – я помогу тебе, но при одном условии…

   Его поведение изменилось. Он был как калейдоскоп – абсолютно другой при каждом повороте событий. Теперь голос Ника звучал дружелюбно, словно он находился в кругу друзей.

   – Мне нужно поговорить с «Мечтой капитана». Я мог бы сделать это, пока ты инструктируешь остальных. Мой второй помощник не знает, что предпринять. Возможно, она не в курсе, что мне запретили приближаться к кораблю. Ожидая меня, она не будет знать, что делать.

   Энгус хотел выругаться. Будь его воля, он бы сказал: «Заткнись, ослиная задница. Если ты когда-нибудь и поговоришь со своим кораблём, то только когда я сдохну». Однако программное ядро имело другое мнение. Напрочь лишённое интуиции, оно наделяло Ника статусом офицера ПКРК и требовало помогать ему. Будучи не в силах отказать Саккорсо, Энгус указал на пульт Майлса:

   – Надеюсь, разберёшься сам. Система стандартная. Только не дури. И не позволяй Башне перехватить твоё сообщение.

   Ник с усмешкой уселся в кресло помощника и положил руки на клавиатуру пульта. Он смеялся над наивностью Энгуса. А тот, свирепо злясь за решёткой разума, гадал, как далеко его программа могла зайти в этой ужасной ошибке. Внезапно, словно щелчком переключив нейроны, программное ядро настроило одно его ухо на прослушивание Ника. Остальная часть внимания сосредоточилась на Дэйвисе и Векторе.

   – Значит, вы обучались в Академии и знаете, как обращаться с оружием?

   Дэйвис покачал было головой, но, вспомнив опыт Морн, смущённо кивнул.

   – Нас обучали не этому, – ответил Шейхид. – Я инженер. Мы с Салагой… мы с Сиро никогда не имели дела с оружием.

   – Ладно.

   Куски мозаики складывались в план.

   – Вы будете отвечать за подачу энергии. Дэйвис, ты останешься с ними. Твоя задача – защищать их жизни. Когда они выполнят своё задание, ты можешь прикрывать наш отход.

   – Я не понял, – прервал его Дэйвис – Ты ещё не сказал, что собираешься делать.

   Энгус пропустил его слова мимо ушей.

   – Остальные – Ник, Мика, Сиб и я – идём вытаскивать Морн.

   Беспощадный, как плазменный огонь, он добавил:

   – Если амнионы превратили Морн в мутантку, мы убьём её.

   Всё это время Энгус присматривал за тем, что делал Ник. Саккорсо общался со своим кораблём посредством кодированных сообщений. Он не сказал ни слова, но его пальцы стучали по клавишам, как град осколков после взрыва.

   – Мы отправимся в амнионский сектор по поверхности планетоида, – объяснил Термопайл. – Нам вряд ли придётся иметь дело с гвардией Билла. До поселения чужаков примерно три километра. Вы и глазом моргнуть не успеете, как мы уже будем там. Это самая лёгкая часть плана. Затем нам предстоит найти Морн.

   И выжить при этом. Энгус догадывался, что амнионы готовили для него западню. Если бы не приказы программного ядра, он остался бы с Вектором и Сиро, а Дэйвиса отправил бы на поиски Морн.

   – Когда мы найдём её, то заберём с собой. Или убьём тварь, в которую она превратилась. На всякий случай мы возьмём для неё скафандр. Это будет твоя работа.

   Он ткнул пальцем в Сиба. Похоже, Макерн не был хорошим стрелком. Пусть тогда поработает мулом.

   – Как только мы отобьём Морн у амнионов, то вернёмся сюда тем же самым образом – по поверхности планетоида. И если мы уцелеем, а Билл к тому времени не вскроет «Трубу» лазером, я подумаю о том, как выбраться отсюда.

   – Тебя послушать, так дело проще пареной репы, – проворчала сквозь зубы Мика.

   Дэйвис молча кивнул. Глаза Сиба побелели от страха. Термопайл поморщился и мрачно произнёс:

   – Я вижу здесь только три опасности, если, конечно, амнионы не убьют нас прежде, чем мы расправимся с ними.

   (Или если Энгус не будет остановлен директивами Майлса и не атакует своих соратников.)

   – Во-первых, Билл может выслать охрану на поверхность планетоида Во-вторых, какой-нибудь корабль на орбите может предупредить Башню о нашем перемещении в направлении амнионской колонии. Это может сделать «Штиль».

   – Или «Планёр», – добавил Ник, продолжая пересылку кодированного сообщения. – Корабль Чатлейн покинул док всего лишь несколько минут назад

   – В-третьих, амнионы могут обратиться за помощью к Биллу, – продолжил Энгус – Они обязательно это сделают, когда мы начнём атаку. Но Вектор и Сиро помешают им.

   Все ждали пояснений. Однако Энгус не пожелал вдаваться в подробности. Он не хотел раскрывать свои планы, пока Ник общался с «Мечтой капитана». Любое действие Саккорсо могло повлечь за собой очередное предательство

   – Заканчивай, Ник, – велел Термопайл. – Нам пора идти.

   – Я готов, – ответил тот, поднимаясь – Мне нравятся простые планы. Они оставляют место для вдохновения

   Ник успел восстановить свою потрёпанную наглость. Гордо подбоченясь, он с усмешкой уставился на Энгуса.

   – Однако ты должен ответить на один мой вопрос. Где, чёрт возьми, Майлс?

   Страх сжал кишки Энгуса, но он пожал плечами, словно это его не волновало.

   – Я точно не знаю Мне кажется, он ушёл к амнионам.

   Люди Ника оцепенели. А Ник зашипел, словно его ударили секирой.

   – К амнионам?

   С момента отлёта из штаб-квартиры ПКРК у Энгуса исполнилось только одно желание он избавился от Майлса Тэвернера. Цена этого чуда могла оказаться больше, чем он мог выдержать Уорден Диос, чтобы ему гореть в аду, не учёл в программе множества деталей. Ещё раз поморщившись, Энгус указал на трап.

   – Ты слышал меня? Пора уходить.

   – Но он же предупредит их о нашем приходе! – крикнул Ник. – Да, и раскроет им мои приоритетные коды. Он расскажет амнионам, как отключить меня.

   – Конечно, – согласился Энгус. – К счастью, он не знает, как мы нападём.

   «И амнионам не известно, что я имею команду помощников. В надежде вырубить меня и схватить Дэйвиса они пропустят нас в свой сектор. И получат вместо мальчишки Саккорсо!» К сожалению, программное ядро не позволяло ему избежать столкновения с врагами. Но Энгус мог защитить своего сына.

   – Подожди, – запаниковав, взмолился Ник. – Ты сказал мне, что он общался с ними, – до того, как вышел на связь со мной. Как долго он работает на них?

   – Откуда мне знать, чёрт бы тебя побрал?

   Энгус чувствовал, как сердце падает в пасть бездны.

   – Наверное, Майлс начал выслуживаться перед ними ещё до того, как вы меня подставили.

   «До того, как ты втянул меня в это дерьмо!»

   – С тех пор он был слишком занят, чтобы начать такое серьёзное дело.

   – Значит, амнионы… – вымолвил Ник и разинул рот.

   – Это значит, что на Станции Всех Свобод амнионы знали о тебе всю правду, – злорадно сказала Мика. – Твой стукачок обо всём доложился. И амнионы знали, что ты обманываешь их. Вот почему они пытались уничтожить нас в бреши Вот почему они испытывали на нас ускоряющее снаряжение. И вот почему они так сильно хотели добраться до Дэйвиса перед нашим отлётом. Им не хотелось, чтобы он погиб вместе с нами.

   Дэйвис, как и его отец, внимательно слушал Мику, сравнивая каждое её слово с тем, что мог вспомнить.

   – Что же во мне такого особенного? – спросил он. – Что им нужно от меня?

   Энгус едва не завыл от досады. Возможно, зонные импланты и позволили бы ему сделать это, но в динамиках раздался щелчок, и система связи автоматически переключилась на режим внутренней трансляции. Очевидно, с Башни пришло важное сообщение. В тот же миг на мостике зазвучал голос Билла:

   – Капитан Энгус! Ты, сукин сын! Считай себя покойником!

   Голос звучал почти истерично.

   – Ты мне за это ответишь! Если попытаешься взлететь, я поджарю тебя на огне своих плазменных пушек. А пока ты будешь полностью отрезан от станции. Ни электричества, ни воздуха, ни информации! Живи сколько сможешь, мешок дерьма! Какое-то время ты протянешь на своей системе жизнеобеспечения, но потом тебе понадоблюсь я. Вот тогда мы и поговорим!

   Связь оборвалась так резко, словно Билл разбил свой микрофон молотком. Сохраняя внешнее спокойствие, Энгус похолодел от ужаса.

   – Повторяю в последний раз, – тихо произнёс он. – Если мы не отправимся прямо сейчас, то упустим наш шанс.

   Стараясь не замечать страха Сиба, разочарования Ника и возбуждения Дэйвиса, он направился к трапу. Мика с необычным проворством, дарованным ей малой силой тяготения, последовала за Термопайлом. Когда их ботинки загрохотали по ступеням, остальные вышли из оцепенения. Дэйвис побежал за Микой. Открывая дверь оружейного склада, Энгус услышал, как она отвечала на вопрос юноши:

   – Амнионы хотят превращать людей в мутантов, не разрушая человеческий мозг.

   Она помогала Дэйвису разобраться с его проблемой.

   – Они хотят создать таких амнионов, которые могли бы выглядеть, говорить и действовать точно как люди. Когда Морн выжила, отдав тебе свои воспоминания, они решили, что зонные импланты помогут им в этом деле. Изучив тебя, они могли бы не только прояснить случай с Морн, но и значительно улучшить свои мутагены.

   – Именно поэтому я оставляю тебя с Вектором и Сиро, а не беру с собой, – добавил Энгус по причине, которую сам не понимал. – Я не хочу, чтобы эти уроды овладели тобой и твоими мозгами.

   Он не мог сказать, насколько правдивыми были его слова. Но он точно знал, как Морн отреагирует на своё спасение, если при этом убьют её сына.

   Термопайл впервые входил в помещение оружейного склада «Трубы». Раньше ему было не до осмотров. База данных подсказала код. Он набрал его на панели замка, и дверь отворилась.

   – О господи! – воскликнула Мика. – Это не склад, а целый арсенал.

   Энгус изумлённо охнул, увидев оружие всех видов: пистолеты, ружья, лазеры, бластеры, ножи, миномёты, гранаты и взрывчатку. Такого добра хватило бы на экипировку десантного взвода. В уме Термопайла прокручивался инвентарный список, но он не обращал на него внимания. Обратный отсчёт времени беспощадно сокращал запас секунд. Энгус взял пару блюдечных мин, небольшой высокоточный лазер и мини-пушку. «Мини» означало оружие чуть больше его ноги. В случае везения он мог рассчитывать на три-четыре выстрела. Энгус взвалил пушку на плечо и отступил в сторону, пропуская на склад остальных.

   Мика выбрала для себя импульсное ружьё и лазер. Следуя её примеру, Дэйвис тоже взял лазер вдобавок к ружью, которое нёс. Сиб отдал предпочтение двум пистолетам, но, подумав, положил один из них обратно на полку. Вектор сунул под мышку пару укороченных гранатомётов – оружие, бесполезное на большом расстоянии, но довольно эффективное для отражения атак на близкой дистанции. Он отдал один гранатомёт Сиро и вывел парня со склада. Ник не колебался. Он взял два пистолета, импульсное ружьё и связку гранат. Энгус закрыл дверь склада, едва не прищемив Нику пальцы. Он повёл команду на корму – в отделение, где хранились скафандры для выхода в открытый космос. Кроме двух, подогнанных под него и Майлса, костюмов, остальные имели стандартные размеры. И их было гораздо больше того числа пассажиров, которое официально могла вместить «Труба».

   Энгус прежде не видел таких скафандров. Они почти ничем не отличались от обычных: гибкая прочная ткань и плексюлозовые шлемы с поляризованными забралами, кислородные баллоны, аккумуляторы, внутришлемная связь, ремни для инструментов и оружия. Но он не мог понять, как работают манёвренные сопла. База данных программного ядра тут же дала ему ответ.

   – Надевайте скафандры, – велел он Мике и другим. – Настройте связь на волну… – он наугад назвал частоту канала. – Так нас никто не прослушает – если только какой-нибудь бездельник не наткнётся случайно на наши переговоры. Сила притяжения не будет нулевой, но вы можете использовать сопла. Они более чувствительны, чем те, к которым вы привыкли. И более маневренны. Внутри скафандра имеется упряжь. Она обхватывает пояс, проходит под пахом и служит рулевой системой. Клавиатура управления располагается на грудной пластине. Когда система активирована, она начинает анализировать ваши движения ногами и в соответствии с ними разворачивает сопла – влево, вправо, вверх или вниз, как вы того захотите. Здесь нужна небольшая практика, поэтому будем надеяться, что они вам не потребуются.

   Энгус не сомневался, что компьютер в его голове уже знает, как управлять реактивными соплами. Протиснувшись в небольшое помещение, Мика и её люди начали надевать скафандры. Дэйвис с опаской сторонился Ника. Сиро и Сибу понадобилась помощь.

   Вектор и Мика помогли им освоиться с незнакомым оснащением. Саккорсо расхваливал запасы «Трубы», но остальные не обращали на него внимания. Программное ядро предложило Энгусу список проверочных процедур. Он был вынужден выполнить их. Достав из кармана небольшой передатчик, похожий на пульт зонного импланта, он прикрепил его к одной из сумок. Затем Термопайл надел скафандр, застегнул его и прикрепил к поясу гранаты и лазер. Взвалив пушку на плечо, он направился к лифту.

   Шипение воздуха в шлеме вызывало клаустрофобию. Он чувствовал себя запертым в склепе, брошенным в детской кроватке, связанным и отданным во власть женщины, которая маячила над ним, огромная, как космос. Ей полагалось быть матерью, а не наполнять его болью, такой же бесконечной, как пустота между звёздами Открытый космос всегда ужасал Термопайла.

   Обратный отсчёт времени продолжался. Он знал, что его блеф в конце концов будет раскрыт. Как только Билл запаникует, он прикажет охранникам вскрыть люк корабля, и тогда «Труба» задействует программу защиты. Нет, корабль не взорвётся. Вместо этого излучатели на корпусе судна начнут генерировать поля, которые отключат всю электронную аппаратуру на одной трети планетоида. Энгус настроил эту команду в отсутствие Ника. Более того, с помощью прибора, которым не обладал ни один крейсер-разведчик класса «Игла», он произвёл обширное картографирование силовых кабелей верфи «Купюра». То, что он узнал, могло оказаться полезным на следующем этапе операции. Пока же для защиты корабля годились только мощные поля помех. Они могли сохранять целостность «Трубы» от двух до трёх минут – не больше. И эта затея будет совершенно бесполезной, если захват корабля произойдёт до того, как Вектор и Сиро выполнят своё задание.

   Ещё не покинув корабль, он уже вспотел, как целое стадо свиней. Зарычав от нетерпения, Энгус взглянул на Мику и Ника, которые присоединились к нему.

   – Ты уверен, что это барахло работает? – спросил Саккорсо.

   Голос Ника в наушниках Энгуса звучал слишком громко. За двумя лицевыми пластинами он выглядел как вурдалак. Его шрамы напоминали открытые раны.

   – Все оснащение такое новое, что его, возможно, никто не проверял.

   – Оно работает, – проворчала Мика. – Успокойся и не ной.

   Ник взглянул на свою бывшую помощницу и кивнул, словно уже решил, как будет убивать её. Дэйвис подождал в коридоре остальных мужчин и вошёл в лифт последним. Энгус направил кабину вверх, ко второму воздушному шлюзу «Трубы». При выходе из лифта Дэйвис оказался первым. Он встал у контрольной панели шлюза, прижался к стене и приготовил ружьё. Случайно или нет, но ствол его оружия оказался нацеленным в живот Саккорсо.

   Энгус тоже ожидал предательства от Ника – но не здесь и не таким образом. Это могло произойти в амнионском секторе или на обратном пути, когда группа будет возвращаться на «Трубу» Больше всего Термопайл боялся не самого предательства Ника, а того, что инструкции программного ядра помешают ему поквитаться с Саккорсо.

   Не выходя вместе с остальными из лифта, Энгус кивнул Дэйвису. Тот набрал на клавиатуре нужный код, и внутренняя дверь открылась. Тогда все быстро перешли в воздушный шлюз. Как только закрылась внутренняя дверь, завыли компрессоры. Они выкачивали воздух из шлюза, предотвращая тем самым его выхлоп в вакуум. Скафандр Энгуса раздулся. Его спутники при каждом движении взлетали к потолку. Им, казалось, не терпелось вырваться из камеры шлюза и затеряться в бездне звёздного ада.

   Энгус задыхался от жары. Он понизил чувствительность внутришлемного микрофона, чтобы Ник и остальные не услышали его тяжёлого дыхания. Открытый космос и огромная бесконечность над головой ужасали Термопайла, однако зонные импланты не оставляли ему выбора. Прикусив нижнюю губу, он ждал, когда откроется внешний люк воздушного шлюза.

   Когда сервоприводы «Трубы» откатили крышку люка в сторону, он быстро выглянул в открывшийся проем и убедился в своих предположениях насчёт предательства Ника. Охраны снаружи не наблюдалось. Весь район доков был омыт белым неоновым светом. Мощные прожектора и лампы на высоких столбах освещали стоянки кораблей, давая подлетающим судам визуальное подтверждение их траекторий. Выгравированный в иллюминации ландшафт казался обычным и одновременно странным. Бетон покрывал поверхность планетоида на многие километры вокруг – это было сделано для усиления внешнего слоя Малого Танатоса и для укрепления контрфорса верфей «Купюра».

   В отличие от грузовых и ремонтных доков эта часть космопорта не щетинилась стрелами подъёмных кранов и сигнальных маяков. Здесь не было силовых установок, погрузочно-разгрузочных платформ и огромных воздушных шлюзов для товарных поездов и портовых каров. Главными отличительными чертами служили якорные стоянки и утробы шахт, окружённые связками захватов, патрубков и кабелей. В центре находились два огромных радиотелескопа, отвечавших за перехват сообщений в этом квадранте пространства. Рядом с ними виднелись антенны сканеров, похожие на высокие обгоревшие деревья. На всём протяжении космопорта в шахматном порядке располагались люки аварийных воздушных шлюзов и орудийные установки плазменных пушек, которые целились в чёрную пустоту, заменявшую небо. Сами по себе эти пушки выглядели массивными и опасными. Но на фоне бездонной тьмы, окружавшей Малый Танатос, они казались такими же крохотными и безобидными, как и старая космическая глыба, на которой они размещались. Контраст между неестественным человеческим светом и естественной нечеловеческой темнотой придавал ландшафту странный вид. Под куполом чёрного и бескрайнего пространства любой прожектор, независимо от интенсивности света, выглядел жалким и ничтожным огоньком. Чувства и разум настаивали на том, что миллионы тонн бетона и мегаватты электроэнергии, созданной термоядерным генератором, могли служить доказательством человеческого превосходства над природой. Но пустота вокруг была не согласна с этим. Вот почему Энгус считал скафандр такой же защитой, как корабли и станции. Костюм и шлем не только предохраняли его тело от вакуума, но и спасали разум от бездны безумия. Пустое пространство ужасало Термопайла – хотя и было единственной реальностью, которую он действительно понимал.

   При таком освещении «Мечта капитана», находившаяся в сотне метров от «Трубы», была видна как на ладони. Когда Энгус взглянул в том направлении, корабль Ника начал отделяться от якорной стоянки. Оседлав сноп воздуха, бившего из лопнувших патрубков, и в короне искр от порванных силовых кабелей, судно медленно и плавно поднималось над доками.

Лит

   Когда «Мечта капитана» вырвалась из якорных захватов и взлетела над планетоидом, Лит Коррегио, пристегнувшись ремнями к креслу командного пульта, управляла импульсным двигателем и сложной системой сопел.

   В неё вливались новые силы: ускорения, толчков манёвренных двигателей и вращения внутренней сферы корабля. Они раскачивали её тело и вырывали друг у друга, вызывая приступы тошноты. Если бы не вращение сферы, она переносила бы старт гораздо легче. Но Лит намеренно пошла на такое неудобство, зная, что магнитное поле, создававшее центробежную силу притяжения, будет воспринято Башней, «Штилем», «Затишьем» и «Планёром». Оно придаст «Мечте капитана» более мирный вид. Космическое судно, решившее вступить в бой с другими кораблями, не стало бы стеснять себя вращением внутренней сферы.

   Лит обращала внимание на каждую мелочь, стараясь не замечать воя ветра в её ушах. Пока это был мистраль настоятельной спешки, но он мог оказаться огромным черным вихрем, который грозил унести её к гибели. Отсутствие людей за инженерным и системным пультами выводило Лит из себя. Смена на мостике была неполной. Корабль остался без капитана, и ей приходилось возмещать потерю, связанную с секретами Ника.

   – Башня завопила, – доложил Линд с пульта связи. Его голос был хриплым от страха и напряжения. Кадык бегал по горлу, как затравленный зверёк.

   – Они нам не угрожают, но произносят какие-то оборванные фразы.

   – Плюнь на них, – велела Лит. – Можешь вообще отключиться от Башни. У тебя и так хватает работы. Ты послал сообщение Ника на ближайший пост прослушивания?

   – Кончай шутить, – ухмыляясь, вмешался Пэстил. – Что за юмор, мать твою так? Неужели Ник решил отправить сообщение на пост ПКРК? И что нам это даст? Когда оно дойдёт до копов, мы уже будем трупами.

   Лит молчала, ожидая от Линда ответ. Тот сверился с данными на экране.

   – Всё сделано. Сообщение по высокоточному лучу в те координаты, которые Ник использовал в прошлый раз.

   – Тогда займись кораблями, – сказала она ему. – Меня интересуют «Трубы», «Планёр», «Штиль» и «Затишье». С одного из них нам пошлют особый сигнал.

   Атмосфера на мостике казалась свинцовой от напряжения. К сожалению, очистители воздуха не могли рассеять это ощущение.

   – Что конкретно мне ждать? – спросил Линд.

   – Приоритетных кодов Ника. Старых кодов.

   Лит набрала их на клавиатуре и переслала на монитор связиста.

   – Как только засечёшь их, дай мне знать. Я должна отреагировать на приказ, который последует за ними.

   – Но Ник не хотел…

   – Отставить! – рявкнула она. – Ник дал мне точные распоряжения. И он не меняет своих решений. Если же ему захочется их изменить, то он воспользуется новыми кодами. Короче, когда ты услышишь старые коды, я хочу знать, на какие компьютеры будут ссылаться в приказах, отданных нам с другого корабля.

   «Распространяй свою власть на все».

   – Не трать время на разговоры! Сразу пересылай их сообщение ко мне.

   – Я понял.

   Склонившись над пультом, Линд начал вводить последовательность команд. Лит взглянула на хронометр. С каждой минутой вой ветра в её ушах усиливался.

   – Мальда, статус оружия? – спросила она.

   – Всё готово, – ответила старший стрелок. – Дай цель – и я разнесу её в клочья.

   Переведя дыхание, Лит повернулась к пульту сканера:

   – Кармель, твоя работа может сохранить нам жизнь. Наблюдай за этими кораблями и верфями «Купюра». Если кто-то начнёт наводить на нас прицел, мне необходимо твоё предупреждение. Так же как и в случае, если кто-то погонится за нами.

   – Я послежу, – бесстрастно ответила Кармель.

   Она даже не взглянула на Лит. Её внимание было приковано к мониторам пульта.

   – Кстати, о предупреждении. С «Трубы» выходят люди. Я насчитала шесть… семь человек.

   «Люди, – подумала Лит, и её сердце едва не подпрыгнуло к горлу. – Вышли из „Трубы". Но почему их так много? И был ли среди них Саккорсо?» Впрочем, эти вопросы никак не влияли на то, что она должна была сделать. Они ничего не меняли. Лит позволила ветру разорвать их в клочья и унести за горизонты настоящего момента. Стараясь подавить зачатки паники, она повернулась к помощнику штурмана:

   – Пэстил, ты невыносим. Ты недисциплинированный сквернослов, и от тебя дурно пахнет. Это твой последний шанс доказать мне, что ты действительно чего-то стоишь. Не подведи меня! Пока мне нужно ускорение в одно G – не больше. Мы не будем никуда улетать. Следуй за «Планёром». Этот корабль – наша цель.

   Когда она думала о Сорас Чатлейн, все внутри у неё цепенело.

   – Что бы ни случилось, мы должны уничтожить это судно, – продолжала она. – Всё время оставайся между ним и планетоидом. Сделай так, чтобы «Планёр» и верфи «Купюра» не могли выстрелить в нас без риска попасть друг в друга. Заодно попытайся защитить наш корабль от «Штиля» Убедись, что судно Чатлейн закрывает им цель. Я хочу, чтобы каждая из сторон имела помеху при стрельбе и не начала атаку первой.

   Пэстил кивнул. Не глядя на клавиши, он ввёл параметры траектории и изменил векторы движения. Всё это время он смотрел на Лит.

   – Ты ведь знаешь, что это конец.

   Его голос был полон оскорбительного сарказма.

   – Как только мы выстрелим по «Планёру», верфи «Купюра» откроют огонь. Мы не устоим против плазменных пушек – особенно на такой дистанции.

   Лит смотрела на него, пока окончательно не собралась с силами.

   – Выполняй приказ, – тихо сказала она, словно была абсолютно спокойна. – Ещё одно слово – и ты вылетишь с мостика. Лучше скажи, что я могу положиться на тебя целиком и полностью.

   Помощник штурмана опустил голову и уставился на клавиатуру, словно перестал доверять своим рукам.

   – Это самоубийство, – ответил он. – Ник послал нас на верную гибель.

   Пальцы Линда замерли в воздухе. Его кадык дёрнулся, и он конвульсивно сглотнул. Кармель подняла голову и прислушалась. Мальда вопросительно посмотрела на Лит и вымученно улыбнулась.

   – Разве это было бы похоже на него? – сказала Лит. – Неужели ты думаешь, что Ник согласится пожертвовать своим кораблём?

   И, с тоской вспомнив о прикосновениях Саккорсо, добавила:

   – Между прочим, он среди тех, кто только что покинул «Трубу»! Возможно, он взял с собой Мику, Сиба, Вектора и Салагу. Спроси себя, зачем они вышли в открытый космос. Не знаешь? Я тебе скажу! Чтобы отключить орудийные установки!

   Пэстил молча выполнял расчёты траектории. Желудок Лит сжался в конвульсиях тошноты, когда сила тяжести начала меняться в нескольких направлениях сразу. Один из экранов её пульта показывал мигающие точки «Мечты капитана», «Планёра» и «Затишья». «Планёр» продолжал приближаться к боевому кораблю амнионов. «Мечта капитана» медленно выходила на прямую линию с ними. Через несколько минут курс и скорость «Мечты капитана» уравнялись с теми же параметрами «Планёра».

   – Просто кому-то надо было сказать об этом, – проворчал в оправдание Пэстил. – Чтобы мы больше не тревожились.

   – Ты зря старался, проявляя о нас такую заботу, – сказала Кармель, как отрезала.

   – Тогда иди и трахни себя за углом, – огрызнулся Пэстил.

   Старший сканер пожала плечами. Ветер пустыни продолжал завывать в ушах. Лит. Он ерошил её волосы и сушил глаза.

   – Мальда, будь наготове и постоянно держи прицел на «Штиле», – сказала она стрелку. – Если завяжется бой, у нас не будет времени на стандартное прицеливание.

   Мальда кивнула и приступила к корректировке данных. Из-за нараставшего давления воздуха стук её клавиш стал заметно тише.

   – Не знаю, что творится внизу, но эти семеро разделились на две группы, – бесстрастно заметила Кармель. – Трое пошли в одном направлении, а четверо – в другом.

   Пэстил тут же спросил:

   – Они направляются к пушкам?

   В этой зоне космопорта находились две орудийные установки. Именно они и могли достать «Мечту капитана».

   – Возможно, – ответила Кармель. – Ещё рано говорить о конкретной цели.

   – Лит, – крикнул Линд, – пошла передача кодов! Он поперхнулся, словно проглотил свой кадык.

   – Анализ! – велела Лит. – Быстрее!

   Однако Линда можно было не подгонять. На одном из её мониторов появилось сообщение. Оно пришло с «Затишья», и в нём указывались приоритетные коды Ника – те самые, которые Морн отдала амнионам на Станции Всех Свобод. Используя коды, «Затишье» приказывали «Мечте капитана» утаить это сообщение от экипажа и подключить канал связи непосредственно к командному компьютеру. Далее амнионский корабль приказывал их судну заглушить импульсный двигатель и обесточить все орудийные системы.

   Лит торопливо набрала команды, которые отключали рулевые двигатели и систему наведения цели. Её едва не стошнило от перемены силы тяжести. Корабль стремительно терял ускорение. Она услышала почти неразличимый стон обесточенных лазеров и плазменной пушки.

   – Черт! – закричала Мальда. – Что происходит?

   Её возмущённый крик был заглушён голосом Пэстила.

   – Лит, мать твою! Ты что творишь?

   Лит задыхалась от напряжения. Её нервы были натянуты как струна. Спазм лёгких запер воздух в груди.

   «Получилось? – спросила она тишину. – Я успела? Они мне поверили? Ник, скажи, я успела?»

   – Мы получили приказ от «Затишья», – объяснил присутствующим Линд.

   Он был так напуган, что не мог молчать.

   – Они велели нам отключить двигатель и орудийные установки. Они использовали приоритетные коды Ника. Старые коды.

   Мальда с сокрушённым видом откинулась на спинку кресла.

   – И ты послушалась? – возмущённо спросил Пэстил. – Они использовали старые коды, и ты им подчинилась? Может, ты спятила?

   Дрожь пробежала по телу Лит. Она сделала пробный вдох, потом другой. Внезапно её мышцы расслабились. Лит снова могла дышать.

   – Пусть они думают, что мы беспомощны, – хрипло сказала она. – И хватит болтать! Пора приниматься за работу.

   Ветер в её ушах стал черным и опасным, как пространственная брешь.

Энгус

   Держа в руках плазменную мини-пушку, Энгус выбрался из воздушного шлюза и сделал несколько шагов по корпусу «Трубы». Металлическая поверхность была утыкана датчиками, антеннами и тарелками телескопов. Гнезда орудийных установок маскировались под невинные грузовые люки. На хвосте корабля, поднимаясь из горба осевого двигателя, выступали импульсные сопла.

   Только космический волк нашёл бы судно быстрым и красивым. Шишковатый корпус и явное отсутствие симметрии придавали кораблю вид атмосферного судна, но это ничего не значило, когда «Труба» мчалась в вакууме или через брешь. Энгус жалел, что не может видеть звёздную россыпь. Маленькие огоньки, сиявшие на расстоянии миллиардов километров, смягчали абсолютную безжалостность темноты. Но прожектора и лампы слепили его и не позволяли видеть звёзды.

   Чтобы увеличить дальность обзора, он усилил поляризацию лицевой пластины, затем быстро осмотрелся по сторонам в поисках охраны и свидетелей. Конечно, за ним могли наблюдать с других кораблей, стоявших поблизости. Любой, кто вёл внешний мониторинг, заметил бы команду Энгуса на корпусе судна. Впрочем, это было маловероятно. Визитёры Малого Танатоса доверяли свою безопасность охране Билла. Главная угроза исходила сейчас от наблюдателей Башни, но и она была маловероятной – по крайней мере ещё несколько минут. У пиратского космопорта хватало средств для отражения атак из бреши и тьмы, однако эта мощная оборона не предполагала защиты от кучки людей, передвигавшихся по поверхности планетоида.

   Белый бетон, сиявший в лучах прожекторов, выглядел сюрреалистической пустыней. Отойдя от воздушного шлюза, Энгус посмотрел на «Мечту капитана». После такого варварского выхода из дока корабль Ника поднимался вверх, следуя обычной процедуре взлёта. Мика Васак вскарабкалась по трапу шлюза и встала рядом с Термопайлом. Пару секунд она, как и Энгус, осматривала местность. Заметив «Мечту капитана», Мика грубо выругалась. В её голосе чувствовались ярость и обида. Очевидно, старт корабля удивил её. Ник ничего ей не сказал. Он держал своих людей в таком же неведении, что и Энгуса.

   Следующим поднялся Саккорсо. Вылетев в точном прыжке из воздушного шлюза, он ловко опустился на ноги. За ним появились Вектор и Сиро. В тяжёлом скафандре Сиб двигался медленно и неуклюже. Последним на корпус выбрался Дэйвис. Энгус не стал дожидаться их. Шлемофоны были настроены на одну частоту и принимали всё, что говорил любой из членов группы. Схватив Саккорсо за руку, он указал на улетавшую «Мечту капитана».

   – Что ты задумал, Ник? Отвечай на мой вопрос, пока я добрый.

   – Я тут ни при чём.

   В динамиках шлемофона его слова звучали как насмешка:

   – Кораблём командует Лит. Это её манёвры.

   Энгус сжал пальцами запястье Ника. Его хватка могла разорвать материал скафандра. Благодаря встроенным серверным устройствам его пальцы были настолько сильными, что усмешка на лице Саккорсо сменилась испугом.

   – Это для отвлечения внимания, – обиженно сказал он, стараясь смириться с болью, – чтобы дать Биллу новый повод для тревог. Он знает о моей вражде с Сорас Чатлейн. Поэтому я велел Лит имитировать погоню за «Планёром». Билл должен поверить. И он запаникует, потому что Сорас – его союзница. А Лит тем временем прикроет нас.

   Его объяснение походило на ложь – слишком уж кстати, слишком убедительно. Тем не менее программа Энгуса приняла это объяснение. В любом случае план Ника мог оказаться полезным.

   Выпустив руку Саккорсо, Энгус повернулся к Вектору и Сиро:

   – Нам надо спешить. Каждая минута на счёту, так что нечего ковыряться в задницах.

   Он указал на ближайший диск антенны.

   – Вот ваша цель. За мной.

   Энгус быстро направился к техническому люку на борту корабля. Полчаса назад, занимаясь вместе с Дэйвисом подготовкой операции, он открыл его из командного пульта Внутри отсека находился высоковольтный кабель длиной сто пятьдесят метров. Эта мощная линия могла бы подавать питание на дюжину кораблей. Один конец присоединялся к генератору «Трубы». Сам же кабель был намотан на катушку и легко разматывался при натяжении.

   Передав Вектору ящик с инструментами и свободный конец кабеля, Энгус велел:

   – Отнеси его к антенне и подсоедини к клеммам фидера. Дай мне знать, когда всё будет готово. Мы должны испортить связь Билла до такой степени, чтобы на ремонт ушло несколько часов. Как только ты управишься, я подключу к этой тарелке всю мощь, которую может развить термоядерный генератор. Напряжение попадёт по кабелям в коммуникации верфей «Купюра» и сожжёт все предохранители Башни, которые защищают компьютеры от перегрузки.

   Вот как надо отвлекать внимание! Эта диверсия сделает погоню «Мечты капитана» сущим пустяком.

   Вектор взял инструменты и посмотрел на Энгуса. Его губы шевелились, но из шлемофона не доносилось ни звука.

   – Хорошая идея, – с усмешкой произнёс Саккорсо. – Жаль, что ничего не получится. Неужели ты забыл, что Билл отключил подачу питания на «Трубу»? Твоему маленькому кораблю не удастся сгенерировать такой скачок напряжения, который мог бы нанести реальный вред верфям «Купюра».

   – Именно так Билл и думает, – спокойно ответил Энгус. – Но на самом деле меня никто не отключал Билл не представляет, что мне известно о его коммуникационных системах. Я ввёл особые коды и приказал компьютерам Башни придать «Трубе» чрезвычайный статус. Они не примут команды отключения до тех пор, пока Билл не аннулирует мой приоритет.

   Программное ядро не позволило ему упомянуть о том, что он сделал за прошлые полчаса, или о том, что его план мог рассыпаться как карточный домик. Если коды были неверны или если Башня уже заметила их…

   Вектор тихо присвистнул. Сиро изумлённо спросил инженера

   – Неужели это правда? Разве можно обмануть компьютеры Билла?

   – У нас нет времени на обсуждение моих слов, – ответил Энгус.

   С каждой потерянной секундой его тревога и принуждение программного ядра росли.

   – Ты никогда об этом не узнаешь, если не поторопишься.

   Энгус повернулся к остальным.

   – Дэйвис, иди с ними В случае внезапной атаки прикроешь их огнём. Доложишь, когда всё будет сделано Остальные следуют за мной. Пора немного порезвиться.

   Энгус осмотрел свою команду. Времени на разговоры не осталось Не обращая внимания на неуверенность Дэйвиса и скептицизм Саккорсо, сердитый взгляд Мики и испуг Макерна, он взвалил на плечо мини-пушку и нажал пару клавиш на панели грудной пластины. Надеясь на силу тяжести Малого Танатоса, свои укреплённые суставы и знания программного ядра, Термопайл спрыгнул с корпуса «Трубы». Его ноги тут же подались вперёд, включились сопла скафандра, и он плавно опустился на бетонную поверхность. Пробежав по инерции несколько шагов, Энгус обернулся к своим спутникам.

   – Энгус! – закричал Дэйвис – Морн – моя мать!

   Крик прозвучал в шлемофоне так громко, что у Термопайла заболели барабанные перепонки.

   – Она всё, что у меня есть!

   Энгус не ответил Страх в груди и необходимость подчиняться программе поглощали все его силы.

   Ник тоже спрыгнул с корпуса. Ему не удалось так же ловко справиться с соплами, но, спустившись на грунт, он всё-таки не упал Мика покачала головой. Взяв у Сиба скафандр, который предназначался для Морн, она бросила его Энгусу и направилась к скобам на распорках «Трубы» Эти крепления предназначались для выполнения работ в невесомости. По скобам Мика начала спускаться вниз.

   Энгус поймал скафандр Он не мог рисковать – а вдруг он его испортит? Ведь он нужен Морн Или уже не нужен? Или до неё уже не добраться? Стиснув зубы, Термопайл дождался Мики и Макерна, затем отдал скафандр Сибу и побежал по бетонной поверхности Бег при малой силе тяжести лёгок и прост – он не требует усилий. Три километра – большое расстояние, но что тут поделаешь? Амнионский сектор находился там, где находился. Энгус не знал, зачем так спешит. Наверное, Майлс уже ждал его – Майлс и приоритетные коды Джошуа. Но Энгус бежал не по приказу программного ядра и не по принуждению зонных имплантов. Он бежал потому, что был трусом. Он мог пересилить свой страх только с помощью движения и действия.

   Обернувшись, он увидел, что Вектор, Сиро и Дэйвис приближаются к месту назначения. Кабель вился за ними, как чёрная нить на фоне ослепительно белого бетона. Похоже, Вектор знал, как подключить его к антенне. Инженер казался компетентным человеком. Сам Энгус сделал бы эту работу даже во сне. В его шлемофоне слышалось тяжёлое дыхание Сиба. Мика двигалась так уверенно и быстро, что создавалось впечатление, будто она могла идти в таком темпе часами. Но страх Макерна был тяжёлым бременем Он стеснял грудь Сиба и мешал ему дышать Раздражённо взглянув на него, Термопайл продолжил бег.

   – Воспользуйся соплами, Сиб, – посоветовал Ник. – Включи их и двигай бёдрами, как будто дрючишься. Это направит тебя вперёд и вверх.

   Добренький капитан Траходав пытался изобразить заботу о своих людях. Сначала предал, а теперь советовал…

   Лучше бы Сиб и не пытался Задыхаясь от страха и напряжения, он действовал как безмозглый манекен. Его свободная рука коснулась грудной пластины. Он согнул ноги в коленях и задвигал бёдрами, имитируя половой акт. В самый неподходящий момент Макерн споткнулся, и внезапное включение сопел понесло его прямо на Энгуса. Он был похож на груз, слетевший со строп. Термопайла спасли улучшенные рефлексы. Он отпрыгнул в сторону, схватил Сиба за руку и за ногу, а затем в круговом вращении остановил инерцию движения, не позволив Сибу упасть на бетон и порвать оба скафандра.

   – Ч-черт! – заикаясь от страха, всхлипнул Сиб. – В-вот же дерьмо.

   Своим нытьём он напоминал Тэвернера Энгус отключил его сопла, похлопал по плечу и побежал дальше К тому времени группа Дэйвиса уже обосновалась у антенны. Вектор занимался подключением кабеля, Сиро подавал ему инструменты, а Дэйвис стоял рядом, сжимая импульсное ружьё с таким видом, словно готов был сжечь небеса ради спасения двух инженеров.

   Осталось около двух километров.

   Мика отстала, помогая Сибу. Энгус и Ник вырвались немного вперёд.

   – Энгус!

   На этот раз Дэйвис не кричал. Его голос был приглушён, будто он опасался, что их подслушают.

   – Вектор вскрыл соединительную коробку. Тут все так просто, что и я бы справился. Работа займёт не больше двух минут.

   – Дай знать, когда всё будет сделано, – произнёс Термопайл между вдохами. – И осторожно! Возможен статический разряд.

   – Раньше такие разряды называли эффектами атмосферного электричества, – добавил Вектор спокойным и сосредоточенным тоном. – Или огнями Святого Эльма.

   – Кто их так назвал? – спросил Сиро

   Дрожь в голосе и глупый вопрос свидетельствовали о том, что мальчишка ещё не научился укрощать свой страх.

   – Сиро, – встревоженно сказала Мика, – оставайся с Вектором. Я скоро вернусь. Обещаю.

   – Я имел в виду древних моряков, – ответил Вектор – Тех, кто в далёком прошлом бороздил океаны Земли. Они строили свои корабли из дерева, а для движения использовали силу ветра Иногда во время шторма в атмосфере накапливалось столько статического электричества, что оно собиралось шарами на вершинах мачт.

   Энгус вдруг понял, что Вектор говорил эту чушь только для того, чтобы успокоить мальчишку, отвлечь его.

   По какой-то причине Термопайл так расстроился, что бежал едва ли не вслепую. Его компьютер по-прежнему оценивал обстановку, а зонные импланты поддерживали плавный бег. Но в глазах Энгуса застыли слезы и красное марево ярости. Видение детской кроватки превратили его лицевую пластину в завесу тьмы, и единственной защитой от расплавляющей боли, которую причиняла ему женщина огромных размеров, была безумная и лютая ненависть. Вот почему он хотел спасти Морн. Она тоже имела зонный имплант. Энгус унижал её, он делал с ней всё, что навязывали ему злость и безрассудство. Но Морн была нужна Термопайлу. Фактически он зависел от неё в той же степени и по той же причине, что и от огромной женщины. Они обе определяли его шанс остаться в живых.

   Злая женщина могла убить его, а Морн – спасти. Её зонный имплант помогал ему менять их положение относительно детской кроватки. Морн не давала ему свалиться в ужасную бездну небытия. И подобно той, другой женщине она знала его самое заветное желание и самый смертельный секрет.

   Система охлаждения в его скафандре явно барахлила. Пот затекал за ворот, собирался под мышками и в паху.

   Остался один километр.

   Энгус и Ник прошли мимо последней лампы и приблизились к концу бетонного покрытия, скрывавшего под собой природные скалы Малого Танатоса. Дальше начиналась голая первозданная поверхность планетоида. Вдали виднелся вход в амнионский сектор – овальный бункер, припавший к поверхности Чтобы пробраться к нему, им предстояло пройти между острыми зазубренными скалами. Теперь любое падение было вдвойне опасным Ткань и плексюлоза скафандра могли восстанавливаться при небольших повреждениях. Но они не выдержали бы фатального соприкосновения с этими древними заострёнными камнями.

   Энгус повернулся и взглянул на Мику и Сиба. Они отстали примерно на двести метров. Мика поддерживала Макерна за руку Они неуклюже бежали бок о бок, часто сталкивались друг с другом и спотыкались, словно выбились из сил.

   – Энгус…

   Казалось, голос Дэйвиса приходил из чёрной пустоты над головой.

   – Работа сделана. Мы готовы.

   Термопайл увидел три маленькие фигуры, торопливо удалявшиеся от тарелки антенны.

   – Всё в порядке? – спросил он.

   – В принципе да, – ответил Вектор. – Делай это сейчас, если действительно можешь.

   У любого смертного человека в такой ситуации появились бы сотни сомнений: а что, если Билл разгадал их трюк, а вдруг Башня аннулировала введённые им коды, а не заметил ли кто-нибудь их действий и не предупредили ли верфи «Купюра»… Но Джошуа не был простым смертным. Он вытащил из кармана скафандра небольшой пульт, одним плавным движением нацелил антенну в нужном направлении и нажал на тангенту. Через долю секунды белая вспышка – роковая, как молния, и бесшумная, будто кошмар, – охватила тарелку транслятора и выгравировала её на фоне чёрного неба.

   В одно мгновение все прожектора в зоне доков отключились, и непроглядная тьма рухнула на Малый Танатос, как горный обвал. Ни звёзд, ни света, ни движения. Энгус ничего не видел и ничего не слышал. Он падал в бездну. Она поглощала его. Ник, Мика и Сиб, Вектор, Сиро и Дэйвис – они перестали существовать, и даже шелест их дыхания, звучавший прежде в шлемофоне, теперь не доходил до него через вакуум. Запертый в безмолвии своих зонных имплантов, он начал что-то бормотать себе под нос. Ещё минута – и Термопайл сорвался бы на крик.

   Внезапно Ник сказал:

   – О чёрт! Смотри-ка, получилось!

   При этих словах Энгус почувствовал благодарность к Саккорсо. Тем не менее его программное ядро не замечало никаких эмоций. Оно не обращало внимания на страх и уж тем более на облегчение. Подгоняемый эмиссией электронов, он спрятал пульт, снял с пояса фонарь и посигналил им в направлении Мики и Сиба.

   – Сиро, – хрипло крикнула Мика, – у тебя всё в порядке?

   – Да, конечно.

   Похоже, парень одолел свой страх.

   – Это было потрясающе!

   – У нас все нормально, – доложил Дэйвис. – Энгус, мы направляемся к вам. Пройдём полпути и будем ждать вашего возвращения.

   – Нет, – ответил Термопайл. – Оставайтесь рядом с «Трубой» и прикрывайте нас оттуда. Я не хочу, чтобы вас отсекли от корабля.

   Ответ Дэйвиса прозвучал из темноты как прощание:

   – Будет сделано.

   – Я их вижу! – неожиданно крикнул Сиб.

   – Энгус, мы заметили свет твоего фонаря, – добавила Мика. – Иди. Мы догоним.

   Но, прежде чем Энгус успел сделать шаг, прожектора над доками включились.

Лит

   Лит сидела, потея от напряжения. Она ожидала новых приказов и реакции амнионов на выполнение их первых инструкций.

   – Все путём, – произнёс Пэстил. – Я понял! Ты хочешь, чтобы мы казались им беспомощными! Чтобы у нас был выбор действий! Ты хочешь скрыть тот факт, что Ник поменял наши коды…

   Его прервала Мальда Верони. В её голосе звучала тревога.

   – Потому что, если амнионы узнают, что эти коды не работают, они испугаются нас. Они уничтожат наш корабль, прежде чем мы успеем что-то сделать.

   Пэстил не обратил внимания на её слова.

   – Что они нам велели? Заглушить импульсные двигатели?

   – И обесточить систему прицеливания, – сказала Мальда.

   – А что это им даст? – удивлённо спросил он. – Мы по-прежнему можем двигаться куда захотим. Ну, потеряли ускорение – и что? Мы же все равно удаляемся от космопорта.

   – Когда ты начнёшь думать головой, а не задом? – возмутилась Мальда – Через несколько минут мы станем отличной мишенью для орудий верфей «Купюра». Они начнут обстрел, но мы не сможем маневрировать. Или отвечать им огнём своих пушек.

   – И это только начало, – добавила Лит. – Убедившись, что их приказы исполнены, они направят нам новые инструкции. Не зная наших функциональных систем, они не могут управлять полётом «Мечты капитана». Поэтому, применив наши коды, они начали с грубых действий. Как только амнионы поймут, что их попытка удалась, они попробуют более изощрённые штучки.

   Если только амнионы получат этот шанс. Если только на них не свалится куча других проблем, которые отвлекут их внимание.

   – Своим первым приказом они потребовали скрыть их вмешательство и подключить канал связи к нашему компьютеру, – сказал Линд. – Значит, следующим их шагом будет использование этого канала для сбора информации. Они ознакомятся с базовыми системами корабля и затем опробуют более тонкие методы управления.

   «Могли ли они заметить разницу», размышляла Лит. Могли ли они узнать, что «Мечта капитана» обесточила импульсный двигатель и орудийные установки не по их приказу, а по команде Лит? Скорее всего, нет. Они не сканировали данные сё пульта – точнее, пока не пытались. Они просто ввели инструкции и теперь наблюдали, что происходит.

   Лит не могла терять время зря. Чёрный ветер свирепел. Как и Ник, он сжигал мосты за её спиной. Ей и смене нужно было подготовиться – подготовиться прежде, чем амнионы на «Затишье» предпримут новый шаг.

   – На случай, если кому-то интересно, – заметила Кармель, – я могу сказать, куда направились семь человек, которые вышли с «Трубы».

   Коррегио встрепенулась. Ещё бы! Одним из них наверняка был Ник. Кроме того, ей требовалось время на размышления.

   – Говори, – велела она Кармель.

   – К пушкам они не пошли, – спокойно доложила старший сканер. – Трос из них остановились около большой антенны Что-то там делают. Точнее сказать не могу. Мы далеко от них, а верфи «Купюра» излучают много помех. Кажется, подключают кабель. Другие четверо куда-то побежали. Они бегут через доки. Двое вырвались вперёд, а двое отстали. В этом направлении нет кораблей – если только не считать «Штиль».

   Кармель помолчала, затем изумлённо заметила:

   – Похоже, они направляются к амнионскому поселению.

   У Лит заныло в животе.

   «Амнионское поселение! Ник, что ты делаешь?»

   – Так что твоя теория насчёт пушек неверна, – с усмешкой заметил Пэстил.

   Внезапно в сознание Лит ворвался опаляющий жар пустыни, и она потеряла над собой контроль. Расстегнув пояс, Коррегио вскочила с кресла.

   – Ты можешь заткнуться? – крикнула она помощнику штурмана. – Ты можешь сидеть с закрытым ртом? Или мне вышвырнуть тебя с мостика?

   Никто в экипаже не мог кричать громче Лит. Ни у кого на корабле не было такого резкого голоса.

   – Меня тошнит от твоих замечаний, потому что ты не понимаешь логики Ника! Я думаю, Рэнсам охотно заменит тебя. И она не будет пререкаться со старшим офицером!

   Пэстил виновато отвёл глаза. Он уставился на один из экранов, словно заметил там что-то интересное.

   – Дай мне какое-нибудь задание, – проворчал он, не поднимая головы. – А то я маюсь от безделья.

   – Мне нужен шум!

   Перейдя на крик, она уже не могла остановиться. Ветер в ушах Лит уносил её вдаль от самой себя.

   – Мне нужен хаос излучений, какой только можно создать! Пусть амнионы думают, что мы стараемся понять причину неполадок и восстановить энергопитание, что мы пытается вырвать корабль из ступора!

   Внезапно чувства утратили власть над Лит. Странное спокойствие, похожее на око циклона, заполнило её.

   – Мне нужна маскировка, – объяснила она. – Я хочу, чтобы наш корабль излучал признаки паники и неразберихи, – чтобы Башня верфей «Купюра», «Штиль» и «Планёр» не уловили разницы, когда мы вновь запустим двигатели.

   Кармель не колебалась.

   – Я могу включить процедуру проверки всех сканирующих систем – допплеровских датчиков, измерителей лучевой эмиссии, анализаторов частиц и тому подобное. Если мы на какое-то время прекратим приём информации, то будем выглядеть как корабль, терпящий бедствие.

   – Отлично, – кивнув, сказала Лит. – Приступай. Линд уже действовал. Пока его пальцы набирали на

   клавиатуре команды, он заголосил в микрофон:

   – «Мечта капитана» всем кораблям! «Мечта капитана» Башне верфей «Купюра»! Сообщение на всех частотах СОС! У нас критическая ситуация. Мы потеряли контроль над бортовыми системами. Будьте осторожны. Не приближайтесь. У нас неполадки с импульсным двигателем.

   Он пощёлкал по клавишам и повернулся к Лит:

   – Это сообщение будет передаваться автоматически на всём диапазоне радиообмена.

   – Хорошо, – ответила она.

   Чтобы справиться с дрожью, Лит села в кресло и пристегнулась ремнём.

   – Я могу пальнуть из одного-двух лазеров, – предложила Мальда.

   От возбуждения сё голос срывался на высокие тона.

   – Сделаем вид, что мы решили взять питание от систем жизнеобеспечения, но линии не выдержали нагрузки.

   Лит кивнула и добавила:

   – По ходу этого сымитируй небольшую утечку питания в плазменную пушку. Сделай процесс подзарядки очень медленным – почти незаметным. Я хочу, чтобы через пять минут мы могли произвести хотя бы один выстрел. Пэстил, делай то же самое с батареями. Медленно и постепенно разогревай двигатель. Дай знать, когда будешь готов к манёвру Линд, продолжай наблюдать за сообщениями со «Штиля». Как только к нам поступят новые инструкции, мне нужен их полный анализ.

   Связист хотел что-то ответить, но его прервала Кармель.

   – Святое дерьмо! – закричала она.

   – Что? – испуганно спросила Лит. – Что случилось?

   – Эта антенна полыхнула, как факел! – пробормотала Кармель.

   Но тут же взяла себя в руки и чётко доложила:

   – На всех верфях «Купюра» наблюдается полное отключение электропитания.

   – Башня мертва! – добавил Линд. – От них ни звука!

   Сердце Лит забилось от восхищения. Ах, Ник! Она с торжествующим видом обернулась к Пэстилу:

   – Ещё замечания будут?

   Впрочем, ей не нужен был ответ. Стараясь сдержать ликование, она потребовала:

   – Анализ, Кармель.

   Старший сканер вздохнула.

   – Ник, похоже, подвёл к тарелке огромную мощность. Разряд выбил предохранители на Башне. Но это продлится недолго. Я думаю, минуты через две они возобновят подачу питания. Защита и восстановление всех систем жизнеобеспечения и орудийных установок производится автоматически. Они скоро будут функционировать. Однако системы связи – другой вопрос…

   Её прервал Линд Он был так возбуждён, что слегка подпрыгивал на кресле, когда говорил.

   – Системы связи не рассчитаны на такой разряд. Возможно, нам повезло, и центральная сеть коммуникаций сгорела Тогда на устранение аварии уйдёт несколько часов. Им придётся перепрограммировать все компьютеры Башни. А для этого нужно найти и заменить сгоревшие платы…

   Кармель взглянула на экран и сообщила:

   – Я была права. Питание верфей «Купюра» восстановлено.

   Линд прижал наушник к уху и прислушался. Потом, шутовски пожав плечами, доложил:

   – От Башни ничего! Все каналы связи сдохли! Сердце Лит пело, но голос её сохранял бесстрастность.

   – Мы получили то, что нам было нужно. Ник отвлёк внимание, и мы перестали быть главными возмутителями спокойствия. Сейчас амнионы считают, что мы беспомощны. Мы для них неважны. В данный момент они обеспокоены тем, что происходит на верфях «Купюра». Это наш шанс.

   Она повернулась к Пэстилу:

   – Ник дал нам шанс! Мы не должны упустить его.

   Пэстил с улыбкой закивал.

   – Мальда? – произнесла Лит.

   Старший стрелок набирала команды.

   – Я готова, – рассеянно ответила она.

   Зная, что Ник и его люди находятся на поверхности планетоида и, следовательно, уязвимы для атак с амнионского судна, Лит приказала:

   – Для начала прицелься в «Штиль». Когда разберёмся, что к чему, возьмёмся за «Планёр».

   Мальда кивнула.

   Лит взглянула на экран дисплея, который показывал местоположение «Мечты капитана» относительно «Планёра» и «Затишья». Она мысленно пообещала Нику, что не подведёт его. Но это будет чуть позже – когда она спасёт их от атаки «Штиля». Внезапно Лит поняла, что Саккорсо действительно никогда не проигрывал.

Энгус

   Какое-то время свет прожекторов был тусклым. Их лампы помигивали, будто искрились изнутри. Затем, словно кто-то на Башне повернул ручку реостата, они засияли по-прежнему ярко. Энгус стоял на краю бетонной полосы, ожидая, когда программное ядро даст ему новые инструкции и отправит к Морн Хайленд и собственной гибели.

   – Что-то не так? – задыхаясь, спросил Макерн, как будто не мог оценить ситуацию самостоятельно.

   – Все нормально, – ответил Энгус.

   – Подача электропитания сейчас неважна, – рассеянно сказал Ник, размышляя о чём-то другом. – Главное – мы повредили системы связи.

   Саккорсо запрокинул голову и всмотрелся в чёрную пустоту. Наверное, он хотел разглядеть «Мечту капитана», удалявшуюся от планетоида. Но Ник не мог увидеть её. Даже с включёнными габаритными огнями она была теперь невидима, вернее, размыта интенсивным светом прожекторов. Странная тоска в его голосе свидетельствовала о том, что говорит он не с Сибом, а со своим кораблём.

   – Если мы сожгли их компьютерные платы, это парализует Башню на несколько часов. Они не смогут вести переговоры с амнионами.

   Вероятно, Билл сейчас сходил с ума от злости и беспомощности. Сидя в своей обители-клетке среди погасших экранов, он понятия не имел о том, что происходит. А быть может, ему пришлось покинуть свою нору и подняться в Башню, чтобы получить какую-то информацию. «Затишье» и «Штиль» могли общаться друг с другом по лучу. Вероятно, они говорили и с «Планёром». Но они не имели связи с Башней и Биллом. Таким образом, угроза для «Трубы» была временно нейтрализована. И сектор амнионов оказался отрезан от Билла – чужаки не могли вызвать помощь.

   Ещё мгновение назад Термопайл стоял, не зная, как сдвинуться с места. А теперь он уже мчался мимо шишковатых и источенных временем скал. Несмотря на страх перед открытым космосом, он не задыхался от испуга, как Сиб. Благодаря опеке зонных имплантов Энгус дышал спокойно и равномерно. Усиленные мышцы и суставы легко несли его по предательской поверхности скалы. Чипы программного ядра контролировали каждое движение. Плазменная пушка в руках, казалось, не имела веса.

   В шлемофоне слышалось хриплое дыхание Сиба Время от времени до Энгуса доносились ругательства Мики, но Ник сохранял абсолютное молчание. Лавируя между глыбами застывшей лавы и острыми гребнями скал, Саккорсо бежал почти вровень с Энгусом. Он обходился без технических протезов и процессоров. Термопайл оскалился. Ему вдруг захотелось побежать быстрее и оставить Ника далеко позади. Но он заметил, что Саккорсо пользовался соплами, подстраивая их выхлопы под ритм и скорость бега.

   Впереди смутно маячила цель их путешествия. Расстояние скрадывал свет прожекторов. Их поблекшие лучи выхватывали из темноты аварийный вход в амнионский сектор. Он едва выступал над поверхностью Малого Танатоса и походил на овальную дверь бункера. Зажатое между скалами сооружение предназначалось в основном для нестандартных ситуаций и позволяло амнионам выходить на поверхность планетоида. Огромная якорная стоянка, на которой угнездился «Штиль», располагалась в полукилометре слева. Огни дока вырисовывали в темноте высокий горб боевого судна. На луковице корпуса виднелись антенны, грузовые шахты и орудийные установки.

   Если бы амнионы проявили осторожность и использовали сканер для осмотра прилегающей территории, они увидели бы четверых людей. «Штиль» не могла связаться с Башней и, вероятно, со своими соплеменниками в поселении. Но амнионское судно могло расстрелять непрошеных гостей из пушек и лазеров.

   Между кораблём и бункером на скалистой поверхности располагался портал для приёма «челноков». Со стороны он выглядел как две сомкнутые металлические створки шириной по тридцать метров каждая. За ними находился док с воздушными шлюзами и лентами транспортёров.

   Энгус услышал невнятное бормотание. Затем раздался голос Мики:

   – Осторожнее, Сиб. Они никуда не денутся. Но если ты сейчас упадёшь и порвёшь скафандр, то от тебя не будет проку.

   Сиб не ответил. Он задыхался от напряжения. Энгус раздражённо покачал головой.

   Кивком указав на бункер, Ник бодро поинтересовался:

   – Я полагаю, у тебя есть план и на этот случай?

   Энгусу был не нужен план. Ему нужна была схема поселения. На основании баз данных и собственного опыта он полагал, что колония чужаков занимала большое пространство и могла вмещать нескольких сотен амнионов. Где они держат Морн? Как её найти? И если ему удастся остаться в живых, как он найдёт дорогу в ту часть верфей «Купюра», где располагалась основная цель его миссии?

   Все так же пользуясь силой наращённых мышц и небольшим притяжением, он запрыгнул на вершину бункера, быстро пробежал к дальнему концу овальной плиты и, заглянув через край, увидел бетонный козырёк над люком воздушного шлюза. Спрыгнув вниз, он принялся рассматривать контрольную панель замка Рядом с ним в лихом и затяжном прыжке спустился Ник.

   При других обстоятельствах вскрыть замок было бы проще простого – уж слишком простым оказался его механизм. В конце концов, Энгус мог бы разворотить дверь мини-пушкой.

   Однако резкая смена давления предупредит амнионов о проникновении врагов и позволит им приготовиться к обороне.

   Нет, для спасения Морн нужен другой вариант.

   – Что дальше?

   Голос Ника звучал совсем близко – прямо из шлема Энгуса.

   – Если ты нажмёшь кнопку интеркома и вежливо попросишь впустить тебя, то они, наверное, откроют. А почему бы и нет? Откроют и сцапают нас всем скопом.

   – Заткнись, – проворчал Термопайл.

   В его голосе слышались злоба и усталость. Очевидно, программное ядро больше не заботилось о маскировке чувств. Он нагнулся и внимательно осмотрел контрольную панель. Его особое зрение должно было высветить схему. Однако по какой-то неясной причине электромагнитные датчики не действовали. Сердце Энгуса забилось сильнее. Струйки пота побежали по рукам, затекая в перчатки. Что случилось? Он не мог получить необходимую информацию – программное ядро отключило его улучшенное зрение. Неужели Диос и Лебуол отправили его в такую даль и обрекли на неудачу?

   Внезапно им овладело искусственное спокойствие. Оно замедлило пульс и сделало сердцебиение ритмичным. Перед глазами раскрылось операционное окно, в котором замелькали текстовые файлы о его протезах. Программа информировала Энгуса, что электромагнитное зрение искажалось поляризацией лицевой пластины.

   Черт! Вот в чём дело!

   Он торопливо отрегулировал поляризацию и произвёл калибровку спектра принимаемых частот. Ему нужна была длина волны, которая позволила бы разобраться в схеме электронного замка. В данный момент Энгус вообще не нуждался в поляризации – он находился в тени бункера, которая защищала его от зарева прожекторов. К сожалению, лицевая пластина искажала приём электромагнитного излучения. Энгус вновь обратился к базам данных, стараясь найти способ, благодаря которому он мог бы нейтрализовать преломление волн.

   – Что ты делаешь? – с иронией спросил Саккорсо. – Вскрываешь замок силой мысли?

   Вот! Слабое мерцание электромагнитного узора! Детали схемы проступали смутно, многие подробности терялись. Но на большую точность рассчитывать не приходилось. Тем не менее Энгус понял, как вскрыть замок и не включить при этом тревожную сигнализацию. Приготовив лазер, он обернулся к Нику:

   – Приведи сюда Сиба и Мику. Мы больше не можем ждать.

   Ник не сдвинулся с места. Он стоял и смотрел, как Энгус расправлялся с электронным замком. Сузив луч лазера, Термопайл нацелил его в центр контрольной панели и выстрелил. Булавочный укол раскалил металл докрасна. Струйка дыма тут же растворилась в вакууме. Схема тревожной сигнализации была отключена. Последовал второй выстрел – в нескольких миллиметрах от первого. В тот же миг внешний люк воздушного шлюза открылся, как глаз.

   – Ты меня удивляешь, – с откровенной завистью произнёс Саккорсо. – Ты уже доказал, что разбираешься в компьютерных системах Билла. Теперь тебе удалось вскрыть амнионский шлюз. Что дальше, Энгус? Может, просто взмахнёшь рукой – и Морн появится перед нами из вакуума? Кстати, что тебе известно о мутагенах?

   Из-за угла бункера появилась фигура в скафандре. Это была Мика. Её лицо, затемнённое лицевой пластиной, выглядело злым и усталым. Увидев открытый люк воздушного шлюза, она издала возглас удивления и заглянула внутрь.

   – Где Сиб? – спросил Энгус.

   – Здесь.

   Сиб спрыгнул с вершины бункера и, споткнувшись, ухватился рукой за плечо Мики. Его пистолет висел на поясе. Пустой скафандр он нёс на плече.

   – Сейчас мы войдём внутрь, – хрипло произнёс Энгус. – Стреляйте в каждого, кого увидите, будь то амнион или человек. Главное – пристрелите Майлса. Если получите тяжёлое ранение, убейте себя – иначе станете объектами опытов с мутагенами. Нам нужно найти Морн. Я не знаю, где её искать, поэтому, если у вас есть какие-то идеи, говорите.

   Сиб покачал головой. Он так устал, что его едва не тошнило.

   – Насколько мне известно, существует один-единственный вход из человеческой части верфей «Купюра» в амнионский сектор, – произнёс Саккорсо. – Морн должна быть рядом с ним, если только она ещё не стала амниони.

   – Почему ты так думаешь? – спросил Энгус.

   – Потому что они не доверяют мне, – с усмешкой ответил Ник. – И не доверяют ей. К ним уже попали несколько кадзе, и это научило их осторожности. Амнионы не станут рисковать и уводить Морн в глубь поселения, где она может нанести им реальный ущерб. Они не позволят ей приблизиться к их командному центру, «челнокам» или к кораблю, черт его дери.

   Ник кивком указал на «Штиль».

   – Амнионы не пустят её туда, где они живут и работают, пока не убедятся, что это безопасно.

   Проклятье! Энгус был вынужден признать разумность слов Саккорсо. Но воздушный шлюз на верфи «Купюра» находился отсюда дальше, чем любая другая часть амнионского сектора. Каждая секунда в поселении чужаков будет увеличивать шанс его встречи с Майлсом. А он знал, что программное ядро не позволит ему убить Тэвернера. В то же время логика программы понуждала Энгуса к действию. Она не оставляла места для сомнений. И, крепко сжав плазменную пушку, он шагнул в воздушный шлюз. Пространство вокруг него окрасилось в зеленовато-жёлтый цвет.

   Ник осторожно заглянул в проем люка. Потом поднял голову к чёрному куполу космоса и тихо прошептал:

   – Давай же, крошка! Не жди! Сделай это прямо сейчас. После чего с печальным вздохом последовал за Энгусом. Когда Мика и Сиб вошли в шлюз, Термопайл подрегулировал лицевую пластину и настроил её на длину волн амнионского освещения. Он делал это в основном для того, чтобы сосредоточиться. Ник не ожидал приказов. Он нажал на клавишу панели, и люк шлюза стал закрываться. Внешний микрофон на шлеме Энгуса передал в наушники едва слышное шипение нагнетаемой атмосферы. Датчики жизнеобеспечения внутри шлема показывали, что воздух годен для дыхания, но дышать им рекомендовалось только в самом крайнем случае, если не останется другого выбора. Как только давление в шлюзе выровнялось, открылась внутренняя дверь. За ней находилась пустая кабина лифта.

   – Черт! – выругался Ник. – Я не знаю, на какой уровень спускаться. Выбирай сам.

   Компьютер Энгуса принялся за сложные расчёты, сравнивая сведения о верфях «Купюра» и Малом Танатосе с примерными размерами и глубиной амнионского сектора. Пока цифры и формулы мелькали в операционных окнах его мозга, Термопайл вошёл в лифт и поманил своих спутников. К тому времени, когда Ник, Мика и Сиб присоединились к нему, компьютер выдал результат. На табло кабины имелось двадцать пять индикаторов – здесь было из чего выбирать. Энгус, затаив дыхание, нажал кнопку десятого уровня. Сервоприводы захлопнули диафрагму шлюза, напоминавшую затвор объектива. Через миг закрылась дверь кабины, и они помчались в глубь скалы. Термопайл встал у задней стены и взял пушку наизготовку.

   – Я пойду впереди, – сказал он. – Вы держитесь по сторонам и не отставайте.

   Его голос казался усталым.

   – Ник, постарайся, чтобы я использовал эту штуку как можно реже.

   Плазменная пушка предназначалась для сражений в безвоздушном пространстве, где вторичные и третичные квантовые разрывы не принимались в расчёт. Однако ни один разумный человек не стал бы стрелять из такого оружия в закрытом помещении. Ник в ответ лишь улыбнулся.

   – Мика, – продолжил Энгус, – вы с Макерном прикрывайте нас сзади. Кроме того, ты страхуешь Сиба. Следите, чтобы уцелел скафандр.

   Через лицевую пластину он увидел, как Мика кивнула.

   – Ты думаешь, мы выберемся отсюда живыми? – мрачно спросила она. – Я обещала Сиро вернуться.

   – Если я останусь в живых, то и ты, возможно, уцелеешь. У них в лапах может быть любое оружие, но такой штуки у амнионов нет.

   Энгус качнул стволом мини-пушки. На этот раз он сказал ей правду.

   Лифт падал вниз как камень, но это не пугало его. Наоборот, он почувствовал, будто какой-то кусок испуга отвалился от него. Вокруг больше не было открытого космоса. Энгус находился «внутри», где бескрайняя тьма не могла достать его и наполнить болью.

   На десятом уровне кабина остановилась. Сиб вытащил из-за пояса пистолет. Мика покрепче сжала приклад ружья Когда дверь скользнула в сторону, все стволы были направлены в открывшийся проем. И весьма кстати. Несанкционированное использование лифта привлекло внимание хозяев. Напротив двери стояла четырёхглазая амниони. Её несколько ржавых конечностей сжимали ручной пулемёт. Патронташ на плечах был заполнен разрывными патронами.

   Ник не уступал Термопайлу в быстроте рефлексов. И прежде чем амниони успела пошевелиться, он выстрелил ей в грудь. Его импульсное ружьё издало глухой звук, похожий на взрыв динамита в бетоне, и амниони сделала шаг назад. Из раны брызнула зеленоватая жидкость. Существо ударилось спиной о стену и упало на пол.

   Ник и Энгус выбежали из лифта в коридор. Сиб замычал, словно проглотил язык. Мика схватила его за руку и вытолкнула из кабины. Термопайл осмотрел коридор, пытаясь сориентироваться. Его компьютер прокручивал гипотетические схемы. Справа тянулась глухая стена, слева, метров через десять, виднелся проем бокового коридора. «Налево, – сообщил компьютер. – Дальше от якорной стоянки „Штиля"».

   Энгус махнул рукой влево:

   – Вперёд!

   Ник побежал к проёму и вдруг упал на живот – перед ним появились два амниона, вооружённые тяжёлыми лазерами. Вероятно, они услышали хлопок выстрела и бросились на помощь самке. Они были готовы к бою и, едва заметив Ника, принялись стрелять. Лазерные лучи зашипели в воздухе, как горящая плоть. Реагируя с машинной скоростью, Энгус отпрыгнул назад и преградил путь Мике и Сибу. Он не мог вести огонь. На таком расстоянии, мини-пушка превратила бы Ника в мокрое место. Лучи веером прошли над головой Саккорсо. И, прежде чем амнионы успели скорректировать прицел, он уложил их обоих. Эхо выстрелов прокатилось по коридору, как далёкий гром, предупреждая хозяев о нападении на поселение. Энгус бросился бежать. Когда Ник поднялся на ноги, Термопайл уже добежал до угла. За поворотом коридор тянулся на двадцать пять-тридцать метров. В него выходило несколько закрытых дверей. В конце находился широкий проход в большое помещение, напоминавшее зал заседаний. Дальше коридор сворачивал налево.

   Ник хотел обойти Термопайла, но тот удержал его. Инстинкты Энгуса протрубили тревогу. Вот почему Хэши Лебуол и Уорден Диос выбрали его для этой миссии. Жизнь пирата, труса и насильника развила в нём интуицию, с которой не могла сравниться никакая компьютерная логика.

   – В чём дело? – спросил Ник.

   В тот же миг из зала в коридор выбежали шесть-восемь амнионов. Привлечённые выстрелами, они решили выяснить, что происходит.

   – Пора ещё раз отвлечь внимание, – прорычал Энгус.

   Расставив ноги и согнув колени, он выстрелил по амнионам из мини-пушки. Разрыв почти оглушил его – внешний микрофон был настроен на слишком большую чувствительность. Если бы он не принял устойчивую позу и если бы его укреплённые суставы не были рассчитаны на такие ситуации, отдача оружия сбила бы его с ног. Мика отступила назад. Сиб упал на пол и издал невнятный крик, который прозвучал как эхо взрыва.

   Облако бетонной пыли заполнило разрушенный коридор. Из разорванного кабеля вырвалась дуга электрического разряда. Затем включилась система защиты – обесточив повреждённые провода электропитания, она запустила в действие компрессоры. Когда очистители воздуха всосали часть пыли, люди смогли оценить эффект выстрела плазменной пушки в закрытом помещении. От зала заседаний остались одни развалины. Обвалилась даже дальняя стена, оголив служебные шахты с патрубками кабелей и воздуховодов. Из потолка и стен были вырваны куски бетона и стали. Тела амнионов исчезли – вспышка плазмы расщепила их на атомы. Энгус уже видел нечто подобное – в трущобах Земли, где он родился, случалось и не такое.

   Сквозь гул, звучавший в ушах после взрыва, он услышал завывание тревожных сирен, звонки технических датчиков и короткие гудки, предупреждавшие об опасности. Однако диверсия не принесла бы пользы, если бы он продолжал разглядывать плоды своих трудов.

   – Вперёд! – закричал Термопайл.

   Слишком громко. Он знал, что кричит слишком громко. Его спутники услышали бы приказ и без этого надсадного крика. Но если бы он не закричал, то не услышал бы себя. Мика помогла Сибу подняться на ноги. Энгус указал им на шахту лифта. Вбежав в кабину, они спустились на один уровень и вышли в коридор. Он был пуст. Очевидно, все амнионы покинули этот этаж в связи с нападением на верхнем уровне. Но одна диверсия – хорошо, а две – лучше. Энгус решил представить их нападение как массированный штурм колонии. Вытолкав своих спутников из кабины, он снял с пояса мину, установил таймер на тридцать секунд, прикрепил её к стенке лифта и нажал на кнопку самого нижнего уровня. Когда двери начали закрываться, он выскочил в коридор.

   – Похоже, нам придётся возвращаться другой дорогой, – с ехидной усмешкой проворчал Саккорсо.

   Энгус сверился с компьютером. Его гипотетический план получил дополнительную информацию. Программа оценила размеры коридоров и скорость движения лифта между этажами. Она сравнила эти данные с параметрами верфей «Купюра» и ориентацией поселения на Малом Танатосе. В ответ на запрос компьютер предложил ему ориентировочный результат: ещё двести пятьдесят метров. На этом уровне. Если только Ник не ошибся.

   Энгус быстро зашагал по коридору. Он мог бы побежать. Но ему не хотелось отрываться от Сиба и Мики. Они свернули за угол, прошли часть коридора, и тут до них донёсся отдалённый взрыв мины. Термопайл почувствовал его через подошвы ботинок как вибрационный толчок.

   Внезапно Мика трижды выстрелила – наверное, какой-то амнион не вовремя вышел в коридор. Пистолет Сиба беспорядочно защёлкал, словно тот не имел понятия, куда стреляет.

   Они ещё несколько раз свернули за угол. Компьютер Энгуса корректировал свои оценки. В это время амнионы создавали оборонительные рубежи – они собирали силы, чтобы одолеть нападавших. Взрывы на разных уровнях должны были дезориентировать их и заставить разбиться на несколько поисковых групп. Всё шло удачно, но, к сожалению, они знали коды Джошуа, которые могли превратить Термопайла в послушного раба.

   Энгус вышел в широкий проход. От него отходили десятки коридоров, в каждом из которых амнионы могли устроить засаду. Однако явной опасностью нужно было пренебречь, ибо только этот путь был кратчайшим путём к цели. Термопайл не мог отказаться от такой возможности.

   Мигающий красный индикатор внутри его шлема показывал, что температура в скафандре превысила допустимые пределы. Он слишком сильно потел. Система фильтров не справлялась с повышенной влажностью. Такая ситуация угрожала обезвоживанием. Выругавшись про себя, Энгус велел Нику двигаться вдоль левой стены, а Мике и Сибу – вдоль правой. Сам он контролировал участок посередине. Ник тоже знал тактику боя… и у него были хорошие инстинкты. Подойдя к пересечению коридоров, он отстегнул от пояса гранату и бросил её в боковой проход, затем закинул ружьё за плечо и вытащил пистолеты. Они создавали меньше шума. Мика последовала его примеру. Через секунду она уже стреляла в глотку коридора. Убедившись, что цель поражена, она подтолкнула Сиба вперёд. Через несколько секунд за спиной послышался разрыв гранаты. После грохота плазменной пушки он прозвучал приглушённо и безобидно.

   «Ещё девяносто метров, – утверждал компьютер. – Восемьдесят». Ник серией метких выстрелов уложил на пол нескольких амнионов, защищавших один из боковых проходов.

   – Вот так-то, ублюдки, – тихо подытожил он.

   «Шестьдесят».

   – Пора осматривать комнаты, – сказал Термопайл.

   Голос царапал горло. Он с трудом набрал во рту слюны и сглотнул.

   – Помедленнее. Будьте осторожны у дверей.

   Он находился на виду и был лёгкой мишенью. Ник и Мика двинулись вперёд Проверяя проходы один за другим, они молча подавали знаки Термопайлу и Сибу, после чего те быстро пробегали пересечения коридоров.

   «Где ты, Морн? Как мне найти тебя? Осталась ли ты человеком? И хочешь ли ты по-прежнему убить меня?»

   Энгус ожидал команды Майлса. Тэвернер мог воспользоваться громкоговорителем или интеркомом. Пара слов – и с Термопайлом будет покончено. Будь его воля, он отключил бы внешний микрофон и оставил Майлса в дураках Но программное ядро отвергло эту элементарную предосторожность. Компьютеры нуждались в обратной связи. Они настаивали на том, чтобы Энгус слышал всё, что происходило вне его скафандра.

   «Это нужно остановить».

   «Будь ты проклят, Диос! Если ты собирался убить меня, то мог бы сделать это как-нибудь попроще!»

   Внезапно он почувствовал опасность. Ощутив холод между лопатками, он резко развернулся и выставил вперёд смертоносную пушку. В тот же миг в проход выбежали пятеро амнионов и помчались в сторону Термопайла Покрытая коростой кожа и квазиорганическое оружие придавали им вид боевых машин. Энгус выстрелил из пушки. Амнионы исчезли в облаке пыли и осколков бетона.

   «Слишком сильный взрыв», – подумал он. Теперь об их местонахождении будет знать все поселение. После разрыва плазмы в черепе у него зазвенело. Он будто погрузился в колодец, наполненный эхом Сквозь реверберацию до него донёсся свист – это Мика подавала знак из очередного пересечения коридоров.

   – Энгус, сюда!

   Жажда сушила язык, горло, казалось, забил песок. Оглушённый эхом, он перекинул пушку за спину и взял в руки лазер. Ник поравнялся с ним, и они вместе подбежали к Мике Выглянув из-за угла, Энгус увидел небольшой тупиковый коридор длиной около тридцати метров и несколько выходивших в него дверей В отличие от других дверей у этих были усиленные косяки и металлические крепления. В центре коридора стояла амниони. Она уже знала о нападении на поселение и, очевидно, поддерживала радиоконтакт с командным центром сектора. Вероятно, связь амнионов действовала независимо от верфей «Купюра».

   Амниони не проявляла признаков тревоги. Она либо была хладнокровным и опытным бойцом, либо знала нечто такое, о чём не догадывались люди. Но Энгус зашёл слишком далеко, чтобы останавливаться. Приказы его программного ядра угнетали инстинкты выживания. Подавив в себе страх и сомнения, он подал знак – и Ник прожёг дыру в голове амниони. Не успела она упасть на пол, как Энгус уже открыл ближайшую дверь.

   «Что же я делаю, глупая задница? Диос, ты просто дерьмо собачье!»

   Безрассудно, словно десятилетия ужасов и преступлений не научили его ничему толковому, он стоял на линии огня. Его спутники ничем не могли ему помочь, когда в дальнем конце коридора появился Майлс. Мучитель и Немезида Джошуа. Человек, который допрашивал его, заставлял жевать окурки и вылизывать экскременты..

   Энгус понял, что Майлс находится под властью мутагенов Это было видно по его глазам В остальном он выглядел по-прежнему – жалким и трусливым, как всегда. Тс же руки, жёлтые от ника, тот же костюм, который топорщился при ходьбе. На черепе сквозь редкие волосы поблёскивали капельки пота. Улыбка на пухлом лице была спокойной, словно он наконец ужился с собственным предательством.

   «Джошуа Я собираюсь дать тебе приказ. Приоритет „Иерихон“».

   Но его глаза, лишённые век, не моргали. Их прикрывали изогнутые лепестки диафрагм. В узких щёлочках виднелись глазные яблоки ярко-жёлтого цвета

   «Сейчас я прикажу тебе открыть рот, и ты мне подчинишься».

   Он не морщась вдыхал едкий амнионский воздух.

   «Затем ты прожуёшь и проглотишь окурок».

   Энгус беспомощно замер на месте. Биение сердца казалось невыносимо медленным. Промежутки между секундами стали огромными. Мгновенные события растянулись во всех направлениях на световых скоростях…

   «Открой рот».

   «Воспользуйся лазером, придурок! Ради бога, нажми на курок! Сожги его! Разрежь на куски! Пока он ничего не сказал! Вспомни, как он тушил окурки о твой язык!»

   Тело Энгуса сковал паралич. Уорден Диос и Хэши Лебуол обрекли его на смерть.

   – Джошуа, – медленно произнёс Тэвернер. – Приказ с приоритетом «Иерихон».

   Взгляд Майлса был устремлён на Энгуса. Несмотря на действие мутагенов, его глаза излучали злобу. Такими сильными эмоциями могли обладать только люди.

   – Повернись. Убей тех, кто стоит за тобой.

   И, словно Энгус уже выполнил приказ, Тэвернер тихо добавил:

   – Я знал, что ты придёшь сюда. Это было неизбежно. Диос и Лебуол обманули нас обоих. Мне оставалось лишь дождаться тебя.

   Энгус медленно поднял лазер, словно тот весил десятки килограммов.

   «Открой рот».

   Пока оружие поднималось вверх – на пролёте огромной бреши между одной секундой и другой, – в его сознании открылся канал связи с программным ядром. Общение не было обычным. Он то ли услышал, то ли увидел, то ли почувствовал, как программа заговорила с ним.

   «Ты больше не Джошуа. Приоритет „Иерихон“ отменён. Ты Исаак. Это твоё имя. Это твой код доступа. Код приоритета – „Габриель“. Повторяю: приоритетный код – „Габриель“.

   Габриель!

   В тот же миг он освободился от влияния Майлса. Диос и Лебуол предвидели подобный кризис – они запланировали его. Когда наступил момент, от которого зависела жизнь Термопайла, они освободили его из-под контроля Тэвернера. Наверное, что-то во внешности Энгуса насторожило Майлса, возможно, он увидел ярость и свирепую ненависть в его глазах. Не успел Энгус поднять лазер, как Майлс отпрыгнул в сторону. Над плечом Термопайла прогремели выстрелы Ника. Но, как и Энгус, он промахнулся.

   Одержимый желанием убивать, Энгус помчался за Майлсом. Рванув на себя закрывшуюся было дверь, он увидел длинный коридор со множеством ответвлений. Тэвернер свернул в одно из них. Энгус мог бы помчаться за ним и превратить этот уровень в руины. Его распирало от ярости и жажды убийства. Он чувствовал, что, если не даст выхода своей агрессии, его бедное сердце взорвётся от напряжения. Однако у программного ядра имелись другие идеи. И Энгус, внезапно повернувшись, подошёл к Нику, Мике и Сибу. Его дрожь и душевные вопли угасли в стальных оковах зонных имплантов. Он остановился у двери, перед которой лежал труп амниони.

   – Джошуа? – с изумлением спросил Ник. – «Иерихон»? Что всё это значит, чёрт возьми?

   Энгус промолчал. Прицелившись лазером, он выжег дверной замок и повесил оружие на пояс. Морн должна быть там. Майлс не стал бы ждать его в другом месте. Вероятно, амнионы полагали, что базы данных Джошуа верно подскажут ему место. Она должна находиться в этой комнате. Программа не могла ошибиться. Или могла? Сдерживая страх, Энгус толчком открыл дверь.

   Он увидел небольшую и ярко освещённую стерильную камеру. Из-за поляризации лицевой пластины он не мог различать видеокамер, но это не волновало его. Да и что из того, что кто-то увидит его изображение? Майлс и без того уже все рассказал амнионам.

   В комнате были лишь небольшой санузел и кресло, похожее на кушетку. Оно было раскладным и переносным, как стол в лазарете. На нём лежала Морн Хайленд – лежала неподвижно, словно труп. Термопайл тут же узнал её, несмотря на дыхательную маску, которая закрывала часть лица. Ввалившиеся глаза, смотревшие на него, принадлежали явно больному человеку. На скулах виднелись синяки. Грязные и всклокоченные волосы спутались и слиплись, словно пострадали от какой-то химической реакции. С момента их последней встречи Морн похудела и стала костлявой, как дистрофик.

   Душевные потрясения и жестокое обращение уничтожили былое великолепие Морн. Ник погубил её красоту, как «Красотку».

   И всё же Термопайл узнал её. Более того, он понял, в каком она состоянии. Её муки неудовлетворённой имплантной зависимости были чётко выражены в напряжённых чертах лица и в застывшей боли, о которой кричали глаза. Перед ним лежала Морн Хайленд – избитая, истощённая, доведённая до грани сумасшествия… но всё же человек Энгус понятия не имел, почему она осталась человеком. Но сам этот факт был выше любых объяснений. Главное – она сохранила саму себя.

   Увидев ужас в её глазах, уловив предчувствие ещё большей боли, он едва не заплакал. Глаза ему застлали слезы. Погубленная, как «Красотка»…

   Обычно программное ядро гасило его эмоции, но сейчас оно никак не отреагировало на подступавшие слезы. Очевидно, Лебуол и Диос не предполагали, что он может переживать чужое горе. Но Морн была его собственностью. Она служила ему. Её красота и унижения принадлежали Энгусу Она отдавалась ему. Она делала всё, что он ей приказывал! Да, Энгус принуждал её, но она всё равно была его женщиной! Это делало её бесценной. К тому же Морн спасла ему жизнь…

   Когда Хэши Лебуол вставлял в него зонные импланты, Энгус пытался выторговать у него Морн. И вот теперь, при виде результатов этого торга, горячие слезы обожгли его щеки. Конечно, до такого состояния сё довёл Ник. Но истина состояла в том, что причиной этого был Энгус. Именно он был виновен во всех её бедах.

   Охваченный чувством вины и жалостью, Термопайл замер на пороге. Морн с ужасом смотрела на него и не двигалась, словно её разбил паралич. В комнату заглянул Ник и тут же отошёл. Теперь он и Мика осматривали коридор. Сибу очень хотелось войти, но он не посмел и неловко топтался за спиной у Энгуса.

   Внезапно программное ядро прервало переживания Термопайла. Обратный отсчёт времени продолжался. Зонные импланты сняли часть напряжения с лёгких. Он вздрогнул, поднял руку к панели на грудной пластине и активировал внешние динамики. Потом поморгал, будто в глаз попала соринка, и тихо произнёс:

   – Морн, послушай… У меня есть корабль. И со мной Дэйвис. Он там, на борту судна. Мы хотим забрать тебя отсюда.

   Когда Термопайл произнёс имя сына, голова Морн дёрнулась. Холодный иней в ввалившихся глазах растаял, но в них по-прежнему был мрак. Он заполнял её сознание, как полость, – как будто она вошла в контактное поле безумия и не вернулась.

   – Ты можешь встать? – спросил её Энгус. – Ты можешь идти? Если потребуется, мы понесём тебя на руках. Но если ты пойдёшь сама, у нас будет больше шансов остаться в живых.

   Морн продолжала смотреть на него, словно Энгус говорил на языке, которого она больше не понимала.

   – Морн, пожалуйста, ответь. Скажи мне что-нибудь. Ещё мгновение – и он упал бы на колени, умоляя её.

   произнести хоть слово. Его выручил Макерн. Он ввалился в комнату и, задыхаясь от страха, затараторил:

   – Морн, это я, Сиб. Представляешь? Мы объединились! Все, кто был против того, чтобы Ник уводил тебя к амнионам. Мика, Вектор и даже Салага Вектор и Салага сейчас вместе с Дэйвисом. Энгус сказал тебе правду. Они охраняют корабль. Саккорсо тоже с нами. Он потерял «Мечту капитана», и теперь ему некуда идти. Морн, помнишь, я помог тебе однажды? Как Вектор и Мика. Мы не сделали того, что ты просила, но помогли чем могли. Позволь нам ещё раз помочь. Дэйвис сторожит корабль, однако он не продержится долго. Если мы не поспешим, то потеряем его. И тогда нам не на что будет надеяться.

   Казалось, что Морн не понимала его слов. Она реагировала только на имя сына. Но и этого хватало. Каждый раз, когда Сиб произносил «Дэйвис», она совершала какое-нибудь действие. Сначала Морн села, потом спустила ноги с кресла и в конце концов встала.

   Её голос, приглушённый маской, прозвучал тихо и отрешённо:

   – Не подпускайте к нему Ника.

   – У меня есть другая идея, – проворчал Энгус.

   Слова Морн изменили его настроение – как только она заговорила, жалость Термопайла превратилась в холодную ярость. Он вышел в коридор, с неудержимой злостью сорвал ружьё с плеча Ника, затем вернулся в комнату и отдал оружие Морн:

   – Вот. Сама не подпускай к нему Ника.

   Она вцепилась в приклад, словно оружие было единственной реальной вещью в её мире. Указательный палец правой руки лёг на спусковой крючок.

   – Морн, нам придётся выйти в открытое космическое пространство, – добавил Сиб. – Это единственный путь на «Трубу». Я принёс тебе скафандр.

   Он показал ей свою ношу.

   – Давай помогу надеть.

   Энгус отвернулся. Он больше не мог оставаться здесь. Программа требовала незамедлительных действий. Игнорируя протесты Термопайла, ядро ввело в его сознание секретную информацию ПКРК о термоядерных генераторах. Эти сведения были соотнесены с расположением энергетических систем верфей «Купюра». Энгус вышел из комнаты. Ник едва не набросился на него с кулаками.

   – Ты придурок! Она же теперь убьёт меня!

   У Энгуса не было времени на споры.

   – Не убьёт, если ты поможешь ей спасти Дэйвису жизнь.

   И, отвернувшись от Саккорсо, он посмотрел на Мику. Она встретила его взгляд со злой усмешкой. Её руки сжимали оружие с такой уверенностью, словно она с детства была приучена пользоваться им.

   – Я ухожу, – сказал Энгус. – Мне тут надо кое-что сделать. Остаёшься за старшего – до тех пор, пока не вернусь.

   Глаза Мики слегка расширились, но она не стала перебивать.

   – Отведи Морн на «Трубу».

   Термопайла не волновало, что будет с остальными.

   – Когда она и Дэйвис будут на борту, задрай люки. Я смогу открыть шлюз в любое время. И помни – ты старшая, а не он.

   Энгус кивнул в сторону Ника.

   – Не позволяй ему становиться у тебя на пути. Если он зарвётся, прикончи его.

   Ник злобно рассмеялся.

   – Ты просто спятил, Термопайл. Ты выжил из ума.

   Энгус пропустил его слова мимо ушей.

   – Мне нужен час, – сказал он Мике. – Если я к тому времени не вернусь, улетайте без меня. Выдерни «Трубу» из креплений дока и улетай. Ты ничего не знаешь о корабле, и тебе будет трудно вести оборону, но другого выхода нет. Если ты задержишься здесь – тебе конец.

   Мика кивнула. Её сердитый взгляд пообещал, что она выполнит приказ, если уцелеет.

   – Один час, – хрипло повторил Термопайл.

   И, будто забыв об амнионах и опасности, спокойно зашагал по коридору. На какое-то время Энгус примирился со своей программой. Радость, похожая на победный клич убийцы, разрасталась в его сердце взрывной волной. Он уверенно шёл по пустым коридорам, намереваясь выполнить миссию Джошуа. Он собирался уничтожить верфи «Купюра».

Морн

   Она не могла думать. Слова ничего не означали, да и не было слов, которые могли выразить тот долгий безмолвный ужас, когда амнионы испытывали на ней свои мутагены. Все потеряло смысл.

   В камеру вошёл Энгус – конечно, это было невозможно. Сколько страданий ей пришлось пережить, чтобы избавиться от него? Он сказал, что пришёл спасти её. Какая глупая фантазия! Он никогда не стал бы рисковать жизнью ради спасения другого человека, особенно женщины-копа, которая знала о его секретах. Он сказал, что Дэйвис на его корабле. Это тоже походило на иллюзию. Разве он мог спасти её сына? Нет, такое даже представить трудно.

   Однако потом появился Сиб Макерн. Неужели и он был иллюзией? Морн узнала его через лицевую панель шлема. Он пытался помочь ей. Страх и забота изливались из него почти осязаемыми волнами, несмотря на скафандр и плексюлозу. Наверное, он тоже был галлюцинацией. Ощущение предательства Ника и её измены человечеству стало настолько невыносимым, что она сошла с ума и впала в бред. Сиб говорил, что четверо людей с «Мечты капитана» пришли сюда, чтобы спасти её. Но при чём здесь Ник и Энгус?

   Повторяя имя сына, она вцепилась в приклад импульсного ружья и едва не разрыдалась от страха – ведь эти видения могли растаять как дым. Сиб пытался помочь ей: он засовывал сё руки и ноги в скафандр. А она хотела помочь ему, хотела надеть скафандр и шлем сама, но боялась выпустить ружьё из рук. Энгус сказал: «Сама не подпускай к нему Ника!» Сиб мягко пытался разжать её пальцы и забрать оружие.

   Внезапно, как чёртик из шкатулки, в дверном проёме появился Ник.

   Он включил внешний динамик скафандра и закричал:

   – Если вы, уроды, не поторопитесь, мы отсюда живыми не выйдем!

   Будто сдетонировав на его крик, где-то рядом прогремел мощный взрыв. Толчок встряхнул камеру. Желтовато-зелёный свет плафонов замигал. С потолка и стен посыпалась штукатурка.

   Что она видела в руках Энгуса? Какое-то мощное оружие. Эта штука выглядела как миниатюрная модель плазменной пушки. Но разве можно использовать пушку в закрытом помещении? Энгус мог. Та неописуемая трусость, которая делала Термопайла насильником, иногда превращала его в смертельно опасного смельчака.

   Жалобно захныкав, Морн разжала пальцы и позволила Сибу просунуть её руку в рукав скафандра. Затем она снова схватила ружьё. Это безумие накапливалось часами – секунда за секундой. На каждом её предплечье виднелись следы уколов, куда амнионы вводили мутагены и откуда брали кровь на анализ. В их маленькие колбы попали не только допамин и норепинефрин, но и иммунное лекарство. Она отдала им его секрет. Она предала человеческую расу, и теперь у неё ничего не осталось, кроме отчаяния и страха.

   Она думала, что Сиб застегнёт скафандр и поможет ей идти, но вместо этого он начал затягивать какие-то крепления вокруг сё бёдер.

   – Это новая система управления соплами, – объяснял он по ходу дела. – Ты двигаешь бёдрами, как в сексе, и сопла несут тебя вперёд. Возможно, они тебе пригодятся.

   И, помолчав, он со вздохом добавил:

   – У меня с ними ничего не получилось.

   Теперь она точно знала, что бредит. В Академии их обучали работать в таких скафандрах. Они были и на «Повелителе звёзд». Но подобные скафандры имелись только у полиции. И они считались новейшим достижением в экипировке ПКРК.

   Сиб затянул её пояс и застегнул скафандр. Оставалось надеть шлем. Он держал его в руках, ожидая разрешения Морн. И, поскольку всё это было галлюцинацией и видения могли закончиться в любой момент, она сделала глубокий вдох и кивнула. Сиб сорвал с неё маску и закрепил шлем. Индикаторы внутри засветились, началась подача кислорода. Датчики зафиксировали температуру тела и приступили к контролю системы жизнеобеспечения, гарантирующей безопасность Морн при выходе в вакуум.

   – Пошли! Быстрее!

   Голос Сиба звучал в шлемофоне слишком близко и интимно. Но она не стала уменьшать громкость. Её пальцы сжимали оружие, и она не желала расставаться с ним Морн казалось, что, пока она будет держать в руках оружие, этот сон о побеге не кончится. Сиб подхватил её под руку и вывел из камеры.

   – Наконец-то! – с усмешкой произнёс Саккорсо. – За мной, инвалиды!

   Не ожидая ответа, он побежал в конец коридора Морн осмотрелась. Рядом стояла Мика. А где же Вектор и Салага? Разве Сиб не говорил ей о них? И где Энгус? Морн думала, что он тоже здесь. Ей казалось, что он примется стрелять из своей пушки во все стороны, превращая амнионскую колонию в руины. Но Энгус куда-то пропал.

   Лицо Мики было едва различимо за двумя лицевыми пластинами Она с тревогой всмотрелась в глаза Морн. Её хмурый взгляд выражал озабоченность старого друга.

   – Ты в порядке? – спросила она. – Мы успели вовремя?

   – Они взяли мою кровь, – глотая слёзы, прошептала Морн.

   Это было худшим из всего, в чём она могла признаться.

   – Теперь у них есть образец лекарства.

   В наушниках раздался голос Ника:

   – Надеюсь, когда у нас появится время на болтовню, ты расскажешь мне, откуда у тебя взялось лекарство.

   Морн не слушала его. Это был её сон, и сейчас она говорила с Микой.

   – Я предала все человечество…

   Она подавила крик, но не смогла удержаться от плача. Звуки с трудом выходили из горла. Без зонного импланта она действительно была инвалидом.

   – Не переживай, – хрипло сказал Ник. – Я же говорил тебе, что лекарство остаётся в крови только несколько часов. Возможно, они его не получат. Всё зависит от того, когда ты проглотила капсулу и когда амнионы взяли у тебя кровь. А теперь слушай меня, дохлая кляча! Кончай пыхтеть и двигай ногами! Скоро эти засранцы поймут, в чём дело, и начнут на нас настоящую охоту!

   «Когда и когда». Морн судорожно вцепилась в эту идею, так же, как в ружьё. Странно, что её бред позволял на что-то надеяться. Неужели галлюцинация даст ей спастись, не предав человечество? И может ли она вспомнить череду событий в их расстановке на временной шкале? Ник действительно сказал, что иммунное лекарство остаётся в организме лишь несколько часов. Если ей удастся вспомнить, когда она принимала капсулы и когда амнионы взяли у неё кровь.

   «Попытка не пытка. Думай».

   Когда она приняла первую капсулу? Когда вторую? Третью? Занятая подсчётом времени, Морн даже не заметила, как Мика и Сиб повели её по коридорам.

   Все пережитое ею за эти дни и месяцы казалось кошмарным водоворотом. Она не могла отделить один день от другого, не говоря уже о часах. Но надежда требовала подтверждения, и она сражалась со своим больным и уставшим мозгом. Она пыталась вспоминать, несмотря на то, что Сиб и Мика тащили сё по широкому проходу, по каким-то коридорам, похожим на утробы, освещённые зеленовато-жёлтыми плафонами. Ник и Мика почти непрерывно стреляли в кого-то. И даже Сиб открывал огонь, словно он мог попасть куда-то дрожащими руками. Лазерный луч прошипел над её головой. Ник что-то кричал, отстреливаясь в трёх направлениях. Сиб то и дело всхлипывал: «О Господи!», а воздух сиял прожилками когерентного света. Внезапно Ник свернул в боковой проход. Мика и Сиб втащили Морн в затемнённый коридор.

   А она по-прежнему не могла определиться со временем.

   Первую капсулу она приняла в каюте Саккорсо. Морн не знала, что затеял Ник, поэтому проглотила лекарство сразу, как только отыскала пузырёк. Затем ей ввели наркотик. Вторую капсулу она использовала после того, как Мика привела её в чувство, за несколько минут до выхода из корабля. Потом Ник отвёл её в амнионский сектор.

   Когда ей ввели мутагены? Минимум через полчаса после того, как он отдал её. То есть примерно через час с тех пор, как она проглотила капсулу. После укола Морн была слишком напугана и не замечала времени. Но, по сё мнению, амнионы ждали довольно долго, прежде чем взяли у неё пробу крови.

   Она покачала головой. Расчёты не получались. Все определялось словом «примерно». Она не могла отмстить точных интервалов времени. От досады Морн даже всплакнула. Рыдания и всхлипывания раздувались и лопались внутри её шлема, как пузыри. Затем, словно корабль, возникший из бреши, к ней пришла новая идея.

   Эта колония не имела исследовательского оборудования. Скорее всего, амнионы не спешили брать пробы крови именно по той причине, что они не могли проводить анализы. Значит, капсулы с сё кровью и вакцинами хранились где-то здесь, ожидая отправки на Станцию Всех Свобод. То есть у неё появлялась надежда.

   Ник вывел их к лифту. Как только дверь открылась, он втолкнул в кабину своих подопечных, и они помчались вверх так быстро, что у Морн едва не подкосились ноги. Но где Энгус? Почему она больше не слышала выстрелов его плазменной пушки?

   В сё шлемофоне раздался недоуменный голос Сиба:

   – Ник, мы шли сюда не так.

   Саккорсо невнятно выругался в ответ.

   – Возвращаться тем же путём было бы опасно, – объяснила Мика.

   – Мы должны остановить их корабли, – прошептала Морн. – «Штиль» и «Затишье».

   Сиб с сочувствием посмотрел на неё и покачал головой.

   – Почему? – спросила Мика.

   Только теперь Морн заметила, что Сиб близок к обмороку, что Мика едва держится на ногах, а лицо Саккорсо мертвенно-бледно. Шрамы Ника белели, как обнажённые кости.

   – Их надо остановить! Иначе они отправят мою кровь на Станцию Всех Свобод.

   – И как это сделать?

   Голос Мики был таким же усталым, как у Сиба.

   – Мы потеряли «Мечту капитана». У нас простой крейсер-разведчик. Нам нужно вернуться на него и улететь как можно быстрее. Там нет ни пушек, ни лазеров, так что мы не сможем остановить боевые корабли амнионов.

   – Морн, ты хотя бы думаешь, о чём говоришь? – возмутился Ник.

   Его глаза за лицевой пластиной горели желанием причинить ей боль.

   – Нам бы остаться в живых! Это было бы чудом! Кстати, твой капитан Термопайл выдал мне маленький секрет, о котором я не догадывался. Когда мы летали на Станцию Всех Свобод, амнионы знали, что ты коп. Им было известно, что я работаю на ПКРК.

   Мика потрясённо ахнула:

   – Что?

   Ник сделал вид, что не услышал.

   – Вот почему они хотели уничтожить нас в бреши. Они узнали о нашем обмане, как только мы заговорили с ними. Именно поэтому им и понадобился Дэйвис. У него были твои воспоминания. Конечно, амнионы могли бы забрать тебя, но они хотели получить твои воспоминания в первозданном виде. Им нужен был разум копа, не искажённый и не защищённый зонным имплантом.

   Лифт остановился. Дверь открылась. Держа пистолеты наготове, Саккорсо осмотрел коридор.

   – Ах, Ник, – простонала Мика. – Какой же ты придурок!

   – Мне всё равно, – выходя из кабины, прошептала Морн. – Их надо остановить во что бы то ни стало.

   Она всё ещё верила, что это был сон, и цена сё не беспокоила Ей хотелось сжечь свою боль в огне разрушения. Если Дэйвис погибнет в бою, то он по крайней мере умрёт человеком. И он все поймёт.

   Дэйвис был не просто её сыном, у него были её «первозданные воспоминания». Он знал о её желаниях и страданиях. Он думал и чувствовал так, как она.

   Слева в дверном проёме появилась амниони. Сиб выстрелил, но впопыхах споткнулся, и пуля ушла в пол Падая, он выпустил руку Морн. Она рефлекторно нажала на спусковой крючок и услышала звук выстрела, похожий на треск раздроблённого камня. Амниони отбросило назад. Из огромного черепа полетели брызги ржаво-красного и зелёного цвета. Сиб поднялся и снова взял Морн под руку

   – Спасибо, – пробормотал он. – Я плохой стрелок. Этот выстрел придал Морн сил. Высвободив руку,

   она побежала за Саккорсо. Ей хотелось сражаться. Руки горели желанием убивать. Но коридор был пуст. Амнионы ожидали их в других местах. Ник бежал впереди, словно знал маршрут. В одном из коридоров он остановился у лифта и нажал на кнопку вызова. Индикатор замигал, показывая, что кабина поднималась с нижнего уровня. Когда двери открылись, Ник выстрелил внутрь кабины, но там никого не оказалось.

   – Зачем же ты стрелял? – спросил его Сиб.

   Ник промолчал Мика подтолкнула Морн в кабину и ответила:

   – На всякий случай.

   Они помчались вверх. Морн грезила, что её душа выходит из тела через макушку, воспаряет вместе с лифтом над планетоидом и уносит её ружьё для битвы с боевыми кораблями амнионов. Но, к сожалению, законы реального мира по-прежнему действовали.

   Когда лифт остановился на верхнем уровне, Морн снова была в своём теле. Силы покинули её, и она почувствовала себя уставшей смертной женщиной, обременённой грузом потерь и всеми разновидностями слабости. Когда дверь лифта открылась, Морн даже не сразу поняла, что видит перед собой диафрагму воздушного шлюза.

   Воздушный шлюз? Её мысли медленно блуждали в тумане прострации. Открытый космос!

   «Нам придётся выйти в открытое космическое пространство. Это единственный путь на „Трубу“».

   Если при слабой силе тяжести космической скалы ей не удастся бежать наравне с остальными, она включит сопла скафандра и без усилий унесётся в тёмное пространство. Мощные сопла могли бы поднять её даже сейчас при искусственной силе тяжести. Но ускорение могло вызвать у нёс приступ гравитационной болезни. И ещё её ждал Дэйвис. Он нуждался в ней. Ради него она была готова задержаться в своём теле на какое-то время.

   Когда диафрагма двери открылась, Ник прыгнул в шлюз, тут же подбежал к контрольной панели и начал набирать команды Мика подтолкнула к нему Сиба и Морн, затем выстрелила из лазера по пульту с кнопками. Когда круглое отверстие диафрагмы начало закрываться, она молниеносно нырнула в шлюз.

   Морн прислушалась к шипящему свисту декомпрессии. Хватит ли у неё сил добраться до «Трубы»? Достанет ли у нёс храбрости и силы воли действовать без помощи зонного импланта?

   Когда внешний люк открылся, Ник прыгнул на бетонную платформу перед шлюзом и, не дожидаясь остальных, торопливо скрылся в темноте. За круглым дверным проёмом смутно вырисовывалась чёрная скалистая поверхность планетоида. Бункер находился в тени, но яркий свет плафонов шлюза вырвался наружу и заструился по покрытому трещинами грунту в том направлении, куда убежал Саккорсо.

   Мика вновь задержалась, чтобы выжечь лазерным лучом контрольную панель. Теперь за ними не могли послать погоню. Опираясь на ружьё, как на костыль, Морн двинулась следом за Ником. Пройдя несколько метров, она увидела «Штиль». Посадочные огни корабля сияли на фоне чёрных непроницаемых небес. Холодный белый свет прожекторов вырисовывал антенны и орудийные установки. Несмотря на огромные размеры судна, неземная луковичная форма придавала ему какой-то приземистый вид. Корабль гнездился в доке, как гигантское яйцо, как лысая голова космического Тора. Между корпусом судна и бункером находился портал для приёма «челноков».

   С другой стороны виднелись доки космопорта, озарённые белой иллюминацией прожекторов. Среди острых скал Морн заметила фигуру Ника. Он бежал в сторону доков. Предатель на предательской поверхности. Зная Саккорсо, Морн понимала, почему он так торопится. Он хотел оказаться на «Трубе» раньше Энгуса Он намеревался захватить корабль и улететь без Термопайла. Новое жало страха вонзилось в сердце Морн. У Ника была её чёрная коробочка. Может быть, ей стоит позвать Дэйвиса и предупредить его? Но услышит ли он её на таком расстоянии?

   Морн ничего не успела предпринять. При виде того, что случилось потом, у неё перехватило дыхание. Ник остановился. Расставив ноги, он воздел руки в темноту. Его шлем запрокинулся.

   – Давай! – закричал он.

   Ярость и отчаяние наполняли его голос.

   – Маленькая сучка! Я отдал тебе приказ! Ты должна выполнить его во что бы то ни стало!

   Темнота не отвечала.

   Мика и Сиб поравнялись с Морн и потащили её к освещённому пространству. Минуту или две она с трудом передвигала ноги. Ей стало трудно дышать. На этот раз она была не права по отношению к нему.

   – О господи, что он задумал?

   – Надеюсь, Лит не станет жертвовать собой ради этого придурка, – со злостью прошептала Мика. – Неужели она настолько боготворит его?

   – Он ей что-то приказал? – испуганно спросил Сиб.

   – Спроси его сам, – ответила Мика. – У меня есть дела поважнее.

   Внезапно скалы вокруг изменили цвет Морн увидела желтовато-зелёные отблески на скафандрах своих спутников В тот же миг она почувствовала, как грунт под её ботинками дрогнул.

   – Ник! – закричала Мика. – Ложись!

   Морн обернулась и замерла на месте Портал для амнионских «челноков» открывался. Створки пришли в движение. Из широкого отверстия лучился жёлтый свет и вырывались струи холодного воздуха.

   Мика и Сиб одновременно закричали:

   – Морн! Пригнись!

   Мика схватила её за руку, притянула к себе и заставила лечь на зубчатый бугор скалы. Через миг поверхность задрожала от взрывной вибрации импульсных двигателей, и «челнок», похожий на продолговатый воздушный шар, вылетел из портала в облаке льдинок. Судно на полной скорости помчалось вверх.

   Морн и её спутники находились слишком близко. Ударная волна едва не расплющила их скафандры. К счастью, вакуум поглотил энергию силовых импульсов, и от давления у Морн лишь потемнело в глазах. Все индикаторы в её шлеме светились надёжным зелёным цветом.

   – Все! – прошептала Мика. – Пошли!

   Она поднялась. Сиб встал на четвереньки и осмотрелся. Но Морн продолжала лежать. Она не сводила взгляда со «Штиля», освещённого габаритными огнями.

   – Морн, – хрипло произнёс Сиб, – что с тобой? Тебе нужна помощь?

   – О черт! – простонала Мика, взглянув в ту сторону, куда смотрела Морн.

   Из корпуса судна выдвинулись стойки с батареями прожекторов. Их лучи беспорядочно заметались по скалам, затем собрались в дюжину ярких пятен и, исследуя поверхность, двинулись к бункеру и докам. Они выискивали людей, которые атаковали поселение. Морн увидела, как завращались орудийные установки. Амнионский корабль собирался стереть своих врагов с поверхности планетоида.

Лит

   Лит не терпелось потребовать от людей на мостике предварительных отчётов. В её груди нарастало стеснение – вестник муссона, который превратится в шторм. С тех пор как «Мечта капитана» потеряла ускорение, сила тяжести уменьшилась. Однако Лит задыхалась. Ник находился в амнионском секторе слишком долго. Ей казалось, что, если он задержится там ещё на полчаса, её эмоциональное напряжение разорвёт лёгкие и выйдет наружу. Наконец её самообладание исчерпало себя Она больше не могла молчать и ждать. Приказ Лит прозвучал как свист хлыста:

   – Линд, доложи обстановку!

   Связист поднял голову. Настроив пульт на излучение дезориентирующих помех, он занимался прослушиванием каналов связи.

   – «Штиль» и «Затишье» обмениваются сообщениями. «Планёр» тоже участвует в переговорах. Уровень сигналов высокий – похоже, они кричат друг на друга. К сожалению, мы не знаем их кодов.

   И, выдержав паузу, он невозмутимо добавил:

   – Я, конечно, не криптограф, но думаю, что они обсуждают какой-то план действий. Это всё, что я могу сказать.

   Лит кивнула. Её не волновали полученные ответы. Она начала этот опрос, чтобы отвлечься от тревог и ожидания.

   – Мальда!

   – Плазменная пушка заряжена на двадцать пять процентов.

   Голос старшего стрелка звенел от возбуждения. Её локоны закрывали глаза, но она почему-то не спешила завязывать их в привычный узел на затылке.

   – Пока энергии хватает на один выстрел. Надо подождать ещё. Пэстил!

   Помощник штурмана раздасадованно щёлкнул пальцами, словно возмущался, что его оторвали от работы.

   – Манёвренные двигатели готовы. Если хочешь, я могу вернуться в док – правда, не так быстро, как мы взлетели.

   – Неплохо, – похвалила его Лит. – Это и так уже больше того, что они ожидают от нас. Продолжай подзарядку. Чем дольше они ждут, тем сильнее потом удивятся.

   Внезапно Мальда повернулась к Лит:

   – Мы можем сбить «Планёр» прямо сейчас. Ведь он наша цель, не так ли? Если мы выстрелим с этой дистанции, то выпустим у него все кишки. Может, нам поставить точку?

   – Я надеюсь, что мы найдём способ выполнить приказ Ника и остаться в живых, – ответила Лит.

   Ей не хотелось спешить. Ник вошёл в амнионское поселение и ещё не вернулся. Возможно, ему понадобится помощь.

   – Лит! – закричала Кармель. – Из амнионского сектора вышли люди!

   Старший сканер не сводила глаз с экранов. Её пальцы набирали команды, которые управляли локаторами и просеивали полученную информацию.

   – Один, два… Я вижу четверых. Вроде те же, кто входил туда. Точнее сказать не могу. Во всяком случае, их скафандры имеют тот же спектр излучений.

   – Куда они направляются?

   Лит прикусила губу, стараясь выглядеть спокойной.

   – И что с теми тремя, которые были у антенны?

   – За каким же дьяволом Ник ходил туда? – прервал её Пэстил. – Я думал, он хотел отбить Морн. С тех пор как она дала ему попробовать себя, у него поехала крыша. Он без нёс и жить уже не может.

   При этих словах Лит побледнела от ярости. Она выгнала бы Пэстила с мостика, если бы Кармель не спасла положение.

   – Они возвращаются к «Трубе», – сообщила она. – Один из них движется быстрее остальных. Трое других держатся вместе. Люди, подорвавшие антенну, вернулись на корабль. Точнее, они находятся рядом с судном. Мне кажется, они прикрывают отход первой группы.

   Лит задумалась. Четыре человека вошли в амнионский сектор и четверо вышли. Может быть, им не удалось добраться до цели? Или кто-то был убит? К примеру, Ник. Ветер пустыни опалил её сознание. Она не верила, что Ник может погибнуть. Волна предвидения подняла её на гребень. Лит повернулась к Мальде:

   – Мне нужны координаты «Штиля».

   Стрелок кивнула и приступила к расчётам.

   – Лит! – крикнула Кармель. – Амнионы открывают портал для «челноков»!

   Сев за командный пульт, Лит подключилась к консолям сканера, штурмана и стрелка. Ей нужна была общая картина.

   – Что там происходит? – допытывался Пэстил. – Они покинули сектор? Ник нанёс им какой-то ущерб?

   К счастью, он тоже не ожидал ответа.

   – Если хочешь, я изменю прицел, – сказала Мальда. – Мы можем нанести удар по порталу и сбить «челнок». В крайнем случае атакуем «Затишье», если они начнут обстреливать доки.

   – Нет, – ответила Лит. – Оставь их в покое. У нас другая цель. Увеличь скорость подзарядки. Пэстил, сделай то же самое. Сейчас на нас вряд ли обращают внимание.

   – Вижу «челнок», – доложила Кармель.

   Через секунду она закричала:

   – Господи! Куда же они так спешат? Сожгли весь портал!

   Ей с трудом удалось вернуться к флегматичному тону.

   – «Челнок» движется прямо на нас. Если они не откорректируют курс, мы столкнёмся.

   Ещё через секунду она добавила:

   – Курс скорректирован.

   Лит увидела на экране относительное расположение кораблей.

   – Им нужны не мы. «Челнок» направляется на «Планёр». Или на «Затишье». Но он пролетит рядом с нами. Похоже, амнионы поверили, что наши системы парализованы. Однако я не думаю, что они начали эвакуацию колонистов. В такой «челнок» может поместиться не больше десяти пассажиров.

   Она снова запросила данные. Плазменная пушка зарядилась на сорок процентов. Импульсные двигатели – на тридцать пять.

   – Сообщение с «Затишья», – доложил Линд. – Новый приказ. Полная остановка электропитания всех систем – даже жизнеобеспечения. Они хотят, чтобы мы прекратили излучать любые помехи.

   Слишком мало времени. И слишком много всего. Лит не могла уследить за таким большим количеством приоритетов. Ветер в её мозгу превратился в смерч замешательства.

   – О черт! – воскликнула Кармель. – «Штиль» включила ходовые огни. Их корабль готовится к взлёту.

   Лит с трудом могла дышать, в груди теснило невыносимо. «Ник! Где ты, милый?» Она встряхнула головой. «Давай-ка по порядку, девочка. Одно за другим, постепенно. Ты справишься, если будешь действовать по плану».

   – Их корабль выходит из дока? – спросила она. – Может быть, они вывозят из поселения своих колонистов?

   – Нет, – быстро ответила Кармель. – Я засекла их излучение. Это не импульсные двигатели, а плазменная пушка.

   Потрясённая, она откинулась на спинку кресла и осмотрела лица присутствующих.

   – Амнионы заряжают оружие. И они включили прожектора. Эти гады решили взорвать «Трубу» и уничтожить тех людей внизу.

   Храбрость Лит мгновенно испарилась. Они хотели уничтожить «Трубу». И тех людей внизу. Ник был обречён на гибель…

   Она сжалась, как от удара штыком-парализатором.

   … если только она не спасёт его.

   В ушах завыл чёрный ветер. Он унёс её страхи и противоречия.

   Взглянув на старшего сканера, она спокойно спросила:

   – Когда они смогут открыть огонь?

   – Откуда я знаю? – проворчала Кармель. – Я не разбираюсь в амнионском оружии…

   Увидев гнев в глазах Лит, она осеклась и смущённо прошептала:

   – Через минуту. Или две.

   Лит кивнула.

   – А когда их «челнок» пролетит мимо нас?

   – При таком ускорении?

   Кармель сверилась с компьютером.

   – Через полторы минуты. Но они в любую секунду могут перейти на торможение и отключить импульсный двигатель. Иначе им не удастся погасить инерцию на подлёте к «Планёру» или к «Затишью».

   Лит не могла больше ждать. «Затишье» требовали заглушить все энергосистемы. Её уловка могла быть обнаружена в любое время. Ник велел ей уничтожить «Планёр». Любой ценой – что бы ни происходило вокруг. Он каким-то образом загнал Сорас Чатлейн в западню, где её корабль стал уязвимым. Если Лит не начнёт сейчас атаку, «Планёр» и «Затишье» поймут, что их обманули. И, осознав опасность, откроют огонь

   Но «Штиль» заряжал пушки, чтобы уничтожить семерых человек и «Трубу». Одним из этих людей был Ник. Он оказался на виду, словно мишень на стрельбах. И Лит знала, что Ник не уцелеет под огнём такого оружия, так же, как не выживет без «Трубы». Она решила, что его жизнь важнее всего остального – важнее всех приказов.

   – Пэстил…

   Она говорила шёпотом, но казалось – кричала.

   – Резкое торможение! Направь корабль в обратную сторону.

   – Зачем, мать твою так? – изумлённо спросил он. – Ник велел тебе преследовать «Планёр».

   – Я хочу подлететь ближе к шатлу. Мы используем его как прикрытие.

   Пэстил с подозрением взглянул на неё, но послушно повернулся к пульту и, не решившись возразить, приступил к работе.

   Маневровые двигатели «Мечты капитана» взревели. От внезапного торможения ремень безопасности впился в тело Лит. Она пожала плечами. Стресс уходил.

   – Мальда, прицел на «Штиль». Целься по орудийным установкам. Откроешь огонь по моему приказу. Используй всю мощность, какая у тебя есть.

   Руки стрелка дрожали. Пытаясь успокоиться, она с силой колотила пальцами по клавишам, словно была вне себя от ярости.

   – Кармель, что там с «челноком»?

   Старший сканер знала толк в сражениях. Когда начинался бой, она отбрасывала прочь все сомнения.

   – «Челнок» заглушил двигатель. Готовится к стыковке Через тридцать секунд будет рядом с нами по левому борту. Всё зависит от Пэстила.

   Тридцать секунд. Лит посмотрела на хронометр. Корабль «Затишье» не имел чистого обзора – на линии его прицела был «Планёр». Однако судно Сорас могло выстрелить в любой момент. Лит надеялась, что Чатлейн не начнёт атаку – «Мечта капитана» находилась слишком близко от «челнока» Но, с другой стороны, Сорас могла решить, что корабль Ника готовится к тарану «челнока». В этом случае она определённо откроет огонь, а при таких расстояниях и скоростях манёвры были бесполезны.

   Лит знала, что Кармель не успеет предупредить её. Однако она надеялась, что «Планёр» начнёт стрельбу только после первого выстрела «Мечты капитана». Кармель и Линд летали с Ником долгое время Каждый из них уже примирился со смертью и отчаянием Мальда Верони любила Ника – она тоже была верна ему Лит могла положиться на них. Ей мог помешать только Пэстил. Когда он поймёт её замысел, то попытается что-нибудь сделать. Но ему не удержать Лит Коррегио.

   Чёрный ветер пел песню в её душе. Всё, что сдерживало Лит, ушло. Она отдалась своей выжженной любви и приняла её проклятье. Вдохновлённая музыкой смерти, Лит втайне от Пэстила переключила пульт штурмана на себя и переняла контроль над управлением судна.

   Ради Ника она была готова на все.

Морн

   Морн беспомощно наблюдала, как орудия «Штиля» выстраивались на линии огня, словно они уже нашли сё, словно она была такой же заметной, как маяк, на тёмных камнях Малого Танатоса. Плазменная пушка на этом расстоянии могла сровнять… Если бы она имела силы, то поднялась бы на ноги, включила сопла и полетела. Она не сдалась бы, она боролась бы за жизнь до последнего дыхания, до последней возможности. Но Морн понимала, что слабость тут ни при чём. Не она удерживала её за обломком скалы, а заведомая тщетность всех попыток «Штиль» мог уничтожить не только людей, но и все сооружения от якорной стоянки и до горизонта планетоида. Один залп разрушил бы доки и вплавил в бетон все стоявшие там корабли, включая корабль-разведчик класса «Игла». А около него был сё сын…

   – Бежим! – закричала Мика.

   Сиб не двигался. Он, как и Морн, достиг предела своих сил.

   – Нам от этого не убежать, – тихо ответил он.

   – Они начали с холодного запуска, – не унималась Мика. – Им понадобится минута на зарядку! Или даже две!

   Она схватила Сиба за руку и попыталась поднять его.

   – Быстрее!

   – Мика, – обречённо произнёс Макерн. – Минута или две – какая разница?

   В нём больше не было страха.

   – Нам не убежать от их пушек – даже если мы доберёмся до корабля и поднимемся на борт. Один залп снесёт «Трубу», как пустую канистру.

   Он оглянулся на бункер воздушного шлюза, затем перевёл взгляд на боевой амнионский корабль.

   – Жаль, что с нами нет Энгуса. Интересно, почему он думал, что наша операция удастся?

   – А мне плевать на это, – ответила Мика. – Мы не должны покоряться судьбе и заранее отмечать свои поминки. Можете оставаться здесь! А я обещала Салаге вернуться!

   Развернувшись, она побежала по скалам в направлении доков и «Трубы». Ник Саккорсо продолжал смотреть куда-то вверх, словно надеялся разглядеть свой корабль.

   – Морн, ты меня слышишь?

   Отдалённый голос в её шлемофоне напоминал бас Энгуса. Но нет, он принадлежал другому человеку – молодому и напуганному юноше.

   – Морн, где ты? Я слышал Ника. Я слышал Мику и Сиба. Ты с ними? Ответь!

   Дэйвис! Он был рядом – в зоне приёма её передатчика. Энгус сказал ей правду. Она думала, что никогда не увидит своего сына. И теперь действительно не увидит. Ему грозит смерть. Как и ей самой, Сибу, Мике и Нику. Они станут тёмными пятнами на скалах. А затем камни расплавятся, и от людей не останется даже пыли.

   – Сопла, – ахнула она. – Мои сопла!

   Она с трудом поднялась на ноги. Казалось, что сё непослушным телом управлял кто-то другой.

   – Быстрее. Может быть, успею…

   Нажав на клавиши на грудной пластине, Морн активировала сопла и упряжь. Первый выхлоп сжатого газа поднял её вверх, и она помчалась вперёд в длинном прыжке. Движение бёдрами – ещё один выхлоп. Она поравнялась с Микой. Та, кивнув, тоже активировала сопла и взлетела вверх. Но Сиб не двигался.

   – Подождите! – испуганно закричал он. – Я не умею ими пользоваться. Я не знаю, как ими управлять.

   Морн повернулась, чтобы прийти к нему на помощь…

   «Дэйвис, прости!»

   … И вдруг увидела, как из пустоты над головой полыхнул огонь. Это произошло слишком неожиданно для понимания. Синапсы её мозга не успели уловить всего, но опыт и знания подсказали ей суть происходящего. Две пушки выстрелили почти одновременно – орудия разных кораблей. Первый нанёс удар по второму, попал и высек огонь, похожий на солнечный протуберанец. Волна импульса понеслась вниз, и, если бы Малый Танатос обладал атмосферой, сотрясение воздуха оглушило бы Морн. Почти в тот же миг вторая пушка вонзила луч в «Штиль» и вызвала огромный взрыв.

   Морн покачнулась от ударной волны, но не сдвинулась с места. Она не могла оторвать взгляда от потрясающего зрелища. Пространство заполнил пронзительный скрежет – крик корабля, объятого пламенем. Небеса стали чёрными. Мрак и пустота поглотили космическое сражение. Однако «Штиль» оставался на виду. Он пылал в сиянии прожекторов и ходовых огней.

   Наверное, первый взрыв сбил прицел на какую-то долю градуса. «Штиль» не пострадал от прямого попадания. Один из выступавших сегментов на боку его корпуса был вырван напрочь. Пронзительный свист выходившего воздуха смешивался с воем тревожных сирен, боевых клаксонов и хриплыми гудками систем герметичности. Корабль был сильно повреждён, но не потерял своих качеств. Морн с первого взгляда поняла, что судно по-прежнему могло летать и стрелять из орудий. После минутной паузы прожектора «Штиля» прекратили шарить по чёрным скалам и сфокусировались на «Трубе».

   Ник злобно закричал:

   – Безмозглая сука!

   Затем в шлемофоне послышался голос Дэйвиса:

   – Морн, ты там?

   – Да!

   Она с трудом заставила себя говорить. Слова царапали горло и вызывали слезы.

   – Мы скоро придём.

   – Наверное, это Лит, – сказала Мика. – Проклятье! Как она могла промазать! Даже Симпер выстрелил бы лучше. Мальда попала бы в них даже во сне!

   – «Планёр» выстрелил в «Мечту капитана», – тихо отозвался Сиб. – Я видел это своими глазами. Вот почему они промахнулись.

   – Дэйвис, прячьтесь! – закричала Морн. – Где угодно, но только не на корабле. Как только амнионы восстановят герметичность судна и перезапустят свои системы, они уничтожат «Трубу». Бегите в ближайший пустой док. Возможно, вам удастся вскрыть аварийный люк и спуститься на нижние уровни.

   – Морн, это бессмысленно, – ответил Вектор. – На поле боя не спрячешься. Башня хотела уничтожить нас ещё до того, как всё началось. У них сейчас нет связи. Они в критическом положении. Их люди будут стрелять во всё, что движется, и только потом посмотрят, кого они убили.

   Морн знала, что, несмотря на серьёзный тон, он улыбнулся, когда добавил:

   – И всё же мы были рады услышать твой голос.

   Ник перестал ругаться, но по-прежнему стоял на месте. Яростно сжимая кулаки, он вглядывался в чёрное небо и ждал.

   – Пошли! – крикнула Мика. – Может, я уже обречена, но мне нужно выполнить своё обещание.

   Включив сопла, она большими прыжками направилась к докам.

   Морн не стала тревожить Ника. Пусть себе стоит и ждёт, когда рядом свалятся холодные обломки его корабля. Она ничего не могла для него сделать – да и не сделала бы, даже если бы могла. Он хранил у себя пульт её зонного импланта.

   Морн побежала на помощь Сибу. Спешить было некуда. Она могла погибнуть в любую минуту. Один выстрел «Штиля» – и от них ничего не останется. Гибель была неотвратима. Однако ей хотелось уйти подальше от боевого корабля и амнионов. Ей хотелось оказаться рядом с сыном и теми людьми, которые боролись за её освобождение.

   Наконец Морн заставила Сиба двигаться К этому времени Мика уже достигла бетонированной поверхности. Вскоре Ник остался позади. Управляя соплами, Морн и Макерн неслись над скалами, словно бестелесные призраки, которых уже ничто не волновало. Шипение сжатого газа несло их к «Трубе». Сиб выронил пистолет. Заметив это, Морн сообразила, что забыла своё ружьё у скал, где они прятались. Но им больше не требовалось оружие. Как и Мика, бежавшая впереди, они не верили, что Билл пошлёт за ними охранников. Эта опасность им больше не угрожала.

   Один раз Морн остановилась и оглянулась на Ника. На фоне корпуса «Штиля» его фигура выглядела маленький и жалкой. Он медленно брёл к докам Наверное, ему тоже не хотелось умирать в одиночку. Выбравшись на бетонную поверхность, она и Сиб припустили что было духу. Макерн освоился с управлением соплами и отказался от помощи Морн. Пожав плечами, она выпустила его руку. Впереди сё ждали смерть и безграничная свобода.

   Вероятно, амнионы намеревались поразить все цели одним выстрелом. Наверное, поэтому они пока и не стреляли Паря над поверхностью и прыгая, как обитатели Луны, Морн и Сиб приближались к «Трубе».

   Рядом с разведчиком класса «Игла» в пятне света амнионских прожекторов их поджидали Мика и трое мужчин. Морн отключила сопла и перешла на шаг. Через пару секунд Сиб сделал то же самое.

   – Морн? – произнёс Дэйвис.

   Он едва не плакал. Её мальчик не мог поверить, что она рядом с ним.

   – Морн?

   Фигуры в скафандрах выглядели одинаково, а она находилась слишком далеко и не могла различать лица через затемнённые пластины шлемов. Морн подняла руку и помахала Дэйвису. Когда он тоже поднял руку, она улыбнулась, хотя сын не мог видеть этой улыбки.

   – Почему они не стреляют? – угрюмо спросил Салага. – Чего они ждут?

   Ему никто не ответил.

   Словно примирившись с судьбой, Морн повернулась к «Штилю», чтобы встретить смерть лицом к лицу. На расстоянии трёх километров боевой корабль выглядел не таким большим и страшным. Морн с трудом различала орудийные порты и пушки. Если бы лицевая пластина не защищала от света мощных прожекторов, она вообще не увидела бы корабля. Тем не менее для плазменных пушек это расстояние было незначительным. Даже несовершенное орудие нанесло бы точный удар по такой близкой цели – а у амнионов не было несовершенных орудий.

   В тысяче метров от неё Ник тоже решил посмотреть на финальный залп. Наверное, он что-то интуитивно почувствовал и повернулся к грозной махине боевого корабля. В тот же миг в пустоте небес появился огненный ком. Он мчался вниз, как брошенный богами факел. Ник шёпотом выругался и застонал, словно его сердце разорвалось на части. Прожекторы амнионского судна внезапно погасли. У Морн потемнело в глазах. Ей почудилось, что орудия «Штиля» начали разворачиваться в портах, ориентируясь на новую цель. Но белое пятно в поле зрения, оставшееся после ослепительного света прожекторов, мешало ей видеть.

   Факел над головой увеличивался в размерах. Он падал вниз, как комета. Напрасно лазеры боевого корабля расчерчивали небо алыми лучами. Амнионы были захвачены врасплох. Их корабль тоже получил повреждения и не мог защищаться.

   – Ли-и-ит! – отчаянно закричала Мика.

   Маневровый двигатель пылал. «Мечта капитана» камнем падала вниз. Перед самым столкновением лазеры впились в неё лучами, но было поздно. Исправляя ошибку своего электронного прицела, корабль Ника нанёс сокрушительный удар прямо в центр «Штиля». Оба судна мгновенно превратились в плазму. Сверхпрочный металл запылал.

   Ошеломлённая, Морн упала навзничь. Детонация от взрывов двигателей и орудий двух космических кораблей создала ударную волну, которая покатилась по скалам и бетонированной поверхности. Камень крошился, бетонные плиты трескались и лопались, как лёд. Грунт под ногами Морн задрожал с такой силой, что она испуганно встала на колени. Прожектора на стоянках мигали, шипели и гасли Из трещин в бетонированной поверхности вырывался пар, как будто в чреве верфей «Купюра» рождался вулкан.

   Когда Морн поднялась на ноги, огненная агония «Мечты капитана» и «Штиля» закончилась Отдельные языки пламени ещё вспарывали темноту. Но огромный пожар почти угас. Вакуум и взрывы исчерпали запас кислорода. Ник находился ближе к центру событий. Ударная волна протащила его спиной по бетону. Если бы не сравнительно гладкая поверхность, он бы в клочья изорвал скафандр и уже был бы мёртв Но Морн знала, что Ник жив. Она слышала в шлемофоне его заунывный и горестный стон.

   – Ах, Лит! – вздохнула Мика. – Что же ты наделала?

   Её душили слёзы, но почему она плакала – от облегчения или от горького чувства потери, Морн не знала

   – Пошли, – сказал Сиб.

   Он взял Морн за руку и коснулся плеча Мики.

   – Давайте поднимемся на борт. Нам надо убраться отсюда как можно скорее.

   Ник наконец замолчал Мика подбежала к брату и сжала его в объятиях.

   – Сиб прав, – взволнованно заговорил Вектор. – «Затишье» по-прежнему над нами Так же как и «Планёр» И Билл, наверное, разозлился не на шутку. Они не отпустят нас с миром.

   Последние вспышки огня отражались эхом в сознании Морн Боясь потерять равновесие, она старалась не двигаться. «Мечта капитана» погибла. Исчезло то место, где она отдавалась Нику, подстраивалась под угнетение зонного импланта и боролась за жизнь сына. Мощное красивое судно превратилось в груду искорёженного металла. Лит Коррегио, Пэстил, Симпер, Эльба Пармут, Кармель, Карстер, Линд! Слишком много погибших – и не сосчитать. Какой чрезмерной ценой окупались пустые интриги! Морн должна была положить конец этим жестоким жертвам.

   – Это корабль Энгуса, – прошептала она.

   – Он назначил Мику старшей, – сказал Сиб, как будто его слова что-то меняли.

   «Мику, а не Саккорсо», – подумала Морн. Термопайл не отдаст её Нику.

   Повернувшись, она увидела рядом Дэйвиса.

   – Где Энгус? – спросил сын. – Он вернётся?

   – Я не знаю.

   Она заплакала бы, но после всего пережитого у неё уже не было слез.

   – Он пришёл в камеру, где амнионы держали меня…

   И дал оружие, которое она потеряла.

   – … А потом куда-то исчез.

   – Он присоединится к нам позже, – ворчливо сказала Мика, – если сможет.

   И, отойдя от брата, она посмотрела на Морн.

   – Энгус назначил срок. Если он не вернётся к этому времени, мы улетим без него. Всем на борт!

   Она указала на «Трубу»:

   – Посмотрим, сможем ли мы отстоять это судно до его прихода.

   Дэйвис мрачно кивнул. Его лицо под тёмной пластиной поразительно напоминало отцовское. Кивнув Салаге, Вектор стал подниматься на корпус корабля. Его скафандр подчёркивал подагрическую скованность движений. Морн представила, как болели его суставы, пока он карабкался по скобам ажурной распорки «Трубы». Когда инженер и Сиро скрылись за изгибом корпуса, за ними последовали Сиб и Мика. Затем наступила очередь Морн и Дэйвиса. Подойдя к отверстию шлюза, Морн осмотрела доки. Одинокий и жалкий на искрошенном бетоне, Ник медленно брёл к «Трубе». За спиной у него громоздились обугленные останки «Мечты капитана». Каждый шаг давался ему с трудом – должно быть, его контузило ударной волной. Но он ничем не выдавал свою боль.

   – Это наш шанс избавиться от него, – прошептал Дэйвис. – Мы можем оставить его здесь. Пусть с ним разбирается Билл – если только Ник проберётся в колонию.

   Оставить его здесь… Сердце Морн затрепетало. Ник и Энгус издевались над ней. Они унижали её. Она никогда не простит предательства Саккорсо. И он оставил у себя пульт импланта… Кроме того, её спасение было идеей Энгуса, а не Ника. Она могла избавиться от него раз и навсегда. Желание закрыть замок шлюза было таким сильным, что Морн чуть не застонала. Да! Оставить его здесь! Пусть он умрёт! Пусть он будет навеки проклят!

   Однако цена и так была слишком большой. Морн своими глазами видела гибель людей, сердцем чувствовала их боль. Она едва не стала жертвой мутагенов. Месть ничем не отличалась от предательства и лжи – ненависть стоила слишком дорого. Этому Морн научилась у Энгуса и Ника.

   – Нет, ты коп, – сказала она сыну. – Ты не можешь так поступить. Мы должны вести себя как офицеры полиции.

   Уордсн Диос и Хэши Лебуол тоже считались полицейскими, но они были копами-перевёртышами. Морн же говорила о той когорте героев, к которой относились её мать и отец.

   – Мы не поступим так подло.

   – Ну и зря, – проворчала Мика из шлюза. – Нам было бы лучше без него. И гораздо спокойнее. У него слишком много врагов. И он ненавидит Энгуса.

   – А я согласен с Морн, – тихо произнёс Вектор. – Пусть мы не копы, но нам хватает своих проблем. Так что не стоит совершать поступки, от которых нас потом будет тошнить.

   – Не забывайте, что Ник вооружён, – добавил Сиб. – Если он вздумает прорваться на корабль, то может нанести серьёзный ущерб.

   Морн приняла молчание Мики за знак согласия. Она похлопала сына по плечу и стала спускаться по трапу. Дэйвис набрал на контрольной панели несколько команд и настроил дверь шлюза на опознание и допуск Ника. Он довольно неплохо разбирался в устройствах «Трубы». Похоже, Термопайл научил его многому. Морн не стала интересоваться их взаимоотношениями. Её любопытство сгорело вместе с «Мечтой капитана».

   На корабле Морн почувствовала себя в безопасности. Спустившись к лифту, а чуть позже побывав на складе скафандров, она поняла, что знает это судно как свои пять пальцев. В Академии она провела много времени, осваивая полёты на кораблях-разведчиках класса «Игла». Конечно, «Труба» была новым кораблём, и некоторые детали отличались Тем не менее Морн впервые после гибели «Повелителя звёзд» было хорошо и уютно. Наверное, Дэйвис чувствовал себя так же.

   После долгих часов в амнионской камере и опасного бегства сё пронзила острая тоска по дому. И Морн пришлось напомнить себе, что это корабль Энгуса – Энгуса Термопайла.

   Поднявшись на борт «Трубы», она вновь оказалась на территории человека, который насиловал её и унижал Если бы кто-то из её спутников – пусть даже Ник – мог вывести их из-под удара верфей «Купюра», то она молилась бы Богу, чтобы Энгус опоздал к назначенному сроку. Она умоляла бы звезды даровать ей эту последнюю милость.

   Кораблём командовала Мика. Не дожидаясь её приказа, Дэйвис решил отнести на склад скафандр и оружие.

   Когда сын снял шлем и Морн увидела его лицо – впервые с того дня, как он родился, – она едва не закричала при виде ссадин и ран. Побои были недавними. Засохшая кровь покрывала лоб Дэйвиса. На скулах и под глазами красовались синяки. Наверное, это сделал Билл. А может быть, Дэйвису пришлось сражаться во время бегства. Хотя, скорее всего, он подрался с Энгусом из-за неё – хотел отомстить ему за все мучения матери.

   Морн рассматривала сына и постепенно забывала о своём возмущении. Несмотря на столь плачевный вид, Дэйвис, как видно, не упал духом. Он был стройнее Энтуса. Фактически он сильно похудел с тех пор, как «Мечта капитана» покинула Станцию Всех Свобод. Его покрасневшая кожа казалась горячей. Напряжённое возбуждение изливалось из него, как жар. И тем не менее физически он был здоров.

   Дэйвис умел по-мужски скрывать свои чувства. Он быстро посмотрел на Морн и отвёл взгляд. Быть может, юноша злился на неё за отказ избавиться от Ника. Или стыдился того, что сам этого желал. Или он уже начал собирать по кускам её прошлое… При мысли о том, что Дэйвис может вспомнить, как она отдавалась Нику, Морн почувствовала, что лицо её запылало. Но досада даже не шла в сравнение с другими опасениями. Мальчик мог вспомнить, как Энгус насиловал её, или, хуже того, как она спасала ему жизнь! Или то, как она уничтожила «Повелителя звёзд»…

   Когда Дэйвис отвернулся и отправился на мостик, он словно забрал с собой её последние силы. Ноги Морн ослабели, и она чуть не упала. Ей было страшно, что юноша, узнав о тайне своего рождения и вспомнив её жизнь, сойдёт с ума. Ведь только блокировка памяти оберегала его от жутких и чудовищных переживаний. К счастью, пока он выглядел нормальным. Наверное, Энгус как-то подбодрил его. Во всяком случае, Дэйвис больше не отождествлял себя с матерью. Он пользовался своим сознанием. И, похоже, он начал использовать наследие отца, за которое ему пришлось сражаться.

   Внезапно Морн захотелось, чтобы Энгус вернулся, чтобы он рассказал о том, как общался с сыном. Она неподвижно стояла в проходе – уставшая настолько, что вряд ли смогла бы даже снять скафандр. Вектор понял сё состояние. Избавившись от своей амуниции и отложив гранатомёт, он опустился перед Морн на колени и, преодолевая боль в суставах, помог ей расстегнуть скафандр и снять упряжь сопел. К тому времени Мика закончила складывать своё снаряжение. С сочувствием посмотрев на Морн, она повернулась к брату. На её сердитом и усталом лице появилось заботливое выражение.

   – Сиро, ступай на камбуз, – велела она ему. – На таких кораблях отличные пищевые агрегаты. Приготовь нам кофе и гипококу. Да погорячее. И бутерброды. Потом тащи все это на мостик.

   Сиро? Морн никогда не слышала настоящего имени Салаги. Как и Дэйвис, он изменился с тех пор, как она видела его в последний раз. Постоянное чувство опасности и страх прибавили юноше несколько лет, и он стал похож на сестру. Салага хотел возразить, но Мика мягко похлопала его по плечу.

   – Будь умницей, – прошептала она, машинально подражая Нику. – Стремись за пределы возможного.

   Сиро склонил голову и подчинился. Мика и Сиб поднялись на мостик. Вектор печально улыбнулся Морн. От боли и напряжения на его округлом лице появились капельки пота. Когда они остались одни, Шейхид сказал:

   – Я хочу попросить у тебя прощения.

   Морн удивлённо заморгала. Она думала только о Дэйвисе и собственной слабости. И понятия не имела, о чём это он. Вектор медленно поднялся с колен.

   – Один из синяков у тебя на лице – от моего удара, – тихо объяснил инженер.

   Вектор ласково погладил кончиками пальцев её щеку. Морн инстинктивно отшатнулась. Он, как Энгус и Ник, был мужчиной. С некоторых пор она воспринимала такие прикосновения как пощёчины. Шейхид ещё раз улыбнулся и опустил руку. Пожав плечами, он тихо произнёс:

   – В любом случае, я очень сожалею. В тот миг ты заставила меня взглянуть на мою жизнь со стороны. И мне не понравилось то, что я там увидел. Ты вряд ли это поймёшь, но мои действия были вызваны раскаянием. Если бы я был мудрее и смелее, то ударил бы себя, а не тебя. До меня не доходит, почему такой человек, как Энгус Термопайл, прилетел сюда, чтобы спасти тебя от Ника и амнионов. Но он дал мне возможность пересмотреть эту ситуацию. И я вновь прошу у тебя прощения. Его улыбка стала шире.

   – Теперь, вспоминая прошлое, я стыжусь, что ударил женщину, которая изменила мою жизнь.

   Наверное, эти слова были важны для Вектора, если он так хотел их произнести. Но смысл его объяснений ускользал от Морн. Как только она поняла, что инженер не причинит ей боли, сё мысли снова вернулись к Дэйвису. Морн захотелось пойти на мостик. Но её удерживала слабость – невыразимая цена часов, проведённых в стерильной амнионской камере. Ах, если бы у неё был пульт сё зонного импланта. Без него она чувствовала себя маленькой, жалкой и слишком слабой, чтобы как-то изменить свою жизнь.

   – Извини, – сказала она. – Мне нужно…

   Не в силах закончить фразу, она замолчала. Наверное, Вектор понял её не совсем правильно. Он покраснел и смущённо кивнул:

   – Я помогу.

   Взяв её под руку, инженер повёл Морн к туалету. Едва перебирая ногами, она брела по коридору. Когда они дошли до трапа, Морн услышала голоса.

   – Если кто-то и пытался пройти на борт, компьютер этого не зафиксировал, – докладывал Дэйвис – Я проверил сообщения. Там целый перечень угроз. Некоторые от Билла, некоторые с Башни. По мере поступления они становились всё более истеричными, но по сути не отличались друг от друга. Потом они прекратились, и связь прервалась. Ни требований, ни просьб. Никаких навигационных данных. Ничего, кроме статических помех. «Затишье» прямо над нами, и, возможно, к верфям «Купюра» спешат ещё полдюжины амнионских кораблей. Мы этого не знаем.

   Он насмешливо фыркнул, и Морн сразу вспомнила об Энгусе.

   – С другой стороны, мы по-прежнему подключены к генератору планетоида.

   – Состояние корабля? – спросила Мика.

   – Готовы к взлёту, – ответил Дэйвис. – Индикаторы всех систем светятся зелёным. Я уже прошёлся по процедуре проверки. Мы полностью готовы.

   – Сканируй местность, – велела она. – Дай знать, если кто-то на ближайших кораблях готовится причинить нам вред.

   Морн отошла от Вектора и, цепляясь за перила, стала медленно подниматься по ступеням трапа. Ей хотелось, чтобы сын поверил в нёс. Она боялась, что, увидев сё слабость, Дэйвис потеряет к ней уважение.

   Он сидел за командным пультом. Его пальцы нажимали на клавиши – очень аккуратно и пока ещё неуверенно. Он получил воспоминания Морн и уроки Энгуса. Однако ему не хватало практических навыков. Наверное, он мог бы управлять «Трубой» в обычных условиях, но нынешняя обстановка требовала опыта бывалого штурмана.

   Энгус не ошибся, назначив Мику старшей. И всё-таки она знала о «Трубе» меньше, чем Дэйвис. Склонившись над экранами командного пульта, Мика и Сиб следили за информацией, которая поступала по ходу сканирования. На схеме контролируемого пространства появились мигающие точки кораблей. Дэйвис напечатал несколько директив, основанных на прошлых результатах, и мигающие точки обрели корабельные идентификаторы.

   – Это всё, что мы видим, – констатировал он. – Основная часть космопорта находится за горизонтом. Малый Танатос блокирует сигналы. Мы не знаем, что там происходит.

   Затаив дыхание, Морн приблизилась к спинке его кресла, вцепилась пальцами в мягкую обивку и взглянула на экраны. Пять мигающих точек. Две из них находились в квадранте человеческого космоса – одна удалялась, другая приближалась. «Труба» улавливала запросы их навигационных систем и выуживала из сообщений краткие сведения о кораблях. Судно на подлёте называлось «Удачей игрока». Если оно не замедлит скорость, то подлетит к Малому Танатосу через двадцать минут. Уходящий корабль «Завтрак налегке» улетал на полной скорости – подальше от верфей «Купюра» и его проблем. Три другие мигающие точки Дэйвис определил эмпирическим путём. Все их сообщения велись по узким направленным лучам. Тем не менее Морн не сомневалась в его правоте. «Планёр». «Затишье». И амнионский «челнок».

   – Похоже, «челнок» направляется к «Планёру», – произнёс Дэйвис. – Курс очень странный, и, судя по выбросам эмиссии, он набирает скорость. Я полагаю, что именно «Планёр» выстрелил в «Мечту капитана». Рядом находился «челнок», его накрыло ударной волной, и он потерял управление. Но Сорас вскоре догонит его и примет на борт.

   Отцовский бас и знания Морн придавали его тону значительности.

   – «Затишье» совершает манёвр, – продолжил он. – Наверное, амнионы хотят улучшить зону обстрела.

   – Неужели они атакуют нас, пока мы будем в доке? – испуганно спросил Сиб.

   Былое спокойствие уже покинуло его.

   – Выстрелив в «Трубу», они нанесут огромный ущерб верфям «Купюра».

   – На месте амнионов я бы не заботился о таких мелочах, – ответил Дэйвис. – Они потеряли «Штиль» и большую часть своего поселения. И они знают, что Ник работал на копов.

   Язвительные нотки в его голосе походили на заточенные ножи. Морн слышала в нём гнев и отвращение.

   – Амнионам известно о его иммунном лекарстве.

   При этих словах небольшая искорка страха в душе Морн превратилась в сверхновую звезду. Они знали! Конечно, они знали! Ник говорил то же самое. Но как об этом узнал Дэйвис?

   – Они решили испытать лекарство, – продолжил юноша. – И когда их мутагены не подействовали на Морн, они поверили в его эффективность. По их мнению, Ник и Энгус работали вместе. Они считают, что Саккорсо отдал им Морн с целью заманить их в какую-то ловушку ПКРК. Теперь им обязательно нужно уничтожить этот корабль, чтобы пресечь далеко идущие последствия.

   У Морн подкосились ноги. И она повисла на спинке кресла.

   – Ты вспомнил…

   Если прежде она могла обойтись без зонного импланта, то сейчас он был необходим ей позарез.

   – Твоя память вернулась.

   Как она теперь могла смотреть ему в глаза?

   – Ты вспомнил мою беседу с Ником о лекарстве.

   Не удивительно, что Дэйвис не хотел впускать его на корабль. Он знал о сё делах с Саккорсо – ложь и отчаяние, секс и…

   – Да, – не взглянув на нёс, ответил юноша. – Я это вспомнил.

   Его голос был отрешённым и чужим – омрачённым правдой и знанием.

   – Как только я увидел Энгуса, ко мне всё вернулось. Он вспомнил людей, которых она убила. Он вспомнил,

   что делал с ней Термопайл. Возможно, Дэйвис хотел смерти не только Ника, но и Энгуса. Или его ярость и отвращение сконцентрировались на Морн? Может быть, он отдал свою привязанность отцу, потому что не мог вынести воспоминаний, унаследованных от матери? Хотя гнев и стыд вполне соответствовали её поведению. У него просто не было причин гордиться Морн. Но если она потеряет его – вернее он потеряет её, – у него останется только Энгус.

   Вектор встал за спиной у Морн и наклонился вперёд, словно хотел поддержать слабое тело.

   – Кстати об Энгусе, – тихо произнёс он. – Сколько времени он нам дал?

   – Один час, – ответила Мика, не сводя глаз с экранов. – Я засекла время по хронометру в скафандре.

   Она взглянула на табло командного пульта.

   – У него осталось восемнадцать минут.

   Дэйвис выругался.

   – За это время «Затишье» займёт позицию и откроет огонь. Мы не сможем выйти из-под обстрела.

   – Значит, нужно взлетать сейчас, – с усмешкой подытожил Ник.

   Сиб и Мика повернулись к нему. Дэйвис оглянулся в сторону трапа, и его лицо помрачнело. Морн, почувствовав новый приступ слабости, оперлась на плечо Вектора. Ник поднялся на мостик, подталкивая перед собой Салагу. Сиро двигался скованно и будто нехотя. Его глаза испуганно расширились, а губы исказила гримас. Подноса в руках не было – очевидно, Ник оторвал его от стряпни.

   Саккорсо успел снять скафандр. Спазм на щеке смял усмешку и превратил её в немой оскал. Налитые кровью, его шрамы казались чёрными. Диковатые глаза насторожённо осматривали мостик. Подтолкнув Салагу, он приблизился к пультам.

   – Ждать больше нельзя! – зашипел он, брызгая слюной. – Дэйвис, это твой последний шанс! Докажи мне, что ты достоин своей жалкой жизни! Освободись от захватов дока и начинай процедуру старта. Подготовь импульсный генератор к взлёту и поставь на прогрев маршевый двигатель.

   Дэйвис ухмыльнулся и, убрав руки с клавиатуры, демонстративно положил их на подлокотники кресла.

   – Выполняй приказ! – рявкнул Ник. – Что ты о себе возомнил, ничтожество?

   – Ник!

   Мика шагнула вперёд и воинственно выставила вперёд ногу.

   – Здесь командую я, и мы больше не признаем твоих приказов. Ты для нас никто.

   В позе Салаги было что-то неправильное – он стоял слишком неподвижно и напряжённо. Морн хотела предупредить об этом Мику, но у неё вдруг перехватило дыхание, и она промолчала. Ник деланно серьёзно поднял брови и посмотрел на бывшую помощницу.

   – Хорошо, командуй ты, – сказал он и кивнул в сторону Дэйвиса. – Прикажи ему выполнить мои инструкции. Заставь его подчиняться. Иначе…

   Он поднял левую руку из-за спины Салаги. В ней была чёрная коробочка.

   – Иначе я нажму на пару кнопок, – насмешливо продолжил он, – и у Морн сгорит мозг. Ты слышишь меня, маленький кусок дерьма?

   Взглянув на Дэйвиса, он рассмеялся.

   – Ещё секунда, и она погрузится в кому. Ну что, сопляк? Предадим её справедливому суду или начнём наш разговор сначала?

   Он повторил приказ буквально по слогам:

   – Освободись от зажимов дока. Начни процедуру старта…

   Внезапно Мика бросилась к Саккорсо. Салага съёжился от страха. Морн попыталась закричать, но из её рта не вырвалось ни звука. Ник быстро поднял правую руку и приставил к уху Сиро пистолет. Мика остановилась как вкопанная.

   – Так-то лучше, – сказал Ник. – Видишь, мы почти договорились.

   Он держал пистолет у уха Салаги до тех пор, пока Мика не вернулась к командному пульту. Затем Ник опустил оружие. Сделав судорожный вдох, Сиро хотел было отойти в сторону, но Саккорсо схватил его за шиворот и толкнул в кресло второго пилота. Салага упёрся руками в спинку, однако Ник не дал ему освободиться. Он развернул кресло к остальным людям на мостике и встал за спинку, укрывшись за юношей. Потом он приставил пистолет к затылку Сиро и помахал другой рукой, в которой находился пульт импланта.

   – Ну, как насчёт моих приказов? – с довольной усмешкой спросил Ник. – Вы будете подчиняться? Кстати, обратите внимание. С этого места я могу убить любого из вас. Поэтому не делайте глупостей. И старина Термопайл вам не поможет. Если он появится, я отправлю его в ад.

   Саккорсо кивнул, показывая, что хорошо видит трап.

   – Хотя он вряд ли появится. Мы улетаем.

   Ник повернулся к Дэйвису.

   – Ты! Маленькая задница! Выполняй мои приказы. Если ослушаешься, твоя мамочка умрёт. Это моё последнее предупреждение, – сказал он и внезапно снова заорал: – Отсоединяйся от дока!

   – Нет! – чётко сказала Морн.

   Она даже удивилась, что смогла заговорить. Впрочем, для изумления не было сил и времени. Дэйвису требовалась помощь. И все эти люди тоже нуждались в ней, потому что Саккорсо был её проблемой.

   – Меня не волнует, что случится со мной. В любом случае я теперь бесполезна…

   Она кивнула на пульт в его левой руке. Если бы не страшная слабость, Морн подошла бы к нему. Но пока ей приходилось держаться за плечо Вектора и спинку кресла.

   Фактически это она втравила Ника в череду неприятностей. Своими уговорами и обманом – своей фальшивой страстью и искренней любовью к сыну – она лишила его неуязвимости. Она украла его веру в самого себя. И снова обман и чрезмерная цена. Теперь ей приходилось разбираться с последствиями.

   – Давай, жги меня, если хочешь! Убей всех нас и спасайся самостоятельно. Или очнись и посмотри правде в глаза! С тобой всё кончено. Твоим историям пришёл конец. Ник Саккорсо, знаменитый герой-хулиган, утратил своё обаяние. Ты потерял корабль, экипаж и наше уважение. Ты утратил все. Разве я не права?

   Салага дёрнулся, словно что-то в кресле укололо его. Ник в ответ ударил мальчишку по голове рукояткой пистолета. Сиро побледнел и съёжился. Судя по его лицу, он был близок к обмороку. Однако Ник не обращал внимания на Салагу. Тик распространялся по его лицу, словно слова Морн задели какой-то нерв. Усмешка превратилась в звериный оскал. Глаза темнели как пещеры.

   – Почему ты хочешь улететь? – спросила Морн. – Тебе же велели совершить диверсию против Малого Танатоса.

   К её удивлению, он не стал увиливать от вопросов. Очевидно, злость и досада были слишком велики, и Ник не мог молчать.

   – У меня ничего не получилось. Ты это хотела услышать?

   Его шрамы казались коростой на щеках.

   – Мне было приказано дискредитировать Билла с помощью иммунного лекарства. Я должен был заинтересовать его, а затем заменить вакцины подделкой. Копы хотели сделать его лжецом. Хэши Лебуол придумал хитрый план. Ты была моей страховкой. Тебе всё равно пришёл бы конец – это понимал даже такой дебил, как Энгус. Хэши отдал мне тебя, чтобы я в случае провала мог обменять твою жизнь на свою. Ему не хотелось, чтобы я выкупал себя за лекарство.

   Он начал возбуждаться. Его слова походили на капли жидкого топлива, которые вбрызгивались в пространство клапана. Пламя рвалось наружу и восходило к взрыву.

   – Затем я встретил Сорас и забыл о планах Лебуола. Ты знаешь, кто она такая?

   Его глаза напоминали Морн чёрные дыры.

   – Конечно, не знаешь. Я никогда не говорил тебе о ней. Сорас Чатлейн, капитанша «Планёра». Та женщина, которая изрезала меня. Увидев её, я плюнул на Билла и Лебуола. Пусть Хэши сам делает свою грязную работу. Меня интересовала только Сорас. С помощью Мики и Сиба я выгнал её с верфей «Купюра» в открытый космос, где она была уязвима. А затем Лит получила мой приказ уничтожить её.

   Все люди на мостике затаили дыхание. По скулам Сиба стекали капельки пота. Дэйвис сидел за командным пультом мрачнее тучи. Лицо Мики выражало страх и ярость. Глаза Вектора округлились, словно он был изумлён до невозможности. Морн мрачно наблюдала за Ником, ожидая мгновения, когда его рука сожмётся на пульте и породит ослепительную вспышку – вспышку, которая сожжёт её мозг и доведёт череду необдуманных поступков до логического завершения.

   – Благодаря тебе амнионы думали, что имеют мои приоритетные коды, – продолжал Ник. – Они считали, что могут контролировать мой корабль. Вот почему они не расстреляли его, когда он вылетел из доков. Лит получила прекрасный шанс. Я преподнёс ей «Планёр» на тарелочке! Если бы Билл не запретил мне появляться на корабле, я сам полетел бы за Сорас. Такую возможность нельзя было упускать. Я приказал Лит уничтожить «Планёр», но она подвела меня. Она знала моё желание и не исполнила его! Я проиграл! Все вы, женщины, одинаковы. Вы использовали мои силы и чувства ради мелочей, за которые были готовы трахаться, а потом резали меня, предавали и бросали умирать! Я не позволю, чтобы это случилось вновь!

   Крик Ника был эхом того стона, с которым он встретил «предательство» Лит.

   – На этот раз я убью любого, кто не выполнит моих приказов!

   Морн обратила внимание, что Дэйвис выжидающе смотрит на Сиро. Тот одолел свой страх и неприметно кивнул. В тот же миг её сын поднялся с кресла и как бы ненароком оказался между Морн и Саккорсо.

   – Ты бредишь, Ник! Ты не можешь убить нас по одной простой причине – потому что тогда у тебя не останется публики, которая выслушивала бы твои жалкие сентенции. И тогда тебе некого будет упрекать в своих поражениях.

   Ник вздрогнул. Его лицо превратилось в маску ярости.

   – Ошибаешься, гадёныш! Я буду убивать вас одного за другим!

   Его слова лились, как потоки крови.

   – И ты будешь первым!

   Склонившись над спинкой кресла, он вытянул руку с пистолетом и прицелился Дэйвису в лицо. В то же мгновение Сиро вытащил из-под сиденья небольшой штык-парализатор и вонзил его Нику под мышку. Прошедший в такой близости от сердца, штык мог бы вызвать клиническую смерть, но Саккорсо лишь рухнул на колени.

   Рванувшись вперёд, Мика выдернула брата из кресла и толкнула его себе за спину. Дэйвис бросился к Нику. Выбив пистолет из руки Саккорсо, он выхватил чёрную коробочку Морн и грозно навис над неподвижным врагом, словно хотел сломать ему шею.

   – Дэйвис! – крикнула Морн. – Не надо!

   Этот крик лишил её последних сил. Она вдруг начала перемещаться из сцены в сцену. Сначала Морн оказалась на полу в объятиях Вектора. Застыв над телом Ника, Дэйвис с испугом смотрел на неё. Потом на трапе появился Энгус. Он снял шлем, но остался в скафандре. Высохшие струйки пота исполосовали его лицо. Глаза были выпучены, словно он находился на последней стадии обезвоживания.

   Стоило Морн моргнуть, и люди уже приняли другие позы. Энгус потребовал воды. Салага убежал на камбуз. Ник, покачиваясь, поднимался с четверенек на ноги. Сиб поднял пистолет и, сжав его обеими руками, целился в Саккорсо. Термопайл сидел за командным пультом. Мика стояла перед ним с открытым ртом.

   – Расскажешь потом, – прервал он её хриплым голосом. – Пора улетать.

   Она указала на экраны дисплеев, но он бесцеремонно отмахнулся и приказал:

   – Всем разойтись по каютам. Стартуем через пять минут. Вашей единственной защитой будут койки с амортизирующими матрасами. Дэйвис, ради Бога, заставь сё заснуть. Она в ломке после импланта. Это может убить её. И потом, Морн подвержена брешь-болезни. Отведи её в каюту и оставайся рядом с ней. Пусть как следует выспится.

   Уже теряя сознание, Морн увидела, как Дэйвис вытащил из кармана её чёрную коробочку и начал рассматривать надписи. Ей хотелось сказать: «Ты знаешь о ней столько же, сколько и я. Тебе надо лишь вспомнить». Но она не могла говорить. Слабость заполнила тело и плотно сомкнула губы. Сколько же мук она перенесла! Сколько горя испытала! Её сознание успело отметить, как Сиро принёс Энгусу флягу и как Мика велела Сибу и Вектору покинуть мостик. Потом Дэйвис коснулся кнопок, и она провалилась во тьму, словно в щель между её желаниями и возможностями.

Энгус

   Наблюдая, как Дэйвис уносит мать с мостика, Энгус жадно опустошил небольшую флягу. Он сам хотел бы держать Морн на руках – прижимать её к себе, спускаясь по ступеням трапа. Ломка, вызванная имплантной зависимостью, истощила сё непрерывными вспышками ярости и отчаяния. Прекрасная женщина превратилась в немощную тень. Энгус утвердился в своём желании убить Саккорсо. Конечно, не сейчас. Он знал, что программа не позволит ему вредить тому, кто был связан с ПКРК. Да и других проблем хватало…

   В его сознании шёл новый отсчёт времени, не оставлявший места для ошибок. Он извлёк данные из файлов «Трубы» быстрее, чем Мика обрисовала ему ситуацию. Пара взглядов на экраны – и он понял, почему Морн, Дэйвис и люди Ника были ещё живы, почему «Мечта капитана» и «Штиль» не появились на экране дисплея. Он не понимал, что заставило «Мечту капитана» пожертвовать собой. Однако в данный момент понимания не требовалось – достаточно было и факта.

   Итак, на две угрозы меньше. В игре остались «Затишье», «Планёр» и амнионский «челнок». Ещё надо было учесть «Удачу игрока», «Завтрак налегке» и по крайней мере дюжину других кораблей, которые взлетали из космопорта, вырываясь из горнила местного конфликта. И ещё оставался обратный отсчёт времени.

   Ему требовалась помощь. Энгус мог управлять судном в одиночку, он был создан для этого. Но в такой напряжённой ситуации ему не помешали бы лишние руки. Сиб Макерн и Вектор разошлись по каютам. Дэйвис остался с Морн. Значит, у него имелись Мика Васак, Сиро… и Ник.

   Жажда Энгуса была слишком велика, чтобы удовлетвориться одной флягой. Однако зонные импланты подавили его потребность в воде. Программное ядро решило, что обезвоживание ему больше не грозит.

   При других обстоятельствах Термопайл выбрал бы Мику. Она была помощницей Ника и разбиралась в технике. Но Энгус не хотел выпускать Саккорсо из вида.

   Плюнув на то, что кто-то мог получить ушибы при внезапном старте, он включил импульсный двигатель. Сильный толчок встряхнул корабль – «Труба» вырвалась из доковых креплений. Сегменты лопнувших патрубков и кабелей верфей «Купюра» тянулись за ним бахромой. Мика ухватилась за край пульта. Сиро обнял сестру за плечи. Ник пошатнулся, но устоял на ногах. Его челюсть отвисла, глаза остекленели. Он всё ещё не оправился от удара штыком-парализатором. Энгус усмехнулся при мысли, что кто-то нашёл оружие Майлса и использовал его против Саккорсо.

   – Вы, двое, – сказал он Мике и Сиро. – Уходите отсюда. У вас мало времени, а я хочу, чтобы вы были в безопасности.

   Взглянув на Ника, он властно произнёс:

   – Моим помощником будешь ты! Садись за пульт и займись делом.

   На лице Мики отразился протест. Она с трудом сдержала его и сказала брату:

   – Пошли. Энгус справится с Ником. Если эти двое пиратов не смогут вытащить нас отсюда, то нам уже ничто не поможет.

   Сиро с усмешкой помахал Нику штыком-парализатором и вместе с Микой покинул мостик. Ник оставил жест мальчишки без ответа. Взглянув на Энгуса, он быстро заморгал глазами, стараясь быстрее восстановить остроту зрения. Энгус вводил команды для импульсного двигателя. Он ориентировал «Трубу» вдоль пологой траектории в направлении к «Затишью». Когда корабль начал подниматься, сила притяжения Малого Танатоса ослабла.

   – Сядь за пульт! – рявкнул Энгус.

   – Я понял, понял, – ответил Ник. – Сейчас. Дай мне минуту.

   Встряхнув головой, он опустился в кресло второго пилота и непослушными пальцами пристегнул ремень безопасности.

   – Что мне делать?

   Энгус с невероятной скоростью щёлкал по клавишам.

   – На тебе – рули и сканирование. Я займусь остальным.

   Он взял на себя связь и орудийные установки.

   – Выводи нас на курс «Затишья». Разгон не больше, чем на одно G. Уклоняйся от выстрелов. Используй двигатели на свой страх и риск. Юли, как хочешь, но оставайся на курсе плавного перехвата.

   Обратный отсчёт походил на тление бикфордова шнура. Времени становилось всё меньше и меньше. Ник потёр лоб и похлопал ладонями шрамы. Через мгновение он увеличил накал импульсных турбин, и волна ускорения вжала Энгуса в спинку кресла. Уравняв скорость с расчётной нормой, Саккорсо ввёл плавную корректировку курса. Схема на экране сканера показывала, что «Труба» двигалась навстречу «Затишью».

   «Отлично, – подумал Энгус. – Ник умён и понимает, что его жизнь зависит теперь от выполнения приказов. Второго Шанса нам никто не даст».

   Пушки «Трубы» были заряжены, но Энгус надеялся избежать перестрелки. Ему не хотелось попасть под мощный огонь. Вместо этого, несмотря на значительный расход энергии, он активировал щиты – магнитные отражатели для отклонения лазерных лучей, и плазменные ловушки для защиты от корабельных орудий. Затем он включил микрофон и стал вызывать амнионский крейсер.

   Оставалось шесть минут. Времени едва хватало, чтобы увести «Трубу» на безопасное расстояние от планетоида. Даже через вакуум ударная волна могла нанести кораблю непоправимый ущерб, а разведчики не были предназначены для таких перегрузок. С другой стороны, Энгус хотел предотвратить атаку «Затишья» или задержать её хотя бы на шесть минут.

   – Это Энгус Термопайл, – объявил он в микрофон, – капитан крейсера-разведчика «Труба» класса «Игла». Вызываю амнионский крейсер «Затишье». Не стреляйте! Повторяю: не открывайте огонь! Мой корабль не имеет наступательного оружия. Я не представляю для вас угрозы. На моём борту находятся пленники, которых я хочу отдать вам в обмен на безопасный проход. Мой корабль сохранит тот же курс и ускорение. Мы можем встретиться в точке…

   Его компьютер молниеносно провёл вычисления, и Термопайл назвал координаты.

   – Я готов отдать вам Ника Саккорсо, Морн Хайленд и её сына в обмен на безопасный выход из амнионского космоса. Капитан Саккорсо приказал своему кораблю уничтожить «Штиль». Морн Хайленд – офицер полиции. Дэйвис Хайленд – её сын, выращенный по программе насильственного развития на Станции Всех Свобод. Мне они не нужны, и я отдам их вам, если только вы позволите мне улететь.

   Он с невозмутимым видом отключил микрофон. Ник поднял голову, обдумывая свои дальнейшие действия. Похоже, в голову ему приходили разные мысли – от идеи саботажа до разумного подчинения Термопайлу.

   – Ну ты и сукин сын! – прошептал Саккорсо.

   На случай, если Ник совершит какой-нибудь отчаянный поступок, Энгус приготовился деактивировать пульт помощника. Однако Саккорсо понимал, что это их единственный шанс.

   – Неужели ты надеешься уйти от них с помощью такого блефа? – спросил он. – Или вы с Майлсом придумали какую-то гадость?

   Пять минут.

   По мере взлёта их сканер расширял обзор. Теперь он насчитывал десятки кораблей, стартовавших из доков. Некоторые из них на полном ходу улетали прочь. Другие по непонятной причине группировались на орбите. Очевидно, они получили приказ Билла или амнионов. «Планёр» догонял «челнок» и выравнивал скорость, чтобы принять экипаж на борт корабля.

   – Мы с Майлсом? Ты что, с ума сошёл?

   Энгусу захотелось рассмеяться.

   – А что с тобой-то случилось? Хотя нет… Дай я сам догадаюсь.

   Его программа не требовала отчитываться перед Саккорсо.

   – Я назначил Мику старшей. Ты решил не ждать меня и попытался взять власть в свои руки. Но тебя одолел мальчишка – простым штыком-парализатором.

   Ещё один триумф. Ник, ты создаёшь о себе очередную легенду. Не удивительно, что твои мозги превратились в яичницу.

   Ник нахмурился, но ничего не ответил.

   – Я дам тебе два указания, – продолжил Энгус. – Только на этот раз не облажайся. Как только я крикну тебе: «Давай!», тут же меняй курс и дуй вперёд на максимальном ускорении. Мне плевать, какое направление ты выберешь. Просто уводи нас подальше от всех кораблей. Они не полетят за нами. И не забудь – на максимальном ускорении! Корабль будет артачиться – я переключил часть энергии на щиты. Но ты должен выжать из малышки всё, что только сможешь. Теперь второе! Когда я снова крикну: «Давай!», ты должен вывести корабль в гиперпространство. Тут тебе нет равных, так что покажи мне один из своих знаменитых полётов вслепую.

   Осталось четыре минуты.

   – Ты справишься? Или мне взять управление на себя?

   – Я не уверен в успехе, – проворчал Саккорсо. – И было бы забавно посмотреть, как ты выберешься из этого сам.

   Тем не менее он приступил к прокладыванию новых курсов и разогреву маршевого двигателя. Внезапно динамики на мостике ожили: «"Труба", приём. Это „Каменщик". У меня приказ от Билла. Если ты не поставишь импульсный движок на реверс, я открою огонь. У тебя шестьдесят секунд на раздумья».

   На экране дисплея рядом с мигающей точкой «Каменщика» высветился идентификационный код. Этот корабль уже находился в зоне поражающего огня и быстро приближался. Едва Термопайл потянулся к микрофону, как «Труба» приняла сообщение от амнионов.

   «Крейсер „Затишье" вызывает человеческий корабль „Каменщик“, – произнёс скрипучий механический голос. – Приказываем вам воздержаться от огня. Вы находитесь в амнионском космосе, и поэтому наши цели доминируют над вашими. Разрушение „Трубы“ неприемлемо. На его борту находятся существа, которые нужны амнионам. Если капитан Термопайл замышляет предательство, ваша помощь в предотвращении бегства „Трубы“ будет вознаграждена. Однако если он проведёт с амнионами честную сделку, то его корабль получит разрешение на безопасный вылет из нашего пространства, – механический голос выдержал паузу и добавил: – Биллу будет предложена компенсация».

   Энгус оскалился.

   – Все как я сказал. Одна хорошая ложь стоит тысячи истин. Держи курс и то же ускорение. Даже если амнионы чувствуют, что я блефую, даже если им хочется убить тебя, они не упустят шанса вернуть Морн и Дэйвиса.

   Саккорсо мрачно кивнул. Он уже выбрал новое направление. Все индикаторы брешь-двигателя горели зелёным.

   Осталось три минуты. Энгус усмехнулся. Если «Каменщик» промедлит с ответом, то его команда вряд ли уцелеет, чтобы потом пожалеть об этом. С другой стороны, если он выстрелит в «Трубу», то амнионы узнают больше, чем хотелось Энгусу. Они поймут, что у него есть отклоняющие щиты.

   «"Затишье", – отозвался „Каменщик“. – Наш ответ отрицательный. Я не могу передать Биллу вашу просьбу о приостановке огня. Башня не выходит с нами на связь. Если я не выполню его приказа, он не позволит мне вернуться в док».

   Прежде чем амнионы успели ответить, антенны «Трубы» приняли новое сообщение, пришедшее из потрескивавшей тьмы.

   «"Затишье". Говорит Билл. Я нахожусь на грузовом „челноке“, и это единственный канал связи, который у меня сейчас имеется. Не доверяйте Термопайлу. Он лжёт. Он попытается проскочить мимо вас, будьте уверены. Спросите его, как он захватил Дэйвиса Хайленда! Спросите его, как он пленил Морн Хайленд. Термопайл не отдаст вам Саккорсо, потому что он с ним заодно. Они выкрали у меня мальчишку, а потом забрали у вас его мать. Это они разрушили ваш сектор, убили амнионов и взорвали „Штиль". Не слушайте его, „Затишье“. Это трюк!»

   Две минуты.

   Как только Билл перестал кричать, динамики передали сообщение амнионов: «"Затишье" – всем человеческим кораблям вблизи Малого Танатоса, – скрипучий голос приобрёл настоятельный тон, которого Энгус никогда прежде не слышал. – Мы приказываем вам окружить крейсер-разведчик „Труба“. Он должен быть захвачен. Человеческие корабли, которые помогут нам захватить его, получат большую награду. Те корабли, которые откажутся от помощи в пленении „Трубы", будут признаны нами враждебными и подвергнуты разрушению, – сообщение стало повторяться: – „Затишье“ – всем… »

   Ник поднял голову и с усмешкой сказал:

   – Похоже, ты не ожидал такого поворота.

   На его лице появились капельки пота. Руки по-прежнему спокойно управляли пультом, но глаза бегали, как у загнанного зверя.

   – Что бы ты ни делал, этот долбаный «Каменщик» все равно откроет огонь. Он подстроил прицел под наше ускорение, и в случае чего мы можем уйти с траектории выстрела. Но другие ублюдки загонят нас в круг.

   Помимо «Каменщика» Энгус насчитал четыре корабля, которые с разных сторон приближались к «Трубе». Ник хрипло произнёс:

   – Маневровому двигателю нужно по крайней мере тридцать секунд, чтобы набрать достаточный импульс для эффективного скачка. Но за это время они успеют сжечь нас дотла.

   Осталась одна минута.

   Энгус язвительно передразнил самодовольный тон, который утратил Ник:

   – Тогда нам нужно отвлечь их внимание. Приготовься. Я сейчас это устрою.

   Им предстояло большое ускорение. Если бы Дэйвис не позаботился о Морн, она снова испытала бы приступ гравитационной болезни. Энгус знал, что это ускорение сомнёт их с Ником в креслах, как губки. Саккорсо не был знаком с кораблём. Он не знал, как могла ускоряться «Труба». Но он верно подметил, что пушки «Затишья» могли сжечь их дотла. И Ник довольно точно рассчитал запас времени, необходимый судну для выхода в контактное поле. В первые двадцать секунд корабль будет находиться в стационарной позиции. Затем он оседлает резонансную волну и войдёт в слепой полет через брешь. Но если Диос и Лебуол просчитались… Если их сведения о термоядерном генераторе верфей «Купюра» оказались неправильными или если «Труба» не выдержит ударной волны…

   «"Затишье" вызывает человеческий корабль „Труба", – объявили динамики. – Мы приказываем вам немедленно заглушить импульсный двигатель. Начинайте торможение. Это будет доказательством вашей доброй воли. Если вы не выполните приказа, то будете признаны враждебным кораблём. И тогда разрушение „Трубы" получит больший приоритет, чем ценность ваших пленников… »

   Из груди Энгуса рвался крик страха. Однако зонные импланты и инструкции программного ядра отказались выпустить его наружу. Он тускло и буднично сказал:

   – Давай!

   Ник ударил пальцами по клавишам, словно брал трагический аккорд. Рёв двигателя заглушил динамики. «Труба» начала набирать ускорение. Несмотря на усиленные мышцы и реакцию, Энгус вжался в кресло, а затем едва не вывалился из него, когда Ник перевёл корабль на новый курс.

   Прочь от «Затишья» – между «Каменщиком» и двумя другими кораблями. По касательной к кромке человеческого космоса.

   Сканер поймал лучи прицелов от нескольких источников. Корабли торопливо нацеливали пушки. Но последние две секунды истекли – и атомный взрыв разорвал сердце Малого Танатоса.

   Невозможный в теории инцидент с термоядерным генератором стал возможным, когда Энгус пробрался в инфраструктуру верфей «Купюра», прорезал путь через дюжину перегородок и произвёл переключение некоторых цепей питания. Если бы Билл оставался в своей твердыне, а Башня восстановила внутренние каналы связи, хозяин космопорта получил бы предупреждение о перегреве реактора. Но Билл и тогда ничего не исправил бы. Для этого требовался полный ремонт электрических цепей, управлявших силовым агрегатом. Диверсия Энгуса привела к тому, что генератор взорвался от перегрева и вызвал цепную реакцию. Чудовищная сила термоядерного взрыва расколола планетоид изнутри. Вакуум ворвался в полости, и перепады давления расщепили космическую скалу на куски. Корпус «Трубы» содрогнулся от ударной волны.

   Шквал осколков подхватил корабль, разметал щиты и швырнул крейсер-разведчик в огромную бездну космоса. Половина кораблей пропала с экранов сканера, превратившись в руины под каменным градом останков Малого Танатоса.

   – Давай! – крикнул Энгус.

   Преодолев инерцию ускорения, Ник пригнулся к пульту и нажал на несколько клавиш. За несколько метров до огромного обломка скалы «Труба» вошла в контактное поле и исчезла в гиперпространстве.

Уорден

   После взрыва в штаб-квартире полиции Концерна Диос был вызван к Холту Фэснеру. Его попытка оградить Годсена Фрика от подобного вызова привела к плачевным последствиям. В конечном счёте он чувствовал себя косвенно виновным в смерти Годсена. Но сам Уорден не мог отказаться от встречи с Драконом. Тот был его боссом.

   Если бы Диос был подвержен тщетным и сентиментальным сожалениям, он проклял бы наивность и слепой идеализм или, возможно, самонадеянные амбиции, которые побудили его пойти на службу к Холту Фэснеру. Однако он не относился к людям такого типа. Печально пожав плечами, Уорден занялся своей работой. Время и опыт внесли перемены в природу его мотиваций. Наивность, если она и была, испарилась, слепой идеализм рассеялся, и амбициозность исчезла. Тем не менее он по-прежнему занимался тем, ради чего первоначально возглавил службу безопасности ККР, а затем и полицию Концерна рудных компаний.

   Он верил, что люди, осознавшие проблему, могли решить её. Он понимал, что нельзя ожидать преданности делу от тех, кто не видел нужды в подобном качестве характера. И поэтому Уорден заменял нерадивых работников такими мужчинами, как он сам, и такими женщинами, как Мин Доннер. На ранних этапах деятельности он считал свои убеждения замечательными – вероятно поэтому и казался столь самонадеянным. Но позже Диос осознал, что Холт Фэснер использовал их для манипуляций им.

   К сожалению, Уорден не мог переделать себя. Да, ему не хватило мудрости, чтобы защитить свои убеждения от применения их против него самого. Но разве стоило из-за этого отказываться от собственного мировоззрения? К тому же основная часть всех нынешних проблем была порождена его промахами – его компромиссами и недооценками. Эти компромиссы и недооценки оказались плодотворной почвой для замыслов Дракона. Он посеял туда зерна зла, и теперь Диосу предстояло разобраться с урожаем.

   Вылетев на личном «челноке» со станции ПКРК, он направился к «домашнему офису» Концерна рудных компаний – орбитальной станции, откуда Холт управлял всем комплексом промышленных предприятий. После посадки Уорден попал под опеку вооружённого эскорта – «домашней охраны» Холта. Зная дорогу к центру станции, он мог бы пройти туда самостоятельно, но шестеро телохранителей без слов окружили его плотным кольцом и сопроводили в тот сектор, где великий Дракон – шутки в сторону – скрывался в своём логове.

   Когда за спиной Уордена закрылись десятки дверей, когда включились защитные экраны и генераторы помех, превратившие апартаменты Фэснера в неприступную для шпионов крепость, Диос встретился лицом к лицу с человеком, который считался его наставником и создателем.

   На каждом из таких свиданий Уордена охватывали недобрые предчувствия и страхи. «Оставайся спокойным, – говорил он себе. – Оставайся спокойным. Помни о том, что ты хочешь сделать».

   Аура Холта Фэснера была искажена. Несмотря на свои сто пятьдесят лет, он выглядел моложе Уордена – и на первый взгляд здоровее его. В течение восьмидесяти лет из кожи, сердца, лёгких и костного мозга Холта извлекались вредные вещества. Только неестественный румянец щёк, спорадическое дрожание рук и болезненные искажения в его инфракрасных излучениях намекали на то, что он не так здоров, как выглядит.

   Фэснер холодно улыбнулся вместо приветствия. Он сидел за столом, который, как и весь его офис, был уставлен терминалами, мониторами и средствами связи – не особенно дорогими, зато функциональными и удобными. Он впитывал в себя информацию, как живой мозг. Взмахнув рукой, Холт указал на кресло, стоявшее у стола.

   – Садись, Уорд. Давай поболтаем.

   Скрывая волнение, Диос сел и сложил руки на широкой груди. Позволив себе быть нетерпеливым в присутствии самого могущественного человека в космосе, он язвительно заметил:

   – Надеюсь, это будет не просто беседа. Вы не стали бы отвлекать меня от работы по пустякам, особенно сейчас, когда произошло столько неординарных событий. У вас наверняка была серьёзная причина, иначе для общения со мной вы могли бы воспользоваться обычными каналами связи.

   Холт сделал жест, похожий на пожатие плечами. Его аура звенела от напряжения.

   – Ну хватит, Уорд, не смеши меня. Неужели ты так занят, что не можешь уделить мне несколько минут? Неужели ты хочешь сказать, что с головой ушёл в этот омут?

   Он раздражённо хмыкнул.

   – Что твои спецы узнали о кадзе? Какие новости приходят с Малого Танатоса?

   Уорден выглядел бесстрастным, как египетский сфинкс.

   – О каком омуте вы говорите?

   Холт продолжал задавать вопросы:

   – Какого чёрта ты решил посадить Годсена Фрика под домашний арест? Я не могу сказать, что он мне нравился, но парень справлялся со своей работой. А теперь по твоей милости его больше нет.

   Дракон быстро заморгал. Движения век походили на дрожь.

   – Я думаю, ты понимаешь, что он был бы жив, если бы не твой приказ.

   – Да. Я понимаю.

   Если бы Холт обладал глазным протезом Уордена, он увидел бы сгустки сожаления и бесполезного гнева, которые, как насекомые, копошились под кожей директора ПКРК

   – И что? – настаивал Холт.

   Диос развёл руками.

   – Я хотел защитить его. Причины приказа были простыми. Я спросил себя, каким образом этот кадзе, атаковавший капитана Вертигуса, мог получить легальный идентификатор. Ответ напрашивался сам собой: где-то завёлся предатель. Он мог работать в одном из трёх подразделений – в службе безопасности РСЗК, в штаб-квартире полиции или здесь. При всём моём уважении к вам я исключил из этого списка моих людей.

   – Но не моих, – заметил Холт.

   Уорден кивнул.

   – И не охрану совета. Хотя ваши люди находятся под большим подозрением. Судите сами. Мы с вами обеспечиваем оборудованием и амуницией все службы безопасности. Но количество ваших сотрудников несопоставимо с численностью совета и полиции. Чем больше людей, тем выше вероятность того, что один из них окажется предателем.

   Он многозначительно взглянул на Холта и продолжил:

   – Пока мы определяли источник идентификатора, я решил свести до минимума опасность, которой могли подвергнуться мои люди Вы спрашиваете, почему я ограничил свободу передвижения Годсена? Он был более уязвим, чем остальные, поскольку часто посещал Сака-Батор.

   «И тебя».

   – Я не ожидал, что вы вызовете его к себе. Мне и в голову не приходило, что вам вдруг понадобится личная встреча с Фриком.

   Холт яростно заморгал и спросил:

   – Ты считаешь, что здесь есть какая-то связь?

   «Оставайся спокойным, – Уорден цитировал эту фразу, как молитву. – Помни о том, что ты делаешь».

   – Я знал, что вы спросите меня об этом. Фактически я надеялся, что вы вызвали меня, желая прояснить данный вопрос. Совпадения по времени действительно очень любопытны. Годсен был бы жив, если бы поехал на встречу с вами. Неужели вы знали, что он будет следующей жертвой? Может быть, вам известны люди, повинные в его смерти?

   Его вопрос был очень близок к тому, о чём он хотел спросить Дракона.

   – Конечно, нет, – раздражённо огрызнулся Холт. – Если бы я знал имена «виновных», тебе уже принесли бы их головы. Неужели ты думаешь, что я был заинтересован в гибели Годсена?

   Он почти мгновенно восстановил самообладание.

   – Раз уж ты заговорил о Фрике, давай решим, кем заменить его. Это ответственный пост. И в связи с последними событиями он будет критически важным для ПКРК. Наверное, ты не успел подумать об этом. У тебя теперь столько хлопот. Но ничего. Я подобрал хорошего кандидата.

   Уорден сложил ладони вместе и переплёл пальцы.

   – Я уже пообещал кое-кому его место.

   Холт с показным изумлением открыл рот. В его ауре появились ядовито-красные тона.

   – Уорд, дружище! Что это на тебя нашло? Ты же знаешь моё отношение к посту руководителя службы протокола. Я считаю его очень важным. Вот почему в своё время я настоял на кандидатуре Годсена. Его тон стал жёстче.

   – Почему же ты решил, что я не захочу участвовать в выборе нового кандидата?

   Уордену показалось, что он чувствует на своём лице дыхание Дракона – горячее и смертельное. Но, сохраняя бесстрастность, он спокойно ответил:

   – Как вы сказали, пост руководителя службы протокола очень важен – особенно теперь. Мне была нужна замена. Прямо сейчас. Я не знал, что вы захотите участвовать в подборе кандидатов. Мне казалось, что вам хватает других забот.

   Холт не сводил с него пронизывающего взгляда.

   – Кому ты пообещал это место?

   – Одной из помощниц Годсена. Её зовут Койна Хэнниш.

   – Опять женщина! – фыркнул Холт. – Похоже, ты скоро заменишь и Хэши какой-нибудь очередной молодой потаскушкой, которая будет баюкать тебя в своих объятиях.

   – Минутку!

   Уорден знал, что этим оскорблением Холт старался прикрыть свои истинные намерения. Но глава ПКРК решил дать выход накопившимся чувствам.

   – Так вот каково ваше мнение о Мин Доннер? Это она та «молодая потаскушка», которая «баюкает меня в своих объятиях»?

   Холт оставил его слова без внимания. Самодовольно усмехнувшись, он приказал:

   – Хэнниш понизишь в должности. Скажешь ей, что это временно. Будем считать, что ты нашёл себе более достойного кандидата.

   Уорден до боли сжал кулаки.

   – Конечно, я могу сделать это, – невозмутимо ответил он. – Но вам не кажется, что такая перемена решения будет слишком очевидной? Повышение Хэнниш отражено в приказе. Она уже представила в совет свои верительные грамоты.

   Несмотря на показное спокойствие, скрытая угроза Холта обеспокоила его. Речь Уордена стала более напористой.

   – Вы сказали, что при нынешних условиях пост шефа службы протокола приобретает критическую важность. Зачем же вы хотите дать совету ещё один повод для разговоров о вашем вмешательстве во внутренние дела ПКРК? Особенно в такой момент.

   Дракон ухватился за края стола. Очевидно, его смущали дрожавшие пальцы. Старческая аура свернулась, как киснущее молоко.

   – Знаешь, Уорд, в последние дни мне все больше кажется, что я создал чудовище.

   Диос проглотил язвительный ответ. «Оставайся спокойным». Ему не нравилось, когда его называли Уордом.

   – И что во мне такого чудовищного? Холт уклонился от ответа.

   – Расскажи мне о видеоконференции, – произнёс он резким тоном

   «Будь спокоен, – напомнил себе Уорден. – Сохраняй ясность и трезвость ума».

   – Что-то не так?

   – Что-то не так? О Господи! Уорд! Если бы у меня не было причин доверять тебе, то я давно перемолол бы тебя на собачий корм. И в последнее время меня все чаще подмывает сделать это – несмотря на твои заслуги.

   Он хотел сказать: «Не забывай, что я могу убить тебя».

   – Ты хоть понимаешь, какое осиное гнездо вы с Хэши растревожили? Неужели ты сделал это нарочно? Или просто не подумал о том, как отреагирует совет?

   Холт дышал по-стариковски часто и напряжённо.

   – Тебе следовало прислушаться к Годсену. Он предупреждал тебя. У него едва пена изо рта не шла, когда он рассказывал мне об этом.

   Уорден бесстрастно посмотрел в лицо Холту.

   – Вы видели записи, – ответил он. – Вы наверняка говорили с другими людьми, а не только с Годсеном. Вам известно об этом не меньше меня.

   – Да, я видел записи, – фыркнул Холт. – И оценил их суть. Они полны «перлов». Вот один из них.

   Глядя на директора ПКРК, он процитировал:

   – «Похоже, что капитан Термопайл оставил нашу Солнечную систему и удалился в запретное пространство. Если он не изменил свой курс, то его целью является планетоид Малый Танатос, на котором, по нашим сведениям, располагается нелегальный космопорт, поддерживающий нужды и коммерческие сделки пиратов». А как насчёт этого? «Служба безопасности Рудной станции отпустила Хайленд и Саккорсо по приказу Уордена Диоса». И это ещё не самые лучшие «перлы». Мне больше понравилось, когда Хэши сказал, что Саккорсо был направлен на Малый Танатос с лекарством, которое он должен выдать за вакцину от мутагенов амнионов. И я едва не испытал оргазм, когда он признал, что отдал Хайленд Саккорсо, чтобы тот мог обменять её или продать, если его поймают или загонят в ловушку!

   Холт яростно сверкнул глазами.

   – Я видел эту конференцию. И я знаю, как отреагировали на нёс советники. Но я не понимаю, какое затмение нашло на тебя, когда ты говорил им такие вещи? Кого ты пытался подставить, Уорд? На кого все это нацелено?

   – Спокойствие, – произнёс вслух Диос.

   Улыбка смягчила его бесстрастные черты. Он поднял руку к повязке на глазу.

   – У вас такой вид, словно вас вот-вот удар хватит. Судорожно заморгав, Холт откинулся на спинку кресла. Оттенки мрачной угрозы затемнили его ауру.

   – Как вы правильно заметили, это был саботаж, – продолжил Диос – Отвлечение внимания, нацеленного на особого советника Максима Игенсарда.

   Он давно готовился к этому разговору. Теперь ему предстояло пройти проверку.

   – Совет обсуждал нас годами. Все темы советников стары и знакомы. Но Игенсард – это нечто новое. И он уже составил своё мнение о нас. На конференции мы с Хэши подтвердили его домыслы. Но при этом не раскрыли истины! Чистую ложь легко разгадать. Однако ложь, почти похожая на правду, действует более эффективно!

   Подавив отвращение к себе, он продолжил:

   – Конечно, был риск, что я выбью почву из-под ног наших сторонников. Но я намеренно пошёл на него, чтобы пустить Игенсарда по ложному следу. Босс, он опасен! Это настоящая ищейка! Автомат по сбору фактов. Я знаю таких неистовых праведников. Он так уверен в своей моральной чистоте, что для доказательства оплошностей полиции готов перестрелять всех нас и открыть амнионам границы запретного пространства. Чтобы остановить его, я не пожалел даже своей репутации. Мне было ясно, что это вам не понравится. Вся ваша империя покоится на ПКРК. Но если мы сейчас не покажем людям, что наше единство безупречно, у вас появится большая проблема. И прежде чем отдать меня на переплавку, подумайте сначала о том, что нам дала эта конференция.

   – И что она нам дала? – спросил Холт.

   Уордена несло. Он зашёл слишком далеко, чтобы останавливаться.

   – Мы продумали нашу ложь настолько аккуратно, что Игенсард не отличил сё от истины. Мы признались совету, что позволили Саккорсо взять Морн Хайленд для страховки. И теперь особый советник сомневается в своих сведениях. С его точки зрения, мы должны были скрыть этот факт. Он считает, что если бы мы действительно выпустили Термопайла и отправили его как диверсанта на Малый Танатос, то не стали бы раскрывать его цель. Он считает, что если бы мы на самом деле имели вакцину и держали это в секрете, то не привлекали бы к нему внимание, говоря о дискредитации верфей «Купюра» с помощью фиктивного лекарства. В данный момент он полностью сбит с толку! И это ещё не все. Благодаря конференции я взял на себя вину за возможные неудачи в ходе операции. Если что-то пойдёт не так, Совет обвинит в этом только меня. Я понесу наказание, а вы останетесь чисты. Вы всегда сможете защитить свои интересы, отдав меня на растерзание Игенсарду.

   Уорден замолчал. На благо или на беду, он выложил Дракону всё, что хотел сказать. Теперь оставалось дождаться результата.

   Холт кисло посмотрел на него и со вздохом проворчал:

   – Ты этим хотел подбодрить меня? Поднять мне настроение?

   Уорден пожал плечами.

   – Я не так хорошо разбираюсь в вашем настроении, – уклончиво ответил он, хотя его инфракрасное зрение чётко воспринимало тревогу и ярость Фэснера. – Вы мой шеф, и я просто выполняю свою работу. О чём ещё вы хотели бы поболтать?

   Это было наихудшим оскорблением для Холта. Вспыхнув, как искра зажигалки, он рявкнул:

   – Не шути со мной, Уорд! Иначе я съем твои яйца на завтрак! Ты спланировал все это дерьмо задолго до того, как приказал Годсену создать утечку информации о побеге Термопайла. Почему ты не рассказал мне о своём замысле? Решил заползти на пик славы в гордом одиночестве? А знаешь, что будет означать твоё падение? Я расскажу тебе сейчас об этом. Но потом у тебя останется только одна возможность. Ты вернёшься к себе на станцию и выполнишь все мои указания.

   Он с трудом перевёл дыхание.

   – Если диверсия на Малом Танатосе сорвётся, твой драгоценный Джошуа должен исчезнуть – раз и навсегда. Так же как Морн Хайленд, Ник Саккорсо и Майлс Тэвернер! Ты понял меня? Я хочу, чтобы они погибли. Я хочу, чтобы их корабли и все слухи об операции на верфях «Купюра» исчезли из вселенной. Это относится и к вакцине. Особенно к вакцине! Если ты дашь советникам хотя бы один намёк на сё существование, я больше не позволю тебе сохранять вакцины. Надеюсь, ты запомнил мои слова. Или их требуется повторить? Мне известно, что ты отправил Мин Доннер к Рудной станции. Это хорошо. Пусть она перехватывает каждый корабль, вылетающий из запретного пространства. Дай ей понять, насколько важна её задача. И если что-то пойдёт не так…

   Холт сжал кулаки и начал вколачивать слова в столешницу.

   – … Прикажи ей уничтожить всех свидетелей!

   Уорден удивился той лёгкости, с какой он сохранял спокойствие. Диос выполнил все, ради чего прилетел сюда. И результат не удивил его. В своё время он помог создать эту проблему. Теперь ему хотелось разобраться с её последствиями.

   Кивнув, он поднялся и тихо сказал:

   – Всё ясно, босс. Я уверен, что непредвиденных ситуаций не возникнет. Буду держать вас в курсе событий.

   Холт холодно попрощался с ним и нажал на кнопку, открывавшую двери. Когда Уорден вышел из логова Дракона, его опять окружил вооружённый эскорт.

   «Пора, – подумал он. – Это нужно остановить. Пожалуйста, Энгус, не подведи меня».

* * *

   История будет продолжена в книге «Хаос и порядок: прыжок в безумие».