Возмездие графа дона Хулиана

Хуан Гойтисоло

Аннотация

   В романе «Возмездие графа дона Хулиана» подвергается безжалостному осмеянию набор идеологических штампов, которые использовал франкизм для подтверждения излюбленного лозунга «Испания совсем другая». А для большей убедительности в текст без всяких кавычек щедро вставляются цитаты из книг не только поколения 1898 года, но и писателей Золотого века, и романтиков, и многих других, воспевавших величие Испании. Впрочем, «скрытость» этого цитирования весьма условна: в конце книги Гойтисоло называет имена тех, чьи произведения он использовал; к тому же для эрудированного испанского читателя – а именно к нему в первую очередь обращается автор – большинство цитат легко узнаваемы.

   Герой-рассказчик ходит по улицам современного Танжера в сопровождении арабского полководца VIII века; идентифицируясь с графом Хулианом, он мысленно изо дня в день повторяет его предательство, помогая вторжению мавров на полуостров, и эта воображаемая жизнь для него не только гораздо реальнее подлинной, но и полностью ее вытесняет. Изабелла Католическая, известная своим религиозным фанатизмом королева Кастилии, предстает на страницах книги как лицо историческое и как персонифицированная набожность, обретшая себя в кастильской девушке или в символе Матери-Испании, родившей Сенеку. Но наиболее благодарным материалом для подобных превращений является сам Сенека, «квинтэссенция всего испанского», воплощающаяся то в тореро, то – в Унамуно, а то и в самого Франко… Под пером автора «дух Сенеки» с легкостью обретает плоть в случайно встреченном в Танжере соотечественнике, Верзиле, он же адвокат Альваро Перансулес, сознающий себя носителем «непреходящих ценностей», любитель напыщенных тирад типа: «слава и величие Испании на всех морях и океанах!» Альваро Перансулес в свою очередь оказывается то отцом Сенеки, доном Альваро, «живым воплощением национального духа и образа», то Алъварито, Сенекой в детстве. Множественные эти превращения цепь имеют одну – показать разнообразные обличья «испанской исключительности» от самодовольного обывателя до главы государства.




Хуан Гойтисоло
Возмездие графа дона Хулиана

   Арабы в постоянной борьбе с византийцами и берберами расширяют свои африканские владения, и еще в 682 году их военачальник Ук6а вышел к Атлантическому океану, но не смог взять Танжер и отступил в Атласские горы, а потеснил его человек, личность которого остается загадочной, мусульманские историки обычно называют его Ильяном, но настоящее его имя, возможно, было Хулиан, Урбано, Ульбан или даже Булиан, Правда, в легенду он сразу вошел как граф дон Хулиан, однако на самом деле мы не знаем, был ли он бербером, готом или византийцем; наместником Сеуты и подданным вестготского короля или же экзархом византийского императора, или же, что кажется наиболее вероятным, был вождем принявшего христианство берберского племени, населявшего Гомеру,

Л. Г. де В.
История Испании

   Будь проклята ярость предателя Хулиана, ибо не ведала она границ; будь проклята его тупая злоба вкупе с жестокосердием, ибо во гневе был он непреклонен и безумен, не знал верности, не соблюдал закона, не почитал Бога, был жесток к самому себе, убил своего сеньора, разорил его дом и опустошил владения, коварно предал и погубил своих родичей; имя его оставляет горечь во рту всякого, кто его произнесет; а кто его помянет, испытывает в сердце своем боль и муку; и говоря о нем, все будут проклинать его вечно.

Алъфонсо X Мудрый.
Всеобщая хроника

   Je voudrais trouver un crime dont l'effet perpétuel agît, même quand je n'agitais plus, en soite qu'il n'y eût pas un seul instant de ma vie, où, même en dormant, je ne fusse cause d'un désordre quelconque, et que ce désordre put s'étendre au point qu'il entraînât une corruption générale ou un dérangement si formel qu'au delà même de ma vie l'effet s'en prolongeât encore.

D. A. F. de Sade[1]

   Je songeais à Tanger dont la proximité me fascinait et le prestige de cette ville, plutôt repaire de traîtres.

Jean Genet.
Journal du voleur[2]

I

   никогда я не вернусь к тебе, неблагодарная, нелепая и жалкая страна: глаза мои закрыты, я ее не вижу, но она прокрадывается в мое еще затуманенное сном сознание, встает перед мысленным взором: очертания ее скрадываются расстоянием, но ты их узнаешь вплоть до мельчайших деталей, они кажутся выписанными чуть ли не с болезненной скрупулезностью: и так день за днем: всегда одно и то же: простой картонный макет привычного пейзажа в сильно уменьшенном масштабе, четкие знакомые линии: может, он высох и затвердел под жаркими лучами солнца?: или затенен грозовыми тучами?: трудно сказать: погода здесь всегда неустойчивая, она подвержена переменчивому воздействию противоборствующих сил: целиком во власти непредсказуемых капризов природы: течения, падение барометра, бури и внезапный штиль, который не в силах предсказать ни один метеоролог, постоянная жертва опровержений и насмешек: наглое, беспардонное сияние солнца там, где должны были бы нависать свинцовые тучи, закрывающие небо до самого горизонта и словно охватившие землю темными губчатыми щупальцами: безупречная теория уступила ползучему и унылому прагматизму: знаменитый антициклон, зарождающийся над Азорскими островами, неожиданно поворачивает к более высоким широтам и, растянувшись по оси север-юг, оттесняет к Гибралтарскому проливу холодный фронт, а тот, уходя на север, накрывает вас своей южной частью: правда, в этой части он не так активен, но вполне может создать зону низкого давления со сплошной облачностью, шквалистыми ветрами и кое-где, возможно, преходящими, но сильными дождями: и ученый-метеоролог, предсказавший чистое небо, штиль и благотворные лучи яркого солнца, три часа спустя замечает, что небесные барашки линяют, становятся белесыми и смазываются пеленой дождя, от которого вспениваются зыбкие морские волны: это, во всяком случае, повод для размышления, урок увенчанным лаврами ученым, которые, вооружившись хитроумными приборами, предсказывают температуру, влажность, гигрометрическое давление, скорость ветра и количество осадков на квадратный метр, изрекают свои прогнозы с важным и серьезным видом, точно гаруспики, древнеримские жрецы, гадавшие по внутренностям жертвенных животных: полное фиаско, сеньоры!: папки кверху, опростоволосились!: остается разве что сбрить один ус, как сделал в свое время ваш покорный слуга под улюлюканье немногих и при восхищенном сочувствии большинства: глаза мои еще закрыты, до окна каких-нибудь три метра: каждый день одно и то же – встать с постели, сунуть ноги в бабуши,[3] подойти к окну, расчерченному поперечными светлыми полосами, потянуть за шнур, как будто вытягиваешь ведро из колодца, и поднять жалюзи: солнце в дымке?: нагромождение облаков?: буйство яркого света?: мертвая земля, призрачное море: прибой размеренно и монотонно бьет в прибрежные скалы: а дальше – окаменевшие волны голых и безлюдных гор: угрюмые и дикие пустоши: царство неорганической природы, выжженные летним зноем земли, дочиста выметенные холодными зимними ветрами: ты с минуту стоишь у окна, даешь себе маленькую передышку: иногда холодный антициклон с Азорских островов захватывает весь средиземноморский бассейн, конденсируется здесь, как в воронке, и смазывает весь пейзаж: твоя родина, как новая Атлантида, в конце концов, стерта с лица земли: страшный катаклизм, и лишь слабое утешение – друзья, которые у тебя еще остались, наверняка в нем не погибли: а раз так – никаких сомнении или угрызений совести: в другой раз туман скроет дали: море превращается в озеро, а ты связан с другим берегом, как новорожденный с окровавленным чревом матери, вас соединяет длинная пуповина, по которой бегут волны: и тогда тебя берет тоска: сердцебиение, дрожь, холодный пот: ты пойман, проглочен, переварен и выброшен наружу: что ж, это всем известный путь по извилинам и проходам пищеварительного тракта, извечная судьба живой клетки, любого живого организма: ты открываешь один глаз: изъеденная сыростью крыша, голые стены: день, что ждет тебя за окном, – ящик Пандоры: со связанными руками ты лежишь под ножом гильотины: одну минуту, сеньор палач: un petit instant:[4] выдумывай, сочиняй, лги, рассказывай: повтори подвиг Шехерезады, свершавшийся тысячу и одну ночь: жил-был чудесный мальчик, такой чудесный, какого только можно вообразить себе: иначе говоря, Красная Шапочка и Злой Волк в психоаналитическом варианте – с увечьями, кровью, идолопоклонством: теперь я совсем проснулся, внимательно гляжу на сиянье и игру света в безоблачном небе: требуется так немного усилий: всего-то три метра: встать, надеть бабуши, потянуть за шнур и поднять жалюзи: и: внимание, господа, занавес поднимается: начинается представление: мрачные, грубые декорации: скалы, шифер, гранит, каменистые склоны: дикая земля, не принявшая окультуренной зелени, не уступившая объединенному труду общины прилежных муравьев: много лет тому назад, на пороге изгнания в дальние края, самым страшным наказанием ты считал удаленность от родных краев: реакция мозга – явно выраженный невроз: тягостный и многотрудный процесс сублимации: потом удивление, ненависть, безразличие: разлука – не разлука, если нечем ее измерить: и гуманное пробуждение в безымянном городе, когда сам не знаешь, где ты: внутри или снаружи?: и жадно ищешь определенности: Африка, первый взгляд со смотровой площадки возле Дворца, успокаивающая близость противоположного берега и отделяющее его беспристрастное море: взглянуть и удостовериться, что оно здесь, – это стало каждодневной необходимостью: надежной гарантией твоей безопасности, ни клыки, ни когти зверя тебя здесь не достанут: коричневый загар, упругие мускулы, стянутая напряжением глотка в ожидании наскока на тебя: вот так: всего три метра, встать, напеть бабуши, потянуть за шнур, поднять жалюзи: ты поспешно и нервно осматриваешься, производя реестр своего имущества: два стула, стенной шкаф, ночной столик, газовая плита, карта Марокканской империи в масштабе 1:1000000, издательство Хельвег, Берн, Швейцария: цветная гравюра, на которой изображены различные виды листьев: объемлющий (пшеница), цельнокрайный (пастушья сумка), зубчатый (крапива), пальчатый (индийский каштан), кольчатый (марена): на спинке стула – вельветовый пиджак, брюки из тергаля,[5] ковбойка, мягкий шерстяной свитер: в ногах кровати, на полу – ботинки, один носок, свернутый комом, другой – распластанный во всю длину, грязный носовой платок, трусы: на столике – лампа, полная окурков пепельница, тетрадь в красной обложке с таблицей умножения сзади, книжечка папиросной бумаги, какой пользуется Тарик, чтоб заворачивать свою травку: все, что ли?: нет, еще четырехлапая люстра на потолке с четырьмя стеклянными слезками: по правде сказать, две лампочки перегорели, надо бы купить новые: мощность – 90 ватт: ты уже окончательно встал, тебя ждет новый день со всеми его неприятными сюрпризами: убежище микробов, ты прогнил до мозга костей: ну, сделай же последнее усилие, мать твою так!: три метра и т. д. и т. д.: что ты так дотошно проверяешь свое добро?: потрепанный кожаный бумажник, неиспользованный билет парижского метро, чек на Banque commercial de Maroc,[6] две ассигнации по сто дирхемов, старая фотография Тарика в полосатом, как тигровая шкура, бурнусе и с подкрученными кончиками усов: я уж не говорю о книге стихов гордого Поэта, который, презрев пустые облака, летит в заоблачную высь, откуда льется свет животворящий: осторожно сунув ноги в бабуши, в покойной утробной полутьме ты пробираешься на ощупь, шевелишься, как плод в надежном материнском чреве: потянув за шнур, поднимаешь жалюзи, и резкий свет бьет в твое лицо, лицо приговоренного к смерти, слепо мигаешь от солнечных брызг: как там она – утонула в знойном мареве?: или скрыта клубящимся туманом?: ни то ни другое: сияющее чистой синевой море, далекие горы, увенчанные пышными гирляндами облаков: словом – вот она, твоя земля: яркая, с четкими очертаниями, до нее, как говорится, рукой подать: антициклон нас не навестил, над легкой зыбью пролива простирается ясное небо: небо как на картине Мурильо «Мадонна с ангелами», ангелы играют и резвятся на гагачьем пуху белоснежного облака: вдали резво бежит какое-то судно, а ты, облокотившись на подоконник, декламируешь мрачно-романтические стихи в подражание Лермонтову: прощай, мачеха-отчизна, страна рабов, страна господ, и вы прощайте, треуголки,[7] и ты, им преданный народ: быть может, за морем сумею укрыться от твоих пашей, от их всевидящего глаза, от их всеслышаших ушей: спокойно и самоотречение ты еще раз убеждаешься, что твоя филиппика не приносит тебе утешения: что мачеха-отчизна остается на прежнем месте, она затаилась, замерла: что не подверглась она никакому вторжению: пожары, сражения, крики раненых, смерть, опустошение, злые болезни – ничего этого нет: но погоди, настанет час: жестокий араб, торжествуя, потрясает копьем: курчавые воины, чистокровные бедуины наводнят однажды всю обширную и печальную Испанию, их встретит неумолчный хор, в котором сольются крики, мольбы, стенания: а пока спите, спите спокойно: тебя никто ни в чем не подозревает, и план твой успеет сложиться до полного совершенства: ты снова и снова вспоминаешь все унижения и оскорбления, каплю за каплей копишь ненависть: нет ни Родриго, ни Кавы: новый граф дон Хулиан вынашивает план черного предательства


   в открытое окно врывается мелодия: то о дна-единственная протяжная нота, то короткое арпеджио: поет пастушья свирель, кто-то соперничает с Паном, другом Вакха и грозой нимф: мелодия свободная, легкая, изящная: проникновенная: она что-то предлагает, куда-то зовет, что-то сулит: зовет покинуть дом, уйти в горы и жить простой деревенской жизнью: все горести и вся тоска сконцентрированы в одном простом созвучии, которое точильщик подбирает и исполняет каждый день: человек он, как видно, молодой, недавно покинул кочевое племя и теперь зарабатывает на жизнь как может, разъезжая по запутанным улицам города, по этой милой его сердцу урбанизированной сельве, да еще в наше бурное время: при нем велосипед, точило, оселок, ремень: неделями не бритая борода, штаны в заплатах, рубашка навыпуск: за ним вслед, возможно, плетется какой-нибудь мальчишка, бредет, глядя под ноги и выискивая коробки из-под сигарет да пробки от бутылок дозволяемой исламом кока-колы: точильщик рекламирует свои разнообразные услуги на испанском языке морисков,[8] точно он – последний абенсеррахе:[9] ножи кухонные и столовые, ножи для разрезания книг, скребки, ножницы: ждет, не откроется ли какое окно, но случается это редко, затем снова подносит к губам свирель и играет как будто специально для тебя пронзительную, искушающую мелодию: она возвещает новую, свободную жизнь вдали от мрачного полуострова и его впавших в летаргический сон обитателей: в ней открытая и загадочная простота: это утренняя зорька, начинающая новый день, смягчающая грубость пробуждения, целительный бальзам: точильщик, как всегда, остановился за поворотом, и ты его не видишь: возможно, в двух-трех метрах от глинобитной стены, окружающей невзрачный и запущенный двор у дома напротив: дом продается, справляться в агентстве «Геркулес», Танжер, улица Сан-Лукар, 52: во дворе сегодня, как и в прежние дни, похоже, собрались беспризорные дети всего квартала: восемь или десять оборванцев обычно прячутся в кустах или среди мусорных куч, играют в полицейских и воров, но сегодня у них какой-то тайный обряд: с палками и прутьями на плечах они идут сомкнутым строем туда, где стоит суровый малолетний жрец их культа: это европейский мальчуган в ковбойской шляпе и с двумя сверкающими никелем револьверами за поясом: мальчишеский отряд разбегается по кустам, но по сигналу вожака снова собирается и воздает почести сомнительному импровизированному божеству, поднимая дружно враз свое оружие и яростно ударяя по буйно разросшимся кустам: там, сокрытый бледно-зеленой листвой, лежит предмет культа, цель отчаянных набегов, атрибут этой мрачной языческой церемонии: под ударами палок и прутьев листья облетают, и я его вижу: это дохлая кошка с облезлой шерстью, уже окоченевшая, она пришла сюда, в царство диких сорняков, завершить свой путь, полный опасностей и злоключений: нужда, голод, лишения: преследования, пинки, град камней: существование, скрашиваемое разве что короткими мгновениями любви где-нибудь в укромном местечке: африканские ночи, душные даже зимой, сами по себе порождают тягу к экстазу, самозабвению: кошачьи любовные вопли нередко будят нас среди ночи: сейчас их сменили нежные переливы свирели: ее тонкий голосок дрожит, звучит все тише: видно, точильщик, покинув торные тропы, пошел пытать счастье в иных местах: возможно, на пустырях Мадридского проспекта, урбанизация которого была внезапно прервана завоеванием политической независимости и последующим оттоком капиталов в более благоприятные для них широты, где климат помягче: наконец голос свирели теряется в городском шуме: пора закурить сигарету, пойти, как всегда, на кухню и бросить взгляд на картину бедствия в царстве двукрылых перепончатокрылых, собрать постоянную добычу: экземпляры различных видов, застигнутые врасплох инсектицидом точно так же, как жители Геркуланума и Помпеи – раскаленной лавой огнедышащего вулкана: мгновенная смерть, простершая жадные щупальца над Форумом и Стабианскими термами, над храмом Изиды и Casa degli Amorini dorati:[10] перепончатые крылья, жужжальца, хоботки прекрасно сохранились, не хуже, чем перистилии с дорическими колоннами, мраморные портики и помпейские фризы: жаждут лишь пера Булвера,[11] которое обессмертило бы их: мухи с коротким и толстым брюшком: изящные муравьи с длинными лапками: оводы, подвергшиеся сложной мутации, – с трубчатой нижней губой: иногда попадается пчела или таракан: они приняли смерть в разгар жизнедеятельности: во время акта питания или размножения: в момент упоительного пиршества или любовного экстаза: на maccelum[12] или в lupanar:[13] ты развязываешь специальный мешочек и складываешь в него жертвы катаклизма с помощью старой почтовой открытки: jeune fille arabe,[14] открытка начала века, впоследствии аляповато раскрашенная: не забудь сосчитать, подвести примерный баланс трагического события: уйма трупов вокруг приманки – куриных потрохов и белых кучек сахарной пудры: ты аккуратно собираешь добычу в мешочек: пятьдесят, а то и все сто: ссыпал одну партию, собираешь другую: тех, что разбросаны по периферии: среди кипарисов Villa dei Misteri[15] или на эспланаде у школы гладиаторов: теперь надо уничтожить следы коварного избиения, распахнуть окно и проветрить кухню: двойная приманка – куриные потроха и сахарная пудра: на сладком липучем меде лакомки умирали, умирают и будут умирать: ради ублаготворения прожорливого мешочка, стягиваемого ненасытным шнурком: вот и все, мне осталось положить мешочек в боковой карман пиджака и отправиться в библиотеку на бульваре, куда я хожу каждый день: к моему возвращению через несколько часов наберется немало новых жертв коварной западни: вокруг потрохов и сахарной пудры соберутся новые полчища насекомых: отрезав им путь к отступлению, я их опрыскаю из пульверизатора эмульсией ДДТ: западня поставлена, ты быстренько приводишь себя в порядок, одеваешься: берешь сокровище в мешочке с кухонного стола и осторожно кладешь в левый карман: не взглянув на вражий берег, видный сквозь развешанное на балконе белье и дымовые трубы соседнего дома, закрываешь дверь на задвижку, дожидаешься лифта и, спустившись, несмело выходишь на улицу


   жизнь эмигранта вроде тебя состоит из нарушаемой время от времени последовательности изо дня в день повторяемых действий: город, хоть ныне и лишенный завидного международного статуса, представляет собой горнило эмиграции, и всякий, кто приезжает сюда, попадает в атмосферу неуверенности не только в будущем, но и в настоящем, которое лишь для немногих оказывается счастливым и роскошным, а для большинства – суровым и трудным: город – вроде колбы для сложных химических опытов: с элементами самого различного происхождения: расчетливые буржуа, тоскующие аристократы, дельцы с сомнительной репутацией, спекулянты и аферисты, образчики сексуальной флоры всех цветов и оттенков: слои накладываются друг на друга не перемешиваясь, подобно многовековым геологическим пластам или жидкостям различной плотности в пробирке ученого или студента: они сополагаются, но не соединяются: удельный вес, главная их характеристика, различен и зависит, как заметил Фигаро,[16] от числа составляющих их молекул: земная кора, фундамент общественного здания: его топчут, по нему ходят, с него забираются наверх: камень – он и есть камень: над ним – человек-жидкость: жидкость бежит, извиваясь, по камню: она постоянно в движении: в погоне за должностью, за теплым местечком: сегодня ручеек, завтра, глядишь, река: а на самом верху – заснеженный полюс, мозговой центр: человек-газ, человек – воздушный шар: он великолепен в своем величии и славе со всеми их атрибутами: его неудержимо тянет вверх, к вершине Олимпа: его не удержать, как пробку в бутылке шампанского: границы между слоями четкие, заметные невооруженному глазу: преимущества пресловутого потребительского общества в этих краях пока что не проявляются, мода не выравнивает и не унифицирует представителей различных слоев: их интерференция, наблюдаемая постоянно, лишь усугубляет их несовместимость: и для чужака, для вновь прибывшего, она еще отчетливей: слепой старик, положив руку на плечо мальчика-поводыря, переходит улицу по нескольку раз в день, бродит по всем кварталам города: а вот одетая в тряпье старуха сидит на корточках у стены, сидит, не двигаясь, с протянутой рукой, раскрытая ладонь похожа на морскую звезду: молча следит за тобой умоляющими глазами: немой упрек или немой вопрос: ты шаришь по карманам, ищешь мелочь: если не найдешь, отводишь взгляд и переходишь на другую сторону улицы: если найдешь, протягиваешь монету этому живому изваянию, похожему на закутанный в тряпье валун: из-под тряпок высовываются две руки, хватают добычу и затягивают в нутро: устрица заглатывает пищу, не забывая оценить ее достоинство: десять, двадцать, сто франков: слышится невнятное бормотанье: el-jamdullah:[17] подобная интерференция закономерна, она входит в обычный порядок вещей, не нарушает структуры конгломерата: иное дело – импровизированная и случайная, а потому и более опасная интерференция: взять хотя бы профессионального фехтовальщика: стыдливого попрошайку, хочешь не хочешь, пожалеешь, лишь послушаешь беднягу – какие только несчастья на него не обрушивались, к тому же он обременен многочисленным семейством: стараясь придать лицу скорбное выражение, он монотонным голосом бубнит о болезнях, страданиях, несчастных случаях: одет он соответственно своему положению в довольно приличное поношенное пальто, застегнутое кое-как, с поднятым до ушей воротником: обтрепанные штаны, спортивные полукеды, которые выглядят на нем нелепо и трогательно: он подходит к тебе с вымученной улыбкой: тянется правой рукой к твоей руке – добрый день, кабальеро: справляется о твоем железном здоровье: а затем, конечно, рассказывает о своем, оно у него никудышное, из рук вон плохое: кое-как перемогается, не более того: печень проклятая замучила, покоя не дает: полжизни провел в приемных различных учреждений испанской колониальной администрации, вечная ей память, просил хоть какого-нибудь места, согласен был на любую работу, хлопотал о пособии, да все без толку: побывал в военной среде, соприкоснулся с кастой тебе подобных, был денщиком, слугой, мальчиком на побегушках у некоего сатрапа, который думал лишь о звездах на погонах, с ним привык к грубо-фамильярному, якобы отеческому обращению: у тирана по должности и послужному списку и одновременно раба Устава и приказов, публикуемых в официальном бюллетене: рисуя эту мрачную картину, фехтовальщик глядит на тебя живыми, бегающими глазками: на нем нагрудный панцирь, проволочная маска, рукавицы с отворотами в руке – шпага, он осторожно делает первый выпад: доктор выписал мне чудесное лекарство, вроде бы английский аспирин: хотя нет, не аспирин: в общем, таблетки от печени: хорошее лекарство, ну такое хорошее: делает паузу: но дорогое: десять дирхемов, подумать только: да нет, что это я – двенадцать, двенадцать дирхемов: здорово помогает, это верно: но откуда взять деньги?: переходит от личных невзгод к семейным, от единственного числа к множественному, рисует мрачную картину, становится в угрожающую боевую позицию, нацелив шпагу прямо тебе в сердце: а мать у меня, бедняжка, и того больше мучается: как только терпит: да и то сказать – семьдесят лет, какое уж тут здоровье, а сколько огорчений: голова у нее болит не переставая: бедняжка почти ничего не ест: утром корку хлеба, вечером чашку хариры – вот и все: у нас круглый год Рамадан:[18] два раза в день аспирин глотает, запивая водой: из дома в мечеть да из мечети в дом: молится и думает: о детях, о родичах: мы люди порядочные, не сброд какой-нибудь, не помнящий родства: мы здешние: народ честный и тихий: один случайной работой промышляет, другой изворачивается как может, третий хлопочет о пособии: с деньгами у нас туго, что верно, то верно: ну где ее найдешь, эту благословенную работу?: но надежду на бога не теряем: может, дела наши и поправятся, найдется какая-нибудь милосердная душа и протянет руку помощи: тут он делает ловкий финт, готовясь к решающему выпаду: на этот раз нам совсем немного не хватает, сущий пустяк: дирхемов пятнадцать-двадцать: только чтоб вывернуться из беды: тут ты удираешь от него, свернув за угол, выходишь на другую улицу и снова сталкиваешься с ним носом к носу: вымученная улыбка, приветственный жест: добрый день, кабальеро: осведомившись о твоем здоровье, начинает подробно рассказывать о своем: печень, как всегда: или почки пошаливают: обострение, слава богу, миновала, но процесс продолжается: да, отложение солей, камешки: и мать, бедняжка, мучается: семьдесят лет, какое уж тут здоровье, да еще столько огорчений: так печется о детях, ничего не ест: таблетку аспирина да глоток воды – и все: а люди мы порядочные: не какая-нибудь шваль, не помнящая родства, мы коренные здешние жители: правда, с деньгами у нас туго: но надежду на бога не теряем: и надо-то совсем немного: чтоб купить килограмм-другой муки: двадцать-тридцать дирхемов: он отводит глаза, ему стыдно: шпага воткнута по самый эфес: ты бежишь по касательной к округленной кирпичной стене дома, бежишь со всех ног: сердце начинает бешено колотиться, и ты выбиваешься из сил: будто за тобой гонится свора собак: вот скоро и конец улицы, ты от него избавился: с облегчением вздыхаешь и снова сталкиваешься с ним: на нем приличное старое пальто, застегнутое на все пуговицы, воротник поднят до ушей: истрепанные штаны, нелепые и трогательные кеды: добрый день, кабальеро: он смотрит на тебя юркими бегающими глазками, расписывает мрачную картину во всех деталях: печень, разумеется: семьдесят лет, какое уж тут здоровье, а сколько огорчений: честные, тихие: на этот раз совсем немного: сто дирхемов: опасливо прохожу до конца улицы, выхожу на бульвар: оглядываю скамейки, стену, отгораживающую железную дорогу, бани: ветер треплет мясистые листья пальм, несколько мальчишек обстреливают камнями одну из них, метясь в тяжелую гроздь спелых фиников: не спеша проезжают машины, два-три такси: обычная публика – парочки туристов, записные зеваки, крестьянки с навьюченными осликами спешат на рынок: никакой опасности ни справа, ни слева: на душе у тебя становится легче, ты приободряешься: ушел-таки за предел его досягаемости, закуриваешь сигарету и с наслаждением затягиваешься: ты от него избавился, решительно и окончательно: на сегодня


   море шумит не глухо, тут писатели ошибаются: и сердце иногда стучит не глухо: дорога свободна, весь день принадлежит тебе: ты на время хозяин своей судьбы и, что еще важнее, – не на главном пути движения истории: вдали от стремительного прогресса, который, если верить очевидцам, меняет лицо древней страны: прежде оно было сонное и дряблое, теперь молодеет, становится цветущим и энергичным: станции обслуживания, мотели, зеленоватые мерцающие экраны, на пляжах – иностранки в бикини: different, yes:[19] страна на самый взыскательный вкус много солнца и typical[20] красот: коррида, мансанилья, гитары: свет, яркие краски, фламенко:[21] тонкое очарование испанских ночей: populorum progressio:[22] и все благодаря мудрости и учености ваших просвещенных технократов: стимуляция клеток извечно больного, обреченного после кровопускания на неподвижность и нуждавшегося в полном покое, гипнотерапии и водной диете: наконец больной стал выздоравливать под эгидой Вездесущего Бочонка, начал говорить вполголоса, вставать с постели, сделал первые шаги: совершал короткие прогулки по больничному саду: идти в гимнастический зал или кувыркаться не спешил: соблюдал осторожность, число приверженцев которой растет изо дня в день: в те глухие годы надеялся на лучшее: телевидение, «сеат-600» и тому подобное: ты на платформе, да-да: сошел с поезда, который, старательно пыхтя, движется вперед: медленно, но верно: ты не претендуешь на участие в отнюдь не евхаристическом[23] банкете, не жаждешь лезть в драку из-за крошек со стола сильных мира сего: твое время никто не считает: ты остался в блаженном забвении: свободен идти куда глаза глядят: разглядывать скверик у вокзала, снующие туда-сюда автомобили: не обращать внимания на призывы продавца лотерейных билетов и назойливые предложения чистильщика обуви: перед тобой спокойно течет толпа: крестьянки в соломенных шляпках, получившие увольнительную солдаты, женщины под густыми чадрами, старик на белом (как у сыновей Зевса?[24]) коне: кабил[25] с суровым бесстрастным лицом: несравненная испанка, идущая упругим быстрым шагом, словно ее подгоняют восхищенные взгляды мужчин: те смотрят на ее упругую колыхающуюся грудь, на тайные прелести, скрытые тканью юбки, центр грехопадения, святая святых, источник вдохновения поэтов, предмет вожделений: мужское восхищение многократно выражено в словечках, придуманных народом, знающим толк в галантном ухаживании за женщиной и во всякого рода комплиментах: это высшая форма исконного национального красноречия: красотка, персик, пончик, султанша, раскрасавица, королева, какая только мать тебя родила: мужчины отпускают комплименты негромко, глотая слюну: она делает вид, что не слышит, а может, и в самом деле не слышит, пропускает эти восклицания мимо ушей, озабоченная защитой от покушений на ее sancta sanctorum:[26] мужчины смыкают ряды, самые смелые идут ей вслед: она проходит в каком-то метре от твоего столика, и ты смотришь на ее округлые бедра, они плавко покачиваются, наводя на грешные мысли: кроме тебя вслед ей глядят и все остальные непрошеные и несостоявшиеся дегустаторы, сколько их есть на залитой солнцем террасе: каждый сладострастно исследует извивы соблазнительных форм, забираясь в своем воображении в самые заветные глубины, точно ученый-спелеолог: в большинстве своем это остатки цивилизаторского присутствия Испании на этой земле, немного увядшие от прожитых лет и всяческих недугов, так и не преуспевшие ни в своих собственных делах, ни тем более в выполнении высокой миссии: молча ковыряют в зубах зубочистками: слушают певцов, выступающих в соседнем кафе: напротив – написанное мелом на доске расписание автобусов и четкий силуэт человека с револьвером, весьма выразительный рисунок: ДЖЕЙМС БОНД, ОПЕРАЦИЯ «ГРОМ», последние дни: наконец женщина сворачивает за угол и разом обрывает несбыточные мечты, обманывает тщетные надежды смешных и грубых карпетов:[27] позади остаются воображаемые утехи, неспетые любовные песни, угасший мужской порыв: твои соотечественники снова погружаются в чтение местного «Геральда», ступают на по man’s land[28] газетных страниц, полных журналистской казуистики: она – престижный показатель ваших достижений в этой важной области общественной жизни: можно поговорить с соседом по столику, обратить его внимание на то или иное событие: густым глухим голосом бывшего чиновника или отставного унтер-офицера: осудить безответственные действия некоторых лиц, увы, нередкие в наше насыщенное спорными вопросами время: надо указать этим людям их истинное место: читатели заражаются полемическим ядом, которым напоена передовица: они заглатывают отравленную приманку и авторитетно хрипят о своей солидарности

   я уверен, что таких меньшинство

   ты меж тем залпом выпиваешь свой кофе, расплачиваешься и идешь по своим делам: подходишь к автобусной остановке и четкому силуэту человека с револьвером: тебя ласкает яркое солнце, одна из статей дохода малоразвитых или развивающихся стран: тут нет ни северных холодов, ни растреклятых туманов: непонятно, как ты жил столько лет под затянутым тучами небом: под густыми тучами, вобравшими в себя дым труб заводов и фабрик, этих кузниц революционного духа: они появляются и здесь, как правило, привлеченные солнечными днями и ясными ночами, серпом месяца и мириадами звезд: это когда не приходит капризный и своевольный антициклон: ты бросаешь взгляд на выцветший плакат общества Croissant Rouge:[29] он исхлестан дождем и овеян всеми ветрами, но буквы еще различимы: DONNEZ VOTRE SANG, SAUVEZ UNE VIE:[30] и ты спешишь в ближайший диспансер: уже смеркается: дымчатые очки и наклеенные усы: здоровая, густая, благотворная плазма: ее разливают по бутылочкам и впрыскивают по мере надобности: она волнами растекается по лимфатическим узлам – апофеоз медицины: вот ты сворачиваешь за угол и входишь в полуоткрытую дверь: квадратное помещение, уставленное стеллажами, на которых стоят всевозможные лекарственные препараты с этикетками: это непременная остановка в твоих бесцельных блужданиях по городу: здесь всякий найдет совет и лекарство от всех хворей и невзгод, которое старик отпустит тебе не спеша: сначала он прокомментирует воскресный матч национальной футбольной лиги с будущим Ди Стефано: это парень лет двадцати, приятной наружности, деревенский вихор прикрыт мавританской шапочкой с помпоном: кажется, защитник молодежной команды, подающий надежды стать игроком сборной Испании: однако, судя по свидетельствам очевидцев, завсегдатай английских баров: тех, на которые закрывают глаза и где по ночам творится бог весть что, наши моральные устои гибки и податливы, они – любопытное дело – consensus omnium[31] существуют за пределами добра и зла: парень носит золоченый хронометр, кашемировый свитер, брюки из добротного манчестерского сукна: при нем удостоверение профессионального спортсмена, которое служит ему пропуском куда угодно, и в бумажнике – фотография невесты: он, разумеется, с гордостью ее показывает в минуты сладостного самозабвения, высшего экстаза: затем старик повествует об операции мениска у такого-то и ее неожиданных последствиях для жизни нации, а сам тем временем отодвигает занавеску и приглашает тебя зайти: сию минуту я вами займусь: ты расстегиваешь ремень и смотришь на стеллажи, уставленные разными диковинами, на стол с жаровней, на стеклянную банку: ждешь, испытывая клаустрофобию: подсознательно опасаешься чего-то, словно насекомое, которому грозит уничтожение: думаешь об опасной близости смертельного врага: это членистоногое с клешнями как у рака и заостренным когтем на кончике хвоста: со слаборазвитыми конечностями и четырьмя парами дыхалец: тело покрыто роговым панцирем, коготь чрезвычайно ядовит: обязательный практикум по естествознанию: ты с этим существом в закрытой выгородке: пробуешь бежать, поскальзываешься, падаешь, снова пытаешься, снова падаешь: учитель взирает на тебя равнодушно, ученики смотрят во все глаза: ты словно заворожен жесткими кольцами брюшка, резкими движениями клешней: старик собирает и наполняет шприц с острой иглой: прерывает никчемную болтовню: ты невольно отводишь взгляд, прогоняя навязчивое страшное видение: детские лица вокруг стеклянной банки, небесная улыбка учителя: глухой отклик испытанного когда-то страха, холодный пот на лбу: раз!: шприц воткнулся: в тебя понемногу входит яд, который разольется по венам, парализует двигательные нервные центры, неизбежно попадет в мозг: близится обильный банкет на твоих поминках, обычный грустный конец: старик любезен: я сделал вам больно?: ты сдерживаешь раздражение: нет, нисколько: но облегченно вздыхаешь, когда он протирает иглу ватой, кладет в металлическую коробку и продолжает болтать о футболе со своим помощником, а ты приводишь в порядок одежду, вытаскиваешь бумажник, расплачиваешься и, откланявшись, выходишь на улицу: к солнцу, к свету, к уличному гаму: у тебя приятное впечатление, что ты жив и будто заново родился: ты стал вдруг оптимистом: как человек, который полагает (и всегда ошибочно), что вся занюханная жизнь у него еще впереди


   по лестнице, куда проникает слабый дневной свет, поднимаешься на второй этаж: внутри этого невзрачного здания довольно мрачно: двери, украшенные маркетри, и зеленый вазон, из которого торчит покрытый пылью древовидный папоротник: насчитав тридцать шесть крутых ступеней, подходишь к двери с табличкой – «ВХОДИТЕ БЕЗ СТУКА»: достаточно повернуть грушевидную дверную ручку, и звенит звонок, звенят, пока дверь не закроется под действием пружины, затем помещение снова погружается в тишину, какая необходима для серьезных научных штудий: читателей всего с полдюжины, всегда почти одни и те же липа, все погружены в чтение или раздумье, сидя за отдельными конторками, наедине со своими мыслями и мечтами: тут же дремлет старый смотритель библиотеки: забившись в свое глубокое кресло, он как будто излучает многовековую усталость, унаследованную от упрямых трудолюбивых предков: взгляд его устремлен на фонтаны и пальмы бульвара за окном, на уходящие в небо длинные полусогнутые листья: иногда смотритель, кашляя и зевая, принимается разгадывать кроссворд, это его любимое занятие: благообразный человечек в габардиновом плаще с головой ушел в чтение последнего полученного из Мадрида номера «АВС»:[32] там и экзотерические опусы о бессмертных («Не был ли андалусцем один из трех волхвов?») и не менее экзотерические строки о тех, кто – увы! – не бессмертен («Помолитесь о душе дона Абундио дель Каскахо Гомес Гомес-и-Орбанагочеа, офицера двора Его Святейшества Павла VI»): примадонна с зонтиком в полуобморочном упоении следит за перипетиями защиты urbi et orbi[33] воинствующей девы, героини Корин Тельядо:[34] это все усердные, постоянные читатели, в отличие от случайных, заходящих сюда по мере надобности: вот мужчина неопределенного возраста листает тома медицинской энциклопедии, а вот дама в трауре, увлеченная, судя по всему, садоводством и цветоводством: ты тихонько проходишь мимо них, чуть слышно пробормотав «Добрый день!», и наконец уединяешься в своем уголке: богатое хранилище исторических отложений вашей родимой национальной манеры выражать мысли и чувства: обильная река слов, излияние души вашего народа: творения, отфильтрованные и очищенные многовековой традицией: бесценное сокровище: здесь оно представлено начиная с сан-мильянской глоссы:[35] трепетная молитва монаха в уединенной келье, смиренного и трудолюбивого как пчелка: первый крик новорожденного: младенец Дуэро!: это уже нечто чисто испанское: ваше: ключ, истоки которого сокрыты в недрах истории народа: от него образуется ручей, одиноко бегущий по владениям феодальных сеньоров: потом он становится рекой, которая на каждом отрезке своего пути сама выбирает себе наиболее подходящее русло: живой восьмисложник, великолепный одиннадцатисложник, бессмертный сонет: могучий, все сметающий на своем пути поток: местами он, подобно Гвадиане, уходит под землю, образует крутые излучины: но неудержимо стремится вперед: от романсеро к Лопе, от Лопе к Федерико:[36] до самых именитых современных поэтов: это ваши горячо любимые и нежно пестуемые взрослые дети: довольные, счастливые, захлебывающиеся от восторга: изумленные, они на «ты» с Господом Богом: в вечном экстазе: все это несметное богатство прекрасно сохранилось за стеклами стеллажей: книги тщательно отобраны, рассортированы, расставлены по порядку, занесены в каталог: для доступа к верхним полкам имеются лестницы: гениальные творения в коленкоровом, картонном переплете, а то и без оного, корешками наружу: они подавляют тебя образцами высокого героизма, милосердия, примерного поведения, учености, славы: в них столько возвышенных мыслей и благородных деяний: в них цветы добродетели рода человеческого: воители, святые, мученики, конкистадоры: с вдохновенным, трансцендентным, вселенским взором: увенчанные лаврами или ореолом: они возвышаются на мраморных пьедесталах, доступные всеобщему поклонению черни, являя собой образец для подражания: обязательно с портретом Вездесущего: умышленно омоложенного, со слегка подрумяненными щеками: румянец этот не от стыда, а от лести и славословия: в полной форме с лентой через плечо: портрет благословенных времен, отмененных декретом теперь, когда подули ветры примирения и вас все больше манит рог изобилия,[37] а тогда разрешалось вскидывать руку вместо приветствия и держать шовинистические речи, носить синюю рубашку, берет, фалангистский значок, а также петь соответствующие пески: ты уже сидишь за конторкой и беглым взглядом окидываешь несметные богатства: дух испанского народа, воплощенный в романсеро, рыцарских романах, религиозных действах: яркое выражение вашего национального характера, который не спутаешь ни с каким другим: испанский дух, пропитавший корни вашей жизни, вашей нации: им порождены ее сегодня, вчера и завтра: из века в век его сохраняли поместья и дворянские верительные грамоты ваших безупречных предков: от Индибила, Сенеки и Лукана[38] до блистательной плеяды первооткрывателей исконной исторической основы – скудного монотонного пейзажа: Кастилия!: бурые равнины, сухая земля, ощетинившаяся острыми скалами: виноградники на каменистых склонах: великая родина, истекающая гноем, что сочится из трещин на струпьях незаживших ран: здесь собраны труды славного поколении Первого Философа Испании и Пятого – Германии,[39] вещающие звездные истины с высот верхней полки, где стоит его полное Hors-d’Oeuvres:[40] ты все еще пребываешь в изумлении перед чудесным скоплением в таком ограниченном пространстве стольких знаменитых имен: полубог, чудотворец, пророк: наивысшая в мире плотность на кубический сантиметр: ты преклоняешь колени перед их изваяниями, страстно обнимаешь пьедесталы: ах, если бы и тебе когда-нибудь войти в штат бессмертных, заиметь такой же, как у них, послужной список!: заранее слюна бежит: что ж, продолжай игру, заявляй о своем присутствии, пиши им панегирики, организуй в их честь банкеты!: перед тобой широким веером раскрываются сияющие перспективы: подражай великим мастерам, перефразируй их творения, прикрывайся их авторитетом, воспользуйся их неприкосновенностью!: таскай по свету на своих плечах их святые мощи – и сам оденешься в покров непогрешимости!: принимай себе хвалы, цветы, венки, любовь и восхищение!: надень маску величия!: стань верховным жрецом!: отбрось сомнения, угрызения совести во имя великих надежд!: разработай дальновидную стратегию, меняй тактику сообразно с обстановкой: посещай кафе и литературные сборища, заводи полезных друзей: будь сдержанным, осторожным, со всеми обходись уважительно: красней, показывая стыдливость: и так до желанного апофеоза: академическое кресло, премия фонда Аль Капоне!: живи в сладком сне, носи этикетку «дон»!: купайся в эмпиреях своего волшебного царства: и так до гробовой доски!: каков нрав, таков и образ: каков образ, таков и нрав: тебя всегда будет ждать столик в «Хихоне»:[41] будешь рассуждать о мистике, тавромахии, стоицизме: о кастильском понимании чести и десяти заповедей идеального христианина и благородного человека: станешь национальной гордостью: живым войдешь в классики: светочем и учителем грядущих поколений карпетов: немощный и хворый, ты хватаешься за сердце: и священнодействуешь перед онемевшей от восторга толпой: ах, у меня болит Испания!:[42] тем временем человечек в габардиновом плаще переворачивает страницу «АВС», а идеальная примадонна упивается добродетелью героини Корин Тельядо, защищаю-шей свою невинность по примеру защитников толедской твердыни: ты направляешься к полкам отдела художественной литературы и быстро находишь, что тебе нужно: здесь ты сокрыт от нескромных взглядов: среди бесплодных сомнений выискиваешь надежную основу: вот она, страдающая Испания – наедине с Богом: какая чистота нравов, какая возвышенность образов: все авторы – исконные, чистокровные, доморощенные: ископаемые, панцирные, беспозвоночные: верные неоспоримым вечным истинам, вашим духовным аксиомам: обитатели высочайшего Парнаса, райских кущ: первозданный непревзойденный сонет, кифара и арфа, душещипательная скрипка, сладкая музыка!: ты карабкаешься вверх, к высшим сферам, с помощью лестницы, которую цепляешь за никелированные перила, проходящие на соответствующем уровне параллельно полкам: копаешься в некрополе великих бардов и выбираешь какую-нибудь старую драму чести: Кальдерон, Тирсо де Молина или Лопе де Вега: спускаешься с небес на землю и садишься за свою конторку, выкладываешь на нее законную добычу: смотритель библиотеки зевает так, будто хочет проглотить весь мир: у него бульдожьи челюсти: взгляд устремлен на зеленые султаны пальм за окном, а когда он смыкает челюсти, лицо его сморщивается и пересекается трещинами, точно вот-вот рассыплется: читатель медицинской энциклопедии загадочным образом исчез, дама в трауре молча листает пособия по садоводству: справа никого и слева никого: ты свободен в своих действиях: стопка книг на конторке отгораживает тебя от смотрителя: тот снова зевает, дышит тяжело, как астматик, а ты лезешь в левый карман пиджака и вытаскиваешь мешочек с жертвами западни: это твой маленький капитал: перебираешь в уме скромные, но вполне достаточные ресурсы: мухи, муравьи, пчелы, оводы: кажется, был еще большой волосатый паук: высыпаешь содержимое мешочка на клеенку – смачная получилась кучка: такая инсектицидная катастрофа не зарегистрирована в лежащих перед тобой трудах, и ты решительно и хладнокровно приступаешь к делу: берешь из стопки верхний фолиант, закладываешь меж страниц муравья и полдюжины мух: в глубокомысленный диалог Кассандры и герцога – долг чести мне повелевает за оскорбленье отомстить: резко захлопываешь книгу – бац! – и насекомые расплющены: осторожно, как бы смотритель тебя не накрыл: снова раскрываешь книгу и не спеша любуешься мрачным делом рук своих: неплохой аперитив для старого гурмана: насекомые раздавлены, все внутренности в лепешку: пестрые, затейливые по форме, вязкие и клейкие несмываемые пятна: общая картина напоминает географическую карту – заливы, бухты, мысы, острова, целые архипелаги: берешь следующую книгу, другую драму: какие возвышенные чувства, какое величие духа!: великолепный диалог Диего Лаинеса и графа Лосано перед дуэлью на шпагах – от рассуждений проку мало, лишь тот противника сразит, кто перед боем не дрожит: пчела, восемь мух и – бац!: на этот раз ты не любуешься результатом, а окидываешь зал беглым взглядом: бояться нечего: любитель «АВС» упивается несравненной прозой, а толстуха с зонтиком романтически вздыхает: смотритель дремлет: что ж, значит – зеленый свет, путь свободен: вольные просторы, открытые поколением 1898 года, строгие, сухие, по-монастырски суровые пейзажи: бесконечные равнины, на которых желтеет жнивье или зеленеют озимые всходы: ты с интересом глядишь на паука средней величины – восемь глаз, четыре пары ног, два дыхательных отверстия, щупальца, челюсти: смерть застигла его, возможно, в тот момент, когда он набросился на жертву: вот и он расплющен между листами книги, надо взглянуть: увековечен среди строк красочного описания деревеньки с церковью и колокольней посередине: ты восхищен своей работой: доволен и горд собой: берешь толстую книгу в простом переплете, сборник лучших испанских стихотворений, открываешь – «Второе мая», сонет Энрике Лопеса Аларкона!:[43] заранее испытывая блаженство, закладываешь меж листов жирного овода – бац!: consummatum est:[44] загублен безупречный одиннадцатисложник, смазан изящный терцет!: из груди твоей едва не вырывается ликующий вопль Тарзана: твоя бьющая через край бурная радость пробуждает от спячки смотрителя: он зевает, как людоед, потягивается и встает, чтобы направиться в твой сектор: ты едва успеваешь прихлопнуть оставшихся насекомых и принять серьезное выражение, какое бывает у человека, с головой ушедшего в изыскания: посматриваешь на шагающие ноги смотрителя: теперь он с непонятной озабоченностью смотрит в окно и осмеливается сделать традиционное замечание о погоде – если ветер не переменится, завтра, пожалуй, будет дождь, как вы думаете?: ты говоришь, да, вероятно, и он, удостоверившись, что все в порядке, направляет свои стопы обратно и, секунду поколебавшись, снова погружается в кресло: онтологически тонет в нем: пора сматывать удочки, ты идешь ставить книги обратно на полки: сначала на нижние, затем, приладив лестницу, на верхние: каждую на свое место в этом надежном пантеоне: возвращаешься к конторке и прячешь в карман мешочек: с четким сознанием выполненного долга пересекаешь зал в обратном направлении, минуя толстуху с зонтиком, даму в трауре и ярого почитателя «АВС»: когда наружная дверь закрывается за тобой, из вестибюля снова доносится заливистый звон колокольчика в памяти твоей еще живут переплетенные, как виноградные лозы, стихи Поэта, который, страдая от одиночества в многолюдной пустыне, с мрачным упорством и неугасающим пылом создавал невесомую, но реальную красоту: эта реальность оказалась поразительно долговечной и, пройдя невредимой через века, шлет тебе спасительные знаки из окружающего тебя хаоса: вызволяет тебя из коварного, обманчивого лабиринта: лабиринта будней, построенного из податливой губчатой материи: и ты не знаешь, где правда: то ли в осязаемых вещах, то ли в запомнившемся стихотворении: и вот ты идешь, выписывая иероглифы по лабиринту улочек, и не можешь решить, в чем же она, эта правда: ты смешался с толпой, но не растворился в ней: ты настроен на другую волну: чутко улавливаешь присутствие (или вторжение?) знаков, которые нарушают (или разрушают?) видимый порядок вещей: резкие движения, тревожные шумы, грубые жесты: маленькие (глухие) взрывы ярости: это уравнение со многими неизвестными, письмена, которые ты никак не можешь прочесть: будто видишь без конца прерывающийся сои: открываешь глаза и просыпаешься окончательно: ДЖЕЙМС БОНД, ОПЕРАЦИЯ «ГРОМ», последние дни на экране: снова идешь мимо террас кафе и туристических агентств: крестьяне-кабилы, женщины под чадрой, солдаты в увольнении: и вдруг на тебя обрушивается грохочущая лавина звуков из гнусавого музыкального автомата – группа «Роллинг стоунз»: громкозвучный вызов обществу, который тонет и растворяется в насыщенной шумом и светом атмосфере, будто ручеек в океане или отдельный акт милосердия в необъятном море безымянного страдания: порадует немногих, а все прочие остаются обездоленными: но с другой стороны, многим от такого благодеяния ни жарко, ни холодно: продавцы лотерейных билетов, жулики, чистильщики обуви – спутники, обращающиеся вокруг автобусной станции: на этой орбите они добывают скудные средства к существованию: гоняются за увертливой судьбой, которая ловко ускользает из рук, едва к ней прикоснешься: или одарит жалким подобием улыбки – это высшая милость, какой можно от нее ждать: мизерная плата за услуги, чаевые лишь затягивают болезнь, не излечивая от нее, не избавляют от постоянного сознания неудачи: среди корзин, узлов и чемоданов стоят или сидят терпеливые пассажиры из Арсилы, Тетуана или Лараша, расписание не соблюдается: ты поднимаешься по склону к стоянке такси: кинотеатр «Америка» и лестница, ведущая к кожевенному заводу: на каждой площадке – нищие и облокотившиеся на парапет бездельники: знакомый, привычный путь, ты мог бы пройти его с завязанными глазами: свернуть налево, на улицу Тапиро, пройти мимо кафе «Асотеа» и массивной двери со стертой надписью «Дон Альваро Перансулес, адвокат» и выйти на улицу Бен-Шарки, обойти отель «Куба» и войти в крытую галерею, где развешаны портреты футболистов, давно минувшей славы Марокко: в этот час мавританское кафе мирно дремлет: любители игры в лото еще не пришли, на помосте для оркестра никого нет: ретушированные фотографии, которые украшают стены, похоже, как и ты, жаждут вновь услышать пронзительный голос флейты и увидеть женскую пластичность мальчика-танцора: редкий полевой цветок, клонящийся то в одну, то в другую сторону под звуки лютни: в густой атмосфере, насыщенной табачным дымом и аппетитными запахами: пахнет чаем с мятой и капелькой гашиша: продавец лотерейных билетов вытаскивает из мешка пронумерованные кусочки картона, а его помощник тем временем кричит что есть мочи – tlata! achra! settin!:[45] ты выпиваешь ароматное питье и закуриваешь первую сигарету: со стен глядят с молчаливым одобрением всевозможные звезды: Пеле, Кассиус Клей, Умм Кальсум, Фарид-эль-Аттраш: здесь царствуют они, а не Бочонок: тут нет твоих непроходимо тупых сородичей, и ты сам вроде бы араб, чистокровный араб: друг и соратник могучего Тарика: Ильян, Урбано или Хулиан: с балкончика видно море и вражеский берег: день в разгаре, сияет солнце, так приятно вдыхать свежий воздух: но ты не решаешься подняться на балкончик и лишь бросаешь взгляд на эркер, где обычно устраиваешься: снизу он кажется крошечным, и сейчас там сидят два полных араба в бурнусах, занятые, судя по всему, молчаливым созерцанием друг друга: идешь дальше по Португальской улице, проходишь врезанные в крепостную стену жилища: в поисках подлинной реальности, скрытой под внешним блеском: пытаешься расшифровать закодированное послание, знаки которого доходят до тебя спорадически: едва успеют привлечь твое внимание, как сразу же исчезают: вот идет юноша с транзистором, отгородившись от окружающей среды легкой мелодией, которую можно носить с собой: он создал себе тончайшую оболочку, индивидуальную микроатмосферу: по мере того как он приближается к тебе, музыка становится громче, но за твоей спиной вдруг обрывается, ее сменяет самодовольный голос диктора: дорогие радиослушатели, мы передавали отрывки из сифилиды Фридерика Шопена: сифилиды или сильфиды?: какая разница: послание допето до тебя, и вестник, окруженный мелодичным прозрачным гало, удаляется, оставляя тебя погруженным в собственные догадки: sauvez une vie, donnez votre sang: а почему бы и нет?: кровь, разлитая по бутылочкам с этикеткой общества caritas,[46] а к ней в придачу пшеница и облатки мира по-американски: туда – напалм, сюда – манную кашку: и то, и другое с улыбкой благословляют кардиналы, а если надо, то и сам святейший папа: ты стал у открывшегося вдруг в крепостной стене проема лестницы, ведущей наверх, но от такого внезапного приглашения отказался: напротив, пошел вниз по склону, к перекрестку с улицей, ведущей на Большую площадь: постоял, набираясь духу, и нырнул в густую толпу: безраздельное царство немыслимого ажиотажа: торговля ненадежным товаром, сомнительные сделки: отчаянная жестикуляция, сплошной гвалт, зеваки окружают торгующихся: ты восхищен первобытной простотой торжища, не отлакированного, как в голливудских цветных фильмах: взять хотя бы живописные восточные базары времен Аладдина и Али-Бабы в фильмах с Марией Монтес и Джоном Холлом: а здесь сидят на корточках женщины рядом с корзинками или расстеленными на земле платками, где разложен нехитрый и малодоходный товар: пучок мяты, дюжина плодов кактуса, похожих на инжир, гроздь фиников: от солнца их защищают широкополые соломенные шляпки: а солнце стоит в зените, сияет, довольное и гордое таким высоким положением: как сказал бы Кеведо, с небес струится пурпур золотистый, а на земле бродяга ищет блох: точно слепой покровитель, простирает солнце свои лучи над всеми язвами, над всей несправедливостью мира: на тротуарах полно худых и как будто полусонных людей: прислонившись к стене, они молча стоят в молитвенных позах и смотрят перед собой невидящим взглядом: оборванные детишки дергают тебя за рукав, жалобными голосами просят подаяния: сколько бродячих теней, погрузившись в оцепенение, ибо оно требует от них наименьшей затраты сил, тщетно дожидаются Харона с его лодкой у горьких и мутных вод Коцита:[47] ослепленное собственным величием солнце лишь усугубляет процесс разложения: ты, словно новообращенный, который проходит суровое испытание, с религиозным пылом вдыхаешь тяжелый запах, кислую вонь: ты вдали от скудных удобств, предоставляемых провинциальным, полуостровным потребительским обществом: вдали от Испании, которая толстеет – что верно, то верно, – но дара речи не обретает, она по-прежнему нема: гордо заяви об этом своим зажиревшим соотечественникам: гниль, падаль, дерьмо – это же хороню знакомые тебе вещи: грубые ласки, жесткое ложе: старая и мудрая магометанская любовь: далеко ваши святые жены и обихоженные ими нарядные алтари: ты поражен призрачным видом ковыляющего к тебе нищего, который как будто вобрал В себя все человеческие несчастья: голова в болячках: от пораженного трахомой глаза осталась лишь узенькая щелка, зато другой глаз, стеклянный, синий, как у куклы, неподвижно торчит в глазнице, словно глаз ожившего легендарного циклопа: на худых плечах болтается, как на вешалке, оборванный пиджак: штаны бахромой свисают чуть пониже колен: одна босая нога нормальная, другая – согнутая так, что ступня стоит почти вертикально и в землю упирается лишь кончиками пальцев, словно он идет на цыпочках: когда ты протягиваешь руку и подаешь ему мелочь, тебе твой собственный поступок кажется святотатством: милостыню – королю?: нищий отходит, вихляясь, как потерявший скорость волчок, и его скрюченная козья нога на ходу неожиданно обретает изящество, свойственное воздушной походке, скажем, Павловой: эта неожиданная красота и грация исчезают в толпе, а ты медленно поднимаешься вверх по склону, где уже начинаются ряды ярмарочных навесов: что-то сердцебиение никак не затихает: ты отказываешься от богатого ассортимента товаров, наперебой предлагаемых расторопными торговцами: фрукты, овощи, зелень, клецки из манной крупы – от крика звенит в ушах до боли: и стилизованные, словно с картины абстракциониста, собаки тщетно бродят в поисках пищи, роются в сточной канаве: над сладкими горами пирожных – тучи мух: черных, мохнатых, жирных: их хватило бы, чтобы замарать полное собрание сочинений Феникса: этого высочайшего национального драматурга: grand canard farsi[48] вашей кастильской кухни: мгновенный приступ ностальгии увлекает тебя в сусально-золотой век и в твою дерьмовую страну: ты ищешь утешения в том, что декламируешь «Пророчество Тахо»[49]


Словно звери рога ревут
в Африке полуденной,
в поход далекий мавров зовут
под боевые знамена.

   ты выпаливаешь эти строки не переводя духа: затем, умиротворенный, возвращаешься к приемной матери-родине: на восточный базар, лишенный прикрас, на которые так щедры «Метро-Голдвин-Майер» или «Парамаунт»: идешь дальше по танжерской Пляжной улице: сюда уже осмеливаются выходить за покупками хозяйки, купля-продажа обретает нечто вроде ублюдочной европейской респектабельности: и запахи не такие резкие, и мух поменьше: мытые фрукты, чистая зелень, сладости прикрыты прозрачным целлофаном: похвальное стремление сменить клиентуру, привлечь средние слои, занимающие положение между жидкостями и газами, мелочных торговцев, тихой сапой поднявшихся до коммерсантов: эти бегло говорят по-испански и кое-как изъясняются по-французски: и вот наконец ты выходишь на Большую площадь, и перед тобой возникает пестрая картина: лотки, ряды, навесы, базары, заливаются колокольчики водовозов, множество зевак, пахнет пряностями ты пробираешься среди роскошных бурнусов и вдруг натыкаешься на марсианский автобус: огромный, как кит, и губастый, как акула: с потолком из дымчатого стекла: звукоизоляция, искусственный климат, тихая музыка: тут же из него высыпают тучные, водянистые марсиане: это Very Important Persons[50], они прибыли со своей планеты в осенний вояж на поиски приключений: Лоуренс Аравийский и Питер О’Тул:[51] теперь они все сгрудились, как робкие овечки, вокруг гида и взяли эспланаду под перекрестный огонь фотоаппаратов и кинокамер на шестнадцать миллиметров: ты к ним подходишь, влекомый минутным (и противоречивым) стремлением к экзотике, и позволяешь себе бесплатное удовольствие навешивать на них ярлыки


шесть знатных граждан Бронкса
десять кожевников из Чикаго
gentleman-farmer[52] из Техаса
делегация спелеологов
музыкальные критики-авангардисты
недавно разведенная пара
пять вдов последней войны

   и меж тем с наслаждением слушаешь беглую и сочную речь высокообразованного чичероне: он – вроде англосаксонской версии вашего незабываемого Кастелара:[53] округленные фразы, складные периоды: а чего стоит изящная и эффектная ученость

...

   fair ladies and good gentlemen, as you see, Tangier is a wideopen city in in all the senses of the word: it has been called the Land of the Dark Parting: because of the ambition of the arab girls to become platinum blondes: Tangier is one of the world’s few remaining pleasure cities: and no questions asced: the Zoco Grande, here is good fun on market days: snake charmers, story tellers!: let us now sit outside the Café del Moro: on your right: drink mint tea to the concerts of arab music: erastern music!: its romantic mystery: genuine Moors: as well as your dear American friends: a favorite excursion is to Hercules’ Caves where the herogod liver: the cool levanter, the eastern wind!: the magnificent bathing-beaches with such historic names!: Trafalgar, Spartell![54]

   тем временем туристов осадили торговцы мелочами, наперебой предлагая свои товар: ожерелья, серьги, кольца, мавританские шапки, почтовые открытки, букетики жасмина, медную чеканку: вели осаду по всем правилам хитроумной и осторожной военно-политической стратегии: стратегии крестьян, приученных к современной партизанской войне: они методически атаковали аванпосты, прежде чем ринуться на последний, решительный штурм: отточенная и усовершенствованная тактика, блестящие результаты которой видны невооруженным глазом: безделушки Старого Света за американские доллары, подкрепленные золотым запасом в сейфах Форт-Нокса: вывернутый наизнанку подвиг ваших мореплавателей: колонисты с корабля Колумба перед ошеломленными сибонеями:[55] их представляет, судя по всему, могущественная королева: во всяком случае, она – главная цель, по которой ведется беглый огонь: внушительная Дочь Американской Революции, словно удравшая с фотографий Аведона: там она была в robe de soirée[56] с плетеной атласной сумочкой: теперь на ней платье с бретельками, сафьяновая сумка и впечатляющие дымчатые очки: огромные, разумеется, но кончик носа все-таки на виду: облупившийся от солнца и кое-как прикрытый наклейкой из папиросной бумаги: под ним – намалеванные губы и напудренный подбородок: глубочайшее, до неприличия вызывающее декольте: отороченное нежным весенним воланчиком: груди, кажется, вот-вот выскочат из жесткого лифчика: полосатая ткань платья падает отвесно вниз до округлых коленей, прикрывая неясно угадываемую талию: подол оторочен бахромой: сильные ноги обуты в босоножки на корковой платформе: все десять пальцев наружу: они неправильной формы, растопыренные, каждый сам по себе: десять капелек красного лака точно десять аппетитных зрелых вишен: в ее крупной фигуре сконцентрированы все выдающиеся достоинства великого народа: современных крестоносцев, борцов за улыбку: ваших спасителей: королева счастлива среди гномиков, осаждающих ее бесчисленными редкостными предложениями: look here: not expensive: souvenir:[57] на голове у нее уже красуется красная феска с кисточкой: грудь украшает сверкающая бижутерия: и сама она пребывает в эйфории, то ли наркотической, то ли чувственной, как человек, только что освободившийся от скучных запретительных комплексов: то ли психоаналитическим способом, то ли еще каким: ей, безусловно, легко, она совсем не устала в этой стране, где много ремесел и почти нет промышленности, в стране, затвердевшей на жарком солнце: благосклонно-снисходительно внемлет она болтовне случайного молодого покровителя: этот стройный парень занимается тем же, что и его предки-берберы, – украшает и наряжает женщину: древний символический предсвадебный ритуал, предвосхищающий негу, сладость, пылкую страсть: букетик жасмина в глубокий вырез декольте: nice, very nice:[58] она не мешает ему, когда он благоговейно втыкает другой букетик в короткие локоны, выбившиеся из-под фески, похожей на перевернутый горшок: wonderful:[59] она украшена лаврами и виноградными листьями: цветущая лесная нимфа: прямо-таки цветник: ни дать ни взять корова в день Святого Антония: ты оставляешь ее на растерзание шустрым восточным гномам и поворачиваешься к живописной группе спиной: идешь дальше: мимо лотков со сладостями и чудодейственными лекарствами: в текучей массе пешеходов, втягивающихся в воронку квартала Семмарин: попадаешь в тень первых домов, не успев еще решить, куда пойти: одолеваешь сотню метров до развилки: прохожие идут не спеша, то и дело останавливаются поглазеть на витрины, и ты будешь поступать, как они, тоже поглазеешь: весь день принадлежит тебе, не назначено никакой встречи: захочешь – повернешь направо и пойдешь мимо ювелирных мастерских, пансиона Лилианы и отеля «Регина», по улице Синагоги, мимо мебельного магазина: зеркала, диваны, вешалки, подставки для зонтиков – имущество какой-нибудь покойной тетки, наследники пустили его в распродажу с вполне понятным вздохом облегчения: вещи свалены прямо на улице и, несомненно, тоскуют по теплой, затененной ширмами комнате, по фамильным портретам, фарфоровым чайникам для заварки, по кошачьему запаху: их бесстыдно выставили на всеобщее обозрение во всей их беззащитной старости: ты отказываешься от внешне заманчивой перспективы подняться по улице Тринидад-Абринес, потому что там упрешься в венецианский capo di sacco[60]: стало быть, продолжаешь идти по площади Александра Дюма, откуда с фатальной неизбежностью попадаешь на улицу Орно: она узкая и темная, дома над тобой почти смыкаются: асимметрия, устроенная каким-то упрямым каменщиком: горизонтали и вертикали явно не в ладу с Декартом, тем более с Оссманом:[61] линии и сегменты нагромождены как будто для доказательства какой-то немыслимой геометрической теоремы: возле тенистого переулка сворачиваешь на Ксур: идешь по старому кварталу публичных домов, куда ты как-то раз заходил с Тариком, переспал с кабилкой, дикой, как горная коза, с татуировкой на лбу и полным ртом золотых зубов: проходишь под аркой, мимо фонтана Карма, спускаешься по узкому проходу Испанского Красного Креста и выходишь в нижнюю, более скромную часть Бен-Шарки: огибаешь здание, на фронтоне которого изображены летучая мышь, подкова и загадочная голова черта: и в конце концов выходишь на ярко освещенную слепящим солнцем улицу Тапиро: отель «Куба» и мавританское кафе: Кассиус Клей, чай с мятой, запах гашиша: музыканты уже на помосте, за ближним к помосту столиком устроились любители лото: напрасно ищешь глазами фигуру мальчика-танцора: наверно, спит еще, а ты остановился на перекрестке, задумываешься и наконец сворачиваешь на Альмансор: магазины тканей, лавки колониальных товаров, улица Реджинальда Листера, затем – улица Триго: сворачиваешь в проулок и идешь вслед за женщиной, вид которой тебя взволновал: она не то что под чадрой, а можно сказать, в наморднике: лицо обмотано грубошерстным платком от уха до уха, глаза скрыты под темными очками, сразу воображаешь похищение и последующее спасение, на эту мысль наводит вездесущий плакат – ДЖЕЙМС БОНД, ОПЕРАЦИЯ «ГРОМ», последние дни на экранах: а тут еще на музыкальной волне надрывается невидимый транзистор, сотрясая воздух в ритме чотиса,[62] зажигательная музыка: вот и белая мечеть Айсауас, перед ней небольшая, неправильной формы площадь: и как раз в этот момент откуда-то без особого шума появляется ватага мальчишек в коротких бурнусах: они гонятся за петухом, который как-то неловко бежит, хлопая крыльями: из свернутой шеи хлещет кровь, голова смотрит назад: петляет, будто хочет убежать от своей судьбы, и, сам того не понимая, бежит ей навстречу: ты останавливаешься: птица яростно хлопает крыльями, в стекленеющих глазах застыло изумление: когда палачи окружают бьющуюся в агонии жертву, из соседнего дома выходит черный дворовый пес и ловко слизывает кровавые следы: соседи взирают на эту сцену равнодушно, а ты отворачиваешься, чтобы скрыть волнение: насилие, вечное насилие – размышляешь на ходу, – очевидное и внезапное: оно разом сводит на нет мнимый порядок, срывает покровы, обнажая истину: и ты собираешь воедино нерастраченные силы и думаешь о дон-хулиановских планах вторжения: грандиозное предательство, бедствия на многие века: не знающие жалости полчища Тарика, разрушение священной Испании: ты углубляешься в лабиринт улиц медины:[63] петляешь (не нацеливаясь заранее на какой-нибудь ориентир – камень или комок земли), и следы твои сплетаются в затейливые иероглифы, которые никто (в том числе и ты сам) не в состоянии прочесть: наконец спрямляешь путь, идешь ровно, будто ты – это не ты, а совсем другое существо: ангел-хранитель, ревнивый любовник, частный детектив: ты знаешь, что лабиринт у тебя внутри: ты сам и есть лабиринт: прожорливый Минотавр и страдалец, обреченный на съедение: палач и жертва одновременно: проходишь мимо маленького кафе и мавританской бани, поворачиваешь и идешь в обратном направлении по улицам Сус и М’Рини: по христианскому и торговому кварталам: в полутемных ресторанчиках подают бутерброды и сладости: затем по прямой до улицы Джайяттин: через портал проглядывает солнце, лучезарный предвестник близости Малой площади: когда ты выныриваешь на простор, яркий свет заставляет тебя опустить глаза, и ты чуть не на ощупь пробираешься к свободному столику на террасе: не кафе «Центральное», нет: по другую сторону площади: там, куда падает тень от высокого здания: отсюда хорошо будет наблюдать за обычной жизнью здешнего микромира: занимаешь столик во втором ряду, укрываясь от приставаний дотошных уличных торговцев и укоризненных взглядов ожидающих подаяния нищих: тихопомешанный, как всегда, здесь, бесцельно бродит взад-вперед в задумчивости: его резкие скупые движения создают двойственное, противоречивое впечатление: с одной стороны – сдержанность, сухость, с другой – порывистость, склонность к жестикуляции: на нем грязная камилавка, драные ботинки и пиджак, будто снятый с огородного пугала: он пристально вглядывается в пустоту: пора кликнуть официанта и попросить чашку зеленого чая: а тихопомешанный вдруг трогается с места и принимается вышагивать: механически, словно заводной игрушечный робот, которому только что подкрутили пружину, размахивая руками и приподымая плечи: проходит мимо террасы кафе «Центральное», подъезда гостиницы «Бесерра», газетного киоска, кафе «Танжер» и вдруг резко останавливается – заело механизм: возле заржавелого почтового ящика на здании бывшей испанской почты и плаката ДЖЕЙМС БОНД, ОПЕРАЦИЯ «ГРОМ»: постоял минуту и снова зашагал: он кажется необходимой деталью общей картины: никто на него не обращает внимания: военные на террасе кафе «Тинжис», видимо, увлечены обсуждением важных стратегических проблем, а лохматые битники с террасы «Центрального» знаками приветствуют туземных бездельников: густая толпа течет плавно и быстро: зажиточные танжерцы в бурнусах и бабушах, евреи-ремесленники, грузчики, рыбаки, туристы: какой-то северянин высматривает кого-то в полумраке кафе, беспокойно порхая из одного заведения в другое и воровато озираясь: двухвостая сирена, микро-змей-искуситель: приветствует старых знакомых, ищет новых: бронзовых, белозубых юношей с душой открытой, но нетвердой, слабой, податливой: как правило, нигде не работающих и не учащихся: он их безошибочно угадывает острым чутьем знатока, человека бывалого: вроде Ливингстона, для которого в Африке секретов не существует: О времена! О мавры!: сейчас он беседует с каким-то рыжим типом из espiquininglis,[64] явно смахивающим на сводника: из тех, кто скороговоркой выпаливает: хелло-есть-девушка-испанка-еврейка-марокканка-девочка-мальчик: на любой извращенный вкус: вместе с рыжим он покидает битников и скрывается в другом кафе: официант приносит чай, и, когда ты ждешь, пока он остынет, у столика появляется шмель, кружит, чуть не садится на стол, но тут же снова взмывает: ах, как жаль, нет с собой фолианта кого-нибудь из неприкасаемых!: законодателя синтаксиса, чемпиона словесной корриды, самохвала: рассказывающего о своей личности как вещи в себе и для себя: а еще о Сенеке, о Сиде, о Платеро:[65] ты бы раскрыл ее посередине, чтобы неосторожное насекомое село на нее испить нектара безупречной прозы, напоенного метафизической квинтэссенцией и этическими секрециями!: и захлопнул – бац!: взрыв рудничного газа, гибель «Титаника»!: ты не сводишь глаз со шмеля, пока он прикидывается, будто отказался от лакомства, и выделывает немыслимые виражи: упрямо кружит, приближаясь к цели, опьяненный густым ароматом питья, наконец зависает, трепеща крыльями, над теплым, бархатистым листом мяты: несколько мгновений сладострастно жужжит, потом стрелой улетает прочь: а ты вдруг обращаешь внимание на другого шмеля, из рода человекообразных, который тоже кружит вокруг тебя, чем-то привлеченный: фатовские усики, габардиновый плащ, очки: бурбонский подбородок, пухлые руки: по всем приметам – представитель отважного племени газетных репортеров, которые, вместо того чтобы писать о том, что видят собственными глазами, бездумно повторяют то, что слышали: знакомая, примелькавшаяся фигура: крестоносец, рыцарь пера: персонаж из романа дона Торкуато Лука де Тена:[66] он еще не совсем уверен, мучается сомнениями: старательно ищет твой взгляд и, не встречая его, садится за соседний столик, с явно агрессивным видом повернув в твою сторону классическое свиное рыло: твой сосед по столику оставил газету, и ты делаешь вид, что погружен в чтение: 21.30 – полуфинал конкурса школьников: 22.25 – именитые испанцы прошлого, Луций Анней Сенека: 23.15 – специальный репортаж о ратификации Органического закона о: ты демонстративно поворачиваешься к нему спиной, а он заказывает – то же самое, что у этого сеньора: голос звучит зычно и властно – реминисценция потерпевших крушение имперских надежд: торриха – 250 г сухарей. 200 г сахарной пудры, б яичных желтков, чайную ложку мелко истолченной корицы, дольку апельсина, 1/2 литра молока, горсть лесных орехов: его взгляд щекочет тебе уши, затылок, спину, но ты решительно переворачиваешь страницы, нарочито шелестя газетой: вы любите вдыхать полной грудью чистый, целебный лесной воздух? вы любите остановиться на берегу тихого ручья, текущего на широкий простор равнины, и слушать жужжание пчел? вам нравится лежать на мягкой траве и улыбаться ласковым лучам солнца? вы любите мечтать в тени деревьев, слушая песни соловья или трели жаворонка? вы любите вглядываться в прозрачную глубину горного озера? вам нравится, когда ваше сердце бьется под мелодичное журчанье говорливого ручья? вам нравится карабкаться по кручам на вершину горы и там, глядя на увенчанные облаками скалистые вершины, излить ликующую душу в радостной песне?: ГВАДАРАМА, НАДЕЖНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ КАПИТАЛА, ЛЬГОТНЫЕ УСЛОВИЯ ВЫПЛАТЫ: нет, все бесполезно: homo hispanicus[67] не сдается, и покашливает и смотрит, и смотрит и покашливает, и разворачивается со стулом лицом к тебе, безнаказанно злоупотребляя твоим притворным увлечением газетой: мысленно готовит свою речь: вот он готов, говорит

   простите

   бойлер отопительной системы расположен под гостиной, кухня полностью обставлена секционной мебелью с жаростойким пластиковым покрытием, соединяется со столовой-гостиной, наличники дверей и окон украшены художественной резьбой, пол выстлан эвкалиптовым паркетом, ванная с душем, дезодорант «Рока», биде с фонтанчиком посередине

   простите

   ДЕШЕВО: О ЧЕМ ЕЩЕ МЕЧТАТЬ?

   мы, кажется, знакомы

   ЧАСЫ «РОЛЕКС ОЙСТЕР» показывают дату и день недели: вес – 116,5 г вместе с браслетом в 18 карат: водонепроницаемые, ненамагничивающиеся, с автоматическим заводом

   мы встречались в Париже, вы были, как я полагаю, с вашей женой

   нет

   с изящной брюнеткой, и было это в Латинском квартале или в Сен-Жермен

   вы ошибаетесь

   он копается в памяти, вот-вот его озарит: у него улыбка как у героя-любовника испанского кино двадцатых годов: он туп и упрям

   вы снимали документальный фильм

   повторяю, вы ошибаетесь

   разве вы не репортер?

   извините

   и ты встаешь, проходишь мимо него, так что он вынужден подобрать ноги, рассчитываешься с официантом и выходишь из зала: да, ты репортер: честный репортер: уже много лет: пишешь о соотечественниках, вынужденных продавать свою работоспособность словно жалкий, дешевый товар: ты взвалил на свои плечи тяжкий груз собирательства грубых фактов: мы – подпольные ремесленники предместий, способствующие прогрессу: или пишешь о представителях буржуазии, сжигаемой антоновым огнем, снова свобода, снова богатство, в глубине души все они довольны собой, горды, неприступны: всех мух Танжера не хватило бы, чтоб замазать их и тебя вместе с ними, ведь ты их хроникер, рупор, фотограф: толкаешь дверцу и выходишь в полутемный коридор, освещаемый лишь простым и унылым оконцем: до темного грота, предназначенного для отправления самых общих насущных нужд, – всего несколько метров: здесь нет позолоты, грот дореволюционный: его и не видать, лишь вдоль прохода течет струйка сомнительной жидкости, от которой облупливаются стены, украшенные множеством надписей и рисунков: фаллические изображения во всевозможных вариантах, схематически обрисованные женские формы, которые положено скрывать от мужских взоров: в большинстве случаев рисунки снабжены надписями на том или ином языке: в них тоска и неутоленный телесный голод больного душой, страждущего человечества: это немыслимые безадресные послания, отправленные в минуту уединения и пущенные на волю волн в море случайностей: ночные мольбы, тайные молитвы, украдкой запечатленные на облупившейся стене: карандашом, пером, шариковой ручкой или перочинным ножом: они обращены к неведомому Богу, к которому взывал Святой Павел в знаменитой Афинской проповеди: но Бог их не слышит, а если и слышит, то не отвечает: и вот они повторяются, одинаковые на всех широтах и во всех странах, на стенах этих храмов уединения, таких необходимых и таких удобных для размышлений: ищу темпераментную женщину по десять дирхемов за ночь: или – хорошо сложенный сорокалетний сержант полиции ищет порочного юношу с комнатой: или – I fuck all girls from 7 to 75:[68] или даже такое загадочное и двусмысленное изречение – ДЕТЕЙ НАДО ДРАТЬ: и все это на стенах, пропитанных сочащейся из грота зловонной сыростью: ты читаешь и перечитываешь эти надписи, однако в циклопический грот без дверей войти не решаешься, останавливаешься у входа и расстегиваешь штаны, на этот раз – увы! – лишь для того, чтобы использовать по назначению мочевыводящие пути: мощная струя бьет метра на полтора, и тут из темноты грота доносится испуганный вскрик, там какой-то адский дух шевелится и кричит – эй, тут занято!: чисто информативное сообщение, без нотки упрека или гнева: да, видно, и не до того, когда сидишь на корточках, поза не располагает к излиянию эмоций: ты останавливаешь бурный поток, приводишь себя в порядок и, не пробормотав даже извинения, поворачиваешься и торопливо уходишь прочь, почти бежишь: кто там был?: испанец, марокканец?: старый, молодой?: а может, один из веласкесовских карликов, каких ты не раз встречал на площади?: кто его знает? на улице, среди шумной толпы арабов-мусульман, ты погружаешься в воспоминания о детстве и о своих тайных удовольствиях: сколько лет прошло – двадцать пять, двадцать шесть?: тогда тебе было девять (если не меньше), и воспоминание это связано с образом города (надуманным или соответствующим действительности), с образом страны, название которой ты хотел бы забыть: стараешься прогнать этот образ и охотно принимаешь предложение мальчика провести тебя по городу: одет он нарядно, дабы не производить неприятного впечатления, – чистые штаны, вязаная фуфайка, сандалии из кожзаменителя: при удивительно низком спросе на танжерской бирже труда он вынужден выполнять работу посыльного, чистильщика обуви или гида


voulez-vous visiter la Kasbah?
volontier
je vous montrerai le chemin.[69]

   и он спускается с тобой по Морской улице мимо лавки грампластинок и магазина сувениров, с ранней для его возраста уверенностью выполняя недавно разученную роль чичероне: проводит рукой в направлении мечети с куфическими письменами[70] над дверьми


ća, c’est la mosquée
comment s’appelle-t-elle?
la mosquée
elle n’a pas de nom?
je ne sais pas, elle est très vieille.[71]

   красноречиво показав свое презрение к истории, мальчик шагает дальше, ты идешь за ним: ты и без него знаешь каждую пядь этого маршрута, но не хочется идти одному, присутствие мальчика отвлекает тебя от беспокойного монолога: от рискованных попыток расшифровать послания судьбы, попадающиеся на твоем пути: вы идете вниз по склону, минуя беленые стены медресе,[72] залитые ослепительно ярким солнцем

   vous êtes Franćais?[73]

   говори со мной по-испански

   прихóдите на угол улицы Тенерия, и мальчик предлагает подняться на смотровую площадку: на парапете, как всегда, сидят бездельники, созерцая открывающуюся отсюда панораму, и вы тоже подходите посмотреть: смотровая площадка господствует над навесами морского вокзала, причалами рыбной гавани, сиротливо уходящей в море дугой волнореза: над неспокойными водами пролива, по которому снуют суденышки, отсюда виден ядовитый рубец, тянущийся вдоль того берега: нет, не рубец, а открытая воспаленная рана: очертания ее размыты расстоянием: ты глядишь на нее безумным взором, глазами великого Мутанабби:[74] волны, словно чистокровные рысаки, бешено несутся к тому берегу: это непобедимые воины Тарика: ты – оскорбленный граф: на твою землю нацелены ржавые пушки, расположенные прямо под тобой: две кулеврины дремлют на редуте, некогда построенном Мулей-аль-Хасаном[75]: мальчик тоже глядит, внимательно глядит на твое лицо, отыскивая на нем следы восхищения, восторга

   это порт, говорит он

   а там?

   Испания

   а вот здесь?

   две пушки

   каких они времен?

   они совсем старые, уже не стреляют

   на этом разговор заканчивается, и вы идете дальше: по улице Уэрко, похожей на узкий коридор: длинной и темной, как туннель: редкие проблески света и запах танина[76] из расположенных поблизости дубилен: мальчик молча идет впереди, засунув руки в карманы, и оборачивается только затем, чтобы предупредить тебя об опасности наступить на собачий помет или коварную банановую кожуру, вежливо здоровается на своем языке, встречаясь со взрослыми: возле башен Хаш-Мохамеда просит у тебя сигарету и закладывает ее за ухо: отель «Ксауэм», отель «Андалусский», и вот снова христианский квартал, затем – площадь Уэд-Ахардан: у лавки сидит хозяин в белом бурнусе, мальчик подходит к нему и целует руку: однако, опровергая твои нехорошие подозрения, не приглашает тебя зайти в лавку, а когда вы удаляетесь на достаточное расстояние, лишь сообщает – это хороший человек: и, хотя ты, соблюдая правила игры, разыгрываешь из себя чужестранца и заворачиваешь к Новому фонтану, он тянет тебя направо, по улице Бен-Райсул: крутой склон со ступенями, где обычно полно туристов, идущих от Дворца: теперь их нет, и здесь парит трудовая атмосфера, усердно трудятся кустари-одиночки: мальчики-подмастерья держат натянутой основу посреди улицы, мастера-ткачи, владельцы жалких мастерских, ткут и ткут – терпеливые и неутомимые паукообразные: сухопутные членистоногие в хитиновом панцире: короткий цефалоторакс,[77] огромное круглое брюшко: два дыхательных отверстия и шесть мешочков с бесчисленными канальцами, из которых тянутся нити, образующие сеть: паук строит коварную западню с поразительной ловкостью: в центре и лучах – сухой шелк, в спирали – липкий: он сидит неподвижно в своем укрытии где-нибудь сбоку, но прекрасно знает, чтó творится снаружи, благодаря сверхчувствительной сигнальной нити: стоит мальчику-подмастерью прикоснуться к спиральной нити, он прилипает к ней, и тщетны все его попытки освободиться: ткач наблюдает за его трепыханьем калейдоскопическим, многократно усиленным зрением, ведь у него восемь глаз: он мог бы тотчас наброситься на жертву и прикончить ее: но он выжидает: мальчик чувствует близость рокового исхода, рвется из сети и лишь еще больше запутывается в ней: а паук не спешит: взгляд его холоден и неумолим: шаг за шагом подходит он к незадачливому подмастерью: если б захотел, он еще мог бы его спасти, великодушно даровать ему жизнь: но он не хочет: вонзает в него ядовитые челюсти, впрыскивает выработанный его пищеварительным аппаратом яд, а потом высасывает, растворяя слюной, все мягкие части тела жертвы, после чего откладывает в труп свои яйца: и вот через несколько месяцев (весной!) появляются на свет маленькие паучки: претерпевают ряд мутаций, но настоящей метаморфозы не происходит: молодые паучки, чтобы разбежаться в разные стороны, цепляются за какую-нибудь нить, и ветер уносит их неведомо куда: как Маугли в «Книге джунглей», с одной лианы на другую: они радостно летят среди легкого пуха одуванчиков и радужных мыльных пузырей: а кости подмастерьев вопиют об их трагической судьбе на краю сточной канавы: идеально чистые, белые-белые: никакой гнили на них не осталось: а рядом – ступени, ведущие к святилищу морабита[78] и названному его именем пансиону Барбары Хаттон: мимо будущих жертв, которые выдержат и обволакивающую паутину, и притаившихся в своем закутке хозяев, а те все ткут да ткут, сплетая красное с синим, желтое с черным: основа и ткань паутины, опасной лишь для тех, кого обволочет с детства и навеки привяжет к тяжелой и плохо оплачиваемой работе: они будут медленно подниматься по ступенькам лестницы от детства к зрелому возрасту, от положения подмастерья к званию мастера, от мухи к паукообразному: ты проходишь между ними со своим малолетним чичероне, минуешь могилу морабита, переводишь дух на площадке, куда выходит лестница Сиди-Хосни: слева – утопающее в зелени кафе битников, а слева и чуть повыше – твое любимое кафе, светлое и тихое, с широкими окнами, лучшего наблюдательного пункта над жизнью города не придумаешь: ты сидишь там каждый день, куришь и мечтаешь, но сейчас еще рано: и ты не пойдешь в кафе, а последуешь за своим гидом вверх по улице Амрах к Дворцу и смотровой площадке возле него: снова и снова оглядываешь город, поднимаясь по склону все выше и выше: когда ты останавливаешься, мальчик тоже останавливается и ждет, а потом ускоряет шаг, будто торопится попасть на вершину холма: когда вы проходите мимо ворот в стене, слышатся пронзительные звуки восточной музыки, бьют по ушам: марсианский автобус стоит возле тюрьмы, а туристы окружили заклинателя змей: темнокожий старик в бурнусе и тюрбане, сидя по-турецки на циновке, играет на самодельной дудке из стебля тростника: змея (гадюка? аспид?) как будто спит, но вдруг, по какому-то неведомому сигналу, поднимается и принимает угрожающую позу, вытянувшись почти вертикально и выставив голову вперед: раскачивается, будто вот-вот бросится на врага, и, видимо, зачарована немудреной музыкой укротителя: защитники вашей пресловутой цивилизации щелкают фотоаппаратами и жужжат кинокамерами, запечатлевая сцену, восхищенными возгласами награждают доблесть старика: тот берег змею и обматывает вокруг шеи, затем встает, чтобы собрать заслуженную мзду: он торжественно важен, как генерал Першинг, получающий Grande Croix de Guerre[79] из рук Клемансо: помощники старика ритмично бьют в тамбурины, а гид предлагает желающим положить змею на плечи и произносит при этом пылкую импровизированную речь, точно агитатор в предвыборной кампании: не бойтесь (пауза): никакого риска: the snake charmer is here to prevent the damage:[80] un souvenir inolvidable,[81] ladies and gentlemen (призывная пауза): вы поразите своих дорогих друзей в Миннесоте или Колорадо: ваш покорный и верный слуга будет позировать вместе с вами: you don’t believe?[82] (драматическая пауза): о нет!: я знал, что вы поверите моему слову: ну вот: один, два, три?: вы не решаетесь?: никто вас не принуждает, сеньорита: достаточно двух желающих – вы, сеньора, и вы, сеньор: the fair lady and the good gentleman: те храбро выходят из толпы навстречу славе: твои знакомые – один из видных граждан Бронкса и Дочь Американской Революции из альбома фотографий Аведона: она в красной феске и туфлях на платформе, но без цветов: чья-то добрая рука избавила ее от них: вызывающе улыбается толпе: становится в позу, а старик берет змею и осторожно кладет ей на плечи: готово!: апофеоз: триумф: une vrai dame de la belle époque aves son boa[83]: эта сцена повторяется каждый день, но ты придумаешь ей другой конец: внешний стимул?: внезапная ярость?: или то и другое вместе?: никто этого не знает и, видимо, никогда не узнает: но так или иначе, змея пробуждается от летаргии, шевелится, обвивается вокруг шеи женщины поверх колец ожерелья, ее треугольная голова раскачивается, словно под влиянием гипноза, маленькие глазки с прозрачными веками смотрят не мигая: раздвоенный язык касается кончика носа, защищенного лишь полоской папиросной бумаги, и вдруг змея широко разевает пасть, предназначенную для захватывания крупной добычи, и вонзает верхние полые зубы в толстую, мясистую щеку: оцепенев от ужаса, туристы созерцают поучительное зрелище: моралите или фаблио, ретабло фламандского мастера или средневековая аллегория: миссис Потифар[84] в красном тюрбане и с жалкой бумажкой на носу – и восточная змея с темным зигзагом на спине и разверстой пастью: змея преспокойно впрыскивает в щеку жертвы свой яд из цефальных желез: окутанная ореолом страха, в священном кругу, который она, пресмыкаясь, влачит за собой: проклинаемая людьми божья тварь: долгие минуты, летучие мгновения?: узнать это невозможно – лента не бежит, стоп-кадр: нет, скорей скульптурная группа: высеченная из дерева или отлитая в бронзе: часы дни недели месяцы годы: и наконец развязка: миссис Потифар делает отчаянные усилия, пытаясь сохранить равновесие: ее эффектные очки как будто увеличиваются от головокружения, земля уходит из-под ног: она поворачивается, делает шаг вперед, отступает, шатается: когда наконец падает навзничь, ее вытянувшееся тело напоминает рухнувший храм: лицо почернело, изо рта сочится сукровица: нет никакого сомнения – яд смертелен: парализованные страхом друзья и знакомые молча наблюдают за ней, за ее агонией: над трупом кружат зловещие стервятники, на него набрасываются восточные гномы с Большой площади, срывают украшения и драгоценности: непочтительно и бесстыдно задирают ей юбку и мочатся в священный грот: подъезжает фургон из морга, разгоняет возбужденную толпу и кладет конец этому ужасному хеппенингу


   арбитр враждующих гористых берегов, как сказал бы Поэт: с чувством облегчения ты приветствуешь море: оно разводит по своим местам берега, избавляет твою приемную родину-мать от сочащегося жгучим ядом шрама: ты смешался с иностранцами и аборигенами, которые, облокотившись на парапет, смотрят вдаль: мыс Малабата, упрямо отвергающий одомашненную растительность: взъерошенный, сердитый океан: ferry[85] из Альхесираса медленно входит в гавань: прямо под тобой насыпом после отлива песке мальчишки гоняют футбольный мяч: справа от тебя старик в бурнусе задумчиво глядит на вражеский берег: каких-нибудь три часа плавания до окутанной дымкой громады Джебел-ал-Тарика, потом на всех парах – в Гвадалете,[86] чтобы расстаться навсегда с конвертами, на которых написаны адреса твоих близких: твой гид улизнул, ты напрасно ищешь его среди бездельников, глазеющих на воды пролива: исчез, не попросив вознаграждения и не попрощавшись: так же внезапно и таинственно, как и появился: ты даже не уверен, действительно ли он существовал или он плод твоего мятущегося воображения: и снова вокруг тебя все тот же хаос: солнце над тобой сияет и греет, сушит и губит: единственная реальность – вечное сегодня: грязное животное, похотливый козел гниет в побеленных известкой стенах тюрьмы или камеры предварительного заключения, а ты не спеша проходишь по площади мимо заклинателя змей и его музыкантов: сейчас они дремлют, заразившись змеиной летаргией: набросанные на края циновки дирхемы и франки поблескивают на солнце, но никто не торопится их собрать: зато китообразное вроде пробудилось от дремы, из выхлопной трубы вылетают клубы дыма: марсиане уселись в мягкие кресла, их убаюкивает наркотическая музыка Гершвина: оправившаяся после смерти и надругательства Дочь Американской Революции высовывает из окна полоску папиросной бумаги, красную феску и дымчатые очки: точно кандидат на выборах, приветствует туземцев, машет увешанной браслетами рукой: серебряные монеты с изображением Франца-Иосифа, австрийского императора, или Робеспьера и Шарлотты Бронте нежно позвякивают: автобус дает задний ход, загораживая тебе путь, останавливается и несколько секунд фыркает выхлопными газами: шофер выкручивает руль, включает первую передачу и трогает, направляясь на Риад-аль-Султан: исчезают в глубине улицы туристы, гид, клубы выхлопных газов и музыка Гершвина: путь свободен, и ты идешь по Баб-аль-Асса: здесь когда-то карали злоумышленников: альгвасилы колотили их палками прямо по выходе из здания суда: на всем коротком пути от площади у Дворца до лестницы, ведущей вниз, в медину: идешь в тени домов, построенных у крепостной стены: доходишь до ворот и, преодолев полдюжины ступеней, попадаешь в кафе: слава богу, от солнца избавился: полумрак и приятная свежесть: знакомые лица завсегдатаев: те, как всегда, подают тебе руку, потом прижимают ее к сердцу: обмениваешься с ними привычными формулами вежливости: не на кастильском – на арабском: ты рад хоть на время забыть о последней нити, которая помимо твоей воли связывает тебя с соплеменниками: восхитительный язык Поэта, необходимое орудие предательства, этот твой прекрасный язык: неотъемлемый атрибут ренегата и отступника, великолепный и вместе с тем уничтожающий: острое (вкрадчивое) оружие, с его помощью заговаривают (заклинают) африканское войско и умножают (в квадрате) его жажду разрушения: занимаешь обычное место у окна: чуть пониже – кафе битников и французский сад, могила морабита и дворец Барбары Хаттон: можешь вволю наслаждаться сумасшедшей геометрией города: кубы, двугранники, параллелепипеды, призмы: дома с множеством окошек, минареты мечетей, крыши из фигурной черепицы: все необычно – проект, материал и постройка: словно ощупью продвигаешься по ноздреватой известняковой субстанции, чуждой законам логики и здравому смыслу европейца: полотенца пламенеют, как знамена, полощутся на ветру такие и эдакие бурнусы, серьезный и торжественный голос муэдзина зовет правоверных к молитве: образ пальмовой рощи в сердце пустыни, песчаные дюны, округлые и нежные, словно только что созревшие девичьи груди или недавно округлившиеся бедра: где вода, там и зелень: праздник с танцами на пасху, по-здешнему – Айд-аль-Кебир: хозяин принес тебе чай с мятой, и ты неторопливо наслаждаешься сигаретой: когда открываешь глаза, перед тобой стоит тот самый мальчик – начинающий гид, смотрит на тебя внимательно и с мягкой укоризной

   я вас искал, говорит он

   я думал, ты ушел, говоришь ты

   я ни на миг не отходил от вас, говорит он

   в ушах твоих звучит знакомый голос, но тебя удивляет его благородный облик: стройная и хрупкая фигурка: огромные глаза: белая кожа, пушок еще не проступил на подбородке и щеках, не нарушил их безупречной нежности

   ты хорошо одет, говоришь ты

   моя мама богата, говорит он

   а это папка? – говоришь ты

   я иду из школы, говорит он

   он стоит в профиль к тебе, опершись рукой о столик, ты глядишь на него сквозь спирали табачного дыма: он повторяет ежедневный урок по естествознанию или решает трупную арифметическую задачу: прилежный и послушный ученик: обожает свою мать, как она обожает его: его любят, им восхищаются учителя и соученики

   заказать тебе что-нибудь? – говоришь ты

   спасибо, говорит он, у меня назначена встреча

   с кем? – говоришь ты

   с одним человеком, говорит мальчик: он сторож на стройке в нашем квартале: у него живет змея, и, когда я прихожу, он мне ее показывает: она прирученная, слушается его: он заклинатель змей

   это не тот, что был недавно на площади? – говоришь ты

   он самый, говорит он

   почему ты убежал от него? – говоришь ты

   я не хотел, чтобы он видел меня с вами, говорит он, он очень меня ревнует: когда не слушаюсь, бьет

   тогда зачем ты к нему ходишь? – говоришь ты

   не знаю

   его лицо вызывает в твоей памяти какой-то образ, который ты тщетно пытаешься забыть: пожалуй, что-то далекое: воспоминание о городе, о стране, название которой ты не хочешь произносить

   когда я его увидел, я спрятался под юбку одной женщины, говорит он

   какой женщины? – говоришь ты

   той, что была в красной феске, говорит он: там я и прятался, пока он не ушел

   а что ты собираешься делать теперь? – говоришь ты

   меня ждет змея, говорит он

   а ты не хочешь побыть со мной?

   мальчик пристально смотрит на прыгающих в клетках птичек: они легкие и ловкие: качаются на качелях: крутят маленькими головками: посматривают блестящими зоркими глазками

   они пьяные, говорит он

   откуда ты знаешь? – говоришь ты

   видели, как они скачут? – говорит он: мы подмешиваем им травку с канареечным семенем: они потом лучше поют

   его ясные глаза блестят решимостью, и тебе вдруг кажется, что ты его узнал: это было четверть века назад: тихие, уединенные улицы, тенистые сады, колокольни, остроконечные железные решетки, стены, посыпанные сверху битым бутылочным и оконным стеклом

   эй, куда ты, говоришь ты

   посмотри на мою спину, говорит он

   кто это тебя так? – говоришь ты

   я ухожу, говорит он, мне некогда

   подожди немного, говоришь ты

   не могу, говорит он

   ну пожалуйста, говоришь ты: кажется, я тебя знаю – тебя зовут

   прощайте

   и он растворился в ароматном дыму, поднимавшемся на курильницы: исчез за игроками в домино и курильщиками, дремлющими на помосте: птицы резвятся, прыгают, играют, качаются на качелях: летающие позвоночные, их тело покрыто перьями, передние конечности превратились в крылья, теплая кровь, два круга кровообращения: теперь они огромные: кречеты и соколы: быстрые, как молния, охотники, хищники: крепкие кривые клювы и когти, плотные обтекаемые крылья: летают стаями, как в фильме Хичкока над замершим от страха городом: в стремительном вихре разрывают воздух криками: парят на огромной высоте и вдруг камнем падают на жертву: городской хаос как будто возмущен: геометрические фигуры становятся угрожающими: и ты закроешь глаза, не будешь смотреть ни на часы испанской церкви, ни на протестантское кладбище, ни на почти обезлюдевший пляж, ни на каменные коробки домов на бульваре Пастера: африканское солнце ласкает твои веки, аромат чая смешивается с ароматом дыма, струйками поднимающегося из трубок курильщиков: сладкая, упоительная дрема: быстро вращающиеся световые круги, раскрученные до головокружения подсолнухи: концентрические и эксцентрические волны: острые осколки, которые вспыхивают, перемешиваются, мерцают и гаснут: гелиоцентрический разнос прямых и кривых линий: солнечный спектр распадается на волокна, слова беспорядочно убегают прочь, а ты, глупец, пытаешься поймать их за хвост

   СДАВАЙТЕ

   КРОВЬ

   БОНД

   ДЕТИ

   ДРАТЬ

   поспешно поднимаешься по лестнице и уходишь по улице Баб-аль-Асса: минуя восьмигранный минарет на темной извилистой улице Бен-Абу, идешь к эффектно устроенному «Испанскому табору»: тебя преследует толпа попрошаек, они бегут за гобой, дергают за рукав, окружают, грозно надвигаются, умоляют, заступают дорогу: да, сеньор, печень: какое уж тут здоровье в семьдесят лет, а сколько огорчений: тихие, спокойные: один перебивается случайной работой, другой выворачивается как может, а третий выправляет бумаги в Управлении: на этот раз сущий пустяк, сотня дирхемов: ты прячешь глаза, потому что давно знаешь их стратагемы и тактические приемы: иудейская религиозная школа. Итальянская улица: смешанный запах merquez y pinchitos, становишься в густую очередь ожидающих: меж тем любуешься фотографией героя дня и его необычайно порочной и соблазнительной подружки: оба рухнули на пляж, окаймленный кокосовыми пальмами, оттого что целовались на ходу в открытой белой машине: ты жуешь без всякого аппетита, подходишь к кассе, берешь билет, кое-как находишь свободное кресло, садишься: золотое сияние антильской ночи, эфемерное царство Его Величества Карнавала и свиты: повозки-лебеди и повозки-жемчужницы, полные поддельных нимф и фальшивых тритонов: огромные негры, сверкающие ослепительными зубами над пенистой белизной курток: группы ряженых в капюшонах с пифагорическими аббревиатурами на плащах и остроконечных колпаках: почти что суровые братья конгрегации Доброй Смерти, те, кто сеет ее (добрую или злую), используя для этого собак, веревку, канистру бензина, среди обитателей Миссисипи и Алабамы: виртуозы линчевания из христианнейшего ку-клукс-клана: только здесь они одержимы демоном тропической музыки: извиваются всем телом под пронзительный визг флейт, выворачивают суставы рук и ног под пьянящий ритм бонго: ты дрейфуешь под неверным гороскопом украшенных звездами повозок: а в них – словно изваянные венеры с пышными султанами из перьев и раскинутыми веером шлейфами, все в тафте в дымчатых кружевах: бросают конфетти и обволакивающий, точно паутина, серпантин: на борту повозки – знаки зодиака и яркие падающие звезды: герой затерялся в этой толпе, тонкой струйкой течет кровь: а те все ближе и ближе!: но им мешает ночная темень и всеобщее праздничное безумие: антильцы пьют ром, мулатки блистают полутонами своих нарядов: музыканты бьют в литавры, словно возвещают день Страшного суда: груди негритянки прыгают, трясутся: перекатываются безупречно округлые ягодицы: красные плотоядные губы, готовые одним махом вобрать в себя всю соль земли!: он поворачивает голову и с волнением следит за ночным шествием, которое следует извилистым путем меж туманностей, комет, спутников, звезд и планет: добрая весть громом отзывается у него в ушах – шествие приближается! приближается!: уже слышны звонкие фанфары!: он по-мужски останавливает текущую из раны кровь и прибавляет шагу: идет в ногу с великолепными неграми и пылкими негритянками, одетыми в пену взбитых сливок: все они судорожно дергаются, имитируя те движения, которые повторяют в горизонтальном положении за дверьми колониальных лачуг: твердыни падают, жадные губы, огнедышащие змеи: а он бежит и бежит, путь открыт: арки украшены белыми минервами и марсами!: триумфальные арки, где фанфары трубят славу!: он предусмотрительно сворачивает в проулок, меж тем как идущие по его следу вооруженные люди локтями прокладывают себе путь в толпе: свора гончих: собачьи морды, волей небес лишенные аполлоновского, англосаксонского благообразия: центральноевропейский или средиземноморский тип с явными атрибутами иностранца – надвинутые на лоб шляпы, из-под которых лезут упрямые космы: они идут в темноте, руководствуясь шестым чувством, присущим народам с сомнительной репутацией, которую не спасают ни доллары, ни напалм: и это на мирном острове, населенном дикими неграми, тихими и мирными: он входит в аристократический ночной клуб: роскошные пальмы, подводная растительность в аквариумах: поправляет галстук привычным жестом истинного джентльмена: костюм без единой складки, сшитая на заказ белоснежная рубашка: статный, равнодушный: в нем чувствуется несомненный sex-appeal:[87] идет к помосту, где расположился женский оркестр, этакие калипсо, одетые в стиле барокко: он вполне владеет собой, держится уверенно: музыкальный фон – вздохи, стоны, паровозные свистки, хлопанье пробок от шампанского: по сцене кружится, извивается мулатка, захваченная эпилептической лихорадкой барабанов: лифчик едва сдерживает вулканическое извержение грудей, юбка взлетает, открывая взорам все тайные прелести: пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо, и бутылка рому!; грубые песни морского волка, бессмертное волшебное творение Стивенсона!: у мулатки ходит ходуном все тело, выше и ниже талии: при этом она медленно кружится, но это не простое круговое движение, а скорей спираль, штопор: на пределе человеческих возможностей, на грани альтернативы – быть или не быть: она – эпицентр, пуп земли, связующее звено поколений!: жадные плотоядные губы взывают к мужчинам, от страсти затуманился блуждающий взор: негритянский ритм опьяняет, бьет по нервам, задыхается в синкопах, создаваемых как будто конвульсивными сокращениями мышц танцовщицы: каждый удар барабана сотрясает ее тело, но она сносит все удары с поистине нумансийской доблестью: волны звуков накатываются и накатываются на нее, пронизывают все ее существо: как будто ночь уже завершилась для нее желанным апофеозом страсти: святой на небесах, а змий – in situ:[88] аллилуйя в гроте Венеры!: звучит осанна, музыканты яростно бьют в барабаны, а тем временем преследователи располагаются по обе стороны прохода между столиками: он вынужден лавировать среди танцующих пар, держа руку на рукояти надежного короткого клинка: коварная улыбка на лице женщины: ловкий ты парень – или что-то еще в том же духе: она произносит эту фразу по-английски, ты переводишь ее на испанский, потом глаза твои закрываются, и ты забываешься в блаженном сне: долго ты спал или нет?: поди узнай, черт побери: просыпаешься в голубоватой воде на дне моря: целая плантация мягких водорослей, струи воды, возмущаемой движениями аквалангиста: огромные губки, медузы в виде зонтика, одинокие неподвижные анемоны, подводные цветы: плотные стайки мелких рыбешек шмыгают между ластов пловца, зеленоватые студенистые водоросли плавно колышут гривами, отвлекая его внимание от не спеша плывущей акулы: заслоняя свет, медленно надвигается днище корабля, точно пузо дирижабля: океан превращается в обширный грот, и тебе вдруг приходят на память сталактиты царства Ночи, Сна и Теней: начитался Вергилия: женское чрево, мрачный мир Плутона!: дожевывая остатки бутерброда, ты решительно поднимаешься и, заставляя соседей по ряду вставать, пробираешься в темноте к выходу, к свету: свет уже сумеречный: неяркий, мягкий, меркнущий: в привычной толчее у входа в кинотеатр тебя ждет встреча с Верзилой: удлиненный подбородок, бурбонский нос, идеально подкрученные усы: он – образ во плоти, квинтэссенция твоего племени и копия портрета милостью божьей Вездесущего: беспрестанно прославляемого: с кафедр университетских аудиторий, на обратной стороне медных монет: и вот перед тобой этот уродливый упырь: с головы до пят в черном, раскинул руки, точно канатоходец или распятый Христос: огромный, внушительный: эй, друг!: заступает тебе путь с угрожающим видом: уж сегодня-то вы от меня не улизнете


   Верзила протягивает тебе прямоугольную карточку с надписью ДОН АЛЬВАРО ПЕРАНСУЛЕС, АДВОКАТ и идет рядом с тобой, прокладывая путь в толпе с истинно испанским высокомерием: черты его лица явно крупнее, чем у других людей, а суставы на ходу скрипят, как плохо подогнанные детали механизма: смеркается, набежавшие облака крадут остатки сумеречного света

   мы, карпеты, живущие вдали от родины, должны время от времени общаться, говорит он серьезным тоном: мы задыхаемся в массе этих бесхребетных африканцев, не правда ли?: оказывать влияние на других – одна из наших древнейших исторических задач: вселенское соотношение сил: мы – носители непреходящих ценностей

   дон Альваро изъясняется на чистейшем кастильском, сжимая железными пальцами твою руку выше локтя, тащит тебя в типичное мадридское кафе, ярко освещенное неоновыми лампами

   заведение вполне приличное, я не раз заходил сюда под вечер: собрание истинных карпетов, тех, что идут по жизни неизменным прямым и ясным путем, они спокойны и уверены в себе, чисты душой и бесстрашны: им чуждо все вульгарное, неопределенное и запутанное: они скупы на слова во всеобщей торговле, но способны поднимать голос и воспарять к вершинам красноречия и риторики

   ты никогда здесь не был?

   нет, говоришь ты

   сюда надо ходить: мы все должны смотреть вперед и вверх: жизнь наша – служение: а оно в том, чтобы быстро и с легкой душой выполнять все, что нам прикажут

   не отпуская твоей руки, дон Альваро сажает тебя на вертушку у стойки и сам устраивается рядом, при этом скелет его снова скрипит во всех сочленениях: черты липа стали еще крупнее и образуют прочную и жесткую структуру, скорей свойственную неживой природе

   два стаканчика вина и фасоль, заказывает он: легкий обед, умеренность и трезвость: аскетический дух, военная собранность – извечные добродетели

   его строгий взгляд скользит по переулку, где возникают и исчезают темные силуэты прохожих: бурнусы, женщины с опущенной чадрой: слепец с поводырем, торговцы лесными, земляными и миндальными орехами

   вялый народец, бессильный, говорит он: ими надо управлять: Империя – это вещь: слава и величие Испании на всех морях и океанах!

   фасолины одна за другой исчезают в его рту, кларет испаряется в мгновение ока: прикончив свою порцию, дон Альваро подчищает мою и, насытившись, ковыряет зубочисткой в передних зубах

   ты часто читаешь Сенеку?

   нет, говоришь ты

   а надо, говорит он, надо искоренять нетрансцендентные приспособленческие позиции: реальную жизнь надо подчинить абсолютным императивам духа: порядок должен быть иерархическим сверху донизу

   дон Альваро вдохновенно жестикулирует, черты его лица и фигура еще больше разрастаются, но вдруг он замолкает и глядит куда-то в сторону: ты поворачиваешь голову и видишь пастушонка, который гонит по переулку несколько коз: стройный белокурый кабил шагает по мостовой босыми ногами и прутом подгоняет самодвижущуюся собственность, с великим трудом прокладывая путь сквозь толпу у касс кинотеатров: козы испуганно жмутся одна к другой, два козленка прыгают вокруг матери, пытаясь пристроиться к соскам, но безуспешно: когда стадо с подпаском исчезают из вида, дон Альваро наклоняется и поднимает с земли кусок козьего помета, подносит к огромному носу и с восторгом нюхает это capra hispanica,[89] говорит он: вот, понюхайте!

   напрасно ты пытаешься отступить, слезть с табурета: дон Альваро сует свою ручищу тебе в лицо и заставляет понюхать темный высохший помет, который затем прячет в карман, точно драгоценность

   этические эманации, говорит он: метафизические сущности!: о, Гредос, Гредос!

   извините, говоришь ты, у меня назначена встреча на бульваре Пастера и я боюсь, что

   ты бывал когда-нибудь в Гредосе?

   нет, ты не бывал

   жаль, говорит он

   жаль?

   Гредос-душа нашей героической и набожной Кастилии!: сердце горного края на высоте две тысячи метров!: коза наиболее ярко отражает нашу сущность, разве ты не знал?

   мне очень жаль, но уже поздний час и я боюсь, что

   Месета, славное плоскогорье, строгая и суровая Кастилия!

   слава богу: ты слез наконец с табурета, выскочил из кафе «Мадрид» и со всех ног бежишь по улице Лукус по направлению к Новому фонтану: пожалуй, лучше повернуть налево и затеряться в лабиринте улочек квартала Бен-Батута: парикмахерские, мастерские ремесленников, букинистические лавки: затем по улице Ромах под высокими темными арками на Альмансор, обратно к кинотеатру, чтобы смешаться с толпой поклонников Джеймса Бонда: твоего преследователя не видно, лишь пастушонок со своим маленьким стадом: какой-то старик едет верхом на осле, ты идешь за ним, надо отдышаться: шагаешь не спеша, припоминаешь свои прежние прогулки по этим местам: харчевня, где торгуют бутербродами, маленькая площадь с фонтаном, мрачное логово курильщиков гашиша: на перекрестке старик останавливается поболтать с земляком при скудном свете фонаря: ты тщетно пытаешься понять диалект, на котором они говорят: затем, облобызавшись, крестьяне расстаются: вперед и вперед по городскому хаосу, который лишь кажется упорядоченным: кораническая идеограмма, замысловатые парадоксы линий: голоса альфакú, изречения имамов:[90] правоверные стекаются к мечети на вечернюю молитву: хотя старик куда-то попевался, ты продолжаешь путь: наугад и наобум: по какому-то упрямому бескрылому вдохновению: направо, налево?: глядишь на вывески и с чувством облегчения видишь спасительную руку, указывающую на вход в какое-то заведение: подъезд, короткий коридор с облупившимися стенами: столик, который служит кассой и гардеробом: и все за какие-то три дирхема (service compris[91]), их надлежит вручить услужливому Плутону, который говорит по-французски и настаивает на том, чтобы ты (à tout hasard[92]) оставил ему на хранение свой тощий бумажник: ты в преддверии Тайны, у разверстой пасти адской Пещеры, то есть в зияющем в чреве земли проеме, ведущем в царство Теней, Сна и Ночи: точно славный Эней, неожиданно покинутый Сибиллой: сырой Вергилиев грот, пропитанный едва ощутимым запахом водорослей: в полумраке осторожно ступаешь по гладким, отшлифованным плитам, среди испарений, смазывающих линии и превращающих мавританскую ассамблею в вязкую, податливую и пугающую подводную фауну: одутловатые лица, руки-щупальца, неподвижные глаза: ряды сырых каморок, напитанных миазмами: нет, нет, только не к леденящей душу картине – нагое тело, бесполезный отчаянный крик, слабая попытка закрыться руками: не люди, а ходячие скелеты, человеческое стадо, которое загоняют по вагонам и потом уничтожают во имя гигиены и для душевного спокойствия представителей избранной, высшей расы: человеческие тела, вагонетками сваливаемые в ненасытную утробу общей могилы: нет, нет, нет: здесь лишь очищаются: от излишеств в еде и, возможно, кое в чем еще: в туманном полумраке, который как будто густеет по мере того, как ты в него углубляешься: туман нереальности размывает линии, смазывает очертания, остаются лишь бесформенные неустойчивые образы: стоящие, сидящие и лежащие тела: неподвижные или занимающиеся мудреной гимнастикой: могучие чресла: крепкие сухожилия и железные нервы: белые шары мускулов: ты ищешь свободное местечко и наконец находишь: откидываешься, прислонившись спиной к холодному мрамору, вытягиваешь ноги: облегченно вздыхаешь: ты жив, жив!: не в протеиновом царстве бесформенной мякоти с гниющими ползучими растениями среди засилья неживой природы: ощущаешь твердые отполированные камни, никакой лишней слабой плоти: здесь нет ни Радаманта, ни Тисифоны, ни Цербера:[93] совершены ритуальные омовения, сделано пожертвование: упоительные луга, шумящие листвой рощи – царство счастливых существ: на ристалище тени состязаются в мужских играх, борются на золотом песке арены: кратеры изрыгают раскаленную лаву, бьют кипящие гейзеры, в которых вечный помпеец ищет и находит восхитительную мгновенную смерть: Тарик, Тарик!: узнавание человеческого братства!: привычное богоявление слова!: с тебя струится пот, ты взмок, словно на тебя вылили ведро воды, и мало-помалу ты погружаешься в приятную истому: непревзойденные стихи Поэта исподволь подстрекают тебя к предательству: взнуздай слово, разруби корень, взломай синтаксис, нарушь все на свете: в двух шагах от манящего тебя пролива: ты вот-вот его пересечешь: ты роняешь голову на грудь и закрываешь, да, закрываешь глаза

II

   Flatus voci[94] и жесты

Америка Кастро[95]

   вглубь и вглубь: в тихую атмосферу обложенных ватой закоулков городского лабиринта: как в ярмарочной зеркальной галерее, ты никак не найдешь выхода, а на тротуаре целая толпа зевак хохочет над тобой: заплатить деньги за то, чтобы над тобой потешались бездельники: наконец ты выбираешься из царства зеркал под смех и шуточки зевак, вид у тебя смущенный и пристыженный: Тарик молча идет впереди, ты ускоряешь шаг, чтобы поспеть за ним: он в полосатом бурнусе, словно в тигровой шкуре, рысьи глаза сверкают над подкрученными усами: улицы сейчас пустынны, свет фонарей увеличивает ваши тени до невероятных размеров и тем самым делает ущербной вашу жалкую, ненадежную реальность: и не слишком ли громким эхом отдаются ваши шаги?: дома громоздятся друг над другом, точно картонные макеты, ночное небо – незатейливый софит на провинциальной сцене: все не настоящее: вы оба – персонажи ненаписанной пьесы, вы не существуете: единственное, в чем ты уверен, – это в собственных сомнениях, но все равно ты идешь за ним следом, слепо повинуешься ему: свернули налево, потом направо, потом еще раз направо: и вот наконец полное народу кафе, теплый аромат чая с мятой и капелькой гашиша: атмосфера кейфа: не слышно ни воплей продавца лотерейных билетов, ни стука костяшек домино: нет Кассиуса Клея, Пеле и прочих спортивных звезд: зрители сидят тихо, спокойно, словно загипнотизированные: их лица выступают из полутьмы, по мере того как вы пробираетесь меж столиков, отыскивая себе место в глубине зала: две чашки чая с мятой и одна трубка на двоих: ты, как и все, захвачен магией хитроумного изобретения: атавистический голос крови, вселенское трансцендентное послание!: мерцает голубой экран: ты снова вместе с многими миллионами земляков, слился с ними в едином радостном братании: испанские города, над ними – лес телевизионных антенн, святые семейства, святые сцены, папа, мама, дети!: звучит хорошо поставленный голос диктора-оракула: реклама женского лифчика новой марки или белоснежного чуда, совершаемого мылом такой-то фирмы: глобальная всеобъемлющая трактовка событий, которые ежедневно потрясают мрачный и неустроенный современный мир и делают из вашей родины завидную и вожделенную мирную гавань, где царят гармония и всеобщее благоденствие: нескончаемые потоки автомашин, сияющие огнями реклам городские артерии, тридцатиэтажные небоскребы, подавляющие своей громадой маленькую бронзовую фигуру Сервантеса!: голливудские студии в Альмерии и отели «Хилтон» в Мотилья-дель-Паланкар!: впечатляющие изменения, ничего не скажешь, однако они ни на йоту не изменяют извечной сущности вашей души: это квинтэссенция стоицизма Сенеки, впрыснутая в костный мозг: альпийские чудеса Гредоса и ку-клукс-клан на Святой неделе:[96] пока оракул в белоснежной крахмальной манишке и клетчатом галстуке сообщает не ахти какие важные новости через пролив у Геркулесовых столпов, они с помощью чудесного творения рук человеческих достигают берега Африки, попадают в кафе «Мавританское»: вот рядом с ним появляется пышногрудая белокурая сибилла, и они вместе славят Вездесущего и его вероятного преемника: современная теория massmedia,[97] приспособленная к единственной в своем роде национальной идиосинкразии!: в уютном зале с полумягкими стульями – вдруг неожиданная преамбула более широкого собрания: одно за другим возникают и исчезают детские лица, а Тарик тем временем набивает трубку и протягивает тебе: когда это было – четверть века назад?: примерно так: темные фигурки детей под материнским крылом: а он одет в черное с головы до пят, вместо королевского скипетра – грозная линейка: образы тех краев, название которых ты хотел бы забыть, вопросы и ответы мелькают, как пролетающие мимо стрелы, и взрываются, как фейерверк в праздничный день: сегодня – естественные науки, геология, зоология, ботаника

   характерные признаки двукрылых – одна пара перепончатых крыльев, жужжальца, сосательный ротовой аппарат, нижняя губа в виде хоботка, сложная метаморфоза

   морфология скорпиона

   членистоногое с клешнями, как у рака, и коготь на оконечности брюшка, вполне развитое паукообразное, четыре пары дыхалец, тело покрыто хитиновым панцирем, дышит воздухом, коготь ядовит

   паукообразные

   сухопутные членистоногие с телом, покрытым хитиновым панцирем, коротким цефалотораксом, большим круглым брюшком, шесть мешочков с многочисленными канальцами, из которых вытягиваются нити, образующие паутину

   биология кобры

   при опасности принимает оборонительную позу, поднимая переднюю часть туловища над свитым в кольцо хвостом, раздувая капюшон и выставляя вперед голову

   особенности гадюки

   треугольная плоская голова, раздвоенный язык, пасть растягивается для заглатывания крупной добычи, нижняя челюсть раздвоена, зубы полые

   некоторые общие сведения о

   панцирь из толстых роговых многоугольных пластин

   шипы?

   возможно

   черепахообразное или ящерица?

   сердце с двумя предсердиями и одним желудочком, короткие конечности расположены по бокам, кожа покрыта чешуйками

   что изображено на цветном плакате?

   листья

   объемлющие

   цельнокрайные

   зубчатые

   стрельчатые

   треугольно-сердцевидные

   продолговато-ланцетные

   шиловидно-заостренные

   гречиха

   марена

   крапива

   индийский каштан

   издательство Хальваг, Берн, Швейцария

   масштаб – 1/1 000 000

   остальные детали обстановки интереса не представляют: лампа, пепельница, тетрадь в красном переплете с таблицей умножения сзади, книжечка папиросной бумаги: стало быть, переходи к практическим занятиям

   вот тебе передник, как и на остальных детях, вы столпились вокруг дощатого стола, на котором он (Верзила?) установил стеклянную банку и тщательно закрывает ее крышкой: это прозрачная банка из светлого стекла диаметром сантиметров двадцать, дно устлано желтой ватой: он дает пояснения, как всегда, серьезным наставительным тоном, замечая, возможно, на его (мальчика) лице первые симптомы страха: пока что неприметные для равнодушного или поверхностного наблюдателя: все остальные дети спокойно взирают на немудреные декорации и участников маленькой драмы: в банку пущены скорпион и кузнечик: скорпион не двигается, а кузнечик пытается удрать, прыгает на стеклянную стенку, соскальзывает, снова прыгает, снова падает: возможно, кузнечик загипнотизирован (как и он, мальчик) шелестом жестких колец панциря, взметнувшимися вверх раскрытыми клешнями, которые замерли в ожидании, точно готовые к работе портовые краны: ты инстинктивно отводишь взгляд, не в силах вынести тихого ужаса: дети обступили стол, а он с ангельской нежностью, но твердо кладет тебе руку на затылок и заставляет смотреть, как скорпион наконец хватает кузнечика клешнями и вонзает в него ядовитый коготь, а он (мальчик) внезапно бледнеет как мертвец и падает без чувств

   я вам сделал больно?

   нет-нет

   он с облегчением вздыхает, когда выходит на улицу: не к солнцу и свету, а в шумную толпу африканского города: в окраинный испанский квартал, границы которого отмерены щедрой рукой вооруженного циркулем землемера: железные решетки с копьеобразными прутьями, глинобитные стены, посыпанные сверху битым оконным и бутылочным стеклом, романтические сады, легкий аромат цветущей липы: уединенный и призрачный мир дорожек, прудов, беседок, гортензий в вазонах, крокетных молотков, плетеных кресел, разноцветных фишек, серебряных ложечек: религиозные брошюры, выцветший номер «Сигнала», поросшие травой теннисные корты: виллы, возвращенные владельцам в незабываемые времена продовольственных карточек и пособий, выдаваемых Управлением социального обеспечения: а среди всего этого стоит юноша, мальчик

   какой мальчик?

   тот самый, что недавно подходил к тебе в кафе: прилежный и послушный ученик, который обожает свою мать, как она обожает его, которым восхищаются учителя и соученики: стройная и хрупкая фигурка, огромные глаза, белая кожа: пушок еще не проступил на подбородке и щеках, не нарушил их безупречной нежности: он повторяет ежедневный урок по естествознанию или решает трудную задачу: он здесь, среди вилл с отсыревшими замшелыми стенами, с их маркизами, лепными фигурами, громоотводами, флюгерами и башенками: среди глициний, мимоз, герани, роз, чудоцвета: есть даже ржавые железные ворота и английский сад, где старая преданная няня поставила на столик поднос с шоколадом и печеньем и читает вслух назидательную историю о Красной шапочке и Злом Волке

   ах, мамочка, какие чудесные пирожки!: ты испекла их для меня?

   нет, Красная Шапочка

   но я их так люблю!

   они для твоей бабушки: мне сказали, что она заболела

   заболела?: а что с ней?

   думаю, ничего серьезного: но поди навести ее, отнеси эти пирожки и горшочек масла

   хорошо, мамочка, сейчас пойду

   сложи все это в корзиночку и беги

   а он прислушивался к обрывкам разговора, доносящимся из соседнего сада

   в конце улицы

   той, что делает поворот?

   той, что тянется без конца

   это где живет спекулянт?

   я, кажется, его как-то видела

   такой высокий и полный?

   с усищами и на лице шрам

   марокканец?

   из тех, что приехали сюда во время войны

   ладно, так вот я и говорю

   она?

   женщина, которая торгует цветами

   и ходит в бар?

   да, пьянчужка

   значит, она

   с ним?

   а ты не знала?

   каждую ночь

   да как они смеют!

   ты бы только взглянула, кровь стынет в жилах

   расскажи, расскажи

   уже два года

   вот шлюха бесстыжая!

   он отхлестал ее ремнем

   за это самое?

   прошлым летом

   Святая Мария!

   так оно и было

   а потом?

   на другой день он стоял в дверях, а я шла мимо

   подумать только

   да, будто он их гипнотизирует

   а она?

   погоди, дай дух перевести

   мы были в

   а что с ее сыном?

   не помню

   малыш вот с такой головой

   ненормальный?

   да, совсем не говорит

   это она с ним его…?

   поди разбери, кто отец

   эта спит хоть с

   ну расскажи

   да не подгоняй, всему свой черед

   как-то раз у цветочного лотка

   разинув рот?

   будто мух ловил

   это ей за грехи

   так вот, они расстались, и он

   я ж говорю, неизвестно, чей он

   ну, ясно

   вчера под вечер

   он?

   к ней в дом

   нет, ее не было

   и знаешь, что он сделал?

   ну говори же

   подошел к ребенку и напúсал на него

   да что ты!

   говорю тебе, так и было

   на ребенка?

   они живут напротив и все видели

   он заплакал?

   нет, он ничего не соображает

   и слава богу

   значит, они это видели?

   ну конечно, потом застегнул штаны и преспокойно пошел прочь

   ну, а они что?

   а что они могли сделать?

   меж тем старая преданная няня продолжает назидательное чтение

   тук-тук

   кто там?

   это я, Красная Шапочка, я принесла тебе от мамы пирожков и горшочек масла

   прячется (он?) под чистую скатерть, которой накрыт стол, где остаются нетронутыми чашка шоколада и печенье, и тихонько выбирается на улицу: он полон предчувствий и неясных стремлений: пробирается по опустевшему кварталу, слыша, как колотится собственное сердце: садовые калитки на запорах, дома притаились среди деревьев, пахнет зеленью и сыростью, ветер шелестит в ветвях миртов: надо дойти до конца стройки и обязательно отыскать сторожа и мальчика, истязателя и жертву, катки и краны под парусиновыми чехлами, печальные безлюдные леса, голые и беспомощные железные прутья: и вот возле котлов с гудроном и мешков цемента стоит лачуга: он подглядывает в щели меж досок, слышит в тишине тяжелое дыханье, шум ночной кошачьей схватки, звериный любовный рык, возню хищников, выбивающихся из сил, медленно и плотоядно пожирающих друг, друга: меж тем тот, другой, приходит в ярость, ищет уродливую фигуру ребенка-идиота: водянка мозга, огромная голова, вечно открытый, словно от изумления, рот: но его нет, нет: тогда он (тот?) расстегивает штаны, мощная струя бьет метра на полтора, и тут из темноты грота доносится испуганный вскрик, какой-то адский дух там шевелится, сердито возится и неожиданно вежливо заявляет – эй, тут занято! старая няня слюнит пальцы, переворачивает страницу, покашливает

   закрой-ка дверь, что-то сквозит

   а что мне делать с мамиными гостинцами?

   положи их на камин и иди полежи со мной, если хочешь

   хорошо, бабушка

   он всматривается в темноту, ищет щель пошире, чуть не ерзая губами по шероховатым доскам, вдыхает густые запахи жилья и не замечает, невинная душа, что вздохи и стоны стихли, звери перестали пожирать друг друга, огромная женщина тихонько открыла дверь, отчетливо вырисовываясь в проеме, точно на экране, неслышными шагами подкрадывается к нему, хватает за плечи и разражается хохотом

   ага, попался!

   поворачивает лицом к себе, заглядывает в глаза

   ну, говори, зачем подглядывал?

   я не подглядывал

   ну и врунишка, ну и врунишка!

   торговка цветами?: красная феска с кисточкой, намалеванные губы, глубочайшее, вызывающее декольте, груди вот-вот выскочат из жесткого лифчика, ткань платья падает отвесно вниз до округлых коленей, прикрывая неясно угадываемую талию, сильные ноги обуты в босоножки на корковой платформе – Пьютифар, Пьютифар!

   ну, посмотрел?

   нет, клянусь вам, нет

   врунишка

   я ничего не видел

   а тебе небось хочется поглядеть, где что у женщины?

   нет, нет

   так ты не знаешь?

   нет!

   а вот тут!

   и она накрыла ему голову юбкой

   ну, теперь видал?

   да

   а знаешь, как эта пещера называется?

   нет

   так иди и спроси об этом у своей матери!

   она хохочет и хлопает себя по ляжкам, в то время как он (он?) со всех ног бежит по временному дощатому тротуару, не выходя из кадра, сворачивает направо по Насерии, хоронится в запутанном лабиринте улочек и все равно сталкивается носом к носу с ним: одет он соответственно своему положению в довольно приличное поношенное пальто, застегнутое кое-как, с поднятым до ушей воротником: обтрепанные штаны, спортивные полукеды, которые выглядят на нем нелепо и трогательно: он подходит к тебе с вымученной улыбкой: тянется правой рукой к твоей руке: а мать у меня, бедняжка, как только терпит: семьдесят лет, какое уж тут здоровье, а сколько огорчений: голова у нее болит, не переставая: бедняжка почти ничего не ест: утром корку хлеба, вечером чашку хариры – вот и все: у нас круглый год Рамадан: два раза в день аспирин глотает, запивая водой: из дома в мечеть да из мечети в дом: молится и думает: о детях, о родичах: с деньгами у нас туго, что верно, то верно: ну, где ее найдешь, эту благословенную работу?: но надежду на бога не теряем: тем временем он (он?) удирает по касательной к округлой кирпичной стене дома

   по касательной к округлой кирпичной стене дома

   тем временем он (он?)

   минует густые сады коллежа и спасается в церкви: под сводами, пышно изукрашенными золочеными волютами и лепными цветами: колонны, капители, ретабло, решетки, головы и крылья ангелов, скрюченные фигурки демонов: обычный набор устрашающих гримас: гипсовые руки и ноги, костыли, клочья волос, покровы на фигурах святых, ортопедические органы говорения, усиливающие ораторский эффект проповеди, нагнетающие страх и ужас грехопадения

   злосчастный юноша пал, завороженный пеньем сирены: он по собственной воле погрузился в топкую трясину: наслаждение длилось минуты, но оно пробило первую брешь в твердыне его чистоты, и в эту брешь мало-помалу истечет вся его энергия, вся сила его тела и вся крепость духа: быстро придет к разрушению самая несгибаемая воля: человек подносит к губам бокал с нектаром и не замечает, что на дне его сокрыт яд: о, если бы мог он знать, что сердце его, ныне чистое и горячее, превратится в кусок холодной, затвердевшей лавы!: храбрость, великодушие, любовь к родине, сыновняя жалость, благородная гордость, рыцарские чувства, героизм – все это сменится наглостью и развязностью: молодое деревцо, радостно встречающее весну, сникнет, завянет: ни листьев, ни бутонов, ни цветов, лишь голые сучья: ибо смертельно ранен ствол его, и оно каплю за каплей теряет жизненные соки

   на тротуарах полно худых и как будто полусонных людей: прислонившись к стене, они молча стоят в молитвенных позах и смотрят перед собой невидящим взглядом: закутанная в тряпье старуха сидит на корточках у стены: безмолвная, как немой упрек или немой вопрос

   вы, несомненно, знаете легенду о Пандоре, это была женщина удивительной красоты: в приданое она принесла своему мужу роскошный золотой ларец, а когда тот его открыл, из него вырвались нищета, страдания и болезни и растеклись по всему свету: дорогие юноши, запретные удовольствия подобны этому золотому ларцу, столь божественному на вид: но горе тому, кто неосторожно его откроет!: ничто так не способствует гибели молодого организма, как грех: подобно ненасытной пиявке он высасывает кровь, сводит розы с молодого лица, гасит огонь в очах: согрешившего подкарауливает ужасная болезнь, против которой самая передовая наука оказывается бессильной: тело покрывается гнойниками, жестокая головная боль не дает ни минуты покоя: понемногу последствия заражения проявляются и на коже, на глазах и во внутренних органах: несчастному постоянно хочется спать, но уснуть он не может: и все прочие болезни обостряются, ибо организм не может оказать им никакого сопротивления: затем язвы изъедают нёбо, гниет носовая кость, и лицо обезображивается: несчастный кажется тенью: слабеют суставы

   (старик тем временем собирает и наполняет шприц с острой иглой и

   я сделал вам больно?

   нет-нет

   но облегченно вздыхаешь, когда)

   однако мы с вами проследили лишь первый этап пути, ведущего в пропасть: мы еще не опустились на самое дно мерзкого болота: существует закон физики, по которому падающее тело летит вниз не равномерно, а с ускорением, чем глубже в пропасть, тем быстрей, на него действует таинственная сила земного притяжения: закон этот непреложен не только в мире материальном, но и в духовной жизни: у души тоже есть свои устремления, свои завихрения: стоит уступить злой силе, и она все быстрей увлекает нас в бездну греха: львята не ведают хищных наклонностей, пока не узнают вкус крови: но как только это случилось, они свирепеют: возлюбленные чада мои, в глубине нашей натуры таятся и голодные псы, и кровожадные волки: не давайте им отведать свежей крови, иначе они вонзят клыки в вашу плоть и до последней капли выпьют вашу молодую, чистую и свежую кровь

   (он как-то неловко бежит, хлопая крыльями, из свернутой шеи хлещет кровь

   из соседнего дома выходит черный дворовый пес и ловко слизывает кровавые следы)

   если верить древним грекам, Прометей похитил огонь с Олимпа, и боги в наказание приковали его цепями к скале на Кавказе: каждый день прилетал орел и терзал его печень: за ночь печень отрастала, а утром орел прилетал снова: такова же и печальная судьба юноши, который дал волю огню сладострастия

   (эй, здесь занято! чисто информативное сообщение без упрека или гнева: ты останавливаешь бурный поток, приводишь себя в порядок и, не пробормотав даже извинения, поворачиваешься и торопливо уходишь прочь

   а за тобой бегут нищие, дергают за рукав, окружают, грозят, умоляют, стараются заступить тебе путь

   ты бежишь от их неотвязных взглядов, прикидывая дальнейшие хитрости и стратагемы

   вот наконец и подъем к Дворцу)

   в Национальном музее города Берлина есть впечатляющая картина: среди крутых скал мчится бурный поток: через него перекинут мост, который все разрушался и разрушался, пока не осталась всего одна доска: к нему скачет молодой всадник, щеки его пылают, глаза блестят: пропасти он не видит, он видит лишь фигуру соблазнительной и доступной женщины на другом берегу: Смерть, стоящая тут же рядом, холодно и насмешливо улыбается: в руках у нее песочные часы, и песок вот-вот перетечет вниз: всадник влетает на доску, какое-то время еще движется вперед, но срывается и летит в пропасть: внизу ждут его разверстые врата ада

   (Миссис Потифар в ожерельях и красной феске кружится на сцене: ходит ходуном все тело, выше и ниже талии, она качает бедрами, медленно кружится, но это не простое круговое движение, а скорей спираль, штопор: на грани альтернативы – быть или не быть: жадные, плотоядные губы взывают к мужчинам, от страсти затуманился блуждающий взор

   волны звуков накатываются и накатываются на нее, множатся, бьют, пронизывают, пронизывают все ее существо)

   путешественники, исследующие Южную Африку, рассказывают об особой разновидности змей, которые парализуют птиц взглядом: пресмыкающееся только смотрит на птицу, а та, хоть и трепещет крыльями, и прыгает, не может оторваться от

   (оцепеневшие от ужаса американские туристы наблюдают назидательное зрелище: моралите или фаблио с фламандского ретабло или из средневековой аллегории: миссис Потифар в красном тюрбане и с потешной полоской папиросной бумаги – и серая змея с темным зигзагом на спине, ни дать ни взять скульптурная группа, высеченная из камня или отлитая из бронзы

   пресмыкающееся (гадюка, аспид?) как будто дремлет, но вдруг, по условному сигналу, принимает боевую позу

   вертит кольца, наступает, отступает, раскачивается

   они задирают юбки и присаживаются у грота)

   вы, конечно, читали, милые юноши, о хищных растениях; насекомое безбоязненно садится на ворсистый лист и тут же прилипает, как муха к липучке: затем лист закрывается и парализует насекомое сладким дурманом: через несколько дней снова раскрывается, но от насекомого уже ничего не осталось: (ты невольно отводишь взгляд, не в силах вынести тихого ужаса: вокруг банки – детские лица и неизбывная улыбка учителя, который, с ангельской нежностью, но неотрывно следя за тщетными попытками кузнечика избежать смерти, поворачивает твою голову, чтоб ты смотрел во все глаза)

   на каникулах ты и сам не раз наблюдал за повадками паукообразных: стоит жертве завязнуть в паутине, все попытки освободиться лишь усугубляют ее положение: паук сидит неподвижно, созерцает, как бьется жертва, словно это доставляет ему какое-то удовольствие: он мог бы сразу наброситься на нее и с ней покончить: но он ждет: насекомое чувствует свою гибель, бьется, бьется и только все больше и больше запутывается в паутине: а паук не спешит: взгляд его спокоен, в своем решении он неумолим: медленно подбирается к жертве: а ведь мог бы спасти ее, освободить в порыве великодушия!: но он не хочет: не спеша вонзает челюсти в тело насекомого, впрыскивает в него свои пищеварительные соки и, не прикончив, а, наоборот, стремясь продлить агонию, растворяет его своим желудочным соком и вгрызается в мягкие части

   грешен я, грешен!

   санбенито,[98] остроконечный колпак, маска, алые четки, белый скапулярий,[99] ты бьешь себя в грудь: или стоишь босой, нагой, с открытой головой, зеленой веревкой на шее и зеленой свечой в руке под сводами, пышно изукрашенными золочеными волютами и лепными цветами: колонны, капители, ретабло, решетки, головы и крылья ангелов, скрюченные фигуры демонов: обычный набор устрашающих гримас: гипсовые руки и ноги, костыли, клочья волос, покровы на фигурах святых, ортопедические органы говорения: стоишь на коленях перед алтарем Богоматери под осуждающими взглядами твоих соотечественников

   большая деревянная кукла в сине-золотых одеждах: в сердце натыкано булавок, как в подушечку портнихи: на руках у нее – Сын, кукла поменьше, с естественными белокурыми волосами, причесанными а ля Шерли Темпл, в руке – игрушечный меч

   лицо Богоматери полное и изможденное одновременно: сгустки красной охры изображают струйки крови на щеках

   она плачет?

   да, плачет

   по ком?

   по тебе

   нахальный исследователь лона миссис Потифар: садист, надругавшийся над ни в чем не повинным уродцем: своими злодеяниями ты усугубил душевные муки Богоматери, вонзал новые булавки в ее сердце

   молись, молись

   Возлюбленная Матерь наша

   Кладезь милостей божьих

   Владычица небес и земли

   Заступница и надежда согрешивших

   Пречистая дщерь Иоахима и Анны

   на залитой солнцем зеленой равнине, где блаженные духом играют, резвятся, бегают взапуски, поют дружным хором и состязаются в спорте

   земля обетованная, рай для немногих избранников, для тех, кто воздержан и целомудрен

   так ты же целомудрен, ты спасен, спасен

   среди белых лилий и пурпурных роз

   избавление, счастье

   но вот чья-то рука грубо тянет тебя за рукав, чей-то голос просит по-арабски огня

   ты, вздрогнув, пробуждаешься от сна, открываешь глаза


   серьезные и озабоченные детские лица исчезли с экрана, кончилась научно-техническая викторина: оракул и сибилла теперь говорят о чем-то в кабинете, обставленном в технократическом функциональном стиле, и Тарик молча протягивает тебе трубку: из лучка мяты падают в пустую чашку последние капли: хозяин заведения приносит еще мяты, ее теплый аромат гармонично смешивается с запахом гашиша: лица сидящих за соседним столиком маячат в полумраке, словно неживые, застывшие маски: взгляды по-кошачьи горящих глаз устремлены на светящийся экран в ожидании нового трансцендентного послания из-за моря: современная техника сбыта на службе у ваших непреходящих ценностей – уборочные и поливальные машины, мыло, другие моющие средства, кухонные комбайны отечественного производства?

   оракул излагает истинно кастильскую теорию идеальных условий для занятий наукой в подобном кабинете и в буквальном смысле слова воспаряет перед бюстом римлянина, похожего на старого цыгана: тонкие черты лица, орлиный профиль, прическа как у тореро, бачки зачесаны на цыганский манер

   Сенека?

   да, Сенека

   то есть его бюст из музея Прадо

   он похож если не на цыгана, то, уж во всяком случае, на отставного тореро на пороге старости

   ты слушаешь

   многие утверждали, что знаменитый Лагартихо говорит как Сенека, а Сенеку Ницше назвал чемпионом доблести: что же касается Манолете,[100] то вся его жизнь и его искусство, вся его философия могут быть сведены к поговорке: каков с колыбельки, таков и в могилку, каков нрав, таков и образ, и тот, и другой черпают из чистого родника – учения Сенеки: генеалогическая линия сенекизма подобна Гвадиане, которая то уходит под землю, то величественно разливается на просторе, эта линия никогда не прерывалась на испанской земле: стоическое отношение к исторической судьбе – главная выдающаяся черта испанского народа: карпет понимает Историю как медленный процесс самоочищения, как постоянное аскетическое самосовершенствование: в иберийской душе всегда содержится доза стоицизма, которую ничем нельзя вытравить, и стоицизм органически спаян с христианством, это он научил обитателей Месеты страдать и терпеть и создал из них особую породу людей, это люди закаленные, крепкие, дающие доброе потомство, приученные к воздержанию, стойко переносящие посылаемые небом невзгоды и дурные климатические условия: даже пейзаж, наш родной пейзаж словно насыщен эманациями этического учения Сенеки, как тонко заметили мастера поколения девяносто восьмого года в бессмертных строках, написанных в назидательном, неторопливом и гладком, как шелк, стиле, в них звучит любовь к отчизне, которой они напитаны до мозга костей

   Кастилия, Кастилия!: минуты несказанного покоя, когда История сливается с лучезарной Природой: вдали видны колокольни собора: прозвучит благовест – и снова тишина

   перед нами, песчинками мироздания, атомами вечности, открываются полные тайн и не знающие предела грядущие времена

   на равнине дорога уходит в бесконечность: ничем не нарушаемое единообразие

   люди заявляют о безмерном счастье жить вне Истории: колоннады, палатка с завешенным одеялом входом, постоялый двор, старинный дворец с высеченным из камня гербом, опущенные жалюзи женского монастыря колокольный звон звучит над голой равниной как симфония: стройные сосны по бокам дороги: вереница важных темных дубов, словно процессия: на бескрайней равнине живут полной жизнью одинокие тополя

   горные отроги, крутые голые склоны, ощетинившиеся пиками скал: скудная растительность, дрок да чертополох

   человек хоть и не пропадает совсем в бескрайнем поле, но становится крошечным, кругом такая сушь, что у него усыхает душа!

   далекий голос замолкает, слышны лишь григорианские песнопения монахов и гитара: ты в кафе

   Сенека?

   вот он снова перед тобой, на этот раз в полный рост, закутанный в тогу, худой и суровый, такой, каким он выглядит в Лувре

   да, он римский писатель, но коренной карпетанин по всем ветвям родословного древа: философ в тавромахии и тореро в философии, как остроумно сказал о нем опии из его соотечественников: он из той породы знаменитых мыслителей, которая занимает среднее место между стоиком Лагартихо и пифагорейцем Манолете: Лагартихо посеял в своей душе бессмертные семена стоицизма: Манолете воспитал в себе приверженность к высшим, абсолютным, безусловным ценностям: Сенека любил спокойные и неторопливые, молчаливые и сосредоточенные действия, держался серьезно, в повседневном общении был немногословен

   но перейдем к его происхождению и первым шагам: как в случае с Христофором Колумбом и другими крупными историческими фигурами, многие города оспаривают друг перед другом честь быть его родиной: однако новейшие исследования наших историков неопровержимо доказали, что родился он в центре Пиренейского полуострова, а не на периферии, и сегодня мы можем с уверенностью утверждать, что он появился на свет на гребне Сьерры-де-Гредос среди скал и круч, близко к звездам: да, да, дон Альваро Перансулес, более известный теперь под псевдонимом Сенека, родился в комарке[101] Гредос в порядочной семье с неплохой родословной

   отец его, дон Альваро Перансулес Старший, роста был среднего, высокий лоб и сросшиеся брови делали его лицо энергичным и суровым: методичность, строгость и набожность позволили ему к пятидесяти годам стать генерал-интендантом тюрем и автором нескольких сборников восхитительных стихов: обычаи его были неизменны: по субботам после обеда шел в церковь Сан-Мильян и усердно готовился к воскресному причастию: вечером в его почтенном доме собирались родственники и знакомые, чтобы вместе помолиться, перебирая четки

   мать его отличалась той нежной и чистой красотой, которой испокон веков наделены кастильские красавицы: идеальный овал лица, задумчивый грустный взгляд: достигнув девичества, донья Изабелла Католическая[102] одевалась всегда по старокастильской моде, что говорит о строгости и благородстве, причем ее чувство собственного достоинства и скромность не исключали очаровательных элегантных манер: сама себе хозяйка, она вела интенсивную духовную жизнь и участвовала в обычных для ее круга собраниях и празднествах с чистой и непогрешимой душой, которую можно было бы назвать стоической, если бы не точней было назвать ее просто испанской

   в Гредосе был коллеж, где преподавали скромные, добрые и самоотверженные педагоги, и в оном коллеже Сенека сделал первые шаги на стезе просвещения: Альварито был тогда тонким, стройным мальчуганом с большими, светящимися любознательностью глазами: всегда был исполнен решимости выполнить любое задание, предусмотренное учебной программой, каким бы трудным оно ни было: и в то же время оставался милым мальчиком и с легкой душой совершал те невинные поступки, которые придают особое очарование золотой поре детства

   вот он в кадре: в изящной тоге, с мулетой в руке, увенчанный лавровым венком, маленький Сенека ощущает неутолимую жажду бессмертия и желает уничтожить пропасть, разделяющую временное бытие от бытия вечного: и действует соответствующим образом: убирает с дороги гусеницу, чтобы какой-нибудь беспечный прохожий не наступил на нее: выпрямляет стебель цветка, ослабевший от летнего зноя: насыпает крошек в кормушки для птиц: мягко, но решительно наказывает бесстыжих мух, сцепившихся ex commodo[103] в мимолетном акте оплодотворения: читает по-латыни молитвы, отпускающие грехи, и примерный счет вымоленных им индульгенций доходит frais déduiys[104] до астрономической цифры 31 273 года: в результате, по подсчетам, выполненным на компьютере фирмы «ИБМ», пятнадцать душ в чистилище были избавлены от мук за грехи свои, а возможно, какой-нибудь младенец в Монголии или какой другой стране остался на этом свете, а не отправился в рай: такой результат превосходит самые смелые ожидания и разносит славу будущего философа по всем городам и деревням комарки: его живой и быстрый ум восхищает учителей: на экзаменационном судилище Альварито на все вопросы отвечает уверенно и не задумываясь, после чего принимает восторженные поздравления педагогов и соучеников

   я пушистая такая, все играю да гуляю, по деревьям я скачу, а работать не хочу

   белка!

   маленький, мохнатый, мягкий – такой мягкий на вид, точно весь из ваты, без единой косточки[105]

   Платеро!

   пиренейского роду, с красным гребнем, исповедовавшись и причастившись, нападает на человека

   карпет!

   я живу себе, живу, не печалясь, не тоскуя, жизней сто в себе ношу я

   курица!

   отлично, великолепно, десять из десяти: и за рекордное время

   слава о нем летит из уст в уста и вскоре долетает до Лагартихо

   знаменитый стоик направляет его в школу тавромахии в Алькала-де-Энарес,[106] чтобы он изучил там философские предпосылки боя быков: маленький Сенека на лету схватывает пассы салонной философии и с честно заработанным аттестатом едет в тавромахический университет, в Саламанку:[107] там Манолете дает бессмертные уроки жестикуляции и мимики, исповедует доктрину бесстрастия: его девиз – горбатого могила исправит: отвага, героическая решимость, презрение к материальным благам, упорство, непреклонность: безмятежная и безграничная вера: полная покорность воле божьей

   чем больше дано с рожденья, тем больше унесешь в могилу: чем больше унес в могилу, тем больше получил с рожденья: Альварито, вдохновившись компактным учением Манолете, со знанием дела строит свое непостижимое, непроницаемое «я»: это дермато-скелетная структура, покрытая роговым панцирем: в этот период лицо его обретает твердость гранита, чем он и выделяется из среды менее одаренных учеников, и слава о получении им степени магистра в столь юном возрасте достигает самых глухих уголков Испании: созданная им маска становится обязательным пунктом любого изложения, и даже начинается всеобщее паломничество: люди разного возраста из всех слоев общества приезжают, чтобы с религиозным благоговением созерцать окаменевшие черты изваяния: в них – квинтэссенция Испании, в них воплощена наконец древнекарпетанская душа: теперь Альварито – дон Альваро Перансулес Младший, а маленький Сенека стал Сенекой Великим, прославленным бессмертным Верзилой

   да, Верзилой, Верзилой

   он сидит за столом ректорского кабинета, заваленным бумагами и книгами, тут же распятие в строгом стиле Кьеркегора рядом с торшером, свет которого отбрасывает на ковер его гигантскую тень: сурово насупившись, философ манипулирует мулетой или выполняет несравненные пассы, перенятые у Манолете и вызывающие дикий восторг у испанской толпы: он встречает истерические выкрики заученной улыбкой и подносит руку, достойную кисги Эль Греко, к тому месту, где должно быть сердце

   ах, у меня болит Испания!

   или же в самый разгар битвы, когда его рыцарские и христианские чувства образуют единый сплав, не теряя своей сущности, он, разговаривая с сыном по телефону, воспаряет в заоблачные высоты риторики и красноречия

...

   Сенека Младший: отец, за что меня убивают?

   Сенека Старший: королю надлежит отдать имущество и жизнь: но честь принадлежит душе, а душа принадлежит богу

   Сенека Младший: хотел бы я тебе верить, но меня терзает страх

   Сенека Старший: не станешь же ты оспаривать истину моих слов?

   Сенека Младший: верно сказано, что жизнь есть сон

   Сенека Старший: подобные мысли внушает страх, действуя на наше воображение: а бояться умерших – удел черни

   Сенека Младший: я в такой опасности, что готов выбрать наименьшее из зол, ведь все на свете должно умереть, умереть, страдая безмолвно[108]

   слава его ширится, затмевая славу его учителей, обретает невиданный размах, превращается в национальную эмблему: вместе со своим неразлучным советником, достославным доктором Сагредо, он подвергает страну осторожной терапии с помощью кровопусканий и слабительного и по прошествии нескольких пятилетий восстанавливает ее подорванное здоровье:[109] карпеты понимают это так – кто тебя любит, тот больше всех заставляет тебя плакать, и, стало быть, испытывают к нему исключительную любовь, они преданы ему до гроба: метод терпеливого ожидания и постепенной эволюции чужд вашему Сенеке, он все хочет получить незамедлительно, сейчас же, и своей властью, своим волевым решением изничтожить все зло, исходя из формулы – материя, вещество, тело находятся или должны находиться под властью духа: а если они отказываются повиноваться, надо заставить их силой, наложить епитимью на всех и каждого: послушание, слабительное, кровопускание: profluvium sanguinis:[110] мера предосторожности, уничтожение красных телец, строгая диета

   и вот больной, страдавший много веков, мало-помалу выздоравливает, делает первые шаги по комнате и выражает глубокую благодарность Сенеке за его заботы и его советнику за эмпирические средства: и карпет с радостью отдает себя в распоряжение этой царственной личности, в которой он угадывает энергию, способность к руководству, жесткость, сильный характер: цветная фотография философа вывешена во всех общественных местах и учреждениях, его именем названы города, деревни, районы, площади, бульвары и проспекты: именем его нарекают младенцев в купели, его образ чеканят на обратной стороне монет: его возвышение неудержимо и, несмотря на палки в колеса, которые ставят его противники, он получает почти единодушное международное признание: Сенека учреждает классические концепции и пассы, школы тавромахии и кафедры философии: выступает как тореро и как диалектик на севильской ярмарке, принимает прелатов и сановников и время от времени поднимается в горы, чтобы вдохнуть эманации Гредоса, ведет долгие беседы со своим другом и советчиком: козой испанской

   и там, на хребте Кастилии, на высоте двух тысяч метров над уровнем моря, они оба карабкаются на груду камней, служащую основанием пику Альмансор, и созерцают впечатляющую панораму амфитеатра, охватывающего большое озеро: сердце Испании, безмолвные вершины хранят мир и покой!: там они вместе декламируют «Романс о графе Арнальдосе» и «Романс о Бланкенинье»,[111] сонеты Лопе де Веги и религиозные ауто Кальдерона: читают во весь голос, и громовое эхо оглашает пустынные места: потом начинаются общие воспоминания, которые с исторической неизбежностью возвращают к светлой, лучезарной эпохе их необыкновенной боевой юности: там и мужское братство по оружию, и единство взглядов, и врожденная приверженность делу Всеобщего спасения: за скромным ужином, чокаясь бокалами с испанским вином, они, растроганные до слез, восклицают ты помнишь?

   какие люди!

   да здравствует Иностранный легион!

   значит, этот тип

   ну да, за кочкой

   а я из автомата

   мы их уделали

   ха-ха

   стерли в порошок

   как мух

   трах-тах-тах-тах!

   да, было времечко!

   упившись дыханием вечности и напитавшись животворными соками Истории, ваш Сенека возвращается в город, к мирской суете, возвращается преображенным, как члены группы «Битлз» после духовного уединения в Индии: его окружают журналисты, фотографы, корреспонденты радио и телевидения, закидывают вопросами, на которые он отвечает с достоинством, умно и нелицеприятно: бесстрастное твердокаменное лицо Верзилы вызывает восхищение всех его бесхребетных почитателей-слизняков: роями, точно пчелы, слетаются они вкусить нектара его речей: Сенека проделывает пассы как заправский тореро, создает новую диалектическую систему, организует вечерние и заочные курсы для изучающих непоколебимость и бесстрастие: и вот в апофеозе всемирной славы намекает своим приверженцам, что, если в далеком будущем он уйдет от них, сенекизм, его творение, не должен зачахнуть

   намек на возможность ухода или исчезновения философа, разумеется, вызвал переполох среди его учеников, и снова люди всех возрастов из различных слоев общества потянулись к нему, чтобы со слезами на глазах еще раз засвидетельствовать ему свою неизбывную преданность

   под звуки гитары они продефилируют перед объективом в ритме тореадорского пасодобля[112]

АНДАЛУССКИЙ ПОЧИТАТЕЛЬ
...

   я уж хотел телеграфировать ему што на коленях молилша швятой деве штоб она как и прежде его хранила и штоб он откажался от своего намерения: нельжа ему наш оштавить: наш мильоны и вше мы душой и шердчем ш ним когда бывает коррида и его уход был бы крушением вшех наших иллюжий

МАДРИДСКИЙ ПОЭТ
...

   моя поэзия по существу своему интимна: я хочу этим сказать, что она питается эманациями моего внутреннего мира, то есть внешний мир я пропускаю через себя, это такое наслаждение – смаковать собственное «я»: я, так сказать, веду разговор со своей душой, и она иногда отвечает вежливо, но, бывает, и нагрубит или вовсе ничего не ответит

   вы пойдете голосовать?[113]

   да, конечно

   что еще вы нам скажете?

   я скажу – да, да и еще раз да

ПРОВИНЦИАЛЬНАЯ ПИСАТЕЛЬНИЦА
...

   что вы такое?: представьте себе, будто вы персонаж одного из ваших романов, как бы вы себя описали?

   я женственна, чувствительна, порывиста, искренна: немного рассеянна: на улице то и дело обо что-нибудь спотыкаюсь: как-то раз мужчина восхищенно крякнул мне вслед, а я обернулась и спросила:

   что вы сказали?

   ваши персонажи верят в бога?

   да, но сомневаются, борются и страдают

   вы будете голосовать?

   разумеется: я обожаю Сенеку: он просто божественный

ТЕАТРАЛЬНАЯ АКТРИСА
...

   сохранять привлекательность мне помогают салат-латук и целомудрие

   каковы ваши философские взгляды?

   я пламенная приверженка стоицизма

   вы выполните свой гражданский долг на выборах?

   я очарована Сенекой

ВОКАЛЬНОЕ ТРИО
...

   романсеро, ауто, рыцарский роман! Сид Воитель, Манолете, Месета! мистика, тавромахия, стоицизм! Сенека, Сенека, Сенека!

   из уст в уста передается священный призыв: во всех уголках страны карпеты устремляются к урнам, чтобы показать перед всем миром свой высокий патриотический дух и свою неизменную преданность великому философу и его доктрине

   всенародное голосование проходит шумно, и в шуме этом звучит нежная волнующая нота, проявление испанского национального духа, она возникает самопроизвольно и свидетельствует о доблести и простоте душевной когда Сенека появляется на балконе бара «Чикоте», взволнованная толпа разражается восторженными криками

   пожилая женщина приближается к балкону и кричит что есть мочи – благослови бог твою мать!

   женщина, лежавшая в кровати и ожидавшая разрешения от бремени, изъявляет горячее желание проголосовать, и ее ipso facto[114] несут на избирательный участок: по возвращении схватки возобновляются и на свет появляется премилый карпетенок, счастливая мать кричит – да здравствует Сенека!

   молодожены по окончании брачной церемонии в подвенечных одеждах расходятся по своим избирательным участкам: мы сказали «да» в церкви, теперь скажем «да» Сенеке и стоицизму

   трогательная записка опущена в урну сорок четвертого участка: в ней под огромным «ДА», обведенным рамкой, добавлено – я голосую за Сенеку, потому что он воплощает саму нашу сущность и как нельзя лучше подходит к извечным координатам нашей Истории

   бюллетень, опущенный в заоблачных высях Гредоса, гласит – да, да и да во веки веков

   пишу «да» собственной кровью, заявил почитатель доктора Сагредо

   в Мадригаль-де-лас-Альтас-Торрес еще один избиратель также подписался кровью

   семь лет просидел за эпикурейство, но теперь голосую за Сенеку: силен мужик, во всей Испании другого такого не сыщешь!

   в безоблачном небе над Мадридом самолеты выписывают «да» онтологической непрерывности сенекизма

   за Него голосуют все

   цыгане

   монашки-затворницы

   футболисты

   восьмидесятилетние

   больные

   паралитики

   вертолеты с надписью Strategis Air, USA[115] развертывают в небе его огромный портрет и сбрасывают тысячи вафель с таким же августейшим изображением

   богомолки, подобрав длинные юбки, бегают за вафлями и с поразительной ловкостью ловят их на лету: драчливые боевые петухи воспевают новую весну Испании, ангелы с мечами несут стражу у врат вашего строгого, неумолимого и трудного Рая: на знаменах и транспарантах – лицо Вездесущего, играют под сурдинку военные духовые оркестры: незабываемое, незабываемое зрелище!: увешанный регалиями хозяин и властелин карпетов: он поистине бессмертен

   когда заморский голос умолкает и экран гаснет, убаюканные посетители кафе сонно моргают, протирают глаза

   Тарик снова протягивает тебе трубку, и ты снова примешься ее сосать


   помоги мне, гордый, парящий в поднебесье Поэт: подними и меня к свету: родина – это не земля, а человек – не дерево: научи меня жить без корней в земле: в движении, в движении: и питаться лишь твоей высокой поэзией: словами, не связанными нитью рассказа, а свободно сочетаемыми друг с другом, словно в обманчивом бреду: стих: клинок или молния: воображение и разум сочетаются в тебе по твоему усмотрению: слово освобождено от многовекового рабства: реальная мечта, как у птицы, залетающей в сад поклевать ягод: слово-транспарант, слово-отражение, обветшалое, застывшее и невыразительное свидетельство: кладбище автомашин, ржавая гекатомба на окраине большого города: словесная Гвадалахара, которая не отмывает, а пачкает, дурно пахнущие, бесполезные нечистоты: речи, программы, платформы, звучащая ложь: простые слова для простых чувств: серьезная любовь: легковесные убеждения: на каком языке выразить твои убеждения, Хулиан?: сильное слово для сильной страсти, роскошная орхидея, обволакивающая дурманом: тайная страсть, недозволенное чувство, грандиозное предательство: закрой глаза, зажги темный экран: его циклопий глаз хочет заколдовать тебя, превратить в слепую статую вроде жены Лота: представь себе ядовитый рубец на том берегу: обширная печальная земля, по которой катит свои воды река-пророк: в недобрый час ты радуешься, выдумщик неправедный!: взгляни на вздутый материнский живот и на ее бесчисленное потомство: на философа-стоика и его бравых приспешников: они утопают в мягких креслах, на них умопомрачительный габардин, в зубах сигара, у них подкрученные усики, напомаженные волосы, ботинки начищены до идеального блеска: они пускают слюни, глядя на выпуклости и впадины женского тела: жалкий сераль из девственниц, повторяющих общие места салатной теории!:[116] а тем временем раб, преклонив колени у их ног, творит на чистейшем академическом испанском языке с эфемерной убежденностью Тосканини, дирижирующего оркестром, который исполняет Пятую симфонию Бетховена: выросший в грязи и вскормленный турецкими бобами, раб благословляет свои цепи: беги от них, Хулиан, укройся в мавританском кафе: вдали от земляков, на усыновившей тебя африканской земле: здесь подлое предательство цветет нежным цветом: ты – пресмыкающееся, гадюка, взъяренная змея, которая, рождаясь, рвет материнские бока: на гладком брюхе нет презренного пупка: жизнь и смерть смешались в тебе в точной пропорции: окруженный друзьями, среди струек ароматного дыма ты смакуешь горячий чай с мятой: о, гашиш, верный помощник в твоей страсти к саморазрушению!: его ласковый дурман придает твоему темному языку зловещий блеск, со слов спадают оковы, углы сглаживаются, жалкое слово пробуждается и совершает жестокое предательство

III

   Все мавританские воины были одеты в шелка и другие яркие ткани, которые награбили, уздечки их коней горели огнем, а лица у мавров черные, как смола, самый красивый из них был черный, как чугун, а глаза горели, точно уголья; кони у них быстрые, как леопарды, и каждый воин свирепее и опаснее волка, забравшегося ночью в стадо овец.

Альфонса Х Мудрый.
Всеобщая хроника

   Африка, которая напустила на Испании аспидов, наводняя ее все новыми и новыми потоками людей.

Сааведра Фахардо.
Готская, кастильская и австрийская короны

   с некоторых пор в витринах магазинов и на стенах домов вывешиваются небольшие объявления на французском языке, призывающие марокканцев принять участие в благородном и гуманном общем деле DONNEZ VOTRE SANG SAUVEZ UNE VIE

   этот призыв настойчиво преследовал тебя и в тот вечер

   (темнота обычно способствует осуществлению твоих черных замыслов)

   ты явишься по указанному адресу и будешь терпеливо дожидаться своей очереди

   (из предосторожности ты надепил темные очки и карикатурные фальшивые усики)

   доноры вполголоса разговаривают о всяких пустяках, а ты ждешь в мучительном напряжении

   ты не должен привлекать к себе внимание, любой признак возбуждения или беспокойства может тебя выдать

   твое лицо будет твердокаменным, а взгляд – неподвижным, устремленным в пустоту

   когда сестра милосердия завязывает жгут на твоей руке и вводит шприц в одну из извилистых синих вен, ты вздыхаешь с облегчением, ты доволен

   (ты не в Танжере, а в Испании, и кровь, которую ты так коварно отдаешь, обязательно заразит твоих соплеменников)

   нет, это не спирохета, а вирус бешенства

   тебя укусила бешеная собака, и к густой жидкости в сосуде ты добавишь

   (необходимая предосторожность, а вдруг кровь не заразная)

   немного своей слюны

   (дело было так: ты лежишь на циновке и глядишь на замысловатые танцы опьяненных птиц, как вдруг откуда-то появляется дворовый пес: черная курчавая шерсть, красный язык, горящие желтые глаза: нос жадно втягивает ароматный дым: движения пса плавны и естественны: никто не обращает на него внимания: пол устлан обезглавленными петухами, и пес обнюхивает дымящиеся внутренности: что-то указывает тебе на опасность, но ты не способен шевелиться: клыки сверкают, как кинжалы, и вдруг он точным движением смыкает челюсти на твоем теле: никакой боли: напротив: острое и тонкое ощущение, как у параноика или еще какого больного, но по ноге вольно струится кровь: струя камеди, которая вьется, как ей заблагорассудится)

   сестра милосердия ничего не узнáет о твоем коварстве и тепло поблагодарит тебя

   ты скромно выслушаешь ее и в свою очередь произнесешь прочувствованную речь

   (в библиотеке на бульваре богатый выбор, на любой вкус

   эпические, драматические, поэтические)

   и затем, избегнув какого бы то ни было наказания, спокойно будешь ждать последствий мгновенного заражения, ход болезни будет медленным, но неотвратимым

   (в медицинских учебниках обычно различают три периода в развитии бешенства: в инкубационный период больной временами испытывает непривычные ощущения: озноб, раздражение кожи, жжение, внезапные прострелы: затем наступает печальный второй период, во время которого больной чувствует себя подавленным, грустит, дыхание становится прерывистым, появляется беспричинный страх: малейшая попытка выпить хоть глоток жидкости, слишком яркий свет или даже воспоминание о нем вызывают болезненные спазмы и такое сильное удушье, что больной в страхе отказывается от питья: у него страдальческое лицо, мышцы подергиваются, конечности дрожат, конвульсии сотрясают все тело: эти приступы не позволяют больному выпить ни капли воды: они самопроизвольно повторяются все чаще и чаще: сопровождаются конвульсиями и повышением температуры: между приступами больного иногда охватывает дикая ярость, нередко ему приходит мысль о самоубийстве: он перевозбужден: не может усидеть на месте: встает, бродит по комнате, натыкаясь на мебель и получая травмы, дико завывает: на дрожащих губах выступает густая пена: иногда он пытается бежать, выломать дверь, выброситься из окна: ложась в постель, делает лихорадочные движения, рвет покрывала, одеяла и простыни, кусает что попадет под руку: через несколько часов тело покрывается липким потом, в уголках губ появляется беловатая слюна: паралич постепенно прогрессирует, и в большинстве случаев больной умирает от удушья)

   закончив чтение, ты торжественно объявляешь вердикт

   всякий больной бешенством должен быть заперт в каком-либо помещении и содержаться там до самой смерти

   средств лечения нет, летальный исход неизбежен

   после его кончины указанное выше помещение со всеми предметами, которыми пользовался больной, должно быть опечатано, и без предварительной дезинфекции никто не должен туда входить


   мать всех пороков – родина: и самый быстрый и надежный способ избавиться от нее – продать, иначе говоря, предать: предать?: за чечевичную похлебку или за Эльдорадо, за дорогую цену или за медный грош: кому?: кто больше заплатит: или вручить ее, как отравленный гостинец, тому, кто ничего о ней не знает и знать не хочет: богачу или беднягу, равнодушному или влюбленному: ради простого, но достаточно большого удовольствия предать: избавиться от того, что нас определяет, идентифицирует: от того, что помимо нашей воли превращает нас в глашатаев чего-нибудь: от того, что навешивает на нас ярлык, а на лицо надевает маску: какую родину?: да любую: и бывшую, и теперешнюю, и будущую: великую и маленькую: могущественную и ничтожную: продать их всех одну за другой: предательство – вечное и бесконечное преступление: продай Халдею Египту

   Египет – Персии

   Персию – Спарте

   Спарту – Риму

   Рим – варварам

   варваров – Византии

   Византию – исламу

   увлекательная игра, столько комбинаций, из каждой сделки извлекай какой-нибудь барыш: денежный, материальный или духовный: или, на худой конец, предавай бескорыстно, ради ни с чем не сравнимого удовольствия, которое доставляет само предательство: предательство серьезное, предательство веселое: предательство обдуманное, предательство скоропалительное: предательство тайное, предательство открытое: предательство по-мужски, предательство по-гермафродитски: на распродажу годится все: история, верования, язык: детство, родные пейзажи, семья: отрекись от самого себя, начни с нуля: Сизиф и вместе с тем Феникс, возрождающийся из собственного пепла: дозу травки чуть побольше, чем всегда, – и все в порядке: теплота, покой, удобное животное состояние: рядом с тобой Тарик, и в глазах его ты замечаешь беспощадный тигриный взгляд


   убедившись в настоятельной необходимости предательства, ты увеличишь количество пунктов вербовки и связных

   ко мне, воители ислама, бедуины пустынь, пылкие и скорые на руку арабы!: я предлагаю вам мою страну на разграбление: вам будут принадлежать ее нивы, города, сокровища, девственницы: разрушьте до основания полуразвалившийся бастион ее своеобразия, выметите мусор метафизики: необходим массовый набег фавнов: точите ваши ножи и готовьте зубы: пусть ваша взъяренная змея встанет на хвост и, подобно царскому скипетру, утверждает тираническую власть путем молчаливого и загадочного насилия: в мозгу твоем теснятся роскошные поэтические образы: фестоны из штукатурки, гипсовые узоры, puzzles[117] сталактитов, шаткие колонны, обломки дорогой керамики: панели из изразцов с арабесками, куфические письмена, буквы алфавита нески,[118] мосарабские тексты, железные засовы, светильники в мечети: тайные сады, известковые ямы: пальмы с огромными листьями: дюны, знакомый пейзаж

   в твое войско войдут люди со свирепыми лицами, увиденными тобой наяву или во сне: пастухи, горняки, феллахи, великаны из Аль-Голеа колышутся на скаку тюрбаны: взгляните на ядовитый рубец по ту сторону пролива: несметные богатства ждут вас там, куда доскачут ваши кони наши обветшалые, надоевшие символы пылятся в углу чердака: плющевые львы, песчаные замки, мятые ленты, драпри, монеты с чьим-нибудь профилем, национальные духовые инструменты

   наши славные герои и отечественные анналы вызывают отчаянный зевок или вежливую сдержанную улыбку

   Траян, Адриан, Феодосии! дон Пелайо, Гусман Добрый, Руй Диас де Бивар![119]

   блистательный промышленный прогресс и богоданное потребительское общество свели на нет древние ценности: Агустина[120] подает hot dogs[121] в зале с кондиционером роскошного отеля: барабанщик из Брука[122] жует резинку и курит сигареты «Бенсон энд Хедж» из-за того, что приходится долго держать на весу вытянутую руку ладонью кверху, кости у нас словно налились свинцом, и руки против нашей воли позорно опустились согласно закону земного притяжения

   эпопея Алькасара, осада Овьедо, крейсер «Балеарес», красные тюрьмы ушли в небытие благодаря современному оформлению станций обслуживания, snacks,[123] банков, кафетериев, рекламных щитов: куцые и вялые политические идеи: мягкие, осторожные, выхолощенные реформы

   драчливые мартовские петухи, возвещавшие новую весну Испании, околели: в нашем доступном и нестрогом раю ангелы с мечами, сторожившие врата, просыпаются с головной болью после очередной попойки на фламандский манер, оттого что мешали виски с мансанильей

   слушайте меня: Месета наших предков, непобедимый меч Сида, белый конь Сантьяго – ничто вам не воспрепятствует: слишком давит на нас нами же созданный собственный образ: мы играем фальшивую роль: нашим легким явно не хватает воздуха: кровь движется по жилам быстро, сердце трепыхается: вы еще колеблетесь?: послушайте меня: победа вам обеспечена: мое предательство будет продолжаться восемь веков: так говорят звезды, и вашим пророкам и морабитам это известно: бесконечный хаос, всеобщая коррупция, быстрая и грозная эпидемия: предзнаменования накапливаются, и даже бурный пролив стал гладким, как большая лужа: переправа не представит никакого риска: дерзайте!

   и с быстрого корабля Тарика ты ступишь на злосчастную землю и возьмешь на себя общее руководство военными действиями

   ты переоденешь в карпетанские одежды своих диких и грубых воинов, и они смешаются с толпой на корриде или на стадионе во время футбольного матча

   захватишь церкви, библиотеки, казармы, монастырь Сан-Херонимо в Юсте, Сан-Лоренсо-дель-Эскориал[124]

   освободишь кордовскую мечеть, Хиральду,[125] Альгамбру

   снесешь гранадский дворец Карла V

   в парке Ретиро устроишь свой гарем

   будешь всячески поощрять ренегатство и пропаганду ислама

   когда на несчастном полуострове в разных местах вспыхнут очаги эпидемии и физические возможности сопротивления иссякнут, пойдешь на беспощадный решительный штурм

   вооруженный острым оружием предательства, возглавишь войско мусульман твоей дарки[126]


   горстка знаменитых людей: всемирно признанные, всеми любимые и уважаемые мастера своего дела: чародеи и спелеологи, исследователи залежей, жил и тайных истоков вашей души: искатели тысячелетних сущностей, раскапыватели древних родословных: славные мужи, безупречные граждане: теоретики жизненных начал, предтечи и последователи Хайдеггера: защитники благородной цивилизации от варварства: испанизаторы Европы, европеизаторы Испании:[127] ровесники Пруста, подготовившие почву для Д’Аннунцио и Метерлинка: паломники ко гробу Дон Кихота, толкователи старого романсеро:[128] поборники иберской избранности, отстаивавшие исключительность и неповторимость исторических судеб Испании: ниспровергатели старых интересов, творцы новых: несравненная плеяда стилистов, гранильщиков и ювелиров языка: обладатели неоспоримо современного культурного багажа, обряжаемого в элегантные характерные одежды: авторы восхитительных эссе, ратоборцы исторической науки, оракулы Духа в высших кругах искателей квинтэссенции: герольды недоступных невеждам тайных наук, которые надо было нести в народ, дабы утолить его интеллектуальный голод и заодно обеспечить надлежащее использование академического века: угрюмые, строгие, суровые и неумолимые патриоты: ревностные хранители истины, упрятанной ими в новый патентованный сейф: отлитые в бронзе и водруженные на пьедестал, облаченные в ректорские тоги, увенчанные лаврами: паладины Сипа, Сенеки и Платеро: проповедники самой что ни на есть испанской теории о тесной связи между стоицизмом и тавромахией: поборники несомненно существующей конкатенации генов, подтверждающей возможность сохранения на века некоторых непреходящих этнических черт: а также теории о том, что дух устремлен в глубину веков, к родовым корням: что вы кровно связаны с Тубалой, сыном Иафета и внуком Ноя: что существует единая линия, которая тянется, подобно Гвадиане, от Сагунто и Нумансии к эпопее Толедского Алькасара: есть еще реставраторы кельтиберской, вестготской и вардульской[129] линий: целый отряд просвещенных путешественников по равнинам, горам и долам древней Карпетании: они ярые противники девиза time is money,[130] здравого смысла, несносной логики: смертельные враги Бедекера и sleepin car,[131] пуховой подушки и купанья: железной дороги, ватерклозета, телефона: некоторые из них прикрываются девизом верности элите: душа у них покрыта роговым панцирем, окостенела снаружи и изнутри: благодаря этой горстке чудотворцев, наделенных тонким художественным вкусом и проникнутых духом идейного абсолютизма: благодаря этим платоническим обожателям демократии и их многочисленным эпигонам, монополистам и банкирам нашего времени ты сможешь узнать родные пейзажи многострадального полуострова, воспетые в бессмертных строках этих законодателей духа


   ты осторожно пробираешься по Кастилии: сухая бесплодная равнина, летом выжигаемая солнцем, зимой обдуваемая ветрами: глядишь на пустынные поля, на черные тополя у реки: весна запаздывает: лысые холмы, звонколистные вязы, кряжистые дубы

   в воздухе разносятся неспешные звоны колоколов – вечерний благовест: колокольный концерт в торжественной древней тишине: мирно сменяют друг друга во всем одинаковые дни: повторенье – основа счастья: освященные веками привычки

   полдень: все вокруг затуманено поднимающимся от земли знойным маревом: очертания всех предметов расплывчаты, цвета едва различимы

   голая тощая земля, где Гея, богиня недр, господствует над Флорой и Фауной: чистое синее небо, широкие поля, красные холмы, изборожденные трещинами: безлюдье, бредущие с пастбища на пастбище стада, пустынная дорога – душевная жажда

   дорога тянется в бесконечность: крутые скалы: лысые вершины гор: устремленные в небо пики тополей: унылая вереница суровых и важных темно-зеленых дубов, хранителей столетий

   простые, скромные селения, где полно всякой старины: площадь с небольшими арками, у дверей сидит старик: дворцы с гербами дворянских родов, насчитывающих десятки поколений, жалюзи женского монастыря, глухо звучат шаги в дорожной пыли

   развалины замка в Моте: голубь на колокольне: медленный бой башенных часов: здание суда в Сории

   ты идешь дальше, проходишь Тормес: Сеговийский мост: степные просторы в верховьях Дуэро: водяные мельницы под Саморой: Салас-де-лас-Инфантес: серые крепостные стены Ольмедо

   останавливаешься посмотреть на тополя у реки: в кронах деревьев гуляет ветер: глубокие, уходящие под землю воды: вечереет, сумеречный рассеянный свет придает пейзажу вид идеальной пустыни для отшельника

   издали доносится меланхоличный перезвон колокольчиков, пасутся овцы: неподалеку жужжат пчелы – скит отшельника: обрыв к реке, неумолчное журчанье струй в каменистом русле

   ты притаился в рощице у проселочной дороги, в последний раз окидываешь взглядом приметы словно застывшего пейзажа: стоящий на одной ноге аист, одинокий вяз. Благородный дуб, жалкие, потрепанные ветром кусты: старуха едет верхом на ослике, говорит тебе «добрый день»: твой сатанинский хохот глохнет в монастырском безмолвии сумерек

   здесь много дуба, Хулиан: а тополей – еще больше!: на что тебе эта неприветливая равнина?: колокольный звон над бесплодными полями только бередит душу: уходи: сойди с проторенных дорог: такой пейзаж выведет из себя любого и каждого: неужели все так и останется?: терпение, терпение, мы еще найдем способ изменить этот край


   скачи, скачи вперед неутомимо, воитель Божий и сын Грома, скачи на своем белом, как у Кастора, коне, лети по воздуху с небес, Сантьяго, гроза мавров, проклятье мусульман, с незабвенным белым вымпелом и сверкающим мечом, в накинутой на плечи бычьей шкуре, каким ты изображен на тимпане носящего твое имя собора, уже много веков заметного места паломничества,[132] к нему по туманному пути паломников идут и идут странники в абарках[133] и с прочим снаряжением, с пелеринами и посохами la plus ancienne route touristique du monde, messieurs-dames, avec ses paysages et ses sites, ses ressources hôtelières et ses spécialités gastronomiques dont la célèble Coquille Saint Jacques, le tour à des pris imbattables,[134] мчись по земле и по воздуху, перелети за океан, помоги Кортесу под стенами Чолулы, Тескуко и Таскалы, могучей рукой избивай туземцев, рви зубами, топчи копытами коня во имя того, чтобы в Мехико воздвигли три королевских трибунала, разбили страну на одиннадцать епископатов, учредили Универсальный коллеж искусств и наук, где будут присваивать степени лиценциата и доктора, чтобы печатались книги на латыни и на испанском, чтобы индейцы научились работать молотком и напильником, ткать шелка, тафту и атлас, а в резьбе по дереву соперничали с Берругете и Микеланджело: лети, лети стремительно и неудержимо по небу над бесчисленными полями сражений, выписывай эффектные спирали среди сонмов ангелов, хором поющих антифоны,[135] пролетай над сирыми карпетами, покорно ожидающими твоих милостей, ох уж эти карпеты, пожиратели бобов, высохшие и задубелые, сонливые и отупевшие, ох карпеты, враги технического прогресса, истребители еретиков, вечные крестоносцы

   (район, предназначенный для метаморфозы исторически сложившегося испанского своеобразия, был выбран с учетом всех обстоятельств: у тебя с собой топографические карты и таблицы с указанием времени: короче говоря, район этот простирается от северо-западных склонов Монкайо до Гвадаррамы, Гредоса и сьерры Кабрера: в него входят зоны скалистых плоскогорий, бесплодных равнин с короткими спокойными реками: колокола вызванивают вечерний благовест, земля как будто источает мрачные мысли о вечности: для бригад по окуриванию и корчеванию точки приземления отмечены синими вехами: в центре района будет построена радиостанция, которая войдет в систему «Декка», для связи с вертолетами: экипажи, транспортирующие саженцы растений, наиболее пригодных для новых климатических условий, поведут свои машины на высоте десять тысяч футов со скоростью триста миль в час: с учетом веса каждого груза потребуются специальные парашюты, и, поскольку грунт твердый, придется набивать ящики поролоном: кроме того, парашюты и ящики должны быть покрыты фосфоресцирующим составом, что облегчит их поиск: радиостанции вертолетов будут вести прием в диапазоне восемнадцать мегациклов: что-нибудь неясно?

   все ясно

   воины в белых тюрбанах бодро вскакивают на коней, которые ржут от нетерпения, будто уже почуяли запах крови)

   скачи, скачи перед толпой говорливых, жестикулирующих всадников, скачи, непобедимый воитель, апостол пожирателей бобов: твое высокое покровительство не даст никакого проку: карпеты выродились в пустой и бесполезный народ: фехтовальщики без шпаги, они только размахивают руками да сыплют словами, будто скрестили клинки с противником, а того давно уже нет: бобы парализовали их интеллект, вечно вспученный живот способствовал сохранению исконной природной бестолковости: скачи, скачи по мрачной голой равнине: враг посильней тебя следит за каждым твоим шагом: осторожный и ловкий, он ползет, извиваясь меж камней, хитрая змея, могучее оружие Хулиана: плоская треугольная голова раскачивается, зоркие глазки с прозрачными веками неотступно гипнотизируют жертву: скачи, скачи под гомон перекормленной бобами толпы: долой интеллигенцию, пусть они там себе изобретают: нам не угрожает грех сомнения!:[136] тем временем голодная змея готовится к нападению, она вот-вот распрямится, метнет голову вперед и впрыснет в свою добычу смертоносную жидкость, которая постепенно разольется по всему телу и неизбежно вызовет смерть: хвост свит в кольцо, голова готова к броску: сильная, опасная, упрямая рептилия: это тебе не поверженный дракон: это победоносная ползучая тварь: воплощение грубой живучести арабского племени: скачи, скачи по жалкой опустошенной земле, скачи, сын Юпитера, посланец небес: твое ослепительно белоснежное появление не свершит никакого чуда: судьба твоя предопределена: ну и скачи себе обратно в туманный миф, откуда ты не ко времени явился: скачи и оставь нас в покое


   и ты приступишь к методическому уничтожению мрачного пейзажа

   интенсивная разрушительная работа воинов твоей харки в первую очередь повлечет за собой немедленную гибель типичной для Месеты флоры


   прощайте, скрипучие вязы, целомудренные тополя, кряжистые и важные дубы!: бледнеет ваш поэтический ореол: все листья вдруг желтеют, ваш сок заражен тайной постыдной болезнью: ваш оголенный остов наклоняется, ломается и валится на землю: теперь вы – растительные скелеты, бренные останки, древесина, предназначенная для сжигания или переработки: не ждите от меня элегии: ваша гибель вызывает во мне радость: пусть уж равнинные барды посвящают вам слезливые стихи: а в твоем сердце нет жалости: ты лишь расхохочешься: устав обрубать сучья и пилить хлысты, ты в знак презрения оросишь изуродованные останки желтоватой соленой жидкостью


   затем покинешь кладбище растительного царства и пойдешь по дорогам и тропинкам разбойничать в деревнях и городках, ты хочешь, чтобы смолкли колокола


   не надо звонов, перезвонов и благовестов, обманчивой приманки для тех, кто печется о бессмертии души!: дили-дон, дили-дон – только зло берет: но пробил час расплаты!: от удара электромагнитной волны колокольня разом рухнет, погребая под собой все живое: погибнут аисты и стрижи: будут в лепешку раздавлены старушки в накинутых на головы платках: прощайте, подлые, лживые колокола: из вашего ни в чем не повинного металла я начеканю монет: в честь твоего посещения по бронзе будет бить молот: он и останется на века свидетелем твоего отмщения


   над унылой плоской равниной и ее неприкрашенной органической чистотой ты нагромоздишь множество туч и облаков, и климат резко изменится


   прощайте, скудные пейзажи, бесплодные пустоши, истомленные жаждой поля!: миновала пора лирических излияний: ваша пустынность перестанет служить пищей пошлым метафизическим бредням: кучевые, дождевые, перистые, слоистые облака навсегда скроют синеву небес: климат станет влажным: зазеленеют холмы и пустоши: плодородную землю ковром покроют злаки, овощи, зелень: сеть каналов до неузнаваемости изменит лицо земли: на месте пустынь появятся польдеры:[137] на лугах, напитанных влагой, меж тюльпанов будут пастись коровы


   каменистые холмы, валуны, нагромождения скал вашего минерального, обезвоженного мира под воздействием химических реактивов рассыплются и за короткий срок образуют нордический промышленный пейзаж


   к черту известняковые горы, голые вершины и всю эту пропыленную, грязную Месету!: голые сланцы покроются ласкающими глаз лугами, на которых будут произрастать новые виды растений: бурое станет зеленым, белое, желтое, серое тоже станут зеленым: воды будет сколько угодно: болота, заливные луга, пруды, огромные лужи утолят поганую духовную жажду поэта: пусть наглотается вволю, захлебнется и потонет: пусть в брюхе у него квакают лягушки, а в душе размножаются жабы: пусть его распухший труп всплывет на съеденье пиявкам


   возвращаясь в свои владения, ты встретишь старуху верхом на ослике и накинешься на нее без всякой причины, с необузданной жестокостью


   животное такое маленькое, мохнатое, мягкое, а дышит так тяжело, будто идет издалека: одной рукой ты протянешь ослику пук травы, а другой выхватишь остро отточенный нож и не спеша всадишь ему в горло: брызнет густая фиолетовая кровь: глаза животного, словно два скарабея из черного хрусталя, посмотрят на тебя с мольбой: вторым ударом ты вспорешь ему брюхо, серпантином потекут кишки: старуха попробует вмешаться, и ее постигнет та же участь: у нее кишки тонкие и розовые, как ленты, которыми перевязывают подарки на рождество: какая-нибудь девочка нарежет их ножницами и сделает себе скакалку: ослик и старуха умрут: девочка заболеет водобоязнью


   переделывая мир, ты устал, как в свое время Господь Бог, и на седьмой день будешь отдыхать


   конец июля: в Мадриде на Пуэрта-дель-Соль часы бьют одиннадцать вечера: по Пасео-дель-Прадо катятся автомобили, совершающие последний за день рейс, а в баре «Чикоте» популярнейшего философа Сенеку льстиво чествуют сливки мадридской интеллигенции, но в это время Тарик могучей рукой тянет тебя за рукав и ведет на великолепную смотровую площадку на Баб-аль-Асса и там, указав слоеным пирожком на крыши зданий, вдруг вскрывает начинку городского пирога и показывает тебе все разновидности наделенных разумом червей

   вот газетные магнаты на коленях перед божественным компьютером фирмы «ИБМ», старые крестоносцы, тучные, страдающие артритом, завзятые бюрократы, углубленные в чтение «Официального бюллетеня»: бакалейщики, ныне счастливые обладатели телевизоров и автомашин, футбольные болельщики и любители корриды: рабочие и ремесленники, лазающие по горам в воскресенье, рокеры и почитатели знаменитого Рафаэля[138]

   следя за направлением его руки, ты увидишь стариков, забывших умереть, и юношей, которые давно умерли: толпы таких трупов бродят по городу, послушно останавливаясь перед красным сигналом светофора: всякого рода женщины, презревшие салатную теорию, мечтающие об арабском змее и обильных пиршествах

   в разных местах лишенного крыш города дети и подростки усердно изучают принципы стоической философии, иерархию божьих ангелов, подвиги Изабеллы Католической, достоинства нашего вертикального профсоюза[139]

   в кафе и на домашних вечеринках, в ночлежных домах и салонах литераторы не дают угаснуть живому пламени факела, передаваемого от поколения поколению: дети, внуки, правнуки, праправнуки поколения 1898 года, певцы извечной равнинной флоры: созданной тысячелетиями испанской квинтэссенции: статуи, пока еще без пьедестала, но уже в позе и с повадками тореро, ревнители суровых заветов аскетизма: медленно поднимаются по ступеням к лаврам, не жалея своих блестящих дарований: если ты назначишь мне встречу, и я тебе назначу, почитаешь мои писания, и я тебе почитаю свои: оригинальная и безупречная система критики, основанная на исконных отечественных принципах мошенничества!: поэты, прозаики, драматурги гоняются за международными премиями, за стипендией Аль Капоне!: при этом объединяются друг с другом в единый цветущий букет, не жалея гипертрофированных похвал, сочиняя громкие панегирики: всегда не в лад и не но делу, а правду говорят, только когда на чем свет друг друга ругают: застарелая злоба обычно выплескивается на какого-нибудь outiaw,[140] причем в его отсутствие!: ваша единственная реальность – извечная испанская злоба!

   в отдалении представители информационного агентства старательно водят пером по бумаге или вдохновенно барабанят по клавишам пишущих машинок

...

   «В хрустальных небесных сферах уже показалась лучезарная колесница Феба, когда наш философ Сенека, пробужденный мелодичными трелями ранних пташек…»


   «Те, кому выпало счастье сопровождать нашего Сенеку на торжественной церемонии по поводу открытия XVIII Международной выставки хризантем, стали свидетелями эпизода, эмоциональная сила которого уводит нас в область возвышенного: из шпалеры поклонников философа вышла хорошенькая девочка лет трех и с грациозным реверансом преподнесла ему чудесный букет, который…»


   «Сегодня в 11 часов 17 минут утра великий Сенека распахнул окно своего рабочего кабинета и, задумчиво облокотившись на подоконник, мастерски просвистал начальные такты марша „Мост через реку Квай“, чем вызвал бурные аплодисменты стоиков, которые, как всегда, ждали его появления, чтобы…»

   в просторном роскошном холле нового здания Министерств бравый, увешанный звездами ученик доктора Сагредо сообщает собравшейся там почтеннейшей публике, что история человечества еще не знала такого яркого примера последовательного стоицизма, как тот, который показала славная фаланга отважных кровопускателей, из века в век облегчавших кровеносную систему карпетов, многие из которых, правда, отправились в могилу, но зато остальные, будучи избавлены от избытка крови, смогли жить мирно и спокойно: и он предлагает чествовать в национальном масштабе вашего главного кровопускателя, несравненного, бессмертного, твердокаменного философа Сенеку

   в уютных гостиных ультрадинамичного клуба «Индекс» его уважаемый и эрудированный директор, с эстремадурским акцентом и альфонсовскими[141] усиками, умно и приятно рассуждает о значении бобов для становления испанского национального своеобразия:[142] они – основа вашего общественного здания, вашего исконного стадного инстинкта: там, где француз скажет cherchez la femme,[143] карпет скажет cherchelez le pois chiche:[144] так ищите же бобы в любом виде и под любым соусом: никаких воздушных пирожков и умопомрачительных жарких: это все европейские штучки, глазу приятно, а в рот брать не хочется: ваше национальное блюдо – грубые, аскетически строгие, плотные и тяжелые бобы: эпицентр и главный движитель ваших славных деяний во Фландрии, Италии и за океаном: горнило крепких и мужественных людей: они оказывают успокаивающее действие на состояние духа и нервной системы: ваша родина была, есть и будет огромной бобовой плантацией: бобы – ваш символ, они питают ваши корни, от них берут начало ростки и зрелые плоды сенекизма, ими вскормлен ваш национальный герой Дон Кихот Ламанчский

   наконец, устав изучать вместе с тобой городскую начинку со смотровой площадки возле Дворца, твой Хромой Дьявол снова склеит верхнюю корочку пирога и оставит в покое кишащих в нем разумных червей


   его усы – дикая сельва, в которой может заблудиться даже жеребенок: тем более ты: ведь ты пробираешься по ней пешком, не спеша, бредешь себе, мечтаешь, разглядываешь: смело углубляешься в жесткие густые заросли: укрывшийся в густом лесу удачливый паразит: как вчера, как завтра, как в любой другой день: о пышной растительности твои земляки и понятия не имеют: крепкие сучья, сплетенные друг с другом лианы: грубая дикая растительность, густые лохматые кусты, колючки: ты залезаешь в самую чащу, не опасаясь застрять: запросто, без зазрения совести: ты любишь непроходимые дебри, запутанные мотки шерсти: в них ты ищешь убежища: ты хотел бы вечно отдыхать в гостеприимных джунглях: как Маугли, вот именно: подальше от подстриженной испанской цивилизации: в диких густых зарослях, населенных зверьми: красивыми, ловкими, гибкими, осторожными!: острые клыки, гладкие мускулы, лапы с мягкими подушечками: беспорядочная варварская проза, а не ваш прилизанный стиль, не ваша анемичная гладенькая писанина!: и ты будешь протаптывать дорожки и тропинки, срезая углы, делая зигзаги в буйных зарослях сорных трав и кустов и начисто порвав с официальным синтаксисом и со всеми его канонами и запретами: еретик, раскольник, ренегат, вероотступник: нарушая грозные приказы, вкусишь сладкого запретного плода: в этой самой сельве, в густой и жесткой черной бороде Тарика скрыта его ослепительная, белоснежная улыбка!: и ты с наслаждением бродишь по непролазной чаще, укрываешься в ней: праздный, ничем не занятый: сегодня ты обеспокоен близким присутствием человекообразного существа: в недрах курчавой поросли кто-то беззаботно напевает мотив из «Сильфид» Шопена: ты тихонько подкрадешься и увидишь сидящего на корточках философа, похожего на старого цыгана в роскошной тоге, с лавровым венком на голове: сомнений нет: это же Сенека!: худой, строгий и важный, такой, каким вы его видите в мадридском музее: сейчас он трудится не в заоблачных высях, а у самой грешной земли: но при этом напевает мотив, взятый из божественной, небесной музыки – для равновесия: когда тужится, поет громче, но вот он поворачивает голову и замечает твое нескромное присутствие и, оставаясь в той же отнюдь не гордой позе, предупреждает

   эй, здесь занято!

   ты смущенно бормочешь извинения и отворачиваешься, ко еще некоторое время продолжаешь слышать, как он напевает все тот же мотив: то ли от удовольствия, то ли оттого, что озабочен: немного погодя скрюченный философ облегченно вздыхает – ты не удерживаешься и подглядываешь, – подбирает тогу и наклоняется, чтобы с любовью взглянуть на нежный плод его утробы: тебе его не видать из-за травы, но, судя по всему, философ удовлетворен результатом своих усилий, не без труда поднимается, укрывает свое детище ветками: затем стоически оборачивается к тебе и с вымученной улыбкой говорит

   я хоть и философ, но вынужден отправлять естественные потребности, понимаете?: то же самое делали Святой Августин и древние отцы церкви: даже ангелоподобный Фома Аквинский!: легенда свидетельствует, что в такой позе он создал одно из самых возвышенных своих творений

   Сенека разводит руками и, так как ты молчишь, продолжает

   да я сам в таких же условиях сочинил одну из лучших моих эпистол Луцилию: ту, где говорится о неумеренных желаниях, припоминаете? нет, ты не припоминаешь

   жаль, говорит он, там я разношу в пух положения Фрейда, Маркса и Фридриха Ницше: вы, конечно, знали, что этот последний был сифилитиком?

   нет, ты не знал

   неважно, теперь будешь знать: в третьей стадии: шанкр в полости рта с метастазами в кости и внутренние органы: он был неизлечим, дружище: его родственники рассказывают, что он кусал себе руки и бился головой о стену: его печальный конец вдохновил меня на оду, за которую я был избран членом-корреспондентом Королевской академии и, кроме того, получил премию фонда Аль Капоне: знаешь, сколько, парень?

   нет!

   тогда держись за воздух: полмиллиона песет!: даже после последней девальвации это тебе не баран чихнул: к тому же престиж, популярность: телевидение, кинохроника и все такое прочее!: а уж про женщин нечего и говорить: сами на шею вешались: замужние, одинокие, даже девственницы!: ничего, пришлось принимать укрепляющие средства, сам понимаешь!: особенно одна блондинка вот с такими грудями – проходу не давала: втрескалась в меня – страшное дело!: совсем как сумасшедшая: когда мне приходилось отлучаться, в обморок падала: сама целовала меня в губы, кусала: клянусь, дружище, даже жалко ее было: вот, погляди, у меня есть ее фотография

   он вытаскивает помятый кожаный бумажник и извлекает из него цветную фотографию девушки в мини-юбке и легкой блузке, сквозь которую проступают очертания упругих округлых грудей

   это он сам ее снимал у подножия Эйфелевой башни: восемнадцать годочков, а в постели – тигрица: француженка: чистоплотная, воспитанная: если хочешь сам убедиться, я тебя с ней познакомлю: и живет она в двух шагах отсюда: двадцать пять дирхемов за короткое свидание, пятьдесят за ночь: пойдем, что ли?

   нет, ты не решаешься, а он хватает тебя за рукав, уговаривает, настаивает и тем временем вытаскивает новые фотографии и, развернув веером, точно карты, показывает тебе: легко одетые женщины в соблазнительных позах на обитой красным бархатом кушетке

   ну, не нравится тебе француженка, есть у меня испанка: настоящий вулкан!: брюнетка, двадцать весен, а темперамент такой, слов не подберешь: и всего за тридцать дуро: как для друга

   ты продолжаешь продираться сквозь чащу, он бежит за тобой, надоедает, умоляет, забегает вперед

   еврейку?

   марокканку?

   petite fille?

   fräulein to fuck?

   allora, ragzzino innocente?[145]

   не заметив того, вышли из сельвы: у подкрученного кончика уса: толстая щека Тарика надувается, чтобы выпустить дым, и мой спутник – он полегче меня – летит на пол танжерского кафе и падает рядом с кучей окурков: тога и лавровый венец слетели, теперь он щуплый и жалкий: его резкие короткие движения выражают, с одной стороны, трезвость, аскетизм, с другой – словоохотливость и склонность к жестикуляции: грязная камилавка, драные сапоги, пиджак, как будто снятый с огородного пугала: смотрит перед собой неподвижным взглядом и кажется неотъемлемым элементом обстановки, никто не обращает на него внимания: когда один из курильщиков, сидящих за соседним столиком, проследив направление твоего взгляда, замечает его, наступает неожиданная развязка: курильщик, ничего не говоря, встает, подходит к человечку его огромная тень накрывает жалкого мошенника: и без злобы и ненависти, а в чисто гигиенических целях давит его и растирает подошвой бабуши


   в старой неуютной библиотеке, которую ты посещаешь ежедневно, ты терпеливо рылся в книгах, исследуя злоупотребление словом: сколько бесполезного и зловредного словоблудия, сколько злокачественных паразитирующих наростов!: слова – пустые формы, гулкие полые сосуды: какой микроб пожрал их плоть, оставив одну оболочку?: ваше кажущееся здоровье не что иное, как обман зрения: сменявшие друг друга века развеяли вашу силу: свет, образовавший ваш ореол, давно угас: посылавшая его звезда потухла десять тысяч лет тому назад: вам давно надо выправить свидетельство о смерти: покорность и угодливость, которые вы проявляете, подтверждает ваше бесчестие: вы жалкие сводники, честные проститутки, готовые продаться последнему нищему: вы породили симонию:[146] жадные, прилипчивые и губчатые, вы растете и размножаетесь на бумаге, душа правду своей обманчивой маской: доколе будет продолжаться ваша тирания?: благородные чувства, которым вы якобы служите, гниют на свалке истории: эклоги, патриотические оды, религиозные сонеты!: любовь – на свалку, родину – на свалку: богов и королей – на свалку: пусть в зловонной клоаке копаются свиньи: море переполнено смердящими трупами: оставь книги пылиться на полках: поэмы – духовная отрыжка, экскременты души: алчный Парнас и продажная академия!: долой избранные сочинения, антологии, завитушки, цветочки, розовые кусты и сладкогласного соловья!: настал час вырвать плевелы: слово все равно умерло, осталось опьяняться лишь действием: запомни, Ульбан: насилие безмолвно: чтобы грабить, разрушать, насиловать, предавать, слова тебе не понадобятся


   прежде чем продолжать кровавую месть, ты в последний раз полистаешь книги, выстроенные на полках, стараясь отыскать десять заповедей безупречного христианского рыцаря

...

   «Христианский рыцарь в основном паладин, защитник какого-нибудь дела, он борется против обид и притеснений, ездит по белу свету, подчиняя всю свою жизнь безусловным и абсолютным высшим ценностям.

   Христианский рыцарь мужествен, бесстрашен. Боится он только Бога и самого себя. Жизнь ведет по твердому, прямому и гладкому пути, в чем ему помогают спокойная уверенность в себе, бесстрашная и чистая душа.

   Христианский рыцарь, поскольку он рыцарь и христианин, понимает смерть как аврору, а не как закат; он далек от того, чтобы страшиться ее, и с радостью ее встретит, ибо видит в ней вступление в вечную жизнь.

   Христианский рыцарь ощущает в душе своей такое пылкое стремление к вечной жизни, что ждет не дождется окончания своего земного пути. В отличие от тех, кто уповает на бесконечность как на долгое течение той жизни, которой положен предел, христианский рыцарь готов одним прыжком попасть в лоно божьей благодати».

   с пыльных полок на тебя смотрят четыре столетия упадка кастильской словесности: книга валится у тебя из рук, и ты несешь ее обратно на полку, предварительно заправив мухами, ставишь на место: библиотеку пора закрывать: привратник подтягивает гири часов и, искоса глянув на тебя, подавляет зевок

   поспеши, Хулиан: тебе надо познакомиться с таким прекрасным рыцарем


   ты идешь по улочкам мертвого города, который навечно облагорожен в строках, написанных чистейшим, серьезным и неторопливым слогом в творении кого-нибудь из чудотворцев и пророков, чудесным образом появившихся на свет в вашей стране в благословенном 1898 году: в этом лабиринте улочек ты без труда найдешь резиденцию идеального христианского рыцаря и вволю наговоришься с ним: обыкновенный каменный дом с подъездом, пожелтевшим от мочи и от помета стрижей, на лету поющих о радости жить вне истории

   через массивную дверь ты войдешь в кухню деревенского типа с почерневшим вытяжным раструбом над очагом, крыло которого уставлено жалкой утварью: свет поступает из маленькой балконной двери: отогрев закоченевшие на холоде руки, зайдешь в комнату: толстая циновка из испанского дрока, топчан, ночной столик и крепкий сундук времен Трастамара[147]

   в плетеном кресле из высохшего тростника какой-то мужчина спокойно читает стихи Кальдерона и Феникса: его худое суровое лицо отражает торжественное величие иссушенных солнцем пейзажей: но угадывается и свежесть родника, бьющего из скалистых недр

   дон Альваро Перансулес примет тебя гордо, как и положено представителям его касты: высокомерный взгляд недвусмысленно свидетельствует о его вестготском происхождении и изрядной примеси прогорклой старокастильской крови по всем четырем ветвям родословного древа: горбатого могила исправит, говорит он: каков нрав, таков и образ: каков образ, таков и нрав: образчики старокастильской фауны образ имеют обычно незавидный, про иного даже можно сказать – ну и образина!: а вот дон Альваро благообразен, ты удивляешься суровой непроницаемости его лица, которое можно назвать зеркалом не только образа, но и нрава его рода-племени: это даже не лицо, а личина: образцовая личина среди образчиков и образин: и не просто личина, а грозный лик вроде тех, которые в старину вырезали на форштевне корабля для устрашения врагов: грозный лик, обдуваемый всеми ветрами в открытом море, но не меняющий своего выражения, как и положено изваянию: у него нет ничего общего с серенькими людишками, не носящими личины, с безликой и бесхребетной массой без котурнов, без жреческого оскала, без пурпурной хламиды, без шитых серебром туфель: дон Альваро не расстается с личиной ни днем, ни ночью, его нрав и образ заспиртованы: передвигается он с трудом, скрипя всеми сочленениями костей, нечто среднее между питекантропом и средневековым воителем: его голова – шлем, лоб – забрало, грудь – латы, руки – латные рукавицы, талия – поясная сумка, ноги – эскарпы: он слит со своей личиной, врос в свои доспехи, сросся с ними, все его движения резкие, как у робота: жесткость его покрова наводит на мысль о панцире ракообразных: иногда величественная поза и элегантность одежды придают ему сходство с деревянным манекеном в магазине готового платья: дон Альваро блистает перед тобой в полной амуниции: образ его соответствует нраву, а нрав образу, но в эти минуты черты его лица окаменевают еще больше, и он раскатистым голосом декламирует покрытый панцирем сонет с костистой морфологией и известняковым синтаксисом, извлеченный из какого-нибудь ископаемого сборника, из тех, что рядами стоят на полках библиотеки на бульваре


Идет идальго, – это всяк поймет,
когда я плавным тагом выступаю,
на перевязи алый крест сияет,
то знак, что древен мой кастильский род.
Подкручен ус, взор устремлен вперед,
сверкает шпаги рукоять златая,
седые локоны волной спадают
на воротник, что взор к себе влечет.
Сто молодцов во Фландрии гуляют,
и тысячи рабов петля и нож смиряют
в предгорьях Анд, где виден океан.
В родных горах, под небом синим —
мой замок, сто борзых, графиня,
полдюжины пажей и капеллан.

   какие высокие воззрения!: какое благородство чувств!: какой искренний патриотизм!: улыбаясь и бормоча что-то о своем удовольствии, ты обегаешь графство в гористой местности с его пажами, борзыми и духовником: дон Альваро говорит о будущих правилах продвижения по службе и бесподобном Плане Развития и через местную сеть радиовещания объявляет о ежегодном увеличении дохода на душу населения порядка 3,82 %: мальчики-ткачи, одетые в короткие бурнусы, тянут паутину, которая неизбежно опутает их самих: кабилка в чадре и чуть ли не с кляпом в виде платка безмолвно просит милостыню, а духовник ее исповедует: вы подходите к летней резиденции дона Альваро: огромный замок с каменными зубчатыми башнями: по фасаду идут широченные окна со сводами, колоннами посередине и стрелками в позднеготическом стиле: твой амфитрион теперь декламирует «Второе мая» и рассказывает о соотношении дублетных форм причастий, декретированном в последнем издании «Грамматики Королевской академии»: в пенсне и с линейкой в руке, он спрашивает тебя об эпентезе и глагольных перифразах: в твоей школьной тетрадке накапливаются тысячи нулей: приверженность всему испанскому у Сенеки, донкихотство Сида, сенекизм Манолете: и снова жалкий сухой пейзаж, деревенская глухомань в полном смысле этого слова: старые вязы, серые скалы, гнедые мулы: утренний благовест в простых и скромных селениях Кастилии, Кастилии набожной и воинственной, Кастилии благородной, скромной и доблестной: тихая, спокойная земля, спящая каменным сном: рыцарь, войдя в раж, декламирует «В четырех лигах от Пинто и в пяти от Мармолехо», а в это время на недовольных спускают собак, и священник отпевает покойников: ты рядом с покоями дочери дона Альваро и, воспользовавшись тем, что он воспарил в небеса, прячешься за занавеской: Изабелла Католическая среднего роста, отменно сложена, блондинка с белой кожей, глаза зеленовато-голубые, взгляд прямой и веселый: она великодушна, экспансивна, справедлива, резва: ищет высокие жизненные принципы в книгах и беседах с людьми учеными: к мессе ходит каждый день, соблюдает канонические часы: изучает латынь, чтобы молиться, и владеет ею не хуже какого-нибудь гуманитария: отец внушил ей любовь к богу: научил блюсти честь и держать свое слово: защищать сирых и убогих: быть серьезной, правдивой, сдержанной, целомудренной: молиться Пресвятой деве три раза в день и почитать Сан-Мильяна и Сантьяго, святых воителей, глашатаев поэтического предназначения Кастилии и ее высочайшего стремления к имперской власти

   дон Альваро распространяется еще об отечественной истории, об управлении предлогов, а ты сквозь прозрачную, к счастью, занавеску следишь за его дочерью, готовый от созерцания перейти к действию: свет в ее комнате понемногу меркнет, и, когда он совсем угасает, аппетитные формы девушки поглощает жадная темнота: неожиданно луч света выхватывает ее из мрака: девушка, в монашеских одеждах, истово бормочет молитвы, целует распятие, повешенное над скамейкой для молитвы на коленях, перебирает четки: из динамиков несется под сурдинку хитпарад группы «Роллинг стоунз»: TIME IS ON MY SIDE,[148] а может, это IT’S ALL OVER NOW:[149] монашка вздыхает, встает и, отвернувшись от непрошеного зрителя, распускает молнию на монашеском одеянии: показывается черная шелковая воздушная пижама под сопровождение стонов, придыханий, паровозных свистков, хлопанья пробок от шампанского: хочу любить тебя, любить, властелин мой и сеньор, я так страдаю от любви, но исцелиться не могу и не хочу: теплый женский голос льется хрустальным ручейком, нежно взывая к недогадливому и нерешительному возлюбленному, судя по всему, безуспешно: она предлагает ему свое тело и душу, состояние, всю жизнь: поют «Роллинг стоунз», звуки нарастают и множатся, накатываются, вторгаются, проникают, проникают в тебя: руки невинной девушки невольно начинают отбивать такт, за ними и ноги начинают ритмично двигаться: невероятно!: движения девушки постепенно приходят в соответствие с сумасшедшими синкопами!


   в каких-нибудь ста метрах, в исторической башне замка, дон Альваро все еще вдохновенно декламирует терцеты, благородные и патриотичные: он встает тебе навстречу, и сочленения хитинового панциря натужно скрипит – известковые отложения, – а черты его лица, вернее, личины, олицетворения идеального христианского рыцаря, как будто становятся еще крупнее: они и без того явно крупнее обычного, а жесткий панцирь подчеркивает его сходство с ракообразными: он – человек с твердыми принципами и непоколебимой верой угольщика, сознающего, что он держит на своих плечах груз тысячелетних традиций, а рукой вздымает факел духовных заветов минувших поколений: он любезно предлагает пощупать свой прочный панцирь, и тебе предстоит услышать его рассуждения о сухой и жесткой земле, доставшейся древним кастильским христианам, на которой за веком век жили предки в родовых поместьях, закрепленных за ними дворянскими грамотами: добрая старая Кастилия, колыбель героев, горнило мучеников и святых: Месета испокон веков давала обильные урожаи разве что мужества, самоотречения, мистицизма: многострадальные горы, печальные равнины: из трещин на затянувшихся ранах сочится гной, и в этом величие твоей родины: после каждой такой фразы панцирь все твердеет, черты лица становятся еще крупней и грубей

   (морфология?

   панцирь из многоугольных роговых чешуек

   с шипами?

   возможно

   черепаха или ящерица?

   два предсердия и один желудочек, короткие конечности по бокам, на теле чешуйки, выпуклые или плоские)

   личина разрастается, и вот уже перед тобой громадная маска, из-под которой слышится голос, четко артикулирующий имена-талисманы: Эррера-дель-Дуке, Мота-дель-Куэрво, Мотилья-дель-Паланкар: образ разрастается до чудовищных размеров и застывает, точно маска из папье-маше: каков нрав, таков и образ, каков образ, таков и нрав: Манолете, Сенека, Сид: он дает тебе пощупать свои мускулы: гранит, мрамор: а всего три компонента – кварц, полевой шпат и слюда: и добавки других минералов: семьдесят процентов кремния: маска все увеличивается в размерах, бормочет, перечисляет всех вестготских королей и все пьесы Феникса, цитирует отрывки из «Славы дона Рамиро»,[150] называет все заморские колонии: вечно неравная борьба – Сагунто, Кадис, Нумансия, Сарагоса и Сан-Марсиал:[151] он растет и растет, раздувается, как шар, взлетает, опускается, превращается в пьедестал своего памятника, в памятник собственного пьедестала, в квинтэссенцию, каков нрав, таков и образ, а он – образец нравственности: когда его маска разрастается за пределы комнаты, твоя храбрость – куда тебе до Джеймса Бонда – улетучивается, и ты обратишься к людям из его окружения

   первый слушает

   второй слушает

   поправив наушники, ты будешь говорить в металлическую сетку, спрятанную в складках занавески

   дворянство: честь: вера: жажда подвигов: нрав и образ: маска: перемены

   мухи: мухи, пчелы, оводы: смертельный яд

   что еще?

   ничего

   благодарю, прием

   звук исчезает: связь продолжалась сорок пять секунд: в этот час на данной волне помех не бывает

   взгромоздившись на приставную лестницу в библиотеке, дон Альваро репетирует свою речь на торжественной церемонии приема в Королевскую академию: «О понятии чести в испанской драматургии XVII века»: высокий стиль, идеальная дикция: куча цитат, почерпнутых из выстроенных на полках фолиантов, расцвечивает строгую тему перлами красноречия, благозвучными изысканными пассажами: какая гармония, какой размер, какой ритм, какие образы!: в каждом члене предложения, в каждом предложении периода – какие переходы, обороты, эллипсы!: сколько динамики, чувства, восторга!: красноречие дона Альваро достигает невиданных высот: тропы, синекдохи, метонимии, метафоры разлетаются веером, точно огни фейерверка: гиперболы, силепсисы, антитезы, повторы: к тому же богатый модуляциями роскошный бас: закостеневшие руки пробегают по полкам и выхватывают какую-нибудь изящную драму чести


Нет, не муж, отец вступится
за поруганную честь,
трепещи, злодей коварный,
то возмездье, а не месть

   его огромная маска принимает выражение несказанного восторга: неповторимое волшебство испанского стиха, вашей благородной и высокой рифмы!: бесценное сокровище, ревностно хранимое академиями и храмами науки, величественные, идеальные и нерушимые каноны!: лицо дона Альваро разрастается, вытягивается, раздается вширь, надувается, пухнет: живое воплощение национального духа и образа: дон Альваро все воспаряет, декламирует, но вдруг запинается, наткнувшись на расплющенную муху в конце чувствительного диалога: муха?: вот именно, муха: двукрылое с перепончатыми крыльями и нижней губой в виде хоботка, двумя усиками и шестью лапками: обыкновенная муха, содержимое брюшка которой заляпало стихи звездообразным пятном неправильной формы: дон Альваро хмурит брови, скрипит сочленениями хитинового панциря: неожиданное препятствие: поколебавшись несколько секунд, берет с полки другой томик и вдохновенно декламирует


Чести своей не вернешь,
всенародно чиня расправу,
лишь к бесчестию своему
добавишь дурную славу

   на этот раз живая муха с синеватым брюшком и мохнатыми лапками вылетает из книги и устремляется в открытое окно: снова пауза, снова удивленная гримаса: маска дона Альваро начинает со скрипом съеживаться: панцирь трескается, несколько чешуек отваливаются: и сам он становится меньше: черты лица уже не такие крупные, конечности укорачиваются: обман зрения?: нет, вполне реальная метаморфоза: страх, который он внушал тебе, рассеивается и, словно повинуясь закону сообщающихся сосудов, вселяется в него: симптомы?: холодный пот, беспокойные движения, дрожь: тем не менее он гордым жестом возьмет другую книгу и откроет ее наугад


Как? Снятый Боже!
… Ревность!
нынче в доме моем
не надобно вашей мести

   муха цеце, пчела и овод не дают ему возможности продолжать: классическим строем звена они летают и летают, выделывают фигуры высшего пилотажа, а маска дона Альваро тем временем тает на глазах, черты лица теряют жесткость, каждая линия как бы сама по себе: неимоверным усилием он пытается сдержать нервную дрожь, кашляет, принимает позу тореро на параде: но все напрасно: гранитный панцирь разрушается, эрозия идет все быстрей: камень крошится, рассыпается: упорное сопротивление лишь ускоряет распад: струйки тонкого песка сыплются, как из песочных часов, череп съеживается, лицо стягивается, ни дать ни взять Франкенштейн: звено насекомых держит идеальный строй, планирует, разворачивается, идет в пике, точно на воздушном параде: дона Альваро охватывает неуверенность в своих силах, разрастается, как гангрена: помогите, кричит он, помогите!: ко мне, видные исторические деятели, неисчерпаемые богатства языка!: этические излияния, метафизические пейзажи, ко мне, ко мне!: в каком-то безумии хватает новую книгу и декламирует


Испанец не тратит лишних слов
за честь постоять всегда готов
он ждать себя не заставит

   лишь новый рой насекомых слетает с пожелтевших страниц и облепляет сонные полки: ко мне, романсеро, религиозное ауто, рыцарский роман!: Сид Воитель, Манолете, Месета!: мистика, тавромахия, стоицизм!: Сенека, Сенека, Сенека!: он оглушен жужжанием насекомых, которые спариваются, размножаются, снова спариваются: из яиц образуются личинки, из личинок – куколки, из куколок – новые насекомые: мухи, пчелы, муравьи, оводы, пауки выползают из книг, залезают обратно, пожирают бумагу, портят стиль, искажают идеи: маска дона Альваро сморщивается, руки и ноги дергаются в настоящей пляске святого Витта: тщетно он бормочет: Гвадаррама, Сория, у меня болит Испания: лицо совсем съежилось, глаза слезятся, голос стал писклявым: он делает жалкие попытки казаться моложе, изображает улыбку, напевает мотив из «Роллинг стоунз»: насекомые летают, жужжат, спариваются, размножаются, ищут пропитание в книгах: высокие идеи, знаменитые афоризмы, безупречные стихи жадно пожираются: Сонет, Сонет! – взывает дон Альваро: национальное богатство, художественное сокровище, непреходящая ценность!: но мухи слог за слогом высасывают все четырнадцать строк: словно в издевку терцеты выскакивают вперед, вклиниваются в середину четверостишия, несчастным стихам приходит конец: из растрескавшегося панциря дона Альваро сыплются опилки, маска уменьшается до размеров набалдашника трости: стоицизм, стонет он: доисторический бык, пещера Альтамиры:[152] а мохнатые жирные мухи, отливающие синевой, сосут и сосут, летают, парят, планируют: гроздьями свисают с потолка, от них черны полки, они – хозяева библиотеки: благородный рыцарь хрипит, корчится, закатывает глаза: смотритель щупает ему пульс и объявляет о близости летального исхода: группа туристов, гид, нищие с площади, женщина в наморднике, дети-ткачи – все обступают его и молча наблюдают за агонией

   дон Альваро дышит с трудом: изо рта высовывается посиневший язык: слышен один лишь слог «ку»: ку-ку-ку: кубик курица куплет: голос слабеет, тонет в жужжании мух: Куба, Кувейт, Кульера: смотритель библиотеки закрывает ему глаза и обнажает голову, в зале наступает густая тишина: сомнений нет: рыцарь скончался: но прежде чем передать тело опечаленным родственникам, ты напишешь трогательную эпитафию

в твоей христианской груди гнездились высокие помыслы и не было места страху, под старым знаменем, под львом древнего герба, венчающего Алькасар Испании, ты пролил свою драгоценную кровь, воин отважного легиона

   распеваемые хриплыми голосами покаянные псалмы, сверкающие кабалистические эмблемы!

   испаннейшая доктрина выходит из церкви Святой Марин, впереди – конные жандармы в парадных мундирах: семь тысяч любителей вечернего поклонения Христу несут кресты, свечи, стяги, знамена: шесть братств Крестоносцев Веры в строгих туниках: муниципальный оркестр исполняет евхаристические гимны: в блестящей процессии – приходское и епархиальное духовенство: коллегиальный и кафедральный капитулы в расшитых золотом одеждах: папский легат, сопровождаемый апостолическими протонотариями, прелатами, офицерами папского двора

   процессия спускается по улице Браво-Мурильо, затем по Фуэнкарраль-и-Монтера, на Пуэрта-дель-Соль соединяется с прочими братствами

   да, вот именно, великая столица с небоскребами и авенипами, столица праздной и веселой жизни, the wide-open cite[153] во всех смыслах этого выражения, Мадрид, колыбель испанской галантности и чотиса, один из the world’s few remaining pleasure cities,[154] Мадрид, Мадрид, Мадрид, о котором в Мехико думают многие, так вот, Мадрид сегодня решил совершить покаяние в средневековом стиле

   с цепями на босых, окоченевших и окровавленных ногах!: сотни деревянных крестов, власяницы, розги!

   десять тонн железа, FAIR LADIES AND GOOD GENTLEMEN!:[155] цепи покупают на Растро[156] по цене, соответствующей восьми долларам сорока пяти центам, или берут напрокат по доллару за вечер ввиду повышенного спроса, обычного ассортимента явно не хватает!

   в лавках на улице Мира и в многочисленных монастырях проданы тысячи свечей, изготовленных монашенками-затворницами: они снабжены проволочной оплеткой, чтобы можно было прикреплять их к руке, ноге или к поясу, на некоторых каркасах – острые шипы для умерщвления плоти

   фигуры в капюшонах идут покачиваясь, как в незабываемом фильме Бергмана: эти люди принадлежат, ladies and gentlemen, ко всем слоям общества: военные и аристократы, банкиры и магнаты, художники и артисты идут об руку с людьми, занимающими самое скромное положение: покаяние всех уравнивает в глазах бога, и все, подобно древним отшельникам и пустынникам, подвергают суровому испытанию свои чувства, чтобы очиститься от скверны и, когда придет час, чистыми предстать перед высшим судией

   вон тот большой крест сделан из телеграфного столба и весит более ста килограммов: его набожный владелец уже не первый год носит его в процессиях, это весьма обеспеченный молодой человек: идеальный испанский кабальеро, возможно, вы встречались с ним в популярнейшем баре «Чикоте», а вот он, оставив мирские радости, по доброй многовековой традиции умерщвляет плоть свою под равняющими всех одеждами

   чичероне закончил свою речь, видные граждане Бронкса, кожевенники из Чикаго, джентльмен-фермер из Техаса, делегация спелеологов, музыкальные критики-авангардисты, свежеразведенная пара и вдовы последней войны улыбаются под руководством монументальной миссис Потифар: все они косятся на кающегося: саван, остроконечная шапка, скапулярий, свеча и телеграфный столб: процессия идет по бывшей Виа-де-ла-Амаргура, ныне названной именем расфилософа Сенеки: из прорезей для глаз сверкает рысий взгляд, губы в прорези для дыхания как будто хитро улыбаются: легкий упругий шаг отличает молодого человека от идущих рядом, те переваливаются как утки: в золотом блеске процессии проезжают увитые цветами повозки, по щекам христов и божьих матерей скорбящих текут намалеванные слезы и струйки крови

   кающийся с телеграфным столбом посматривает на роскошный спектакль, но, когда процессия заворачивает на улицу Моро, святые братства и женские конгрегации претерпевают удивительную метаморфозу: вот именно, доктор Джекиль и мистер Хайд:[157] только без мучений и страдальческих гримас: плавно, без дерганья: доблестные паладины, рыцари Христа Распятого раскачиваются под звуки флейт, качают бедрами и поводят плечами под ритмичные удары бонго: во власти демона тропической музыки среди повозок-лебедей и повозок-раковин со скульптурными чернокожими венерами, украшенными пышными султанами из перьев, в платьях с веерообразным шлейфом: горстями бросают конфетти, спутываются на лету полоски серпантина: чудеса американского цветного фильма!: карнавальная группа блещет атласными астероидами и японскими фонариками: паладин с телеграфным столбом сбросил капюшон, теперь на нем белоснежный тюрбан, на лице играет предательская улыбка: это ты, Хулиан, облагороженный ореолом многовекового предательства!: косматые брови выгнуты дугой, из-под пухлых губ сверкают белые зубы: беспощадным взором следишь ты за юными красотками, провожаешь глазами стройную белокурую католичку: никакой пощады, никакой пощады!: и, как опытный режиссер, держащий все нити действия в своих руках, ты спрячешь скорбную толпу кающихся за занавесом и софитами: островитяне пьют ром, мулатки щеголяют нежными полутонами своих нарядов: литавры бьют так, словно возвещают день Страшного суда: мирный остров, населенный приветливыми и тихими неграми!: пышные пальмы, декоративная зелень!: и твоя процессия фавнов пойдет дальше – пылкие мужчины и обезумевшие девы, – пойдет по праздничным улицам языческого города в бьющем через край карнавальном веселье

   в зале темно: лента кончилась

   только ты. Бонд, невозмутимо шагаешь, направляясь к оркестру в золотом сиянии юпитеров


   в час аперитива, когда уличное движение достигает пика, на пересечении улиц Кальяо и Гран-виз, у входа в метро, появился классический образчик capra hispanica: ее видели у витрины магазина головных уборов, в различных музеях и церквах, в Атенее, где она потолковала о литературе, затем выпила стаканчик испанского вина в «Чикоте», порассуждала о классовой олигархии в «Пелайо» и о многосложном стихе в «Хихоне»: не забыла нанести визит в Кортесы, где сидела на трибуне для почетных гостей, в то время как ваши славные избранники, отмеченные дивным божественным вдохновением, без конца обсуждали пятую поправку к законопроекту о системе канализации в Кинтанар-де-ла-Орден, используя тропы и метафоры, достойные самого боевого литературного диспута

   присутствует много журналистов и фотографов, операторов и популярных ведущих телевидения, но их суета оставляет равнодушной весьма урбанизированную, безликую публику, которую средствами массовой информации не удивишь: каталонское сукно, отороченное мальоркской кожей, элегантные мокасины итальянской модели: блестящая, безупречная, нарядная публика, приведенная к общему знаменателю радикальной и эффектной концепцией новизны: новые буржуа, новые аристократы: новые лавочники, новые конторские служащие: новые функционеры, новые священники: новые сеньоры, новые хозяева новейшего блестящего положения: промышленное развитие, потребительское общество!: салоны массажисток, сауны, курсы похудения!: ржавые автомобильные кладбища!: домашние вечера у только что приобретенного телевизора!: полное и гордое осознание своего нового статуса: осваивают «сеат», приручают «доджи», укрощают «фольксвагены», подчиняют прямолинейной испанской воле приборную доску «ситроена» последней модели: всегда на гребне переменчивой волны, всегда в курсе моды: Карнеги-стрит, галстуки Пьера Кардена, шапки и шляпы Бонни и Клайда: self-made man,[158] это верно, но с неповторимым мадридским акцентом

...

   такое положение никоим образом не может продолжаться: инженеры улучшат структуры: мы европейцы по духу, энциклика папы римского указывает нам путь: мы будем mezzo voce[159] вести диалог, просвещать народ: вычислительные машины вычислят и устранят классовые противоречия

   capra hispanica с грустью покидает торговые кварталы и резиденции власть имущих и направляется на окраину, где посвободней: соблюдая правила дорожного движения: переходы, островки безопасности: идет среди трудящихся масс, надежно прикрытых материнским крылом наседки, вашим пресловутым вертикальным профсоюзом: разумная, предусмотрительная, гармоничная и гибкая система!: бальзам на раны, нанесенные многовековой социальной несправедливостью: верный защитник рабочего от самого рабочего: склонного – увы! – к плебейской демагогии, внимающего пению сирен экстремистской пропаганды: профсоюз беспристрастно, соблюдая меру, очерчивает границы сосуществования классов согласно вашей многовековой традиции и вашей надежной системе духовной жизни: политика одной философии, одного философа и одной системы: и результаты этой политики видны невооруженным глазом: приличное жилье, автомобили в рассрочку!: воскресные вылазки в горы!: европейские чудеса Ди Стефано, бессмертные подвиги Кордовеса:[160] массивные цементные блоки тянутся друг за другом там, где раньше громоздились лачуги из тростника и жести: вот и пустынная голая равнина, словно необъятное, как мир, окаменевшее море: Месета, ширь и гладь, суровая Кастилия!: монашеский пейзаж в скупых тонах: широкий, строгий, серьезный, спокойный: исполненные важности тихие дубравы, крутые голые скалы: дыхание вечности, духовная жажда, сухой жар иберийской души!: выйдя за пределы городской суеты, capra hispanica вздыхает с облегчением: чистый горный воздух наполняет натруженные легкие: спокойная сельская жизнь вдали от мирского шума: спокойно и не спеша она ищет дикие яблоки, щиплет душистую хару: дорожки и тропинки выводят ее к отрогам гор: взобравшись на живописный холм, она пощипывает свежую мягкую травку, пьет чистейшую воду из ручья: в ските около Аренас-де-Сан-Педро монахи бесплатно кормят супом прохожих, подкрепляется в компании своего обязательного ментора, карпета: вдвоем они совершают после обеда трудное восхождение: с камня на камень, со скалы на скалу: вверх и вверх среди пейзажей, воспетых Святой Тересой,[161] к вольным вершинам, в царство тишины: в Гредосе – романтические встречи пастухов с сельскими красотками!: спокойный шум водопадов, грохот потока в ущелье, атавистическая тоска по бессмертию!

   устроившись в комфортабельном отеле, воины твоей харки терпеливо осматривают местность в бинокли и быстро организуют охоту: нельзя терять ни минуты, время не ждет: надо раз навсегда покончить с вредной фауной: самый короткий путь между двумя точками проходит среди звезд: проникшись этим мудрым наставлением, ваши скакуны расправят длинные крылья и полетят к грозным вершинам: мавры в тюрбанах, с густой черной бородой и ослепительной улыбкой!: ваши тени мчатся по гладкой горной зелени, невесомые, как ваша сбруя и ваши кривые сабли, и устремляются к вершинам, туда, где пасется capra и процветает карпет: там земли, как сказал бы Фигаро, исключительно плодородные: стоит топнуть ногой, и не успеешь оглянуться – рядом с тобой твоя пара, отныне неотлучная, со своим поэтическим императивом, жаждой свершений, со своим трансцендентным духовным посланием: парнокопытное и человекообразное: с полыми постоянными неразветвленными рогами и карпет, наделенный неразумием, лозоподобный и высохший, у него ноги, руки с надлежащим набором пальцев и языковый отросток, с помощью которого он изъясняется и поет и молится и причащается: странный симбиоз: по вашим следам мчится свора гончих псов в сверкающих ошейниках, с ними летят по воздуху бедуины-доезжачие с богатым набором петель, капканов, сетей, приманок: ловкие загонщики разбирают следы, умело направляют облаву: идиллическая парочка, как видно, почуяла опасность: человекообразный и capra прикидывают возможности укрыться в горных кустах, в спасительных гротах и пещерах: возврат к образу жизни троглодитов сразу же представляется им наиболее разумным выходом: предыстория Испании, живой источник ваших самых чистых и прозрачных квинтэссенций!: по колючим кустам добираются до входа в пещеру и укрываются в ней, уповая на господа: однако господь, напуганный свирепым видом твоих воинов, поостережется вмешиваться и предпочтет зарыться в ватное облако: иначе как объяснить печальный конец истории?: карпет и capra расположились в пещере и, чтобы укрепить свой дух и убить время, давай поднимать и спускать флаги, устраивать парады, молиться по четкам и петь гимн легиона: уединение, безусловно, располагает к самообману и эйфории, ведь их стратегические замыслы не имели ничего общего с объективным реалистическим анализом: африканское летучее войско обнаруживает мнимое укрытие, передовые доезжачие с трудом сдерживают собак: найти беглецов не составило труда: загонщики занимают ближайшие высоты, и всякая попытка к бегству обречена на провал: искусные охотники плетут вязкую паутину по прихоти своих летучих скакунов!: верхушки тюрбанов полощутся на ветру, как знамена, громкое ржание коней смешивается с громовым хохотом всадников: скакуны легко опустятся у пещеры Альтамиры, крылья бога Меркурия сложатся и снова превратятся в стройные ноги: развязка приближается, старые средневековые романсы карпета и козий помет недвусмысленно показывают, что жертвы на месте: всадники обнажили кривые сабли и ждут приказаний, затаившись, как зверь перед прыжком: тяжесть и серьезность болезни требуют быстрого и энергичного лечения: парочка должна умереть: их растерзанные тела будут висеть как трофеи на пиках скал: душа – к звездам, а тело – на удобрение: радикальное расторжение союза!: снова вскочив в седло, ты поскачешь, легкий и летучий, с отрядом всадников-акробатов по горным вершинам Гвадаррамы и Сан-Висенте, и, если тебе повстречаются тупой карпет и упрямая capra, ты бросишься на них и поразишь кривой саблей: душа – к звездам, а тело – в пищу стервятнику, вниз, в землю, на удобрение!: и ты полетишь дальше лечить народ своим сильным лекарством, будешь окуривать порохом и делать профилактические прижигания, пока не вырвешь его навсегда из камней и скал, из опьянения альпийским дурманом, из высокогорной эйфории: когда вредная самодвижущаяся парадигма прекратит свое существование, а на освобожденной земле приживется новая, вывезенная из Австралии фауна, тогда ты соберешь своих победоносных воинов и на языке Корана отдашь приказ выступать

   слепое солнце, жажда и усталость!: по ужасной кастильской равнине – на отдых, с сотней отважных: в поту, в пыли, в железе[162]

   остался еще язык, Хулиан

   с подмостков, кафедр, амвонов, трибун, в церквах и академиях карпеты гордо заявляют о своих правах собственности на язык

   он наш, говорят они, наш, наш

   его создали мы

   он нам принадлежит

   мы его хозяева

   студенты, лиценциаты, поэты, ученые, знатоки, эксперты

   фехтуют правами владения, хранения, пользования

   наш, наш, наш

   запатентован в законном порядке

   под зашитой международных соглашений

   наш, наш, наш

   законный депозит

   марка зарегистрирована

   исключительное право во всех странах

   наш, наш, наш

   образ нашей души

   зеркало нашего духа

   наш, наш, наш

   апостолический

   трансцендентный

   вселенский

   мы вывезли его за океан с моралью и законами, колосом и плугом, религией, правосудием

   ныне восемнадцать наций говорят и думают, молятся, поют, пишут как мы

   дочерние страны

   а их дети

   наши внуки

   тоже кастильцы

   вечные сущности

   поэтический императив

   аскетический военный образ жизни

   пусть мы потеряли скипетр, империю, меч

   все наши владения, в которых веками не заходило солнце

   у нас осталось слово

   мы можем обойтись без Гредоса

   пейзажа

   козы испанской

   без слова – никогда

   чем меньше тополей, тем больше

   чем больше туристов, тем больше

   ни больше ни меньше, тем больше

   и вот торжественный хор их голосов пересекает океан и гремит за много тысяч километров от Испании

   в пулькериях[163] Лагунильи в Мексике

   на улице Коррьентес в Буэнос-Айресе

   в гаванском районе Хесус-Мария

   и житель Тласкалы

   или Буэнос-Айреса

   или йоруба

   будут слушать его с удивлением и возмущением


   присоединяйся к ним, Хулиан

   LA PROPRIÉTÉ C ’ETS LE VOL

   ET

   TÓT OU TARD

   LA CLASSE POSSÉDANTE SERA DÉTRUITE[164]

   о, души умерших из Багдада, Кордовы, Дамаска!: ты – орудие предательства, прекрасный мой язык: отточенный и острый, как кривая сабля, жестокое и грубое наречие!

   ко мне, чистокровные бедуины, воины, каждодневно глядящие смерти в лицо с презрительной улыбкой, наездники с грубо высеченными лицами, упрямым ртом и набухшими венами

   взгляните на пролив зорким соколиным взглядом, он зовет вас: волны с белыми барашками одна за другой яростно мчатся к вражескому берегу: они в пене, точно чистокровные скакуны, грызущие удила от нетерпения: вас ждут песчаные пляжи Тарифы и угрюмый Гибралтарский утес! отвоюйте свои утраченные когда-то слова: штурмом возьмите древний замок, где хранятся языковые богатства: возьмите то, что принадлежит вам по праву: приостановите обращение языка: лишите его жизненных соков, изымайте свои слова одно за другим, пока обескровленная мрачная твердыня не рухнет, как карточный домик

   и они поскачут за тобой неудержимой лавиной отбирать поля хлопка и люцерны, рощи рожковых деревьев[165]

   разрушать водоемы, причалы и пакгаузы, фермы и постоялые дворы, грабить альковы, прихожие, опустошать стенные шкафы

   ты отберешь диваны, ковры, подушки, кувшины

   разграбишь деревни, порежешь скот, отнимешь у невест приданое, у замужних женщин – драгоценности, у спекулянтов – наживу, у дворян – знатный род

   в клубах не будет шахмат, на дорогах – асфальта

   запретишь шумные сборища и попойки, приветственные и прощальные церемонии, отменишь громкий смех

   вот любитель поесть, сложенный как Санчо Панса, в белоснежном кружевном нагруднике, садится за уставленный всяческой снедью стол и, прочтя положенную молитву, собирается приступить к расправе над лакомыми блюдами, которые подают ему мажордом и слуги: но ты грозишь ему хлыстом из китового уса, символом твоего засвидетельствованного дипломами авторитета и престижа по части происхождения испанских слов

   в еде, сеньор карпет, надо соблюдать порядок и обычай, принятые на других островах, где мне приходилось жить: должен вам сказать, что я языковед и пекусь о чистоте языка больше, чем о собственной жизни, а еще изучаю денно и нощно натуру карпета, дабы суметь излечить его, коли он заболеет: я для того и присутствую на его обедах и ужинах, чтобы он ел только такую еду, которую я сочту исконной, и не вкушал ничего этимологически чуждого, иноземного: поэтому я приказываю убрать эти закуски, в них рис и оливки, а также это жаркое, оттого что тут и фасоль, и баклажаны, и морковь

   тогда, значит, вот эта куропатка, которая, как мне кажется, приготовлена на славу, не принесет мне никакого вреда

   нет, сеньор карпет, пока я жив, вы ее не получите

   но почему?

   да она же в марокканском соусе и приправлена шафраном

   ну раз уж так, сеньор языковед, укажите сами, какое из всех этих кушаний принесет мне больше всего пользы и меньше всего вреда, и разрешите съесть его, не угрожая хлыстом, ибо, клянусь душой карпета, я умираю с голоду, а уж если вы не дадите мне ничего, то, не в обиду будь сказано, это скорей лишит меня жизни, чем продлит ее

   вы правы, сеньор карпет: но я считаю, что вот этого тушеного кролика вам есть не надо, ведь ом подан с артишоками: телятину тоже прочь, она со шпинатом

   зато вон в той дымящейся миске наверняка олья, а уж там столько всего, что найдется и что-нибудь полезное и для меня

   absit![166] гоните от себя такую мысль!: ничто для вас так не вредно, как олья с фрикадельками, заправленная оливковым маслом: что касается сладкого, я не вижу ничего такого, что мог бы вам разрешить: флан с карамелью, мороженое на сахаре, македонская вишня в сиропе: а уж насчет великолепного шербета, который только что принесли, тут вы и сами понимаете, слово явно иноземное и этимологически вам противопоказано! затем, оставив карпета один на один с муками голода, ты поскачешь дальше по богатому и процветающему царству Мира, Развития и Порядка, неся с собой финансовый крах и панику на бирже, ибо отберешь таблицы цен и тарифы, а также все таможенные ограничения

   торговцев, которые отмеряют и взвешивают, ты оставишь без фанег, квинталов, арроб, асумбре,[167] карат

   из школ изымешь алгебру и арабские цифры

   и поскачешь дальше, заберешь в свое войско альгуасилов, альфересов, адмиралов и алькальдов

   и уж конечно реквизируешь все алкогольные напитки

   выселишь жильцов из каменных домов

   сломаешь переборки, осушишь оросительные канавки, разрушишь хитроумную сточнуюсистему

   поскачешь дальше по обширной опустошенной стране, а когда разорение будет окончательным и банкротство полным, остановишься перед картой полуострова и укажешь хлыстом из китового уса

   ах, чуть не позабыл: уберите-ка отсюда Гвадалквивир!


   не забудь и возглас «оле!»

   арена для боя быков – пуп испанской нации, с нарциссовской любовью обмотавшийся вокруг себя: в центре ее ницшеанский доблестный тореро, философ-стоик Сенека (не на корточках) серьезно и с достоинством исповедует зачатки и основы своей изящной салонной философии: поспешая не торопясь, прижав руку к груди, кланяется публике, а перед ним – bos primigenius,[168] чисто геометрическая теорема, но, если исходить из абсолютного нуля и вашего полного ничтожества, он решает извечное философское уравнение, решает телодвижениями и жестами, которые вызывают исступление густой и плотной толпы: бальмесовские критерии,[169] изящные выпады, краузистские[170] пассы

   продвигаясь шаг за шагом, очень элегантно, к широкой и редкостной перспективе: с особым врожденным даром угадывать пространственные соотношения и представлять почтеннейшей публике математические и хореографические доказательства теоремы-танца: манолетины и вероники, ортегины и сунсабиригеты,[171] легкие и ловкие силлогизмы, из века в век обогащающие вашу сокровищницу мысли: танцевально-музыкальные гипотезы бычьей полевой кинематики – вот тогда-то из сиплых глоток и вырывается ликующее «оле!», которое поддерживает философа, танцующего в центре Grand Nombril!:[172] этой огромной чаши, зияющей впадины в гладком пузе нации, ничего общего не имеющем с салатной теорией: меж тем могучий Urus[173] слепо бросается на штурм юркой, увертливой казуистики: атакует аксиоматическую вертикальность матадора, который медленно поворачивается на каблуках в соответствии с блестящей перцепцией Лейбница, изложенной в die philosophischen Schriften von Gottfried Wilhelm Leibniz:[174] под неистовый рев толпы: волна за волной несется «оле!», mare magnum:[175] чисто выполнена работа, доказана теорема, краеугольный камень вашей испанской научной системы: оле, Хулиан, оле! ведь это то же самое бесподобное древнейшее wa-l-lah![176] отскобли покрывающую его поганую ржавчину, восстанови его первозданный блеск!: чтоб орущие мессианические глотки онемели и разом смолкли: без этого мистического утробного аккомпанемента философский танец тореро утратит свое магистральное величие, движении станут неуклюжими, храбреца охватит паника: плащ упадет на землю, блестки на одежде померкнут, все тело охватит неодолимая дрожь: стоя в центре позорного круга, он будет беспорядочно размахивать руками, точно марионетка, у которой оборвались нитки, но она все еще нелепо вихляется: тогда арабский Тур снова яростно бросится вперед, но на этот раз рога его будут нацелены не на обманчивый, софистический плащ: о, этот ужасный час, точно пять часов пополудни[177], день клонится к вечеру!: глядите же хорошенько: редкостное зрелище: философ ждет, дрожа всеми членами, словно у него пляска святого Витта, и рог пронзает его насквозь в гробовой тишине, предписанной твоим приказом: как? великий народ вокруг опустевшей арены безмолвствует?: ни крика, ни стона: только твой смех, Хулиан: полновластный хозяин клича wa-l-lah, та паришь над залитой солнцем пустошью, над ободранным и лишенным звуков пупом земли испанской, предоставленным теперь эрозии грядущих веков

IV

   Уже грызут, грызут мое тело,

   начиная с самого грешного места.

Романсы о короле Родриго

   За горло его Хулиан схватил,

   железными пальцами жмет что есть сил.

   Заносит нацеленный в сердце клинок,

   чтоб сталью холодной сердце пронзить,

   он рвется, но враг всем телом налег

   и жаждет его задушить.

Хосе де Эспронседа.
Пелайо

   мы исходим из данных, оцененных на основе вашей мудрой и плодотворной, испанской по духу науки, именуемой информатикой: основной тезис которой почерпнут из уходящих в глубь веков источников, а его глубокое значение прекрасно показано на фреске, выполненной по заказу молодого энергичного герольда, возможного преемника вашего Сенеки: фреска символизирует первое из отраженных в анналах истории послание, славное тем, как сказал бы некий известный специалист, что содержит la enorme quantitá di informazione continuta in una sola comunicazione,[178] поскольку, как известно, la quantitá di informazione dipende della probabilitá: quanto meno probabile é l’apparizione di quelle unitá di cui é composta una certa comunicazione, tanto maggiore é l’informazione in essa contenuta:[179] белокурый, упитанный, розовощекий херувим передает потупившейся Пресвятой деве весть, обладающую непревзойденной коммуникативной ценностью, а стало быть, и потрясающим количеством информации по поводу неожиданной благодати, от голубка, такого белого, жирного и лоснящегося, что благочестивым созерцателям фрески неизбежно приходят на память не то святой дух, вызванный толстухой Магалией Джексон, не то цветная реклама крема «Аве»: в некоем селении, окруженном густыми лесами, живет мальчик, неописуемой красоты ангелочек: информационные агентства не называют его возраста, но сообщают, что вышеупомянутый мальчик обладает такими золотисто-белокурыми локонами, которым позавидовало бы само солнце: что бог дал ему глаза точно кусочки небесной лазури, губы точно спелые вишни и уши как морские раковины: мать Альварито, как водится, безумно обожает сына: однако еще безумней обожает его бабушка, которая чего только не делает, как только не балует его, чтобы выразить свою любовь к нежному отпрыску: чего только ему не дарит, это она сшила ему красную шапочку, которая так подходит к светлым волнистым локонам, что все стали называть его Красной шапочкой, и никто уже не помнил его настоящего имени (далее следуют некоторые анатомические и этические детали предмета сообщения: белая кожа, тонкие ручки, загнутые ресницы, ласковый нрав, невиннейшая душа)

   ах, мамочка!: какие чудесные торрихи!: ты их приготовила для меня? (рецепт – 250 г бисквита, 200 г сахарной пудры, 6 яичных желтков, чайная ложка толченой корицы, кружок апельсина, 1/2 литра молока, горсть лесных орехов)

   нет, Красная Шапочка

   а я их так люблю! (3/4 литра молока, 200 г сахарной пудры, 4 яйца, 200 г фруктового конфитюра, 25 г сливочного масла, столовая ложка рома, стебелек ванили)

   я их приготовила для бабушки: мне сказали, что она заболела

   заболела (испуганно): а что с ней?

   ничего серьезного: но ты отнеси ей эти торрихи и горшочек масла

   ну еще бы!: сейчас побегу

   да-да: положи гостинцы в корзиночку и беги

   Альварито не заставляет себя упрашивать: взгромоздившись на стул, снимает с буфета корзиночку, кладет в нее торрихи и масло, осторожно слезает и, поцеловав любимую мамочку, идет по лесу, творя по пути добрые дела, о которых мы не можем здесь не упомянуть (в материалистическом мире, в котором мы живем, ось координат сведений, сообщаемых средствами массовой информации, лежит как раз в области подобных онтологических категорий, имеющих трансцендентное значение): убирает с дороги гусеницу, чтобы какой-нибудь рассеянный прохожий не наступил на нее: распрямляет стебелек цветка, поникшего от летнего зноя: рассыпает крошки для птичек: мягко, но решительно пресекает безобразие, творимое бесстыдно спарившимися мухами: все лесные обитатели одобряют его поступки: беспокойная белка, смышленый заяц, умный с виду и важный филин: и еще он молится: по-латыни: и счет вымаливаемых им индульгенций достигает астрономической цифры 31 273 года: пятнадцать душ избавлены от мук чистилища, по подсчетам, выполненным на безупречном и надежнейшем компьютере «ИБМ»:

   а возможно, оставлен в этом мире какой-нибудь готовый отправиться в рай младенец-монголоид: километр с лишним пути пройден не без пользы: time is money, как говорят англичане: и вот Альварито подходит к стандартной сверхурбанизированной вилле компании «Гвадаррама» (вы любите вдыхать полной грудью чистый, целебный лесной воздух? вы любите остановиться на берегу тихого ручья, текущего на широкий простор равнины, и слушать жужжание пчел? вам нравится броситься на мягкую траву и улыбнуться ласковым лучам солнца? вы любите мечтать в тени деревьев, слушая песни соловья или трели жаворонка? вы любите вглядываться в прозрачную глубину горного озера? вам нравится, когда ваше сердце бьется под мелодичное журчанье говорливого ручья? вам нравится карабкаться по кручам на вершину горы и там, глядя на увенчанные облаками скалистые вершины, излить ликующую душу в радостной песне?: НАДЕЖНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ КАПИТАЛА, ЛЬГОТНЫЕ УСЛОВИЯ ВЫПЛАТЫ): пятнадцать минут, тридцать пять и семь десятых секунды показывает хронометр «Ролекс Ойстер Дей-Дейт»: 116,5 г с браслетом в 18 карат: автоматический, ненамагничиваемый и водонепроницаемый: тук-тук!

   кто там?

   это я, Красная шапочка, принес тебе торрих и горшочек масла от мамы

   входи, входи, внучек: потяни за веревочку и толкни дверь

   функциональный интерьер, соответствующий аксиологическому пейзажу: строгая меблировка, рассеянный свет, отопительный бойлер под гостиной, кухня полностью обставлена секционной мебелью с жаростойким пластиковым покрытием, соединяется со столовой-гостиной, наличники дверей и окон украшены художественной резьбой, пол выстлан эвкалиптовым паркетом, паровое отопление, ванная с душем, дезодорант «Рока», биде с фонтанчиком посередине

   ДЕШЕВО: О ЧЕМ ЕЩЕ МЕЧТАТЬ?

   как ты себя чувствуешь, бабушка?

   у меня ужасный насморк

   Ульбан (нет никакого сомнения – это ты!) смягчает, как может, свой хриплый голос (изнасилованная и разрубленная на куски бабушка спрятана под матрас)

   закрой дверь, сквозняк

   а что мне делать с гостинцами, которые прислала мама?

   положи на консоль у камина и иди полежи со мной

   хорошо, бабушка

   Альварито выполняет просьбу бабушки и залезает к ней под одеяло, но тут же замечает, какая бабушка сегодня странная: в постели лежит здоровенный мавр с хищным взглядом и подкрученными жесткими усами

   бабушка, почему у тебя такие большие руки?

   чтобы крепче обнять тебя, дружок

   бабушка, а почему у тебя такие большие ноги?

   чтобы лучше бегать, дружок

   бабушка, а почему у тебя такие большие уши?

   чтобы лучше слышать тебя, мой милый

   бабушка, а почему у тебя такие большие глаза?

   чтобы лучше тебя видеть, радость моя

   бабушка, а зачем у тебя этот нож?

   чтобы зарезать тебя, дурачок

   и ты одним взмахом сверкающего ножа перерезаешь глотку невинному ангелочку

   звуковое сопровождение – затихающий вопль Альварито, как будто он летит в глубокую пропасть, откуда нет возврата

   нет

   не так

   одной смерти мало

   нужны еще самые изощренные пытки

   натравить голодных собак

   кровожадных волков

   отдать пиявкам

   чтобы они выпили всю свежую и чистую молодую кровь

   и не у него одного, а еще у шести мальчиков и девочек

   связанного по рукам и ногам

   на заклание

   на съедение чудовищу, заключенному царем Миносом в Критский лабиринт

   детеныши льва

   безобидные на вид

   отведав крови

   свирепеют

   играючи

   растерзают

   жадно вонзят клыки

   в измученное тело

   оно приковано к скале на Кавказе, над ним зловеще кружит орел

   высматривает

   и вдруг

   стремительно падает на него

   и терзает его печень

   Альварито-птичка прыгает с ветки на ветку, но не может спастись

   оторвать взгляд от змеиных глаз

   таинственная сила влечет его к ней

   гипнотизирует

   подавляет волю

   змеиные глаза манят его, и он приближается

   все больше и больше

   ближе и ближе

   змея сладострастно обвивает его мягкими кольцами

   очень мягкими

   (так обнимают ребенка)

   душит

   Альварито-насекомое резвится

   без опасения

   вокруг коварного плотоядного растения

   мы переживаем, зная, что будет

   привлеченный красотой цветка, он доверчиво сядет на один из мохнатых

   смертоносных листьев

   так и получается

   на самом деле

   и мы ничем не можем ему помочь

   прилипает, как муха к липучке

   лист

   тогда

   быстро сворачивается

   усыпляет его сладким ядом

   впивается волосками в нежное тело

   дамы и господа

   прошу вас, не глядите

   зрелище ужасно

   чувствительным зрителям грозит обморок

   лист закрылся

   высасывает гормоны и щитовидную железу

   спинной мозг

   аорту

   лимфатические и нервные узлы

   слизистую оболочку

   головной мозг

   а когда через несколько дней лист раскроется

   снова зажмурьтесь

   иначе увидите

   (не советуем)

   уже не пищу для стервятников

   а гладкие

   чистые

   косточки

   на дне пропасти

   среди отвесных скал

   бурлит и ревет

   неукротимый поток

   над пропастью мост

   он почти разрушен, осталась всего одна доска

   к нему приближается молодой Альваро

   лицо его пылает

   глаза горят

   не видит бездны

   смотрит на противоположный край

   соблазнительная фигура похотливой женщины в вызывающей позе

   Смерть

   рядом с ним

   насмешливо и холодно улыбается

   в руке у нее песочные часы, и песок вот-вот кончится

   вот Альваро на мосту

   продвигается вперед

   продвигается

   но еще мгновение

   и срывается

   летит в бездну

   распростершую жадную пасть

   он умрет

   мы уверены, что умрет

   в жестоких мучениях

   если его не выручит Джеймс Бонд

   нет

   никто его не спасет

   неумолима твоя ненависть к прошлому и олицетворяющему его незаконному ребенку

   в анналах должна быть засвидетельствована ритуальная смерть с соблюдением полного магического церемониала

   (свет, реквизит, декорации, строгая режиссура)

   чтобы она проникла в твою душу

   заглушила чувство жалости

   всю мягкость и все милосердие, что есть в тебе

   (оставив лишь жажду насилия

   и наслаждения)

   ты – Хулиан

   ты знаешь дорогу

   свернуть с нее не заставят тебя ни уважение, ни какое бы то ни было другое человеческое чувство


   смерть инфанта и надругательство над ним посеяли тревогу в народе, кар-петы, испытав такое унижение, истерически пытаются отвести беду заклинаниями: с хоров храма страха божьего проповедник приписывает все несчастья вольности нравов и распущенности: у него бледное аскетическое лицо: луч прожектора подчеркивает резкие черты лица, грубую маску: перед молчаливой толпой перепуганных верующих он превозносит добродетель, бичует пороки, предрекает поражение Хулиана: укрывшись в исповедальне, ты терпеливо слушаешь пустую болтовню: кающиеся богомолки подходят к зарешеченному окошку, и ты тихим голосом склоняешь их к распутству и греху: воины твоей харки сняли тюрбаны и спрятали оружие под взятыми напрокат ветхими сутанами: могучая плоть оттопыривает длиннополые одежды, твоих людей возбуждает близость женщин, которые, молитвенно сложив руки, пытаются молитвами отвратить гнев небесный: бросают монеты в кружку для пожертвований: иные зажигают свечи и лампады перед фигурами святых: горестный ропот смешивается с ароматом ладана: когда жалкий оратор заканчивает проповедь, женщины опускаются на колени, высовывают липкие языки и принимают облатки, жадно глотают их: подмешанный в тесто порошок гашиша вызывает у них внезапный приступ плотского вожделения: богомолки рвут на себе одежды, катаются по земле с пеной на губах, сплетаются одна с другой в бесплодном объятии, не слушая увещеваний авгура: самая пора вмешаться твоим молодцам: они сбрасывают жалкие маскарадные костюмы, водружают белые тюрбаны на черные шапки курчавых волос и набрасываются на святую добычу: начинается оргия, христовы невесты охают и стонут, льется кровь: с пересечения продольного нефа с поперечным ты наблюдаешь за грубой и дикой сценой: возле тебя часовенка деревянной Куклы с шарнирами, в сине-золотистой мантии и с сердцем, утыканным стрелами, точно подушечка портнихи иголками: на руках у нее – Младенец с шевелюрой из натуральных волос, уложенных локонами по моде тридцатых годов а-ля Шерли Темпл, в руке держит игрушечную шпагу: лицо Куклы и полное, и изможденное одновременно: сгустки красной охры изображают струйки крови на щеках: веки подведены киноварью, тусклые глаза глядят угрюмо, сердито и тревожно: перешагнув через обезображенный труп волхва, ты подходишь к изваянию и начинаешь не спеша срывать с него украшения и драгоценности: взгляд твой падает на бриллиантовые серьги: осторожно, говорит Кукла: дужки сплошные: мне еще в детстве прокололи мочки ушей: таков обычай в нашей стране: дергай посильнее: Кукла моргает, но терпит боль молча и с достоинством: рука, на которой она держит Сына, как будто хочет спрятаться от твоего взгляда, и вдруг ты замечаешь кольца с изумрудами на безымянном и указательном пальцах, пробуешь снять – безуспешно: пальцы слишком толстые: может, мылом или вазелином, предлагает она: ерунда, отвечаешь ты: обходишься ножом, отрезанные пальцы пополнят твои трофеи, Кукла с трудом сдерживает слезы: каналья, говорит она: внезапно свод храма рушится вместе с пышно изукрашенными колоннами, волютами и лепными цветами, капителями, ретабло, решетками, головами и крыльями ангелов: все пышные умопомрачительные декорации рассыпаются в прах: эксвото падают на гроздья человеческих тел: глаза Куклы закатываются, будто земля пошла у нее из-под ног, и она вот-вот упадет в обморок: поворачивается, делает шаг вперед, назад, качается: Младенец проявляет признаки раздражения и вдруг вонзает свою шпагу в страждущее сердце Богоматери: оба с криком падают, и на этом заканчивается этот безумный, сказочный хэппенинг


   на базар, на базар!: в неописуемое царство, лишенное мишуры, на которую не скупятся «Метро-Голдвин-Майер» и «Парамаунт»: оно расположено в конце танжерской Пляжной улицы, на окраине, куда осторожные представительницы слоев общества, занимающих среднее положение между твердыми телами и газами, отваживаются приходить лишь рано утром: сейчас площадь спит, словно после шумного народного гулянья: и ты снова в одиночестве, тебе остается только войти в темный туннель какой-нибудь улочки и потолкаться среди обитателей Двора чудес: пойти за нищим со скрюченной козьей ногой, королем танцовщиков, взяв ориентир на его выпученный синий глаз как на сигнал светофора: этот путь приведет тебя к человекоподобным существам, бросающим вызов обывательским представлениям о правдоподобии: царство безруких порченых хромых слепых паралитиков: как легко, оказывается, бедняку в малоразвитой стране потерять какой-нибудь орган или часть тела, будто они ракообразные: говор, крики, сигналы автомобилей, обычный уличный хаос: старик на белом (как у сына Зевса?) коне, заживо погребенный под вьюками ослик, грузовик, перевозящий домашние вещи, с которого доносятся бравурные звуки марша, горбатый карлик, согнувшийся под тяжестью огромного зеркального шкафа, велосипедист с полным пирожков подносом на голове, прямо-таки циркач: торговцы носками, галстуками, сандалиями: складные лотки: полная дама, с виду примадонна, работает локтями, раздвигая толпу, как ледокол: битком набитый автобус: люди гроздьями висят в дверях и даже выпирают из окон: не протолкнуться: прижатые друг к другу тела спрессованы в одну шевелящуюся и галдящую массу: эй, не нажимайте!: ну что за скоты, стали и стоят, не пошевелятся!: от скотины и слышу, сукин ты сын!: твоя соседка заботливо оберегает корзину с квохчущей курицей, стоящую у нее на коленях, плачет ребенок, из репродуктора несутся громкие звуки шопеновских «Сильфид»: ну куда лезешь, такая твоя мать!: что вы так ко мне жметесь, сеньора?: убери руки, нахал!: велосипедист выделывает немыслимые пируэты, удерживая поднос в равновесии: несравненная примадонна раскрывает солнечный зонт, не обращая внимания на громкие негодующие крики: курица квохчет, младенец орет, радио глушит «Сифилидами»: ты беспомощен, зажат между примадонной, крестьянкой с корзиной и велосипедистом-эквилибристом: по телу струится пот: у ног твоих ползает странное существо, глядит на тебя с укоризной: его облик не укладывается в рамки воображения, впечатляет своей необычностью: паук, тарантул, сороконожка?: трахейное дыхание, подвижные усики, ядовитый коготь?: внизу воздуха мало, непонятное существо задыхается и пробует подняться выше, дотянуться до полы твоего пиджака: ребенок плачет, примадонна блистает под зонтиком, велосипедист выделывает фантастические фигуры с полным подносом: насекомое-попрошайка жадно ищет человеческого тепла, лезет к тебе за пазуху, одну за другой откусывая пуговицы пиджака, зарывается в шерсть, и до тебя доносится его тоскующий жалобный голос: добрый-день-сеньор, мать-бедняжка-как-всегда, семьдесят-лет-какое-уж-тут-здоровье-а-сколько-огорчений: квохтанье курицы, рев младенца, шопеновский сифилис!: твои пальцы сомкнулись на шее попрошайки, музыка заглушает хриплый стон: шар лопается, сыплются опилки, раздавленное брюшко извергает липкую массу: примадонна пробует голос, велосипедист балансирует на свободной натянутой проволоке, заботливая крестьянка укрывает курицу, сидящую на яйцах в корзине, все яйца целехоньки: шум, шум, музыка, голоса, треск помех!: ночной автобус продолжает свой фантастический рейс и доставит тебя на идущую под уклон пустынную и сонную Португальскую улицу


   рыночный мусор (бумажки, кости, кожура фруктов) и соответствующие запахи (кислые, гнилые, тошнотворные): но вот блестит гладкий остов – розовая гуттаперчевая кукла, жестоко изуродованная палачом: руки и ноги вывихнуты, зияют пустые глазницы, грудь пронзена большой золоченой булавкой, вместо головки – забавный султан из металлических перьев: она плывет по сточной канаве вместе с отбросами Большой площади: мимо перил лестницы, где наутро загадочные кабильские крестьянки выставят свой жалкий товар: плоды кактуса, пучки мяты, тощие связки фиников, которые никто не покупал и не купит: кверху лицом, с куском апельсиновой кожуры на груди, кукла спускается до пересечения с Португальской улицей: там она крутится, исчезает, вновь появляется, опять крутится, подхваченная водоворотом, образуемым двумя разнонаправленными потоками: когда снова появляется, поток оставляет ее посреди мостовой, тощий пес обнюхивает ее и уходит, поджав хвост: теперь кукла лежит в грубо сколоченных ясельках: мавр-некромант и дети-колдуны из мечети Айсауас подходят к ней и воздают ей почести: зеленые восковые свечи, сброшенные змеиные шкуры, клочья козлиной шерсти складываются на солому в знак поклонения и покорности: затем почитатели культа выстраиваются гуськом и с куклой на носилках идут, образуя процессию: по Пляжной улице к бульвару, впереди идет европейский мальчик в ковбойской шляпе с двумя никелированными револьверами за поясом: город как будто притаился в ожидании, вдалеке слышится нежный, неземной голос свирели – это точильщик: в этом голосе призыв, побуждение, обещание: он льется легко, красиво, чарующе: неотразимо: процессия идет мимо неказистых кирпичных домов, сопровождаемая ломкими стройными тенями: магометанский обряд под покровом беззвездной ночи: бурнусы, газовые чадры на фоне гипсового орнамента в виде животных, листьев и цветов, колонн, декоративных кустов: и здесь кукла воскресает, вдруг снова обретает глаза: руки и ноги на своих местах: теперь на ней белый бурнус и белый тюрбан, и она по-арабски взывает к аллаху и заявляет о своем горячем желании принять мусульманство: дети радостно взирают на необычное богоявление: процессия вышла на Испанский проспект, идет по центральной аллее меж рядов раскидистых пальм, направляемая голосом буколической свирели: заслышав нежный призыв, женщины и мужчины оставляют свои будничные дела и молча присоединяются к шествию: мало-помалу на звук свирели сходятся нищие, солдаты, крестьяне, туристы: дети возглавляют и направляют извилистую людскую реку и с радостью берут инструменты, которые щедро раздает некромант: кларнеты и саксофоны, скрипки и гобои, барабаны и тубы, мандолины и лютни: импровизированный оркестр с молчаливым одобрением слушают бредущие по бульвару тени: музыканты играют под сурдинку, их почти не слышно, тихое адажио навевает сон, убаюкивает: проходя мимо отеля «Дженина», мальчики один за другим перестают играть и, как в «Прощании» Гайдна, гасят зеленые свечи, складывают ноты, убирают инструменты в футляры, прежде чем покинуть фантасмагорическое ночное шествие: еще три раза прозвучит основная тема, все тише и тише, пока наконец музыка не смолкнет совсем, и останется лишь печальный голос свирели: так сладкозвучная лира издает последний стон: последние юные музыканты галантно раскланиваются, посылая во все стороны воздушные поцелуи: затем, перескочив через глинобитную стену ближайшего двора, похоронят в густых зарослях облезлую дохлую кошку: как вчера, как завтра, как в любой другой день: ты откроешь наружную дверь, поднимешься в свою квартиру: окно в кухне по-прежнему открыто настежь, тучи насекомых вьются над куриными потрохами в кучками сахарной пудры: наступает час извержения лавы и гибели Помпеи, катаклизма в царстве двукрылых и четырехкрылых: выполнив положенный ритуал, ты погасишь свет, не забыв, подобно завзятому охотнику, тщательно осмотреть поставленные ловушки: потом почистишь зубы и войдешь в комнату: тебя встретит обычное, неизменное убранство: два ступа, стенной шкаф, ночной столик, газовая плита: карта Марокканской империи в масштабе 1/1 000 000, издательство Хельвег, Берн, Швейцария: цветная гравюра с различными видами листьев: объемлющий (пшеница), цельнокрайный (пастушья сумка), зубчатый (крапива), пальчатый (индийский каштан): торшер у изголовья, полная окурков пепельница, тетрадь в красной обложке с таблицей умножения, книжечка папиросной бумаги, в которую Тарик заворачивает свою травку: что еще?: ах да, люстра: четыре лапы, стеклянные слезы: две лампочки перегорели, надо бы зайти в лавку: откроешь томик стихов Поэта и прочтешь несколько строк, перед тем как раздеться: затем потянешь за шнурок, опустишь жалюзи, не взглянув на вражеский берег, на ядовитый рубец по ту сторону пролива: веки твои тяжелеют, и ты закрываешь глаза: ты знаешь, знаешь: завтра наступит другой день, и вторжение повторится

К сведению

   В создании настоящего произведения посмертно или невольно приняли участие

   Альфонсо X Мудрый

   Алонсо, Дамасо

   Аррарáс, Хоакин

   Асорин

   Берсео, Гонсало де

   Бунюзль, Луис

   Кальдерой де ла Барка, Педро

   Каро, Родриго

   Кастро, Америко

   Кастро, Гильен де

   Сервантес, Мигель де

   Корраль, Педро де

   Дарио, Рубен

   Эспинель, Висенте

   Эспронседа, Хосе де

   Ганивет, Анхель

   Гарсиа Лорка, Федерико

   Гарсиа Моренте, Мануэль

   Гонгора, Луис де

   Ибн Хазм

   Хименес, Хуан Рамон

   Ларра, Мариано Хосе де

   Леон, фрай Луис де

   Лопес Аларкон, Энрике

   Лопес Гарсиа, Бернардо

   Мачадо, Антонио

   Мачадо, Мануэль

   Менендес Пелайо, Марселино

   Менендес Пидаль, Рамон

   Мора, Хосе Хоакин де

   Мутанабби

   Ортега-и-Гассет, Хосе

   Отеро, Блас де

   Перес де Аяла, Рамон

   Перес де Гусман, Фернан

   Перес де Пульгар, Эрнан

   Примо де Ривера, Хосе Антонио

   Кеведо, Франсиско де

   Рохас, Фернандо де

   Санчес Альборнос, Клаудио

   Святая Тереса

   Тирсо де Молина

   Унамуно, Мигель де

   Вега, Лопе де

   Белее де Гевара, Луис

   а также монсеньор Тихамер Тос, Перро, Вергилий, Лермонтов, Ян Флеминг, Умберто Эко, Агустин Лара. Использованы также материалы различных газет, школьных учебников и медицинских энциклопедий. Автор выражает особую признательность Карлосу Фуэнтесу, Хулио Кортасару и Гильермо Кабрера Инфанте за их дружеское участие и сочувствие.


Примичания

Примечания

1

   Хотел бы я измыслить такое преступление, последствия которого действовали бы постоянно, даже когда сам я уже ничего не делал, так чтобы в жизни моей не осталось ни единого мгновения, в которое я, даже забывшись сном, не служил бы причиной растления нравов, и чтобы это растление достигло такой степени, что стало бы всеобщим, иначе говоря, настолько глубоким, что осталось бы и после того, как я закончу свой жизненный путь. (Де Сад, Донасьен-Альфонс-Франсуа (1740–1814) – французский писатель, от имени которого произошло понятие «садизм».)

2

   Я мечтал о Танжере, меня влекла близость этого города, известного как всемирный притон преступников (франц.). (Жене, Жан (1910–1986) – французский писатель и драматург, произведения которого отличаются одновременно изысканностью и бесстрастной откровенностью в описании зла; один из авторов театра абсурда. Дневник вора.)

3

   Туфли без задника и каблука.

4

   Минуточку (франц.).

5

   Разновидность ткани с синтетическим волокном.

6

   Коммерческий банк Марокко (франц.).

7

   Головной убор гражданских гвардейцев, ставший символом франкисткой жандармерии.

8

   Мориски – мусульмане, оставшиеся в Испании после падения арабского владычества

9

   Абенсеррахи – влиятельный аристократический клан в Гранадском эмирате. Гранадский эмират пал последним, в 1492 г.

10

   Дом с позолоченными амурами (итал.). – Выше перечислены достопримечательности городов Помпеи, Стабии и Геркуланума, погибших в 79 г. н. э. при извержении Везувия.

11

   Булвер-Литтон, Эдуард Джордж (1803–1873) – английский политический деятель, романист, драматург, один из самых известных писателей своего времени.

12

   Продовольственный рынок (лат.).

13

   Публичный дом (лат.).

14

   Молодая арабская девушка (франц.).

15

   Вилла Мистерии – одна из достопримечательностей Помпей.

16

   Имеется в виду испанский писатель-романтик, критик и публицист, Мариано Хосе де Ларра (1809–1837) – автор сатирических очерков, которые он подписывал псевдонимом «Фигаро».

17

   Спасибо (арабск.).

18

   Пост у мусульман.

19

   Да, другая (англ.). – Аллюзия на известный лозунг «Испания совсем другая», выдвинутый франкистами, утверждавшими, что в основе своеобразия исторического пути страны и национальной самобытности лежит верность незыблемым традиционалистским ценностям.

20

   Здесь: характерных (англ).

21

   Жанр андалусской народной песни и танцевальный ритм.

22

   Движение народов вперед (лат.).

23

   Евхаристический (церк.) – связанный с первым причастием.

24

   Сыновей Зевса, близнецов Кастора и Поллукса, обычно изображали на коне и со звездой во лбу.

25

   Берберское племя, обитающее в Атласских горах.

26

   Святая святых (лат.).

27

   Древний народ, населявший Карпетанию (ныне район Толедо).

28

   Ничейная земля (англ.).

29

   Красный полумесяц (франц.).

30

   Сдайте кровь, вы спасете чью-нибудь жизнь (франц.).

31

   С общего согласия (лат.).

32

   Ежедневная испанская газета консервативного направления; в годы франкизма выступала в поддержку монархии.

33

   Городу и миру (лат.).

34

   Псевдоним испанской писательницы Марии дель Сокорро Тельядо Лопес – автора огромного количества сентиментальных бульварных романов.

35

   Имеется в виду монастырь Сан-Мильян (X в.).

36

   Имеется в виду Федерико Гарсиа Лорка.

37

   Политика национального согласия, или примирения, демагогически провозглашенная Франко в начале 60-х гг., чтобы придать видимость демократизма своему режиму одновременно с ориентацией экономики на быстрое получение прибыли за счет иностранных капиталовложений и туризма.

38

   Индибил – вождь восстания кельтиберских племен против Рима во II в. до н. э.; Сенека, Луций Анней (ок. 4 г. до н. э. – 65 г. н. э.) – римский философ и автор трагедий; Лукан, Марк Анней (39–65) – римский поэт.

39

   Намек на X. Ортегу-и-Гассета, вторичность некоторых его идей по отношению к трудам М. Хайдеггера.

40

   Закуска, зд. стряпня (франц.).

41

   Знаменитое литературное кафе в Мадриде.

42

   Известная фраза Мигеля де Унамуно.

43

   Лопес Аларкон, Энрике (1881–1948) – испанский поэт, драматург, журналист; в его произведениях прослеживаются националистические тенденции, сонет «Второе мая» посвящен началу войны за независимость против французских захватчиков.

44

   Дело сделано (лат.).

45

   Три, десять, шестьдесят (арабск.).

46

   Милосердие (лат.).

47

   В греческой мифологии – одна из рек в царстве мертвых.

48

   Жирная фаршированная утка (франц.).

49

   Ода испанского писателя Луиса де Леон (1528–1591).

50

   Весьма влиятельные люди (англ.).

51

   Лоуренс, Томас Эдуард (1888–1935) – английский разведчик в арабских странах в 1916–1925 гг.; О’Тул, Питер (р. 1923) – известный английский актер, исполнитель заглавной роли в фильме «Лоуренс Аравийский» (1962).

52

   Джентльмен-фермер (англ).

53

   Кастелар, Эмилио (1832–1899) – испанский писатель, оратор и государственный деятель.

54

   дорогие леди и почтенные джентльмены, как вы видите сами, Танжер – открытый город в любом смысле этого слова: его назвали Страной Черного Пробора: потому что все арабские девушки возымели желание стать платиновыми блондиками: Ганжер – один из немногих оставшихся на земле увеселительных центров: это и понятно: вот эта Большая площадь – чудесное развлечение в базарный день: укротители змей, рассказчики легенд!: теперь пойдемте посидим на террасе мавританского кафе; прошу вас направо: мы выпьем чаю с мятой и послушаем арабскую музыку: о, эта восточная музыка!: в ней романтическая тайна: здесь настоящие мавры: так же, как ваши дорогие американские друзья: увлекательная экскурсия в Геркулесовы пещеры, где жил этот герой и полубог: а прохладный левант, восточный ветер!: великолепные пляжи для купанья, у них такие исторические имена!: Трафальгар, Спартел! (англ.)

55

   Первобытные люди эпохи палеолита на Кубе.

56

   Вечернее платье (франц.).

57

   Взгляните, недорого, сувенир (англ.).

58

   Мило, очень мило (англ.).

59

   Чудесно (англ.).

60

   Тупик (итал).

61

   Оссман, Жорж Эжен (1809–1891) – префект департамента Сена в 1853–1870 гг., руководил модернизацией Парижа.

62

   Бальный танец в Мадриде.

63

   Мусульманская часть города в арабских странах Северной Африки.

64

   Говорящий по-английски (искаж. англ.).

65

   Персонаж книги X. Р. Хименеса «Платеро и я».

66

   Лýка де Тена, Торкуато (р. 1923) – испанский журналист и писатель.

67

   Человек испанский (лат.) – ироническая перефразировка; homo sapiens – человек разумный.

68

   Готов блудить с любой женщиной от семи до семидесяти пяти лет (англ.).

69

   Не хотите ли посетить казба?

   с удовольствием

   я вас туда проведу (франц.).

70

   Древняя арабская письменность.

71

   Это мечеть

   как она называется?

   мечеть

   у вес нет названия?

   я не знаю, она очень старая (франц.).

72

   Мусульманская духовная школа.

73

   Вы француз? (франц.)

74

   Мутанабби (905–965) – знаменитый арабский поэт.

75

   Мулей-аль-Хасан – король Туниса (1533–1535).

76

   Размельченная дубовая кора.

77

   Головогорудь – часть тела насекомого, образуемая слиянием головы с грудной клеткой.

78

   Мусульманский священник.

79

   Большой военный крест (франц.).

80

   Заклинатель змей будет рядом с вами и предотвратит всякую опасность (англ.).

81

   Незабываемый сувенир (франц.).

82

   Вы мне не верите? (англ.)

83

   Настоящая дама прекрасных былых времен и ее боа (франц.).

84

   Намек на библейский персонаж; жена Потифара, царедворца фараона, пыталась соблазнить Иосифа Прекрасного.

85

   Паром (англ.).

86

   Джебел-ал-Тарик (то есть скала Тарика) – арабское название Гибралтара, где высадился в Испании со своим войском Тарик; у реки Гвадалете он уничтожил войска вестготов.

87

   Зов пола (англ.).

88

   На месте нахождения (лат.).

89

   Коза испанская (лат.).

90

   Альфаки – «ученый», законовед, проповедник; имам – мусульманский священник.

91

   Включая обслуживание (франц.).

92

   На всякий случай (франц.).

93

   В греческой мифологии Радамант – один из судей в царстве мертвых; Тисифона – одна из трех фурий; Цербер – трехголовый пес, охраняющий вход в подземное царство.

94

   Игра голосом (лат.).

95

   Кастро, Америко (1885–1972) – испанский ученый, историк и филолог.

96

   У некоторых участников торжественной процессии на Святой неделе головы закрыты капюшонами с прорезями для глаз и для рта, что делает их похожими на куклусклановцев.

97

   Средства массовой информации (англ.).

98

   Санбенито – саван для осужденных инквизицией; остроконечный колпак – знак бесчестия

99

   Скапулярий – предмет религиозного культа у католиков, состоящий из двух кусочков освященной материи, надеваемых на грудь и на спину.

100

   Лагартихо, Манолете – известные тореро.

101

   Комарка – единица административного деления Испании.

102

   Намек на историческое лицо Изабеллу (1451–1504) – королеву Кастилии, известную религиозным фанатизмом; она и ее муж Фернандо (1452–1516), король Арагона, вошли в историю как Католические короли. Их брак в 1474 году привел к формированию Испании в единое государство. В царствование Фернандо и Изабеллы была завершена Реконкиста; они финансировали экспедицию Христофора Колумба и после открытия Нового Света положили начало эпохе Конкисты – колониального захвата заокеанских земель.

103

   С удобством (лат.).

104

   За вычетом издержек (франц.).

105

   Перевод А. Гелескула.

106

   В Алькала-де-Энарес родился Сервантес.

107

   В Саламанке, которую называют университетским городом, находятся три университета, в том числе старейший в Испании (основан в 1218 г.).

108

   Пародирование телефонного разговора, состоявшегося у полковника Москардо, командовавшего националистами, державшими осаду Толедского Алькасара, с его сыном, взятым республиканцами в плен.

109

   Имеются в виду пятилетие планы развития, по которым развивалась франкистская экономика.

110

   Истечение крови (лат.).

111

   Известные испанские романсы XVI в.

112

   Имеется в виду организованная Франко в октябре 1975 г. демонстрация, призванная, по замыслу, показать, что народ поддерживает режим, и широко разрекламированная прессой и телевидением.

113

   В 1947 г. Франко провел референдум, в результате которого его пребывание у власти было объявлено пожизненным.

114

   По одной этой причине (лат.).

115

   Командование стратегических ВВС США (англ.).

116

   В начале 40-х годов, стараясь сгладить резкую нехватку продовольствия в стране, франкистская пропаганда «пустила в обращение» теорию, согласно которой в салатах из овощей и фруктов больше питательных веществ, чем в мясе, рыбе и молоке.

117

   Головоломки (англ.).

118

   Арабский алфавит, более полный по сравнению с куфическим.

119

   Траян, Адриан, Феодосий – римские императоры, уроженцы Испании; Пелайо (? – 737) – король Астурии, возглавивший восстание против арабов; Гусман Добрый – Альфонсо Перес де Гусман (1255–1309) – кастильский военачальник; один из героев Реконкисты, удержавший город Тарифе ценой жизни своего сына; Руй Диас де Бивар – настоящее имя героя испанского эпоса Сида.

120

   Сарагоса-и-Доменек (1789–1858), прозванная Агустиной Арагонской – испанская героиня, во время осады Сарагосы французскими захватчиками мужественно защищала один из бастионов, когда все были убиты.

121

   Запеченные сосиски (англ.).

122

   В 1808 году около городка Брук под Барселоной каталонцы разбили французских захватчиков; решающую роль в этой победе принадлежала барабанщику, сумевшему звуками своего барабана ввести противника в заблуждение о нахождении каталонских отрядов.

123

   Закусочные (англ.).

124

   Уединенный монастырь в Эстремадуре, где провел, удалившись от дел, последние годы жизни Карл V (1500–1558), император «Священной римской империи», он же испанский король Карлос I; Сан-Лоренсо-дель-Эскориал – резиденция и усыпальница испанских королей под Мадридом.

125

   Башня в Севилье, бывший минарет Большой мечети, ныне – символ города.

126

   Вооруженный отряд в Марокко.

127

   «Европеизировать Испанию» – лозунг первого этапа деятельности поколения 1898 года; впоследствии заменен Унамуно на «испанизироватъ Европу».

128

   Имеются в виду знаменитое эссе М. де Унамуно «Путь ко Гробу Дон Кихота» и работы выдающегося испанского филолога Рамона Менендеса Пидаля (1869–1968) об испанском романсеро.

129

   Племена, населявшие в древности современную территорию провинции Гипускоа.

130

   Время – деньги (англ.).

131

   Спальный вагон (англ.).

132

   Речь идет о соборе в городе Сантьяго-де-Компостела (Галисия), где, согласно легенде, похоронен апостол Иаков Старший (Сантьяго), считающийся покровителем Испании; с его именем шли в бой крестоносцы и воины Реконкиста.

133

   Обувь из сыромятной кожи.

134

   Древнейший в мире туристский маршрут, месье-мадам, с его пейзажами и достопримечательностями, отличными гостиницами и специфическими деликатесами, в числе которых знаменитая Чаша Святого Иакова, – и все за весьма умеренную цену (франц.).

135

   Стих из Библии, подходящий к тому или иному религиозному празднику.

136

   Лозунги, широко распространенные в первые годы франкизма.

137

   Плодородный участок суши, изрезанный каналами (голл.).

138

   Популярный испанский эстрадный певец.

139

   Созданные франкизмом «вертикальные профсоюзы», являясь попыткой режима интегрировать рабочий класс в свою систему, в принудительном порядке объединяли работников какой-либо отрасли.

140

   Изгой (англ.).

141

   Речь идет о короле Альфонсо XIII (правил 1902–1931), свергнутом Республикой.

142

   Бобы являются традиционной пищей беднейшего населения Испании.

143

   Ищите женщину (франц.).

144

   Ищите бобы (франц.).

145

   Девочку (франц.), барышню, чтоб переспать (нем. и англ.), тогда, может, невинного мальчика? (итал.)

146

   Грех продажи и покупки духовных должностей, священного сана, отпущения грехов за деньги, широко практиковавшиеся римскими палами в средние века.

147

   Династия, правившая в Кастилии с 1368 до 1504 г. и в Арагоне с 1412 до 1516 г.

148

   Время за меня (англ.).

149

   Теперь все кончено (англ.).

150

   Роман аргентинского писателя Энрике Ларреты (1875–1961), действие которого происходит в Испании XVI века; книга воспевает величие Испании, была высоко оценена Унамуно.

151

   Имеются в виду события истории, выявившие героизм испанского народа, главным образом во время войны против французских захватчиков (1808–1814): в 1811 г. город Сагунто с ничтожно малым гарнизоном в течение 34 дней выдерживал осаду; созыв Кадисских кортесов и принятое ими Кадисской конституции были высшими достижениями народа в ходе Испанской революции 1808–1814; Сарагоса дважды в течение войны выдерживала двухмесячную осаду; в сражении при Сан-Марсиале (1813) были разбиты войска союзников; Нумансия и Сагунто известны также как центры стойкого сопротивления римлянам в ходе завоевания ими Пиренейского полуострова.

152

   Знаменитая пещера Альтамиры, так называемая Сикстинская капелла Четвертичного периода, на стенах которой хорошо сохранились наскальные изображения, относящиеся к эпохе палеолита.

153

   Открытый город (англ.).

154

   Немногие оставшиеся увеселительные центры (англ.).

155

   Прекрасные леди и добрые джентльмены (англ.)

156

   Рынок в Мадриде, где продается все, от антиквариата до подержанных вещей.

157

   Доктор Джекиль и мистер Хайд – персонажи повести «Странная история доктора Джекиля и мистера Хайда» английского писателя Р. Л. Стивенсона (1850–1894).

158

   Человек, всем обязанный самому себе (англ.).

159

   Вполголоса (итал.).

160

   Известный испанский тореро.

161

   Тереса де Хесус (1515–1582), Святая Тереса – испанская монахиня, реформатор кармелитского ордена, видная писательница своей эпохи.

162

   Парафраз стихотворения Мануэля Мачадо «Кастилия».

163

   Заведение, где продают пульке, алкогольный напиток из сока агавы.

164

   Собственность – это воровство, и рано или поздно имущий класс будет уничтожен (франц.). Выражение, ставшее популярным после книги французского социолога Пьера-Жозефа Прудона (1809–1865) «Что такое собственность».

165

   Здесь и далее выделены слова, испанские эквиваленты которых представляют собой заимствования из арабского.

166

   Не годится (лат.).

167

   Фанега – мера сыпучих тел, равная 55,5 л; квинтал – мера веса, равная 46 кг; арроба – мера веса, равная 11,5 кг; асумбре – мера жидкости, равная 2,16 л.

168

   Первородный бык (лат.).

169

   Бальмес, Хайме (1810–1848) – испанский богослов и философ, автор «Критерия», учебника прикладной логики.

170

   В Испании и Латинской Америке последователи немецкого философа-идеалиста Карла Кристиана Фридриха Краузе (1781–1832), ставившие цель изменить общество путем введения научных методов воспитания.

171

   Манолетина, вероника, ортегина, сунсабиригета – приемы тореро.

172

   Великий Пуп (франц.).

173

   Дикий бык, тур (кельтск.).

174

   Философские труды Готтфрида Вильгельма Лейбница (нем.).

175

   Огромное море (лат.).

176

   Слава аллаху! (арабск.)

177

   Парафраз стихотворения Ф. Гарсиа Лорки «Удар быка и смерть» из цикла «Плач по Игнасьо Санчесу Мехиасу».

178

   Огромное количество информации в одном сообщении (итал.).

179

   Количество информации зависит от вероятности: чем менее вероятно появление единиц, составляющих то или иное сообщение, тем больше информации в нем содержится (итал.).