Зеленые человечки

Кристофер Бакли

Аннотация

   «Зеленые человечки» – роман об ажиотаже вокруг НЛО, острая и смешная сатира на рядовых американцев, поверивших в существование зеленых человечков. Главный герой, Джек Оливер Банион, – популярный телеведущий политических ток-шоу, автор злободневной колонки в престижном издании, он вхож в Белый дом и запросто приглашает на чай членов британской королевской фамилии. Жизнь удалась!

   Но однажды произошло ужасное – его похитили инопланетяне…




Кристофер Тейлор Бакли
Зеленые человечки

   Посвящаю

   КЕЙТЛИН

* * *

   Это произошло в начале шестидесятых…

   Проект включал в себя запуск поддельных летающих тарелок. В результате из различных регионов начала поступать информация о замеченных в небе летающих тарелках. Проект возглавил Десмонд Фицджеральд, глава спецподразделения ЦРУ, сделавший себе имя на разработке бездарных операций по устранению Фиделя Кастро. По его словам, учения проводились лишь для того, чтобы «нагнать страху на китайцев, заставив их думать, что мы можем то, чего на самом деле не можем…

   Насколько я помню, мы своего добились. Но, к сожалению, многочисленные религиозные организации в Айове и Небраске восприняли все слишком серьезно. Настолько серьезно, что даже пополнили Новый Завет еще одной главой».

Бывший офицер ЦРУ Майлз Коупланд. Процитировано из «Чрезвычайно секретно: информация об НЛО, скрытая от мировой общественности»

   Президент Клинтон сказал мне: «Хабб, я хотел бы узнать две вещи:

   а) кто же все-таки убил президента Кеннеди?

   б) существуют ли на самом деле НЛО?»

   Когда я был в Колорадо-Спрингс, то, выполняя просьбу президента, зашел в НОРАД и навел там справки об НЛО. Они, естественно, все отрицают.

Бывший помощник генерального прокурора Уэбстер Хаббел, специально для «USA Today»

Часть первая

Глава 1

   – Десять секунд…

   Джон О. Банион уставился немигающим взглядом в циклопический глаз телекамеры, сохраняя свое знаменитое хладнокровие в испепеляющем свете юпитеров. Он с удовольствием отметил про себя, что держится более непринужденно, нежели его собеседник, которым на этот раз оказался самый могущественный человек в мире.

   – Пять секунд, – технический работник загибал пальцы на вытянутой руке. В своих огромных наушниках он смахивал на члена экипажа авиалайнера, дающего сигнал к запуску двигателя на истребителе Ф-14.

   – Три, две…

   Зазвучала музыкальная заставка: фрагмент генделевской органной пьесы, оживленный вкраплениями из Аарона Копленда.[1] Один телекритик из «Вашингтон пост»[2] назвал ее «фанфарами в честь снобов». И все же именно от этих звуков бешено стучала кровь в висках у всяких «небожителей», потягивающих сейчас кофеек и лениво пролистывающих газеты в поисках упоминаний о своих драгоценных особах…

   – С вами программа «Воскресенье»…

   Неплохое начало, возвещающее о том, что этот Священный День отдохновения принадлежит программе Баниона. Голос ведущего был знаком всей стране. Баниону и его продюсерам пришлось четыре раза усаживаться за стол переговоров с их спонсором, «Эмпл Ампер», чтобы добиться своего. Сначала «Эмпл Ампер» настаивал на Джеймсе Эрле Джонсе, но Банион сказал, что об этом не может быть и речи, поскольку голос Джеймса Эрла Джонса напоминает ему рык Дарта Вэйдера,[3] что едва ли подходит для программы такого уровня. Тогда неугомонные спонсоры предложили телеведущего Уолтера Кронкайта. Нет, нет, снова уперся Банион, Кронкайт, этот бывший народный любимец, чересчур веселенький, чересчур уж смахивает на добродушного дядюшку. Тон ведущего должен быть солидным, подразумевающим, что если вы пропустите эту программу, то с вами не о чем говорить. В данном случае его устраивал только Джордж Си Скотт с голосом генерала Паттона.[4]

   «…обсуждение проблем завтрашнего дня с лидерами дня сегодняшнего. А сейчас…» – Банион сам настоял на этой внушительной паузе в духе военных радиотрансляций Эдварда Р. Марроу:[5] «Говорит… Лондон», – «…ведущий нашей программы – Джон Оливер Банион». Критик из «Пост» не преминул съязвить по этому поводу: «барабанная дробь, и… входят преторианцы,[6] королевские войска, наложницы, слоны, носороги, рабы, евнухи и другие почитатели».

   Сквозь аккуратненькие очки в строгой черепаховой оправе Банион уставился в объектив телекамеры немигающим, как у совы, взглядом. Казалось, он вот-вот улыбнется, хотя впечатление было обманчивым. Баниону было слегка за сорок, но на вид это был человек без возраста. Его внешность не менялась со второго курса в Принстоне: круглое лицо – вполне симпатичное, но несколько стандартное; седеющие светлые волосы были специально подстрижены кое-как – Банион презирал идеальные салонные стрижки, полагая, что это не пристало человеку серьезному.

   – Доброе утро, – сказал Банион в камеру, – наш гость – Президент Соединенных Штатов. Спасибо, что вы сегодня с нами.

   – Я очень рад, – соврал президент.

   Он ненавидел Джона О. Баниона еще с того приема в Белом доме, когда тот поправил его на глазах у президента Франции – он брякнул что-то не то по истории. Президент с большим удовольствием провел бы воскресное утро в Кэмп-Дэвиде, своем убежище в Кэтоктинских горах. Когда пресс-секретарь объявил ему, что Банион настаивает на интервью в прямом эфире, президент разнервничался. Что толку быть самым могущественным человеком в мире, если ты вынужден пресмыкаться перед этим самоуверенным сопляком только потому, что у него, видите ли, собственная программа…

   – Сэр, это самое популярное воскресное шоу. И, похоже, этой осенью он будет вести дебаты.

   – Ладно, ладно, только скажи ему, никакой рекламы. Я не желаю сидеть и пялиться в потолок всякий раз, когда они будут прерываться на рекламу. Это несолидно.


   – Господин президент, – сказал Банион, – позвольте вас спросить, почему, зная о мм… не очень достойных играх вашей администрации, вы не уволили две трети своего кабинета, это по меньшей мере… Но сначала…

   Это был коронный номер Баниона, с которого он всегда начинал программу – сначала заявить о несостоятельности гостя, а затем, не давая ему опомниться, пустить в ход еще более тяжелую артиллерию. Президент сохранял ледяное спокойствие. И ради этого он встал ни свет ни заря и прилетел на вертолете сюда, в Вашингтон. Пресс-секретарю будет дурно.

   – …позвольте мне еще кое-что спросить. У нас есть информация о том, что космическое агентство НАСА собирается перенести на более ранний срок дату запуска космической станции «Селеста», назначив ее накануне президентских выборов этой осенью. Как, по-вашему, это триумф американского ракетостроения или политическая дальновидность? Вы, разумеется, можете воздать должное и тому, и другому.

   Президент улыбнулся, борясь с искушением схватить графин с водой и разбить его о голову этого высокомерного наглеца. Но в его мозгу, словно в глубоководной субмарине, уже зажегся сигнал тревоги. Как ему удалось пронюхать про дату запуска? Они предприняли столько усилий, чтобы информация, которой Белый дом обменивался с НАСА, не просочилась наружу. Ни единая душа на свете не должна была узнать о решении Овального кабинета…

   – Джон… – начал он своим размеренным, терпеливым тоном человека, который, беседуя с вами, не уверен, что английский – ваш родной язык, – ошеломительный успех «Селесты» – это, в первую очередь, заслуга тысяч простых американских граждан, которые трудились над этим проектом не разгибая спины…

   Банион взглянул на президента поверх очков, одарив его взглядом разочарованного учителя, и принялся строчить что-то в блокноте. Он записывал вовсе не потому, что чушь, которую с глубокомысленным видом нес президент, этого заслуживала; просто ему нравилось немного пощекотать высокому гостю нервы.

   – …чтобы заявить о том, что Америка будет первой не только на Земле, но и… в космосе.

   – Мы еще вернемся к причинам переноса запуска космической станции, – сказал Банион, – но сначала давайте поговорим о целесообразности миллиардных затрат на строительство этой станции. Ибо создается такое впечатление, что единственная цель данного проекта – изучение влияния невесомости на технику совокупления фруктовых мушек.

   – Это…

   – …Три с половиной года назад, всего несколько дней спустя после позорной и, позволю себе заметить, крайне опрометчивой военной операции в Северной Корее, вы в своей речи на авиационно-космическом заводе в калифорнийской пустыне Мохаве призвали завершить строительство орбитальной космической станции. Вы назвали этот проект «важнейшим национальным интересом». Правда, нашлись тогда циники, которые полагали, что вы пошли по пути президента Кеннеди – тот решил осваивать Луну сразу после фиаско в заливе Кочинос,[7] а вы хотели отвлечь внимание общественности от поражения в Корее. Но не будем об этом…

   – Разрешите мне…

   – Минуточку… Оставим и тот факт, что два основных подрядчика «Селесты» – это Калифорния и Техас – штаты, которые вы практически потеряли четыре года назад и которые на этот раз вам надо завоевать, во что бы то ни стало. Я о другом: к чему эти гигантские расходы, от масштабов которых сам Калигула умер бы со стыда? Что американская нация хотела показать миру этой великолепной, божественной ерундой? Я уж не говорю о трех с лишним миллионах долларов, истраченных на космические кофеварки, и почти двух миллионах – на космические сортиры?

   – При всем моем уважении к вам… уверен, что при дворе короля Фердинанда и королевы Изабеллы наверняка были люди, которые не желали тратить деньги на удобства на каравеллах Колумба.

   – Что-то не припомню, чтобы на «Нинье», «Пинте» или «Санта-Марии» были какие-то удобства.

   – Я только хотел сказать, что не все расходы можно заранее оценить.

   – При всем уважении к вам, когда политик говорит, что невозможно заранее оценить расходы, это значит, что они будут запредельными. За все надо платить. В данном случае цена составляет двадцать один миллиард долларов, как утверждают на мысе Канаверал. Это гигантская сумма. Плюс ко всему существует мнение, что ваш избирательный комитет собирается преподнести это как кампанию по сбору пожертвований американского народа.

   – Хорошо, – кивнул президент, – но позвольте сказать вам одну вещь. Знаете, что я слышу, когда езжу по стране, чтобы заручиться поддержкой проекта «Селеста»? Люди говорят мне: «Это грандиозно. Это то, чем можно по-настоящему гордиться».

   – Прекрасно. И что же американский народ получит за свои миллиарды?

   Президент не сдавался, с утомленным видом он принялся в сотый раз перечислять блага, которые «Селеста» принесет человечеству: колоссальный прорыв в таких сферах, как… ну, скажем, автомобилестроение, международное телефонное сообщение, утилизация нечистот, производство автоматических инвалидных кресел, инсулиновых шприцов, электрокардиостимуляторов, научные исследования по разработке лекарственных препаратов для лечения остеопороза, диабета, мм… разработка солнцезащитных очков, поглощающих радиацию, энергосберегающих кондиционеров… право, слишком долго перечислять.

   Банион слушал эту жизнеутверждающую литанию с видом человека, который изо всех сил пытается подавить зевоту. Чувствуя, что тут требуется аргумент более весомый, нежели роль «Селесты» в совершенствовании ультразвукового сканирования мозга, президент переключился на более глобальные чудеса: модуль, ответственный за ПОС – пополнение озонового слоя, – после запуска станции озон хлынет в атмосферу струей и заполнит озоновую дыру, которая, растянувшись от Фолклендских островов до Мадагаскара, неотвратимо уничтожает все живое: от планктона до императорских пингвинов.

   Однако Банион сидел с кислым видом, якобы умирая от скуки. Тогда президент обратился к самому вескому, но отнюдь не бесспорному аргументу в пользу «Селесты» – о модуле СИКА (система индикации крупных астероидов), который выявит, не мчатся ли, часом, в нашу сторону какие-нибудь смертоносные космические тела. Не последние люди в НАСА и Пентагоне советовали ему не слишком афишировать этот специфический аспект «Селесты». Тема эта весьма щекотливая; население могло запросто впасть в панику от перспективы быть уничтоженным гигантским метеоритом; если учесть, что не за горами новое тысячелетие, и что все, кому не лень, твердят об Апокалипсисе…

   – Ну, узнаем мы, что в нашу сторону мчится астероид, что тогда? – полюбопытствовал Банион.

   – Это маловероятно… Нам важно получить какой-нибудь предупредительный знак…

   – Лично мне нет. Если нас ожидает конец света, мне не потребуется никакого знака.

   – Никто не говорит, что нас ожидает конец света, – промямлил президент, силясь улыбнуться, – мы говорим о грядущих перспективах, о жизни, а не о смерти.

   Как только он начал превозносить национальную и расовую разнородность экипажа «Селесты», Банион прервал его:

   – Мы вернемся в студию сразу после рекламы.

   Студию огласили звуки музыкальной заставки «Эмпл Ампер». Рекламный ролик показывал бассет-хаунда, с надеждой глядящего через стеклянную дверцу духовки на аппетитную сочную курочку. Президент пальцем поманил своего пресс-секретаря, и тот подлетел к нему, лепеча жалкие извинения за то, что его, Лидера Нового Тысячелетия, прерывают идиотской рекламой о всяких кухонных прибамбасах.

   Откуда ни возьмись, появилась женщина-гример с пуховкой, сестра милосердия наших дней на телевизионном поле брани, и припудрила вспотевшие лбы.

   Банион, краем уха уловивший возмущенный шепот президента, чуть наклонился вперед:

   – Я просил их не прерывать нас в начале и в конце программы, но… – он сухо улыбнулся, – похоже, мы с вами бессильны перед волей всемогущего Маммоны.

* * *

   Жена Баниона, Битси, догнала его на машине – они отправлялись на воскресный завтрак к Вал Долхаузи в Джорджтаун. Это интервью здорово ее встревожило. Ведь президент был приглашен к ним на обед – на следующей неделе.

   – Теперь он не придет.

   – Придет, куда он денется.

   – Увидишь, они все отменят в последний момент. А я целую неделю утрясала с Секретной службой насчет спецохраны.

   – Битси, он всего лишь президент.

   Он был уверен, что она поймет. Как-никак, она была вашингтонкой в четвертом поколении – самой что ни на есть коренной.

   Мчась по шоссе Рок-Крик-Драйв, Банион насвистывал, предвкушая восторг, с каким его встретят у Вэл. Приборная доска его английской машины была из полированного орехового дерева, которое сияло, как начищенное серебро. Он даже мог разглядеть собственную физиономию, и это очень его радовало. За это шикарное авто он заплатил всего лишь двумя пламенными спичами – один был посвящен возрождению отечественного автомобилестроения, – причем оба раза даже не пришлось покидать Вашингтон. С годами Банион все с большей неохотой уезжал за пределы столицы. Здесь было все, что нужно для жизни.

   Стояла чудесная солнечная июньская погода. Банион чувствовал себя беззаботным, как ветер. Он только что всыпал по первое число Президенту Соединенных Штатов на глазах у всех важных шишек, которые будут сегодня на завтраке у Вэл: сенаторов, судей Верховного Суда, редакторов маститых изданий, глав комитетов, парочки послов на закуску и, возможно, папского нунция или, на худой конец, какого-нибудь утонченного епископа. Их яркие сутаны вносили приятное разнообразие в приглушенную гамму смокингов. Ему даже льстило то, что Битси так разнервничалась. Бедняжка, неужели она не понимает, что президенты – величина непостоянная, они приходят и уходят?

Глава 2

   – Вы были неподражаемы, – сказал пресс-секретарь президенту, как только они забрались в вибрирующий кокон президентского вертолета «Марин-1». Прямо из студии «Воскресенья» они направились в клуб «Неопалимая Купина» в предместьях Мэриленда, чтобы сразиться в гольф с принцем Бландаром. Глава президентского штаба делал вид, что внимательно изучает содержимое папки «ДЕЙСТВИЯ ПРЕЗИДЕНТА».

   – Ваши слова «мы говорим о грядущих перспективах, о жизни, а не о смерти…» Это просто находка… – робко начал пресс-секретарь.

   Президент, который переодевался в костюм для гольфа, в сердцах запустил пиджаком в стюарда-филиппинца.

   – Я приезжаю ни свет ни заря в студию, да еще в воскресенье, потому что Джон Оливер Банион, видите ли, не признает телемостов, и что получаю? Полчаса оскорблений, прерываемых ТРЕМЯ рекламными роликами, в которых показывают говорящие тостеры и придурков, улыбающихся – улыбающихся! – в то время, как их засовывают в аппарат для МРТ.[8] Мне делали МРТ, и можешь мне поверить, в этот момент совсем не до смеха. Кажется, будто тебя запихнули в торпедный аппарат, чтобы, в конце концов, объявить, что у тебя рак мозга. Самое время улыбаться. Да тут боишься в штаны напустить со страху. Почему бы этим ребятам из «Эмпл Ампер» не показать, как заключенных поджаривают на новеньких электрических стульях? Ну, все. Больше никаких «Воскресений» с Джоном Оливером Банионом… – на этот раз в стюарда полетели брюки, – и мне наплевать на его рейтинг. «Воля всемогущего Маммоны!» Кретин!

   Глава президентского штаба предпочитал не вмешиваться, когда президент устраивал разнос другому члену штаба, но в его обязанности входило спасать президента от самого себя. Он оторвался от срочной докладной записки министра транспорта насчет того, что мост над Миссисипи вот-вот обрушится, сделав невозможным движение торговых судов по реке.

   – А что, Банион и вправду собирается вести дебаты?

   Пресс-секретарь с благодарностью ухватился за эту соломинку:

   – Я разговаривал с Джедом Холкомом из Лиги голубых избирателей, и он говорит, что это дело решенное. Они в первый раз собираются проводить дебаты и просто с ног сбились, чтобы отыскать объективного ведущего. В чем-чем, а в объективности Баниону не откажешь.

   – Как так получилось, что Лига гомиков организует дебаты? – спросил президент. – Ради всего святого. Когда это все кончится?

   – Сейчас их очередь.

   – А мы не можем отклонить кандидатуру ведущего?

   – Теоретически, да. Но если мы отклоним его кандидатуру, это просочится наружу, и в результате он прославится, как Человек, Которого Испугался Президент.

   – Испугался, черт бы его побрал. Когда он играл в сквош в Гарварде…

   – В Принстоне.

   – …Моя часть теряла лучших ребят в долине Ашау. Чтобы я испугался этого лощеного молодчика, для которого самое ужасное – это обнаружить песчинку в блюде с устрицами…

   «Марин-1» кружил над «Неопалимой Купиной», собираясь приземлиться. Президент зашнуровывал спортивные туфли.

   Глава штаба сказал:

   – Разумеется, мы не испугались его. Но зачем давать ему лишние очки, запретив ему миловаться с гомиками?

   Президент выглянул из окошка: на лужайке застыл небольшой отряд встречающих.

   – На следующей неделе мы с Лорой приглашены к нему на обед в честь…

   – Британского посла.

   – Назначь что-нибудь прямо накануне этого обеда. Какое-нибудь неотложное дельце на поздний час. Что-нибудь чрезвычайное. Скажем, брифинг по поводу ситуации в России.

   – Ладно, – кивнул глава штаба, – но, может, будет более разумно задушить этого ублюдка в объятиях? Что толку портить с ним отношения?

   – С каких это пор всякие выскочки стали настолько важными шишками, что даже сам Президент Соединенных Штатов Америки вынужден перед ними лебезить? Может, кто-нибудь скажет мне?

   Приземление «Марин-1» избавило «соратников» от необходимости отвечать.

   – Хорошо, но передай ему, что я больше не намерен участвовать в его шоу. Так и передай.

   Пресс-секретарь мелко закивал.

   Президент ступил на аккуратно подстриженный газон, и в тот же миг его окружила свита.

   Членов штаба поджидала служебная машина, которая должна была отвезти их в Белый дом. Ослабив узел галстука, пресс-секретарь откинулся на сиденье и чуть вытаращил глаза – он чувствовал себя выжатым лимоном.

   – И что же ты скажешь Баниону? – спросил глава штаба.

   – Отличное шоу, Джек. Президенту очень понравилось. В ближайшее время он снова придет.

   Глава штаба кивнул и раскрыл папку под названием «СРОЧНЫЕ МЕРЫ».

   Президент сделал первый удар, послав мяч в заросли сикомор и лишь чудом не пробив голову конгрессмену. Мяч со свистом скрылся в зарослях ядовитого плюща. Принц Бландар, жаждущий поддержки президента и, разумеется, одобрения конгресса на покупку новеньких сверкающих реактивных истребителей Ф-20 для своего затерянного в пустыне королевства, убедил его сделать тренировочный удар.

* * *

   Вэл Далхаузи, пухленькая шестидесятилетняя дамочка, уже успевшая сделать две подтяжки, в роскошном развевающемся платье от «Галанос», посверкивая тысячедолларовыми золотыми браслетами – две пантеры, усыпанные бриллиантами, обвившимися вокруг ее запястий, – пригласила припозднившегося Баниона в свою увешанную картинами Матисса гостиную.

   – Не уверена, что кто-либо из нас теперь решится мелькать рядом с тобой, – она легонько клюнула его в обе щеки на европейский манер и прошептала: – Если бы я знала, что ты будешь таким грубияном, то ни за что не пригласила бы так много народу из его кабинета.

   Когда-то, давным-давно, Вэл играла в театре. А еще раньше она, по слухам, развлекала публику несколько иным способом. Потом она вышла замуж за Джеймисона Ванбурга Далхаузи – советника президента, наследника несметных богатств «стальных королей», который, ко всему прочему, годился ей в отцы. Джеймисон скончался десять лет назад, оставив ей полдюжины домов, некоторое количество взбудораженных наследников – отпрысков первых жен, неплохую коллекцию импрессионистов и пятьсот миллионов долларов.

   Джеймисон был угрюмым старым хрычом с дурным запахом изо рта и волосатыми ушами, перед которым официальный Вашингтон преклонялся, почему – неизвестно. В свое время он втолковывал Рузвельту, что Джозеф Сталин в глубине души совсем неплохой парень. Другой президент поступил весьма разумно, назначив его ответственным за мирные переговоры с Вьетнамом, которые в результате обернулись годами препирательств по поводу протокола переговоров и миром, вскорости развалившимся на куски.

   Перед тем, как в жизни этого хрыча появилась Вэл, его дома в Джорджтауне и Виргинии были сама мрачность и уныние. Гости, входившие в столовую, бормотали себе под нос: «Входящие, оставьте упования». Вино больше смахивало на сироп от кашля; только самый отчаянный алкоголик мог проглотить его не поморщившись. Так он и правил, сидя в своем мрачном кабинете, обитом красным деревом, развлекая гостей нескончаемыми монологами на такие занимательные темы, как ожидаемый рост добычи урана в России и борьба Аденауэра с неустойчивостью немецкой марки в послевоенный период. Его безвременная смерть, наступившая в возрасте восьмидесяти восьми лет в результате того, что он неосторожно наступил на грабли, была воспринята истеблишментом как конец великой эпохи и своего рода национальная трагедия. В своей пламенной речи в Национальном Соборе президент сокрушался по поводу того, как ему будет не хватать такого мудрого и надежного советника.

   Вэл, напротив, обожала бросать деньги на ветер – она тратила их пригоршнями, охапками, буквально выстлав ими свой сад в Джорджтауне. Приглашая гостей на уик-энд в свое поместье в Мидцелбурге в Виргинии, она посылала за ними вертолеты. Она нанимала Паваротти, чтобы угостить их его пением, икрой и перепелиными яйцами. Фуа-гра и трюфели доставляли из Франции самолетом. Она ставила на кандидатов в президенты, как другие ставят на породистых рысаков на скачках. Кто-нибудь обязательно должен был победить. Один из ее рысаков в конечном счете пришел-таки первым. Джеймисон наверняка перевернулся бы в гробу, узнай он о расточительности Вэл. Тридцать миллионов? Да за половину этих денег можно купить Италию…

   Вэл взяла Баниона под руку и повела в гостиную, уставленную свежими пионами. В воздухе таял сладковатый дым ароматических свечей. Банион обвел взглядом комнату в поисках жены. Это был самый обычный воскресный завтрак у Вэл: два секретаря кабинета; два бывших секретаря кабинета; один объявленный кандидат в президенты и еще один – пока необъявленный; кинозвезда (специально приехавшая, чтобы опровергнуть слухи о так называемой «стильной» болезни); Тайлер Пинч, куратор галереи Фриппс… А, вот и Битси, рядом с ним; сенаторы все тут, все до одного; спикер Палаты представителей, помощник лидера фракции большинства; главный редактор «Пост» и редактор отдела зарубежной информации, и – да, Баниону был особенно приятно видеть этих двоих – Тони Флемм и Брент Борман, ведущие других вашингтонских воскресных программ; пара ученых мужей – авторов заумных газетных публикаций, чьи опусы были столь же доступны пониманию, сколь древнеегипетские манускрипты; весьма экзотическая семейная пара биографов, Ник и Нора; экс-любовница одного из экс-президентов (несколько администраций назад), ныне – музыкантша в симфоническом оркестре; и необъятный, внушительный, обходительный, сладкоголосый Бертон Галилей – юрист, лоббист, друг президентов, который отверг пост судьи в Верховном Суде, потому что не захотел отказаться, как он по секрету шепнул Баниону, от одной «кошечки – этого бесценного дара человечеству». Кто еще? Новый руководитель протокольного отдела из государственного департамента, как ее там, Мэнди что ли; французский посол, бразильский посол, канадский посол, индонезийский посол, пытающийся с грехом пополам объяснить другим дипломатам недавнее решение правительства его страны «успокоить» еще один десяток тысяч жителей восточного Тимора;[9] да архитектор с супругой, которую Банион на дух не переносил, потому что она заявила ему, что никогда не смотрит телевизор.

   Появился дворецкий, неся в руках поднос с бокалами: «кровавая Мэри», шампанское, белое вино и газированная вода с лаймом. Банион взял стакан газировки и застыл в ожидании почестей. Отмахнулся от предложенных сандвичей с кресс-салатом: не очень-то ловко принимать комплименты с набитым зеленью ртом.

   Битси подошла к нему первой, таща за собой Тайлера Пинча. На ней был шикарный двубортный пиджак, жемчужное ожерелье, золотые сережки. Худенькая, изящная, с безупречно белозубой улыбкой и большими, широко распахнутыми глазами, будто она все время чему-то удивлялась. У нее были южные корни, как, впрочем, и у большинства истинных вашингтонцев. Ее отец мог часами рассказывать о фамильном древе, которое можно было проследить чуть ли не с начала нашей эры.

   Банион и Битси повстречались двадцать лет назад; в ту пору оба были молодыми специалистами, проходившими летнюю практику на Капитолийском холме и участвовавшими в программе «Светлое Будущее». Участники этой программы, молодые начинающие карьеристы, приезжали в Вашингтон, чтобы помелькать перед правящей элитой. Банион, застенчивый очкарик, который никогда не пользовался успехом у женщин, влюбился в Битси сразу. Надо сказать, все практикантки лезли из кожи вон, стараясь выглядеть как можно хуже, чтобы мужчины воспринимали их всерьез. Одна Битси всегда выглядела на все сто, каждое утро – новая блузочка, туфли-лодочки, чулки, плиссированная юбочка и аромат духов «Уайт Шоулдерс», от которого Банион сразу же заводился. В один прекрасный день он, набравшись наглости, все-таки пригласил ее на свидание. К его великому удивлению, она приняла приглашение.

   В ту лунную ночь, после симфонии в Кеннеди-центре,[10] они сидели на мраморных ступенях моста Мемориал-Бридж, и Банион с пеной у рта рассказывал ей о своем выпускном сочинении, посвященном решению Франции отказаться от участия в военных программах НАТО в 1966 году. Битси была очарована. Из Оксфорда, где он скрывался, уклоняясь от собственного «вступления» во вьетнамскую войну, Банион писал ей страстные письма о зарождении Общего рынка. Они поженились в Церкви Слова Христова в Джорджтауне. Все было разыграно как по нотам, в соответствии с «протоколом». На церемонии присутствовал государственный секретарь Соединенных Штатов, старинный друг родителей Битси. Прием состоялся в клубе «Чеви-Чейс», медовый месяц они провели на Бермудах. По возвращении обоих ожидала работа: Битси – в отеле «Хэй-Адамс», в отделе маркетинга и сбыта; Баниона – в администрации сенатора Германикуса П. Дельфа из Северной Каролины; и, как оказалось, очень вовремя, поскольку Дельф как раз начал давать показания по делу о причастности ЦРУ к неудачной попытке убийства канадского премьер-министра. Это было началом головокружительной карьеры Баниона в качестве «телеперсоны». Но в те времена все карьеры в Вашингтоне, так или иначе, были головокружительными.

   Сенатор Дельф угодил в Сенатский комитет по расследованию преступлений против членов правительства исключительно благодаря неукоснительному соблюдению правила старшинства.[11] Он не был, как в свое время писал какой-то умник, одним из основателей МЕНСЫ.[12] Газеты обычно писали о нем, как о человеке «с весьма ограниченными интеллектуальными возможностями». Банион, будучи, вне всяких сомнений, юношей незаурядным, сделался правой рукой сенатора; и, поскольку тем нескончаемым жарким летом сенатор продолжал давать показания, Баниона узрели миллионы американских телезрителей – в качестве молодого помощника сенатора Дельфа, который безостановочно шепчет что-то ему на ухо. «Вашингтон пост» написала, что он, «по-видимому, решил навеки поселиться в ухе у сенатора».

   Его отчет по итогам деятельности комитета превзошел все ожидания – еще один рекорд на пути к успеху. Это была ловкая попытка найти компромисс между праведным гневом и осторожными реформами, между теми, кто полагал, что Соединенные Штаты не имеют права травить канадских премьер-министров, и теми, кто, не одобряя этого конкретного шага, считал, что в будущем Соединенные Штаты непременно должны заслужить право избавляться от неугодных премьер-министров, если обстоятельства того требуют. Качество сего творения было необычайно высоко для стандартного отчета Конгресса: там имелись цитаты из Катона Старшего, Поля Валери и, для особого шика, из Мао Цзэдуна. «Нью-Йорк таймс» окрестила его «молодым человеком, которого следует опасаться». Другие сенаторы начали наперегонки переманивать его в свой штат.

   Банион стал часто появляться в «Вашингтон уик-энд» – одной из наиболее серьезных и одновременно смертельно скучных воскресных телепрограмм. Баниону безумно льстили восхищенные взгляды прохожих на улице, негромкое «ах» метрдотеля в ресторане, узнавшего его. Пэг Бейнбридж, автор редакционной страницы в «Пост», предложила ему написать статью для газеты. Опус ей понравился, и она попросила еще. Уволившись из администрации сенатора, – как он не без помпезности объяснил, «по той причине, что он позволил переманить себя в частный сектор», Банион заделался настоящей акулой пера и телеэкрана, учредив синдицированную колонку[13] в «Пост» и регулярно появляясь в «Вашингтон уик-энд».

   Справедливости ради следует заметить, что его выступления в «Вашингтон уик-энд» были весьма заурядны, особенно на фоне других завсегдатаев этой программы: вспыльчивого, вечно чем-то недовольного обозревателя, служившего некогда послом в Лесото; пожилой дамы, которая возглавляла вашингтонское телеграфное агентство еще при Трумэне и то и дело повторяла «с другой стороны»; телерепортерши, у которой был роман со стареньким судьей из Верховного Суда; и тучного шепелявого литературоведа – автора книги, в которой он с пеной у рта доказывал, что все шекспировские пьесы были на самом деле написаны королевой Елизаветой. Когда Роджер Пантер, австралийский газетный магнат, приобрел телевизионный канал, которому принадлежал «Уикэнд», Банион сделал первый ход. Он написал служебную записку, в которой предложил провести ряд изменений, и в первую очередь, назначить его, Баниона, ведущим программы. Роджер быстренько избавился от остальных «завсегдатаев» и передал шоу Баниону, наказав ему «оживить это болото» и выделив на это немалые средства.

   Банион изменил формат программы, переделав ее в воскресную утреннюю встречу в прямом эфире один на один. Бодренькое интригующее вступление и на прощание – какой-нибудь оригинальный вывод. Безусловно, это было в высшей степени забавно: наблюдать за напыщенными говорящими головами, которые с важным видом изрекали мысли, украденные из утренних газет, – и все ради того, чтобы увеличить свои и без того завышенные гонорары. В телевизионном пространстве, забитом заранее записанными интервью, людям нравилась эта передача, им было приятно красоваться перед всем честным народом в течение двадцати минут, несмотря на то, что Банион взимал непомерно высокую плату, разделывая их под орех в прямом эфире.

   Рейтинг его программы неуклонно рос. Первой сенсацией стало откровение бывшего министра обороны Роберта Макнамары, который признался в том, что все то время, пока шла война во Вьетнаме, он принимал препараты, якобы восстанавливающие рост волос, а на самом деле стимулирующие мозговую деятельность. Нежданно-негаданно «Воскресенье» превратилось в программу, попасть на которую считалось престижным.

   «Эмпл Ампер», гигантская электрическая компания, стала единственным спонсором программы. Банион подписал выгодный долгосрочный контракт. Оклад был неплох, но настоящие деньги он зарабатывал, читая лекции. Суммы были поистине астрономические. Невероятно, но факт: некоторые корпорации, чтобы услышать от него живьем те же слова, что он говорил по телевизору, готовы заплатить сумасшедшие деньги, таково бремя славы. Историк Дэниел Берстин охарактеризовал этот феномен как «известность ради известности». Он вполне мог бы добавить: «деньги ради известности». Юное лицо Баниона стало символом телевидения нового времени. Жители самых отдаленных деревень в бассейне Амазонки, у которых было спутниковое телевидение, вмиг узнали бы его, вздумай он приплыть к ним в гости на утлой лодчонке. Метрдотели в роскошных ресторанах теперь приберегали для него отдельный столик – на случай, если он вдруг осчастливит их визитом. Его карикатура красовалась на стене ресторана «Фронд», где вашингтонские Бигфуты[14] уплетали стейки размером с портфель и гигантских омаров (и зря – мясо у молоденьких омаров гораздо более нежное и сочное). Он был вынужден загодя приезжать в аэропорт, чтобы успеть раздать автографы. Это в том случае, когда он пользовался услугами авиакомпаний. Его лекционный агент, Сид Минт, теперь недвусмысленно намекал клиентам, что их шансы заполучить на свое мероприятие Джона О. Баниона значительно повысятся, если они пришлют за ним собственный самолет, а затем тем же самолетом доставят его обратно.

   И вот теперь он стоял в напоенной сладкими ароматами гостиной Вэл Далхаузи, в ожидании лавровых венков от сильных мира сего. Жизнь была прекрасна. Казалось, все идет как по маслу.

   А вот и его Битси – с Тайлером. Тайлер, куратор галереи «Фриппс», сегодня вырядился в клетчатый блейзер, темно-синюю рубашку, шелковый французский галстук с узором из малюсеньких картин в рамочках – остроумно, ничего не скажешь, – с изящной золотой булавкой. Его волосы были зачесаны назад и разделены на прямой пробор – имидж преуспевающего яппи.

   – Это что, кровь у тебя на ботинках? – ухмыльнулся Тайлер.

   – Он выживет, – махнул рукой Банион.

   – Мне не терпится взглянуть на план размещения гостей на твоем обеде. Где вы собираетесь его усадить?

   – Если он вообще придет, – проговорила Битси с необычайно встревоженным видом, – Вэл говорит, что они в последний момент придумают какой-нибудь ужасный кризис ради того, чтобы отменить визит.

   – Им не надо придумывать кризисы. Они сами тут как тут.

   – Вот что я придумал, – сказал Тайлер, понизив голос, – я случайно узнал, что в этот день приезжает Орестус Фитцгиббон…

   Орестус Фитцгиббон, англо-греческий финансист, ныне натурализованный американец, недавно приобрел корпорацию «Имменса» за семь миллиардов долларов – чтобы избежать проблем с уплатой налогов. Он, говорили, любил сорить деньгами; отчасти для того, чтобы позлить своих многочисленных бывших жен.

   – …Он дарит нам третьего Эль Греко. Почему бы вам не пригласить его к себе на обед? Президент вряд ли опоздает, если узнает, что Фитцгиббон будет сидеть рядом. Пару лет назад Огастус сидел рядом с сенатором Рокфеллером и, не сходя с места, выписал чек на миллион долларов на его избирательную кампанию.

   – О боже, это все решает, – вздохнула Битси, – но согласится ли он, если все получится так спонтанно?

   – Не могу сказать, что являюсь большим его поклонником, – сказал Банион, – конечно, здорово, что он дарит вам всех этих Эль Греко, но я сидел рядом с ним на приеме у Эрхарда Виллингера, и, честно говоря, он показался мне довольно неотесанным малым.

   – Пожалуйста, Джек, не будь таким снобом, – в последнее время Битси побывала на стольких вечеринках в британском посольстве, что сама начала изъясняться, как подданная Британской империи.

   – Похоже, я посеял вражду между любящими супругами, – сказал Тайлер, – вы уж там как-нибудь договоритесь и дайте мне знать.

   – Это решено, – твердо проговорила Битси.

   Их познакомила Клер Бут Льюс. Тайлер был австралийцем по происхождению. Его отец сколотил неплохой, но весьма сомнительный капиталец, продав старым импотентам с острова Формоза аддукторы гигантских моллюсков (они думали, что это поможет им вернуть утраченную мужскую силу), а затем вложил вырученные деньги в опалы, нефть, ранчо и виноградники. Молодого Тайлера он послал в английскую частную школу, где тот, став гомосексуалистом, получил возможность внедриться в британский истеблишмент. Продолжив свое образование в Кембридже, он сделался протеже сэра Энтони Бланта, искусствоведа, смотрителя коллекции картин Ее Величества в Букингемском Дворце, Виндзоре и Хэмптон-Корт,[15] и, как позже выяснилось, советского шпиона. Никто не мог до конца поверить в то, что человек, который посвящал монархов в тонкости живописи Пуссена, в то же самое время нашептывал государственные тайны на ухо лондонскому резиденту КГБ. Не останавливаясь на достигнутом, Тайлер женился на слишком резвой дочери сэра Реджинальда Пигг-Вигориша. К моменту, когда было объявлено об их разводе, сэр Редж должен был вот-вот получить пожизненное звание пэра. Опасаясь, что, мягко говоря, не совсем обычные сексуальные шалости его дочери могут стать пищей для таблоидов, он передал своему зятю несколько лишних полотен Сезанна, чтобы тем самым сохранить репутацию. Развод оформили без лишней шумихи. Тайлер продал картины Сезанна в парижский музей «Льоранжери» за кругленькую, тщательно скрываемую сумму (восемь целых семь десятых миллиона долларов) и отбыл в Америку, где стал куратором престижной галереи «Фриппс». Пущего лоску ему придавал тот факт, что он был знаком с принцем Уэльским. Банион не раз пытался с помощью Тайлера затащить принца на свою программу. Вот это была бы удача! Да, нет никакого смысла спорить с Битси по поводу того, приглашать ли на ужин этого сексуально озабоченного негодяя Фитцгиббона. Она недвусмысленно дала ему понять, что решение уже принято. Наверняка они заранее отрепетировали это маленькое представление.

   Но вот подошел Тони Флемм, хозяин второразрядного вашингтонского шоу, пытаясь сделать вид, что совсем не завидует.

   – Эй, Джек. Классное шоу.

   – Правда? Ну, не знаю, не знаю…

   Правильно, так его, бедного ублюдка, пусть помучается, пусть объяснит гостям, чем ему так приглянулось это классное шоу. Нет, минуточку, вот идет Бертон Галилей, сияющий, покачивающий головой в притворном ужасе – нет, ну надо же, как Банион в пух и прах разнес президента! А сзади к нему приближаются спикер Палаты представителей и французский посол. Абсолютный триумф. Банион вдохнул полной грудью воздух, напоенный ароматом свечей, и неторопливо выдохнул.

   Вэл захлопала в ладоши.

   – А теперь прошу всех к столу!

Глава 3

   По понедельникам, ровно в десять утра, Банион и его секретарша Ренира просматривали почту за прошлую неделю и обсуждали расписание на неделю грядущую. Ренира читала почту, чтобы решить, на какие из трехсот или четырехсот писем необходимо ответить, одновременно составляя почасовой график на неделю. Ренира была англичанкой, и ее изысканное «алло» могло повергнуть в шок неподготовленного абонента. Как человек публичный, Банион считал своим долгом иметь прямой телефонный номер, но с практической точки зрения находил это чрезвычайно неудобным.

   Почта за прошлую неделю была разнообразна: в одних письмах превозносили таланты Баниона; в других клеймили его как нарушителя общественного спокойствия; в третьих требовали разъяснения тех или иных проблем; в четвертых просили прочесть «прилагающийся» манускрипт с надеждой, что он будет опубликован. Были и такие, в которых умоляли бесплатно выступить на предстоящем торжестве (эти письма переправлялись Сиду Минту, лекционному агенту Баниона, который отвечал, что минимальный гонорар Баниона – двадцать пять тысяч долларов); а также те, которые начинались со слов: «Вы, конечно, меня не помните, но…» (на что Ренира отвечала: «Вы совершенно правы, мистер Банион вас не помнит»). Обычный набор рекламных проспектов, предлагавших авторучки, дорогие кожаные портфели, кроссовки, роскошную бумагу для писем, словари, компакт-диски, океанские лайнеры, спортивные машины и, конечно, трости, которые были эксцентрической слабостью Баниона – его страстью, как полагали некоторые. (Его коллекция включала в себя палку, сделанную из ампутированной бедренной кости солдата времен Гражданской войны; в свое время она принадлежала Джону Уилксу Буту;[16] еще одна была сделана из пениса быка.) На эти письма они неизменно отвечали короткими сухими формальными отписками.

   Сеть магазинов одежды недавно предложила сто тысяч, если он сфотографируется в джинсах за двадцать девять долларов. Над этим предложением Банион задумался. Конечно, у него и в мыслях не было опуститься до рекламы шмоток – тем более джинсов. Он в жизни не выходил из своего дома в Джорджтауне без галстука; но сто тысяч «зеленых» – не такие уж плохие деньги за какой-то час работы. Естественно, он отклонил их предложение, но настроение было испорчено, ибо остаток дня он мрачно подсчитывал, что можно купить на такую сумму. «Кристи» проводила аукцион вин, выставив на продажу несколько ящиков «Романэ-Конти» урожая 1971 года, но… нет… Он не должен этим заниматься. Некоторые вашингтонские Большие Лапы уже вступили на этот путь, начав рекламировать молоко, кредитные карточки… Это так несолидно.

   И, наконец, – определенное количество писем от заключенных, среди которых немало ожидающих смертной казни, с уверениями в собственной невиновности и просьбами ходатайствовать о помиловании. Это розовая мечта многих журналистов, ерунда в духе фильмов Джимми Стюарта: спасти невиновного от электрического стула. Но подобного рода фантазии никогда не мучили Джона Баниона. Когда дело доходит до смертной казни, тут не до сантиментов. Ему доводилось присутствовать на нескольких казнях. Потом он написал о них одобрительные статьи в своей колонке – кроме того ужасного случая, когда приговоренный загорелся на электрическом стуле. Жуткое было зрелище. Банион откликнулся прочувствованным очерком, изобличая некомпетентность персонала американских тюрем и заявив, что нация, которой под силу послать человека на Луну, должна уметь поджаривать своих преступников более гуманным способом. А теперь его спонсор, компания «Эмпл Ампер», приняла этот вызов и собирается выпускать электрические стулья. Бесшумные, надежные, экономичные, да к тому же совсем не дымят…

   Этот понедельник, как доложила Ренира с безупречной интонацией, ознаменовал начало умеренно загруженной недели. Во вторник – завтрак с помощником министра обороны Коэном, чтобы обсудить ситуацию в России; в среду – обед с Куртом Кендаллом, где тот в очередной раз начнет объяснять, почему жесткая бюджетная политика душит экономику; в четверг – завтрак с Элканом Бингмуттером из Пан-европейского союза, которому не терпелось прийти на «Воскресенье», чтобы объяснить американскому народу, почему Албании срочно необходимо вступить в НАТО; потом – лекция и обед с членами Американской ассоциации производителей замороженной рыбы. Ренира предупредила его, что это может быть рискованно – буквально месяц назад Банион написал статью, в которой принял сторону Канады в недавней баталии, разыгравшейся по поводу ловли палтуса у берегов залива Джорджиан-Бэй, а в ААПЗР страстно ненавидели канадцев. Банион равнодушно пожал плечами. В тот же день – вечерняя лекция на Конгрессе еврейских заседателей в Совете преуспевающих корпораций. Так что надо будет внести кое-какие изменения в его речь по мирному урегулированию на Ближнем Востоке с учетом того, что пару недель назад Израиль аннексировал Иордан – видите ли, какой-то ученый муж недавно расшифровал письмена на древних скрижалях, говорящие о том, что когда-то Иордан был частью Земли Обетованной. Хм. Занятно. Но, как бы там ни было, этот шаг означает попытку реальной стабилизации положения в данном регионе. Что-нибудь в этом роде… В пятницу утром он будет вести теледебаты Американской медицинской ассоциации. Сид Минт выжал из них тридцать пять тысяч. Какая же тема?

   – «Перспективы снижения долголетия», – подсказала Ренира, – «Проблемы и пути их разрешения».

   По коммутатору позвонил помощник Рениры, чтобы сообщить, что на линии Билл Стимпл из «Эмпл Ампер». Банион поднял трубку.

   – Джек! – Билл Стимпл был настоящим экспертом в сфере корпоративных отношений с общественностью. Каждое приветствие он начинал с восклицания. Банион не сомневался, что когда за ним придет мрачная старуха с косой, Билл проревет «Ах! Смерть!» и спросит у нее, играют ли на том свете в гольф.

   Банион никогда не был любителем громогласных приветствий. В последний раз он повышал голос в колледже, когда какие-то футболисты бросили его в куст самшита, после чего он опубликовал разгромную статью в газете «Дэйли Принстониан», в которой поносил спорт как «бессмысленную трату энергии и времени».

   – Привет, Билл.

   – Классное шоу! Бог мой, да ты его просто поджарил.

   – Рад, что тебе понравилось.

   – Одно из твоих лучших шоу, – Билл засмеялся, – не представляю, как ты собираешься снова с ним поладить, но ты молодец. Молодцы, ничего не скажешь.

   – Я бы на твоем месте не волновался. Судя по рейтингам, в январе у нас будет новый президент.

   – Послушай, Джек, после шоу я разговаривал с Элом Уайли. Кстати, он велел тебе передать, что ему безумно понравилось. Но вот по поводу «Селесты»… сам знаешь, как мы ценим твою искренность. Фактически, мы перед ней просто преклоняемся.

   Банион откинулся на спинку кожаного кресла, и оно громко скрипнуло. Он представил себе Эла Уайли, председателя правления «Эмпл Ампер», – как тот, вместе с Биллом Стимплом, преклоняет колена перед алтарем искренности Баниона.

   – «Эмпл» не является одним из основных подрядчиков «Селесты», мы, конечно, не «Грюнинг» и не «Аэромакс». Но у нас тоже есть право на кусочек пирога. И знаешь, этот запуск будет ознаменован…

   – Билл…

   – Выслушай меня, и я умолкну. Я не говорю, что не было перерасходов, но «Эмпл» всегда укладывалась в рамки бюджета. Я не говорю, – только учти, это между нами, – я вовсе не утверждаю, что эта фигня стоит двадцать один миллиард баксов. Это не мое дело. Но я точно знаю, что «Селеста» станет самым значительным достижением со времен «Аполлона-11», и знаешь, Эл сомневается, стоит ли так… ее опускать.

   – Я вовсе не опускаю ее, Билл. Я задаю вполне естественные вопросы: не пойдет ли львиная доля общественных денег на избирательную кампанию, не хотят ли они подгадать дату запуска к выборам и насколько это целесообразно…

   – Это меня не касается. Ты уже большой мальчик. Я просто хочу, чтобы ты знал, что по этому поводу думает босс. Я думал, тебе это будет интересно. Я прав?

   – Конечно.

   – Он обожает твое шоу. Он всегда хвастается тобой. Тут на днях он играл в гольф с Кензибуро Мотогама, так только о тебе и говорил.

   – Приятно слышать, – сказал Банион, испытывая острое желание повесить трубку.

   – Так… Что еще я хотел сказать? Боже, неужели это склероз?… Ах да, вспомнил; ты ведь знаешь, что этой осенью мы планируем начать выпуск новых моделей «ХТ-2000» во Флориде, в одном исправительном учреждении в Старке. Там будет начальник тюрьмы. Спрашивал, не собираешься ли ты приехать. Мы ведь затеяли это дело из-за твоей статьи, в которой ты написал, как один парень загорелся на электрическом стуле… Классная была статья. До сих пор где-то у меня валяется.

   – Я не толкаю вступительных речей, Билл.

   – Прекрасно тебя понимаю.

   – А ты сам туда собираешься?

   – Естественно. Это ведь, как ни крути, презентация нового товара. Там будет уйма республиканцев – сторонников смертной казни. А ты знаешь, что он откидывается? Не нужно сидеть так, словно ты аршин проглотил. Словно ты у себя дома, смотришь по телеку футбол и… поджариваешься. Очень гуманно. И никакого шума. Работает тише, чем некоторые электробритвы.

   – Тебе непременно надо вставить это в новый рекламный ролик. Чтобы бассет наблюдал не за курицей в духовке, а за тем, как поджаривается хозяин.

   – А что, неплохо! Очень даже оригинально.

   Банион пригласил Рениру обратно в кабинет.

   – На чем остановились?

   – На Американской медицинской ассоциации.

   – Планирование смерти. Вся неделя посвящена планированию смерти, – раздраженно проговорил он, – на этой неделе я собирался начать книгу. На прошлой неделе мне звонил Дон Морфоркен; сказал, что они уже назначили дату выхода в свет, – он сурово посмотрел на Рениру, словно это была ее вина, – а если не будет книги, нет никакого смысла назначать дату публикации.

   У Баниона больше не было времени на объемные политологические книги, которые он кропал в молодые годы: такие, как «Наживка для иммигрантов: провал американской внешней политики от Кубы до Бейрута»; или «Колоссы Родосские» – его восторженное исследование родосских философов и «мира, который они создали»; или «Подавление неимущих» – его весьма спорный бестселлер о реформе программы социального обеспечения. Разрываясь между «Воскресеньем», газетными публикациями (три раза в неделю) и лекциями, он просто не мог позволить себе писать толстые книги. В последнее время он грешил компиляциями – кромсал и клеил старые очерки, статьи в журналах, даже речи. Чтобы Морфоркен окончательно не пал духом, Банион время от времени подбрасывал ему какую-нибудь оригинальную книжечку – как правило, коротенькое творение на историческую тему, исследования для которого ему предоставляла одна чахлая аспирантка из Джорджтаунского университета. Та, над которой он в данный момент работал, – или, точнее, пытался работать, – была посвящена Бенджамину Франклину: якобы будучи в Париже в качестве американского шпиона он подружился с молодым Робеспьером в одном из парижских борделей и убедил его в необходимости революции. Безусловно, факты весьма схематичны, зато обстановка очаровательная. Рабочее название – «Семена Революции».

   – Сегодня утром я разговаривала с вашей аспиранткой, – сказала Ренира, – после ланча она принесет какие-то новые выкладки. Как видите, практически все послеполуденные часы и вечера на этой неделе у вас свободны, – значит, вы сможете спокойно работать над книгой. Кстати, сегодня утром звонили из офиса Конрада Блэка – спрашивали, сможете ли вы прилететь завтра во второй половине дня на встречу с миссис Тэтчер. Я сказала, что не сможете.

   – Вы сказали Конраду, что я не смогу прилететь на встречу с миссис Тэтчер? – в ужасе воскликнул Банион.

   – Через неделю вы проведете с ними целый уик-энд на вечеринке у Холлинджера в Лондоне, так что я подумала, что нет никакой нужды тащиться ради этого в Нью-Йорк. Но если вы так не считаете, я перезвоню им и скажу, что вы приедете.

   Неудивительно, что британцы когда-то правили миром.

   – Нет, все нормально. Не надо.

   – Тогда давайте обсудим субботу?

   – Хорошо.

   – Битси сказала, что утром у нее дела в симфоническом комитете. В три часа вы играете в гольф в клубе «Неопалимая Купина» с судьей Фитчем и спикером Микером. Я подумала, вы захотите приехать туда пораньше, чтобы попрактиковаться, и зарезервировала для вас стартовую площадку[17] на час дня. И еще. Пока вы разговаривали по телефону с мистером Стимплом, звонил мистер Минт, чтобы уточнить дату. Ассоциация американских фермеров-птицеводов. Говорит, что они достаточно левые.

   – Левые фермеры-птицеводы?

   – Да. И очень прогрессивные. Никакого насильственного откармливания, никаких пестицидов или чего-нибудь в этом роде. Куры просто бродят, где им вздумается, и все тут. На мой вкус, они жесткие как подошва. Я предпочитаю «насильственно откормленных» бройлеров. Это в ноябре, так что Сид сказал, что вы можете дать им ваш прогноз результатов выборов, как говорится, от фонаря. Он сказал, что если бы вы ввернули что-нибудь вроде того, что мы должны заставить скотоводов западных штатов больше платить за выпас скота на федеральных землях, они бы просто носили вас на руках.

   – Сколько?

   – Двадцать пять.

   – Скажи им, что я согласен за тридцать. Скажи, что нам придется поднатужиться, чтобы выкроить для них время.

   Интересно, сколько же это получится? Тысяча долларов за одну минуту? Неплохо, если дело выгорит. А оно непременно выгорит, если хорошенько постараться.

Глава 4

   Натан Скраббс сидел у себя в кабинете, затерянном в затхлых подземных коридорах здания Управления социального страхования в Вашингтоне, округ Колумбия. Безо всякого интереса читая роман Тома Клэнси, он ожидал, когда компьютер выдаст информацию о том, что где-то в Индиане еще одна домохозяйка была похищена и исследована с помощью зонда гуманоидами на летающей тарелке. Скраббс мечтал уйти из Отдела похищений.

   Поначалу они были ему интересны. Потом это стало просто работой. Скраббс занимался этим уже два года и теперь устал. Уже несколько месяцев назад он подал заявление о переводе в Оперативный отдел – кто знает, может, он еще станет заправским пилотом какого-нибудь суперсовременного авиалайнера. Непременно. В этом нет никаких сомнений. За это время он проделал отличную работу. Одна из его женщин, Кэти Карр, умудрилась сделать на своем похищении потрясающую карьеру. В этом году она собиралась стать спикером на Конгрессе жертв похищений представителями внеземных цивилизаций. Ее книга «Изнасилование в космосе» стала национальным бестселлером, и на телевидении уже вовсю шел процесс съемок фильма с Гвен Дэйл в роли Кэти. Миниатюрная Гвен в роли толстухи Кэти. Так что Голливуд всегда к вашим услугам. Да, прошение о переводе к этому моменту уже должно получить одобрение.

   Натан в свои почти тридцать пять был высок и худощав, хотя подземная жизнь и выпивка по вечерам, чтобы не умереть со скуки, не могли не сказаться на его внешности. Однако он все еще оставался достаточно привлекательным. Мужественный подбородок, впрочем, совершенно не вязался с растерянным взглядом, – и выражение лица человека, который привык быть победителем, но вдруг потерпел неудачу. Если бы не это беспомощное выражение, его лицо выглядело бы весьма зловеще. Хотя, на самом деле, Скраббс был из тех людей, которым можно смело доверить багаж в аэропорту, чтобы сбегать в туалет.

   Скраббс посмотрел на часы. Что-то они запаздывают. Может, конечно, она оказалась чересчур строптивой; а это может вызвать проволочку. Он вызвал на экран компьютера данные о похищенной:

...

   МАРГАРЕТ МЕРЧ, 38 ЛЕТ.

   РОСТ 5 ФУТОВ 4 ДЮЙМА, ВЕС 195 ФУНТОВ.

   ТРОЕ ДЕТЕЙ. МУЖ – ГЕНРИ, ПТИЦЕВОД.

   АДРЕС – РУРАЛ РУТ 1, ИНДИАНА.

   РЕЙТИНГ ДОВЕРИЯ = 2

   Скраббс внимательно изучал круглую физиономию на экране. Еще одна типичная Мисс Америка. Ее сфотографировали в супермаркете. Она катила тележку, нагруженную таким количеством сахара, что его хватило бы на неделю всей Америке. Маленькие черные глазки поблескивали из-за пухлых щек. Бедняжка. Вероятно, старина Генри не балует ее своим вниманием. За ней тащился один из ее отпрысков, уплетая – о господи, неужели сырую сосиску? Скраббса передернуло.

   – Надеюсь, Мэгги, тебе это тоже понравилось, – сказал он и, убрав лицо женщины с монитора, вернулся к Тому Клэнси, который описывал лазерное оружие, разрушающее глазной нерв. Ребята из Отдела увечий тоже используют такое оружие – разит просто наповал. Паршивая работа, ничего не скажешь. По крайней мере, он не вырезает коровам кишки, языки и другие органы, чтобы заставить людей поверить в то, что у пришельцев странные пищевые предпочтения. Какой идиот это выдумал? У них там в Отделе политики и планирования засели какие-то чокнутые. Да и вообще, МД-12 – это сборище чокнутых ублюдков.

   МД-12, Маджестик-12, Великолепная Дюжина. А началось все золотым летом 1947 года, в самый разгар холодной войны. 24 июня были инсценированы полеты неопознанных летающих объектов над Национальным парком «Маунт-Рейнир»;[18] спустя две недели после этого удачного дебюта в Росвелле произошло «крушение» космического корабля пришельцев. Идея была достаточно проста: убедить Сталина в существовании НЛО, а заодно и в том, что Соединенные Штаты владеют секретами инопланетных технологий. Это заставило бы грозного усатого Папу Джо плясать перед Америкой на задних лапках.

   Однако потом, как это бывает со многими правительственными программами, изначальный план уступил место более грандиозным проектам. «Великолепные» представляли собой двенадцать секретных агентов, входивших в правление (отсюда название), среди которых были директор ЦРУ Роско Хилленкеттер, министр обороны Джеймс Форрестол и другие большие шишки из научных, аэрокосмических и военных ведомств США. Они решили, что, коль скоро они заварили эту кашу, то МД-12 вполне может послужить иным, более возвышенным целям, а именно: убедив американских налогоплательщиков в существовании внеземных цивилизаций, держать их в постоянном страхе по поводу возможного вторжения из космоса, тем самым побуждая с энтузиазмом пополнять фонды аэрокосмического и военного комплексов. Нация, которая свято верит в то, что по крышам домов бегают зеленые человечки, будет обеими руками голосовать за наращивание вооружения и развитие космических программ.

   Началось все со светоотражающих дисков, которые тщательно замаскированный самолет таскал над штатом Вашингтон, однако очень скоро этот блеф разросся в грандиозную сверхсекретную программу с годовым бюджетом, исчислявшимся десятками миллионов долларов. Но американцы быстро привыкают к сенсациям. Очень скоро полеты неопознанных летающих тарелок перестали быть чем-то из ряда вон выходящим. А поддержать интерес общественности как-то надо… МД-12 пришлось приступить к разработке более изощренных развлекательных программ, предоставив неопровержимые вещественные доказательства: участки выжженной земли, искалеченный скот (это было проще пареной репы), машины с внезапно сгоревшими аккумуляторами и – крупным планом – пассажиры, с разинутыми ртами уставившиеся на загадочные огоньки. Но когда интерес к сломанным машинам и изуродованным животным постепенно угас, МД-12 не оставалось ничего другого, кроме как явить народу самих малышей-пришельцев. Это было уже сложней. Первым делом надо было найти карликов, предварительно удостоверившись в их благонадежности. Именно поэтому с годами пришельцам пришлось значительно подрасти.

   Поначалу все были просто в восторге, но потом визиты инопланетян стали голливудским клише. МД-12 снова пришлось поднять ставки. В Отделе политики и планирования (МД-3) посовещались и представили новые свидетельства существования внеземных цивилизаций: огромные концентрические круги, появлявшиеся по ночам на заброшенных пшеничных полях, и более серьезные травмы вышеупомянутых коров (вот гадость!). Сначала и это сработало, но ненадолго, ибо публика была уже пресыщена. И тогда в МД-12 решили, что настало время для более действенных мер. Так началась эра похищений. В конце концов секс вмешивается буквально во все.

   Самым поразительным было то, что именно жертвы, а не МД-12, первыми заговорили о введении зонда в матку, искусственном оплодотворении и тому подобных вещах. Вскоре после первых похищений (обычно жертву просто хватали, наносили легкие телесные повреждения, а затем оставляли где-нибудь на пустынном шоссе), пострадавшие начали делать сногсшибательные заявления о том, что им якобы втыкали кое-куда разные штуки. Только тогда ребята в Отделе политики и планирования сдались: ладно, раз народ этого хочет, значит, так тому и быть. Как говорится, глас народа – глас божий. К тому же, с антропологической точки зрения это было совершенно естественно. Это были не просто пришельцы – это были боги, сошедшие с небес, чтобы спасти человечество, влачащее жалкое существование на изнуренной старушке-Земле. Несомненно, «избранницам» льстило то, что боги хотят заниматься с ними любовью, или, по крайней мере, доставлять им удовольствие. Со временем, конечно, заговорили и о зачатых младенцах, это уже издержки, но процесс было невозможно остановить.

   Ветераны МД-12 были в ужасе от всех этих сексуальных штучек. Скраббсу доводилось беседовать с некоторыми из них – анонимно, посредством внутренней засекреченной киберсети, которая в МД-12 заменяла общение. Работникам строго запрещалось обсуждать детали операций, но они привыкли читать между строк. Один ветеран, под кодовым именем «Улисс», неустанно талдычил:

...

   МЫ ПРИВЫКЛИ ДОВОЛЬСТВОВАТЬСЯ МОТКОМ ПРОВОЛОКИ, АЛЮМИНИЕВОЙ ФОЛЬГОЙ И СОБСТВЕННЫМ ВООБРАЖЕНИЕМ.

   А ЧТО ТЕПЕРЬ?

   СПЛОШНЫЕ КОМПЬЮТЕРНЫЕ СПЕЦЭФФЕКТЫ, СЕКС, АНАЛЬНОЕ ЗОНДИРОВАНИЕ! ВОТ МЕРЗОСТЬ!

   ЧТО ДАЛЬШЕ, ХОТЕЛОСЬ БЫ ЗНАТЬ?

   ДЕТИШКИ ПРИШЕЛЬЦЕВ?

   Хотя болтовня в киберсети как-то скрашивала одиночество, работа в МД-12 била все рекорды по засекреченности, не идя ни в какое сравнение ни с ЦРУ, ни с еще более засекреченным Агентством национальной безопасности. Это была единственная тайна американского правительства. Скраббс не знал по имени ни одного из сотрудников МД-12. Именно по этой причине им удавалось держаться в тени все эти годы: большинство членов организации ничего не знали друг о друге. Разумеется, кроме директора, МД-1, кем бы он там ни был. Или она? Вся информация передавалась через МД-нет, собственный интернет МД-12. Непосредственное общение тоже имело место, но это случалось крайне редко. Сидя в подвале Управления социальной безопасности, Скраббс вел жизнь затворника. Его кабинет располагался здесь потому, что ни одна ищейка из Конгресса не отважится сюда заглянуть.

   Часы тянулись нескончаемо. Веселенькая работенка, ничего не скажешь.

...

   Привет. Чем ты занимаешься? Я работаю в Управлении социальной безопасности.


   Серьезно? Класс. Погоди, мне нужно переставить машину.

   Иногда Скраббс задавал себе вопрос: каким шальным ветром его занесло сюда, в подвал этого серенького вашингтонского здания? Как он превратился в человека-невидимку, инсценирующего ложные похищения людей пришельцами? Даже в школьном альбоме он никогда не значился в списке тех, кто пригоден к такого рода работе.

   Напротив, его давней мечтой, навеянной фильмами о Джеймсе Бонде, было попасть в ЦРУ, ну и соответственно: участие в каких-нибудь дерзких вылазках, свержение незаконных правительств, прыжки с парашютом в гущу диких джунглей, бурные романы с красотками с чарующими экзотическими акцентами, пилюля с цианистым калием, зашитая за подкладку, пистолет, засунутый за пояс трусов или спрятанный под подушкой, и возможность заказывать «самый лучший мартини» на восьми языках.

   Однако ни один из этих грандиозных замыслов, кроме возможности заказывать мартини (причем исключительно на родном английском), так и не осуществился. Заявление Скраббса, помеченное решительным «ОТКЛОНИТЬ», было переправлено через реку Раппаханнок в почтовое отделение в Росслине, Виргиния, затем переброшено в другое отделение, за ним – в третье, и так далее. Очевидно, в конечном счете письмо каким-то загадочным образом попало в руки МД-12, и они не заставили себя долго ждать: спустя некоторое время ему позвонил некий «мистер Смит, работающий на правительство» Скраббс был заинтригован, хотя в то же время подавлен формальной отпиской из ЦРУ, в которой его поблагодарили за энтузиазм и послали куда подальше. С мистером Смитом они встретились во вьетнамском ресторанчике в предместьях Виргинии. Мистер Смит поведал ему, что существует еще одна правительственная структура, более элитарная, нежели ЦРУ, – и, разумеется, намного более эффективная! И как раз ее деятельность напрямую связана с наиболее важными вопросами национальной безопасности. Клюнул ли Скраббс на это предложение? Еще бы! Мечты об интригах и экзотических красотках вновь поселились в его душе.

   Мистер Смит предупредил, что его берут на работу в самую секретную из всех секретных служб в Соединенных Штатах.

   Вот это круто! Так где тут надо подписать?

* * *

   Скраббс задремал на середине оды Тома Клэнси, посвященной самонаводящейся ракете, но тут же очнулся, разбуженный голосом Майка, доносившимся из динамиков компьютера. Майк возглавлял рабочую бригаду.

   Скраббс поморгал, окончательно просыпаясь, и ввел пароль – пожалуй, в сотый раз за этот день. Здесь на этом все просто помешались. Даже в туалет нельзя было зайти без пароля. Он приложил руку к сканеру и громко произнес свое имя, чтобы компьютер убедился, что это именно он, Натан Скраббс, сидит у экрана компьютера.

   На заднем плане были слышны голоса Джимми и Джейка. Джейк занимал самую нижнюю ступеньку на иерархической лестнице: он проводил само зондирование. Работа для начинающих, короче говоря.

   Разговор шел обычный после такого рода операций: усталые, раздраженные реплики, мечты о бутылочке пива или о чем-нибудь покрепче. Скраббс вспомнил времена, когда сам участвовал в подобных операциях: дело было в Хьюстоне, штат Техас. Они тогда захватили группу вьетнамских нелегалов, промышлявших добычей креветок, причем понятия не имели, каким образом эти ребята вписывались в Великую миссию укрепления веры в НЛО. Что ж, по крайней мере, они были тщедушными, их легко было поднять, не заработав при этом грыжу.

   – Ну, как прошло? – спросил Скраббс.

   – Как всегда, – проворчал голос.

   Скраббс услышал скрип латекса: ребята стягивали лягушачьи комбинезоны. На данном этапе Великой миссии требовались Высокие Северяне, представители высшей расы в инопланетной этнологии. Благородные Северяне были самыми человекоподобными из всех инопланетян: не такими безобразными, как Уродливые Серые Коротышки, которые смахивали на Крылатых Обезьян из сказки Баума «Волшебник из страны Оз». С одной из жертв, толстой фермершей из Небраски, случился сердечный приступ, когда, очнувшись, она обнаружила себя привязанной к столу в окружении шести Уродливых Коротышек. Парням пришлось откачивать ее, а потом везти в больницу. С тех пор в состав каждой рабочей бригады должен был входить специалист по экстренному реанимированию. Они резко сократили число Уродливых Коротышек, что было весьма кстати, так как не нужно было больше возиться с карликами, проверять их на благонадежность.

   – Вы вернули ее домой… – Скраббс зевнул, – или она шляется где-нибудь по шоссе, недоумевая, какого черта…

   – Оставили тетеньку на соевом поле – в миле от ее дома. Сейчас, небось, пытается распрямить стебли на концентрических кругах.

   – Да она все поле за пять минут обрабатывает, – вмешался чей-то голос, – здоровущая тетка.

   – Ее и подъемным краном не подымешь. Боже, моя спина…

   – Сколько она приняла? – Скраббс скользил пальцами по клавиатуре, делая заметки.

   – Не очень много.

   – Майк!..

   – Двенадцать, от силы пятнадцать унций.

   Скраббс присвистнул:

   – Ничего себе, – похоже, Майк слегка перебрал с севофлюраном – обезболивающим последнего поколения, который после Сандаски[19] они прозвали «веселящим газом». Они тогда работали с женой одного полицейского: положили ее на стол и приготовились ввести зонд, как вдруг она достала баллончик с «Мейс»[20] – сильная штука, не то что какой-нибудь там перечный газ, – и начала распылять его вокруг себя, словно перепуганный скунс. Позже Майк признался Скраббсу, что во время операции он и его команда издавали какие-то странные нечленораздельные звуки, наряду с «Дерьмо!» и «Блин!» – выражениями, прямо скажем, чересчур земными. В течение нескольких недель после этого случая Скраббс с замиранием сердца ждал появления опровержения в прессе. Но дамочка так никуда и не обратилась. Как ни странно, некоторые жертвы предпочитали держать рот на замке – из страха выставить себя на посмешище. Большинство, однако, тут же кидалось к ближайшему микрофону. Да и кто бы на их месте поступил иначе?

   – Да все нормально, – отозвался Майк, – она держалась молодцом. Настоящий боец.

   – Она была в сознании?

   – Да, да.

   – Майк, если они ни черта не помнят, в этом нет никакого смысла.

   – Она знает, что в нее залезали. Не кипятись. Тебя интересуют подробности?

   – Нет, – Скраббс продолжал щелкать по клавиатуре.

   – Можно кое о чем тебя спросить? – это, скорее всего, Ларри. – Как так получается, что нам никогда не достается Клаудиа Шиффер?

   – Да уж!..

   – Почему нам все время попадаются эти толстозадые мамаши?

   – Я их не выбираю, – сказал Скраббс, – их выбирает компьютер.

   Когда в 1961 году в МД-12 решили вплотную заняться похищениями, штатные математики разработали «алгоритм доверия», помогавший им определить, кого именно следует похищать. Суть была такова: жертвам похищений должны безоговорочно верить, но в то же время они не должны быть чересчур респектабельными – чтобы их откровения не спровоцировали общественность на немедленные поиски так называемых пришельцев. Никаких известных персон – например, вроде председателя правления Федеральной резервной системы.[21] Это привело бы к большим неприятностям. Нет, в этом отношении политика МД-12 напоминала стратегию какой-нибудь солидной финансовой корпорации: «Мы нацелены на медленный, но неуклонный рост, а не на резкие неравномерные скачки, нам важно постепенное укрепление доверия к этому феноменальному явлению». (Надо сказать, что за последние годы язык МД-12 стал гораздо более суконным, что, впрочем, было характерно и для прочих секретных служб.) Смысл всей этой околесицы можно было выразить одной-единственной фразой: тише едешь – дальше будешь.

   И это сработало. Пятьдесят с лишним лет спустя после того, как были замечены первые НЛО, опрос общественного мнения показал: восемьдесят процентов американцев убеждены в том, что правительство знает о пришельцах больше, чем говорит. Более того, тридцать процентов опрошенных свято верили в то, что космический корабль пришельцев действительно потерпел крушение в Росвелле, Нью-Мексико. Это была настоящая победа, результат незаметной, но тяжелой и кропотливой работы, проводимой в течение долгих лет тысячами преданных делу энтузиастов.

   Скраббс от всей души сочувствовал Майку, Ларри и Джейку. По неведомым причинам алгоритм доверия явно предпочитал толстух. Почему бы ему не выбрать для разнообразия Клаудиу? Да, было бы совсем неплохо.

   – Так перепрограммируй компьютер. Введи: «высокая, блондинка, длинные ноги, классная задница, красавица».

   – …В постели вытворяет такое, что закачаешься.

   – Ребята!.. – сказал Скраббс.

   – …А в три утра превращается в пиццу.

   Дружный оглушительный хохот. Ладно, пусть выпустят пар.

   – Спокойной ночи, ребята.

   Скраббс отключился, закончил свой отчет, отослал его по электронной почте МД-10, а также МД-7 и МД-4. Рутина, нескончаемая рутина, и ничего больше. Он известил МД-5, что в их районе была проведена операция по похищению четвертого уровня – пусть теперь отслеживают сообщения в местных новостях. За эти годы он уже интуитивно чувствовал, как громко собирается орать та или иная жертва, и теперь не сомневался, что Мэгги будет вопить как резаная.

   Он взглянул на настенный календарь одной из наиболее серьезных (если это слово вообще подходит для такого рода деятельности) организаций, занимающихся исследованиями НЛО. В октябре у них конференция, посвященная похищениям людей. У Мэгги будет время основательно к ней подготовиться. Ее ожидает новая жизнь, подальше от старины Генри и пожирающих сырые сосиски отпрысков. Буквально за одну минуту она из фермерской женушки, бродящей с тележкой по «Уол-Март»,[22] превратится в принцессу, со слезами повествующую на конференции по НЛО о том, как существа из далекого космоса снизошли до того, чтобы исследовать ее яичники. В ее жизни наконец появится смысл. Ей больше не придется изнывать от скуки. Она стала помазанницей божьей. Бывали времена, когда Скраббс ощущал себя самим Святым Духом.

   Покончив с рассылкой сообщений, Скраббс проверил почтовый ящик. Пришло сообщение от МД-11. Да! Наконец-то! Долгожданный перевод! Он открыл письмо и прочел:

...

   ОТВЕТ:

   ЗАЯВЛЕНИЕ О ПЕРЕВОДЕ В МД-2 (ОПЕРАТИВНЫЙ ОТДЕЛ):

   ОТКЛОНИТЬ.

* * *

   Несколько часов спустя Скраббс лежал на диване в своей квартирке, принадлежавшей «Туманному Дну».[23] Его организм настолько пропитался водкой, что он был способен лишь вцепиться в пульт дистанционного управления и тупо переключать каналы. Лежа пластом на диване, Скраббс вдруг подумал, что ЭТО и есть его жизнь: нажимаешь на кнопки да пялишься на мигающий экран. Пьяный в стельку и совершенно одинокий в это воскресное утро. Благословенна Суббота отдохновения… Еще одну «кровавую Мэри»…

   Сволочи! Сукины дети! Бюрократы поганые! Ублюдки с куриными мозгами!

   Все эти годы он надрывал задницу, выдавая на-гора безупречные результаты, выдавая им Кэти Карр, выдавая им дюжины и дюжины пухленьких, жирненьких, жаждущих славы дамочек, и что же он получил в награду за свои труды? ОТКЛОНИТЬ. Они даже не потрудились приписать: К СОЖАЛЕНИЮ, ВЫНУЖДЕНЫ ОТКЛОНИТЬ ВАШЕ ЗАЯВЛЕНИЕ.

   Еще водки. Да где же бутылка, черт возьми? Куда запропастилась? Может, вон та, которая рядом с этим самым… Пустая. Дерьмо. А, вот еще одна бутылочка, под этим самым… Ага, верно.

   Ох!

   Он громко прыснул, обдав водкой ковер.

   Какого хрена?…

   Перцовка? О боже… Именно то, что надо желудку, в котором с самого утра болтается только кофе из картонного стаканчика да картофельные чипсы. Он пошарил вокруг и обнаружил засохший шоколадный батончик. Пошатываясь, побрел обратно к дивану, предвкушая завтрашнее похмелье. Плюхнулся на диван.

   С экрана прозвучало: «С вами программа «Воскресенье»… С Джоном Оливером Банионом».

   Черт, неужели в морозилке не завалялось ни одной замороженной пиццы? Поплелся на кухню под звуки музыкальной заставки «Воскресенья».

   Президент? Хм. Как говорится, всем начальникам начальник, единственный ч-чек… пардон, че-ло-век, которому известно о МД-12. Скраббс пьяно отсалютовал телеэкрану и рухнул, как подкошенный.

   Снова пополз к дивану. Президент защищал космическую станцию «Селеста». По МД-нет ходили слухи, что эта «Селеста» – самое настоящее фуфло.

   Баниона он уже давно заприметил. Банион… Напыщенный осел! Вы только поглядите на него. Галстук-бабочка. Но если действительно хочешь убедить мир в существовании инопланетян…

   Скраббс невесело хмыкнул.

   Вот его бы прихватить! Поиздеваться над ним по полной программе. Посмотреть бы на этого Мистера Совершенство, когда ему воткнут зонд в задницу!

   Скраббс дотащился до компьютера: он выглядел как обычный ноутбук, но со специальными возможностями. Чтобы превратить его в секретный коммуникатор между сотрудниками МД-12, нужно было четыре раза нажать кнопку перезагрузки, удерживая ее каждый раз ровно по три секунды. Трекпэд[24] одновременно действовал как идентификатор отпечатков пальцев. Нужно было ввести три пароля, не сделав при этом ни одной ошибки, иначе машина взорвется. Требование безопасности, только и всего. Непростая это работа, однако, если пьян в стельку…

Глава 5

   Загородный клуб «Неопалимая Купина», расположенный в десяти милях к северо-западу от Вашингтона, в холмистых, поросших лесом окрестностях Мэриленда, был излюбленным местом сборища истеблишмента, где предавались исконному развлечению английских аристократов. Главное помещение гольф-клуба смахивало на декорацию из «Унесенных ветром», и, точно как в Таре, гостей встречали ослепительные улыбки чернокожей прислуги. Обычаи «Неопалимой Купины» едва ли отличались космополитизмом. Но поскольку президенты любили играть в гольф, руководству клуба пришлось, изменив своим давним традициям, пересмотреть отношение к выходцам из Африки и потомкам Авраама. Бертон Галилей был первым сыном Черного Континента, удостоившимся чести быть избранным в его члены. Руководство клуба тянуло два года, прежде чем соизволило распахнуть двери для сынов Израиля. А теперь в «Неопалимой Купине» разыгралась еще одна жаркая баталия: допустить ли в клуб представительниц слабого пола? Первая леди уже успела плешь президенту проесть.

   В субботу, около часа дня, Банион переодевался в раздевалке, вспоминая ту часть «Воскресенья», которую вчера записал с Эрхардом Виллигером. Тема – Россия, разумеется. Виллигер, бывший государственный секретарь, ныне – вездесущий советник всех наций и корпораций, утверждал, что воинственные заявления президента Бледникова о возвращении Аляски – не более, чем попытка умаслить ярых сторонников его партии. Он якобы вовсе не собирался посылать свой флот через Берингов пролив. «В любом слючае, – проговорил Виллигер со своим сочным венгерским акцентом, – исходя из того, что мне изьвестно, не думаю, что их корябли смогут переплить через Волгу, не говоря уж о Беринговом проливе».

   Пока Банион, вполне довольный собой, неторопливо размышлял о вчерашнем дне, снаружи просунулась чья-то рука, залезла в его сумку для гольфа и вытащила оттуда полдюжины мячей с монограммами, заменив их на точно такие же.

   Четвертая лунка на жаргоне гольфистов «Неопалимой Купины» именовалась «сучкой». Фервей был очень узким; с правой стороны тянулась «случайная вода», слева – густые лесные заросли. Сколько многообещающих игр заканчивалось на четвертой лунке! Ради этой лунки Банион специально приехал заранее, чтобы потренироваться перед раундом со спикером Микером и судьей Фитчем. С Фитчем все было ясно. Золотые дни его славы на площадке для гольфа были давно позади. Но что касается спикера Микера… Банион вычитал в «Пост», что тот недавно посещал курсы для начинающих игроков в Бел Меллоу, во Флориде; так что его надо остерегаться.

   Банион встал на стартовой площадке и впервые опробовал свою новенькую клюшку. У него мурашки побежали по коже от гулкого звука шлепка, с которым он послал мяч прямо в лунку. О, этот божественный звук! Мяч, точно стрела, пролетел по фервею. Просто класс. Вот бы повторить этот удар, когда…

   Что за чертовщина?

   Мяч вдруг резко отклонился от курса и полетел прямо в заросли. Срикошетил, словно бильярдный шар. Ветра нет, так что ветер тут ни при чем. Бред! Совершенно непонятно. Он уже четверть века играет в гольф, но никогда, никогда не видел, чтобы мяч выделывал такие фокусы. Мяч исчез в лесных зарослях, зашуршав листьями: звук, который так хорошо знаком каждому незадачливому любителю гольфа.

   С минуту Банион стоял неподвижно, недоумевая, как с точки зрения физики можно объяснить этот фокус: мяч буквально отскочил от траектории на девяносто градусов. Некоторое время он раздумывал, стоит или не стоит идти за мячом, но потом решил сделать еще один удар. В конце концов, он здесь ради того, чтобы попрактиковаться.

   Он снова вернулся на стартовую площадку, и, изготовившись для удара, пробормотал волшебное слово «спокойненько» и ударил. Опять услыхал упоительный шлепок литой резины о титановый наконечник. Мяч взмыл в воздух. Удар был не столь хорош, как первый, немного срезанный вправо, но, если повезет, мяч не шлепнется в воду. Останься… останься… ну же…

   Пролетев семьдесят пять ярдов, мяч, вильнув, исчез в зарослях – в точности как первый. Банион изумленно разинул рот, услышав глухой «чпок», с которым мяч ударился о ветку.

   Банион оторопело уставился на клюшку, подарок Бертона Галилея.

   Что за чертовщина?

   Взять еще один тренировочный удар? От одной мысли о двух тренировочных ударах подряд ему стало нехорошо. Но, с другой стороны, рыскать в такую жару по кустам… Там, между прочим, полно ядовитого плюща…

   Он снова побрел на стартовую площадку – с видом человека, который, закуривая сигарету, ждет, что она вот-вот взорвется. Потом с угрюмой решимостью ударил, позабыв про свою мантру «спокойненько».

   На этот раз он еще больше срезал вправо. Вверх, вверх, вверх… Этот наверняка упадет в воду… И вдруг – раз, мяч снова сделал кульбит и нырнул в заросли, нарушая все законы физики.

   Банион запихнул клюшку в сумку, даже не сняв с нее чехол с вышивкой «Кэмп-Дэвид» – рождественский подарок от предыдущего президента, – и ринулся в заросли: черт с ним, с ядовитым плющом.

   Он углубился в лес ярдов на тридцать – туда, где по его расчетам должны были валяться все его мячи, и вдруг невдалеке за деревьями увидал скопище мигающих огоньков. Ремонтная машина? Странно. Что здесь можно ремонтировать? Что ж, по крайней мере, ремонтники наверняка видели его мячи.

   Рядом с машиной он различил какие-то фигуры в сверкающих комбинезонах. Может, это пожарные в огнеупорных…

   Боже правый!

   На небольшой полянке, ярдах в пятидесяти от Баниона, стояла ОНА: круглая, приземистая, блестящая, – вероятно, из отполированной стали, – сплошь усеянная мигающими огнями.

   В горле у Баниона пересохло; сердце чуть не выпрыгнуло из груди. В последний раз оно так билось только на поле для сквоша. Ну, может, еще пару раз на подходе к оргазму, да и то лет двадцать назад.

   Притаившись за сосной, он наблюдал. Двое пожарных возились у машины, чем бы она там ни была. Она была похожа – от одной мысли об этом ему стало неловко – она была похожа на летающую тарелку. Ничего себе шуточки. Это просто ни в какие ворота не лезет.

   Но она была там. Чем бы она ни была.

   Ага, вспомнил он. Тут, в Мэриленде повсюду военные объекты. Сверхсекретные убежища, построенные во время холодной войны – чтобы было где прятать президентов и конгрессменов, если русские сбросят бомбу. Наверняка это что-нибудь в этом роде. Бомбоубежище. Странное выбрали место для такого объекта.

   В ту самую минуту один из пожарных повернулся и увидел Баниона.

   Тот отчаянно вскрикнул. Это случилось помимо его воли. Господь всемогущий и святые угодники!

   Они его заметили! Они идут прямо к нему!

   Банион повернулся, чтобы дать деру.

   Боже! – за его спиной стоял еще один, преградив ему путь обратно к полю. Он открыл рот и сказал:

   – Алука. Алука валало.

   Теперь Баниона окружали трое пришельцев. Он почувствовал резкий запах – похоже на нашатырь, но с какой-то сладковатой примесью, вроде как… корицы? Или так пахнет их пот?…

   В глазах у Баниона потемнело. Ноги стали ватными. Он потерял сознание.

   Разве кто-то вправе его за это винить?

* * *

   Банион очнулся от мерцания огней и мерного гудения мотора.

   – Виски с содовой, – сонно пробормотал он, – какой фильм показывают?

   Должно быть, он задремал. Летит в самолете, как обычно, первым классом. Когда туман рассеялся, он увидел перед собой какое-то существо, не отводящее от него пристального взгляда. Ростом с обычного человека; с блестящей переливчатой кожей, совершенно лысое, с черными миндалевидными глазами и прорезями вместо ушей.

   Существо заговорило:

   – Калу?

   Банион вытаращил глаза. Он был докой по части светского этикета: знал, как следует обращаться к Епископу Кентерберийскому, судье Верховного Суда в отставке, к жене или дочери английского графа. Но как следовало поступить в данной ситуации? «Как поживаете?» – вряд ли это подойдет.

   – Калу? – нерешительно пролепетал он. В голове мелькнула вполне резонная мысль: должно быть, у него помутился рассудок от страха. Он чувствовал себя обессиленным, слишком уставшим для каких-либо эмоций. Вспомнилось состояние после внутривенных уколов, которые ему делали в больнице перед колоноскопией.

   Еще один. И тоже что-то бормочет.

   – Мука.

   – Мука, – ответил Банион. На самом деле, все не так уж плохо. Просто приятное головокружение, какая-то… эйфория, что ли. Он попытался поднять руки, но обнаружил, что его кисти привязаны к столу, на котором он лежал. В мозгу красной лампочкой загорелся сигнал тревоги. Эйфорию как рукой сняло. Он потряс кистями и услышал позвякивание металла. Плохо дело, просигналил ему мозг.

   – Эй, вы, – крикнул он, – что здесь происходит?

   – Вуга бакак.

   – Вы говорите по-английски?

   – Крик маку фито.

   – Вы? Говорите? По-английски?

   Бесполезно. Ощущение такое, будто попал в страну третьего мира, где надо кричать, чтобы тебя поняли. Если уж они проделали путь длиною в миллиарды световых лет, чтобы тут, наконец, приземлиться, то могли бы уж, используя свои суперсовременные технологии, выучить пару фраз на местном языке. У них была отличная возможность слушать кассеты по дороге сюда. «Пожалуйста, повторите: «Отведите меня к вашему начальнику».

   – При. Вьет.

   Это что, «привет»? Не Бог весть что, конечно, но для начала неплохо.

   – При-вет, – раздельно проговорил Банион, – Меня. Зовут. Джек.

   – Каму.

   – Вы – Каму? – спросил он, натягивая ремни, которыми были перехвачены его кисти. Вся эта ситуация плохо укладывалась у него в голове.

   Во время этого крайне глубокомысленного диалога Банион вдруг ощутил остренький холодок и, бросив взгляд на ноги, обомлел: во-первых, он был голый, а во-вторых, его лодыжки тоже были привязаны к столу, а ноги широко расставлены. Это напомнило ему душераздирающую сцену из фильма ужасов: ухмыляющийся злодей на заднем плане со страшным оружием в лапах.

   – Может, я… – осмелился он, – может, я могу вам как-то помочь?

   Третья тварь двинулась к его ногам. В ее руках было нечто, совсем не внушающее оптимизма. Банион замер.

   – Эй! Минуточку!

   Он попытался сесть и вдруг понял, что грудь его тоже перехвачена ремнями.

   – Эй, вы не имеете права – я гражданин США!

   Но тварь продолжала приближаться.

   – Как вы смеете! На следующей неделе ко мне на обед приедет сам президент!..

* * *

   Банион пришел в себя.

   Он взглянул вверх и увидел стволы деревьев, тянувшиеся в вечереющее небо. Стрекотанье сверчка заставило его содрогнуться от страха.

   Он был один.

   Он был одет.

   Он сделал глубокий вдох, но вместо пряного соснового аромата ощутил запах нашатыря и корицы.

   Банион снова содрогнулся, побрел, пошатываясь, как пьяный, к дереву и обессиленно прислонился к стволу. Кажется, он начинал припоминать. Подойдя поближе, он нагнулся, чтобы исследовать траву. Там, где трава была примята, четко отпечаталось три круга – каждый примерно в ярд шириной. Да, все правильно. Корабль стоял на трех подпорках. А тут, должно быть, он…

   – Спокойненько, – сказал он себе, как тогда, перед вторым ударом на стартовой площадке. – Ничего страшного. Просто нервишки пошаливают. Ты слишком много работал. Перенапрягся. Пошел в лес за мячами. Споткнулся. Ударился головой. Да, так оно и было. И тебе приснился глупый, дурацкий сон.

   Он ощупал лоб, в надежде найти там шишку. Однако лоб был абсолютно гладким. И голова не болела. Еще раз сосредоточившись на собственных ощущениях, он вдруг понял, что чувствует дискомфорт в другом месте. Как было после колоноскопии, когда…

   – Ох. Боже. Правый.

* * *

   Банион рванул через заросли и, выскочив на четвертый фервей, понесся к зданию клуба со скоростью древнегреческого марафонца, несущего весть о победе греков над персами. Весьма необычное для «Неопалимой Купины» зрелище.

   Две пары игроков на стартовой площадке уставились на него в немом изумлении.

   – Бегите отсюда! – заорал Банион, не сбавляя темп. – Спасайтесь!

   – А что случилось?

   – Пришельцы!

   – Что он сказал?

   – Это был Джек Банион?

   – Он вроде бы сказал «пришельцы»?

   Когда он добежал до здания клуба, пот катился с него ручьями.

   – О, мистер Банион, – сказал ему менеджер, – вас разыскивают спикер Микер и судья Фитч. С вами все в порядке, сэр?

   – Позвоните… ох… позвоните… ох… ох…

   – Мистер Банион?

   – Позвоните… уф…

   – Вам бы лучше прилечь. Я принесу воды.

   – Не надо воды! Полицию. Позвоните… в полицию. Преступ…

   Сердечные приступы случались в «Неопалимой Купине» довольно часто, ведь многим членам клуба было хорошо за шестьдесят. Менеджер набрал номер «скорой» – 911.

   – Они сейчас приедут, – сказал он Баниону. – Лягте на пол, сэр.

   – Нет, нет, нет.

   – Лягте, прошу вас, – он побежал за дефибриллятором, кляня себя за то, что так и не удосужился ознакомиться с инструкцией по его применению.

   – Что случилось?

   – Это мистер Банион, ему стало плохо с сердцем. Возьмите одеяло, поднимите ему ноги…

   Или ноги надо поднимать после теплового удара?

   Ассистент опрометью кинулся вон. Какой ужас. А ведь мистер Банион – один из самых молодых членов клуба.

   Не прошло и десяти минут, как прибыла бригада «скорой помощи».

   – Нет, я же сказал – полицию! – заорал Банион, пребывая в мрачном расположении духа после долгих препирательств с менеджером и ассистентом, которые пытались завернуть его в одеяло, бестолково суетясь над ним с дефибриллятором, который он энергично отпихивал. Нет, черт побери, у него не болит левая рука! Они должны незамедлительно эвакуировать всех с поля! Эти твари, должно быть, все еще там!

   – Мне не нужна «скорая»!

   Люди, у которых сердечный приступ, часто так говорят. Двое парамедиков измерили ему кровяное давление, подняли рубашку и прикрепили к его груди электроды – сделать кардиограмму. Еще один, с планшеткой в руках, отрывисто выспрашивал его о прошлых болезнях.

   – Все нормально. Они… что-то вставили… Со мной все в порядке. Позвоните в полицию. Вызовите войска. Позвоните в ВВС! Наверняка они все еще здесь!

   – Кто?

   – Они! Пришельцы! На летающей тарелке, там, в лесу, за четвертым фервеем.

   Один из парамедиков нагнулся и понюхал Баниона.

   – Да не пил я!

   – Сэр, мы собираемся доставить вас в больницу. У вас очень высокое давление.

   – Еще бы ему не быть высоким! Позвоните в полицию! Очистите поле для гольфа! О господи!

   – Что, сэр?

   – Спикер! Судья Фитч! Их тоже преследуют! Они охотятся за членами правительства! Отправляйтесь за ними! Быстрее! Скажите им! Им угрожает опасность! Они могут захватить всю страну!

* * *

   – Она была в пятидесяти ярдах от меня, – проговорил Банион. Он сидел на пассажирском сиденье, заботливо пристегнутый Битси. После успокоительного, которое ему вкололи в больнице, глаза его стали стеклянными. – Может, в шестидесяти. Надо было нарисовать… У нас дома есть цветные карандаши? Огни были цветные.

   – Джек, – сказала Битси, обеспокоенная (и не без оснований) состоянием мужа, но в то же время лихорадочно придумывающая предлог, чтобы отвертеться – о господи – от дружеской вечеринки у Тайлера в честь сэра Хью и леди Блетч, – пожалуйста, не разговаривай. Тебе надо отдохнуть.

   – О боже, Битс. Они существуют. Они и в самом деле существуют.

   Должна ли она вообще в это вникать? Доктора в полном недоумении. Рентген не выявил никаких черепно-мозговых травм. Банион не был пьян. По правде говоря, Джек вообще не пьет. Может, стаканчик вина, и то крайне редко. Трудно себе представить, чтобы он напился вдрызг на поле для гольфа. Кровь тоже в норме. Никто из его родни не страдал психическими расстройствами. Но доктора намекнули ей… Будто он что-то бормотал о том, что над ним якобы… как бы это сказать… надругались. Хотя никаких явных, хм… повреждений обнаружено не было. Битси содрогнулась. Какой кошмар.

   – Мы скажем, что с тобой произошел несчастный случай на поле, – сказала она.

   – Это все меняет. Мы должны пересмотреть наши взгляды на вселенную, на религию. О господи, Битс…

   – Мы скажем, что ты упал с тележки для гольфа, налетел на дерево и ударился головой.

   – Но к чему эти медицинские эксперименты? Наверно, это часть их плана по изучению землян.

   – Очень сильно ударился головой, – вздохнула Битси.

   – Но что этим тварям тут нужно?

   – Позвоню-ка я лучше Чипу. Не думаю, что тебе стоит идти завтра на шоу.

   – Порабощение? Колонизация? Боже мой!

   – Он найдет, кем тебя заменить.

   – Ты бы видела их корабль, Битс. Совсем как в кино.

   – Может, ему удастся уговорить Эвана Томаса подменить тебя.

   – Они проделывали какие-то странные вещи с моими яйцами.

   – Джек, успокойся.

   – Они пытались меня завлечь. Меня. Это не было случайностью. Они выбрали меня.

   – Нет, только не Эван Томас. Он уже давно положил глаз на твое шоу. Помнишь, как он рвался подменить тебя прошлым летом, когда мы были в Турции?

   – Но почему я? – пробормотал Банион.

   – Я знаю, кто нас выручит – Рик Симмонс. Попрошу Чипа его уломать.

   – Они вполне могли выбрать спикера Палаты представителей или кого-нибудь из Верховного Суда. Но они выбрали меня.

   – Джек, прекрати.

   – Не знаю, справлюсь ли я, Битс.

   – Конечно, справишься.

   – Я всего лишь человек. А там их, должно быть, тысячи…

   – Джек, мы обсудим это завтра.

   – …Миллионы.

Глава 6

   Банион сидел у себя в кабинете и с азартом читал книгу одного бывшего полковника, который якобы видел тела пришельцев, разбившихся в Росвелле, штат Нью-Мексико, когда Ренира сообщила по коммутатору, что репортер из «Пост» хочет поговорить с ним о «вчерашнем происшествии в «Неопалимой Купине». Банион нахмурился: отвечать или нет?

   В этом городе ничего нельзя сохранить в тайне. Кто же проболтался? Менеджер или ассистент? Исключено. Работники «Неопалимой Купины» в этом смысле надежны, как глухонемые рабы во дворцах цезарей. Те четверо, которым он велел спасать свои жизни? Бригада «скорой помощи»? Или кто-то с полицейским сканером ухитрился их подслушать, когда они сообщали по рации в больницу о психе, который несет несусветную чушь о пришельцах? Врачи? Ясное дело, никакая клятва Гиппократа не смогла бы помешать жареным фактам просочиться в прессу. Как бы там ни было, ему звонит репортер. Что ж, придется выкручиваться.

   – Джон Банион слушает.

   – Это Патрик Кук из «Пост». Ну, как вы?

   Они всегда такие вежливые, эти пираньи.

   – Отлично. Чем я могу вам помочь?

   – У нас есть информация, что в прошлое воскресенье у вас был весьма необычный опыт в клубе «Неопалимая Купина»…

   – Весьма необычный, да.

   – И что же…

   – Я прошел четвертую лунку.

   Он услышал, как Кук щелкает на клавиатуре. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

   – Значит, вам повезло больше, чем мне. Но в итоге вас забрали в больницу?

   – Я был в шоке. Раньше я мог одолеть только три лунки.

   – Но вы, хм… сообщили, что были похищены пришельцами. Их было трое, на летающей тарелке?

   Ну все, приехали. Ему известны подробности.

   – Я этого не помню. Это было бы настоящей сенсацией. Но на самом деле со мной произошел несчастный случай – я упал с тележки для гольфа.

   – Упали с тележки для гольфа?

   – Стыдно признаться, но такой уж я растяпа. Там на тропинке есть один крутой поворот. Справа растет дерево. Я не обратил на него внимания и, скорее всего, просто съехал с дороги. Я почти ничего не помню. Видимо, здорово треснулся. Но сейчас я в порядке. И, кстати говоря, я очень занят.

   Клик-клик. Словно щелкающие челюсти, которым не терпится тебя разгрызть.

   – Кое-кто в больнице… – так значит это они проболтались. Лицемеры! Подлые предатели! Банион решил, что в следующей колонке он их по стенке размажет, – сообщил мне, что вы сказали, что вас якобы – вот, я цитирую, – «изнасиловали пришельцы».

   – Чушь собачья.

   – Простите?

   – Мистер Кук, хочу сообщить вам, что председатель правления совета директоров «Вашингтон пост» – мой близкий друг. На следующей неделе она придет ко мне на обед вместе с Президентом Соединенных Штатов. Полагаю, ей будет очень неприятно узнать, что в ее газете публикуют подобного рода информацию – в газете, чья миссия, как мне кажется, заключается в том, чтобы доносить до сведения общественности проверенные данные, а не всякие бредни. Или, как в данном случае, конфиденциальные сведения о состоянии здоровья.

   – Так, значит, вы отрицаете, что произносили эти слова в больнице?

   – Я находился в отделении «скорой помощи», где меня исследовали на предмет выявления черепно-мозговой травмы, мистер Кук. В таких обстоятельствах можно запросто забыть, как тебя зовут. Однако я не премину сообщить о нашем разговоре вашей начальнице, и сегодня же. До свиданья.

   Повесив трубку, Банион почувствовал, что на душе у него скребут кошки. Скорее всего, Кук не посмеет протолкнуть в номер свою «сенсацию», но, похоже, Баниону так и не удалось его обезвредить, даже пустив в ход все свое обаяние. Этот гаденыш, наверно, сейчас сообщает всему отделу новостей: «Ну и засранец». Банион догадывался, что его персона не пользуется особой популярностью у представителей низшего эшелона четвертой власти. Они почитали его чужаком, высокомерным снобом. А он, в свою очередь, воспринимал их как свору злобных завистливых псов. Такие взаимоотношения вполне его устраивали. Ну уж нет, подумал Банион, первый камень бросит тот, кто откажется прийти на его программу.

   И все же на следующий день Банион с некоторым замиранием сердца открыл свежий номер «Пост», едва почтальон бросил его на крыльцо дома ровно в пять тридцать утра. Ничего. Нет, минуточку, – коротенькая заметка на третьей странице в разделе «Стиль», озаглавленная «Меткий удар».

...

   Ведущий популярной программы «Воскресенье» Джон О. Банион был доставлен в больницу в воскресенье вечером – после того, как по его словам, управляя тележкой для гольфа, неожиданно врезался в дерево. По имеющейся у нас информации, в больнице заявили, что он был немного не в себе, но спустя некоторое время его отпустили, так как никаких серьезных повреждений выявлено не было. Программу вел его заместитель, Рик Симмонс. Ожидается, что на следующей неделе Банион, как обычно, сам выйдет в эфир.

   «Немного не в себе» – это все же гораздо пристойней, чем «изнасилован пришельцами». Стоя у себя на кухне в банном халате и внимательно изучая заметку, Банион облегченно вздохнул. Он немедленно отправит Ренире сообщение электронной почтой, чтобы она, не теряя времени даром, начала собирать информацию для статьи о… сейчас прикинем… о вопиющих фактах, свидетельствующих об ухудшении работы американской службы «скорой помощи»… Нужно быть осторожным, иначе эти ублюдки озлятся и действительно выложат все… ну ничего, Ренира тоже раскопает об их руководстве что-нибудь крайне нелицеприятное.

   Заваривая кофе, Банион мрачно размышлял о том, какие шуточки посыплются на его голову из-за этой чертовой тележки для гольфа. «Что, Джек? Планируешь участвовать в ралли?» Ладно, могло быть и хуже.

   Он подогрел молоко и добавил его в кофе. И почувствовал знакомый дискомфорт. Снова это неприятное ощущение – там.

   Что же, черт возьми, произошло?

* * *

   – Сейчас на эту тему пишут очень много.

   С этими словами Элспет Кларк, его аспирантка из Джорджтаунского университета, шлепнула на стол Баниона увесистую картонную коробку с материалами, помеченную буквами «НЛО». Банион встревоженно покосился на коробку. Что, если какой-нибудь репортер видел, как Элспет заходила к нему в кабинет с этой дурацкой коробкой?

   – Вы готовите об этом программу? – спросила Элспет.

   – Нет, нет. Разумеется, нет. Это… Я, скорее всего… пока не знаю… напишу об этом статью. Использую этот материал в книге.

   – В той, что про Бена и Макса? – так она называла его книгу о Франклине и Робеспьере.

   – Нет. Я тут задумал книгу о миллениуме – о том, как эта магическая цифра влияет на рациональное мышление. Что-то в этом роде. Пока еще не решил.

   Элспет начала вытаскивать из коробки книги и папки.

   – Вчера я получила факс из Парижа от того ученого – помните, я вам о нем говорила? Я познакомилась с ним в интернете, в чате сайта Сорбонны. Он написал диссертацию о Французской революции. Он говорит, что видел где-то письмо Робеспьера его любовнице, мадам Фарси, в котором упоминается его разговор с мсье Франклином о «его маленькой проблеме»; и что Франклин якобы посоветовал ему пройти «курс электротерапии».[25] Он готов попытаться разыскать это письмо. Говорит, что если мы оплатим ему время поисков… Может, стоит об этом подумать? Коль существует письмо, в котором Франклин рекомендует Робеспьеру пройти курс электротерапии для излечения от венерической болезни, значит, недалек тот час, когда они будут говорить о революции в салоне мадам Шанталь. Верно?

   А она молодец. По крайней мере, у нее больше энтузиазма, чем Банион мог потребовать за те гроши, которые платит этим джорджтаунским ученым. Но возможность работать с самим Джоном О. Банионом – пусть даже в качестве обычного аспиранта – кто знает, к чему это может привести? Может, к еще более низкооплачиваемой работе в качестве ассистента продюсера в его телепередаче.

   – Мистер Банион?

   – Да? – он, должно быть, замечтался. Выпрямился в кресле и кивнул: – Да, звучит многообещающе. Посоветуйтесь с Ренирой по поводу того, сколько мы сможем ему заплатить. Надо остерегаться этих умников – а то он обдерет вас как липку и глазом не моргнет. Потом он скажет, что у него есть карта, которая якобы доказывает, что Америку на самом деле открыли древние греки; словом, обведет вас вокруг пальца. Заранее оговорите стоимость заказного письма и смотрите, чтобы он не содрал больше. Будьте начеку. Не позволяйте запудрить вам мозги. Он ведь как-никак француз. И не забудьте получить у него фотокопию документа. Да, и неплохо бы навести справки в НИЗ[26] – как они там в восемнадцатом веке лечили… сифилис…

   Элспет была молода и красива – Баниону было неловко говорить с ней о сифилисе. Чтобы скрыть смущение, он бросил неопределенное:

   – Отличная работа, Элспет.

   – Спасибо, сэр.

   – Интересно, что же посоветовал ему Франклин? – сказала она. – Привязывать к члену воздушного змея во время грозы?

   Банион покраснел.

   – Эти материалы по НЛО, – расскажите мне вкратце, что вы из них почерпнули?

   Элспет подготовилась основательно. Она прочла ему увлекательнейшую лекцию об истории НЛО – начиная с 1947 года, когда были замечены первые летающие тарелки, и до сегодняшнего дня, когда можно было чуть ли не застраховаться на случай, если тебя похитят пришельцы. Первое похищение на территории Соединенных Штатов произошло в 1961 году, в Нью-Гемпшире. Некая супружеская пара, Барни и Бетти Хилл, глазела на звезды из своей машины на шоссе номер три, как вдруг – бах! Следующим воспоминанием Бетти было то, что, по ее словам, смахивало на «тест на беременность» – ей в живот втыкали длинную иглу. У Барни на нервной почве разыгралась бессонница и язва двенадцатиперстной кишки.

   Они пытались нарисовать на бумаге «звездную карту», чтобы показать следствию, откуда свалились их похитители: Зета Ретикули-1. Карта повергла в замешательство даже такого известного насмешника и зубоскала, как Карл Саган из Корнеллского университета. Один психиатр, исследовавший чету Хилл, полагал, что случившееся с ними есть следствие неразрешенных внутрисемейных конфликтов, связанных с расовыми противоречиями. Другой обличитель НЛО, Филипп Класс, утверждал, что они были загипнотизированы какой-то непонятной «субстанцией», которая отделилась от близлежащей линии электропередачи – первый случай в истории, когда за так называемый религиозный опыт можно благодарить компанию по энергоснабжению.

   В этом-то и заключалась вся сложность – у каждого было вполне рациональное объяснение случившегося; разумеется, кроме самих похищенных. Даже у Карла Юнга была своя версия. В 1959 году он написал книгу о паранормальных явлениях, доказывая, что мы стоим на пороге новой эры, став свидетелями зарождения новой религии. Наши предки назвали бы их богами – мы дали им аббревиатуру «НЛО». Он уверял, что НЛО – это феномен, глубоко отпечатавшийся в сознании человечества, еще с древних времен мечтающего о «спасении свыше».

   Банион откинулся на спинку кресла, продолжая вполуха слушать доклад Элспет. Спасение свыше? Ладно, пусть так. Но лично он, Джон О. Банион, не нуждается ни в каком спасении (тем более с помощью каких-то маленьких зеленых божков). Эта сказочка сойдет для толпы, но никак не для рационально мыслящего, исправно посещающего церковь протестанта. Разумеется, Банион бывал не слишком часто в церкви, но на Рождество и на Пасху непременно – и когда опускался на колени, то видел перед собою Его, принявшего мученическую смерть на кресте, а не какого-то там пучеглазого коротышку с планеты Зета Ретикули-1. Если пришельцы похищают так много американцев – каждого пятидесятого, в соответствии с социологическими исследованиями, – возникает вполне резонный вопрос: почему эти так называемые боги являют себя только – как бы это выразиться – представителям низших слоев общества?

   Назареец, правда, и сам был из низов, но это не мешало ему вращаться и в более респектабельных кругах – среди сборщиков податей, фарисеев, членов Синедриона[27] – таких, как Никодемус, Иосиф из Аримафеи, в крайнем случае – их заместителей.

   Нет, кроме шуток, все это так нелепо. Какие-то работяги, жаждущие славы, несут всякую чушь о похищениях, и об этом тут же печатают в газетах, а в Голливуде снимают фильмы об этой ерунде. Эти похищения становятся модными и скоро перестанут быть чем-то из ряда вон выходящим. Мало, чтобы тебя просто похитили – надо, чтобы тебя еще вдобавок…

   Элспет продолжала:

   – …Многие жертвы утверждают, что ощущали запах нашатыря и корицы. По всей вероятности, они давно не меняли освежитель воздуха. Мистер Банион? Сэр? Вам нехорошо? Мне продолжать?

* * *

   – Боюсь, у меня для тебя плохие новости, Джек.

   Банион сидел в кабинете доктора Хью, измотанный двадцатичетырехчасовым кошмаром, который включал в себя компьютерную томографию, МРТ, всевозможные анализы крови и колоноскопию (которую, по подозрению Баниона, доктор Хью назначил ему из чисто меркантильных соображений). Но теперь, похоже, подтверждались его самые худшие опасения – то, что произошло в «Неопалимой Купине», было галлюцинацией, вызванной раковой опухолью в мозгу, – огромной звездообразной цитомой, которая, завладев его серым веществом, подобно морской звезде, запускает свои отвратительные щупальца все глубже и глубже, пока… О господи!..

   – Твой холестерин поднялся на целых пять единиц.

   – Господи, Билл, мне совсем не до шуток!

   Хью улыбнулся.

   – Нет у тебя в мозгу никакой опухоли. Твой кишечник чист, как у младенца. У тебя отменное здоровье, не считая незначительного повышения липопротеинов…

   – Но как ты можешь объяснить то, что случилось на поле для гольфа?

   – Никак. Это уже не по моей части.

   – Ты хочешь сказать, что мне нужно что-то успокаивающее?

   – А почему бы и нет? Сейчас это не проблема. Можно, по крайней мере, попробовать. – Он выписал рецепт и подтолкнул его через стол к Баниону, словно листок со стартовой ценой на переговорах.

   – Прозак?

   – Доза совсем небольшая, – просто, чтобы немного тебя расслабить.

   – Но я не могу принимать антидепрессанты! Мне нельзя расслабляться! А как же мое шоу?! Я должен вести президентские дебаты!

   – Насколько я могу судить, ты и так сейчас на взводе…

   – Ладно. Назови это бредовой идеей, или как это там на вашем жаргоне… Но как ты объяснишь нашатырь и корицу? Запахи, не слишком характерные для мэрилендских лесов!

   Банион вдруг осознал, что он кричит и что на лице доктора Хью написано нечто вроде: «Медсестра, смирительную рубашку, живо!»

   – Тут есть один парень, я иногда с ним работаю. Спокойный, без закидонов, настоящий профи. Давай, я ему позвоню. Он сейчас здесь. Может, прямо сию минуту тебя и посмотрит.

   – Так теперь ты говоришь, что это не твоя область? После того как я выбросил тысячи долларов на все эти тесты, ты считаешь, что я должен изливать душу мозговеду за сто двадцать пять долларов в час?

   – Ты же сам утверждаешь, будто тебя похитили пришельцы на летающей тарелке, пока ты мирно играл в гольф. Я просто пытаюсь тебе помочь.

* * *

   Возмущенный Банион опрометью выскочил из кабинета доктора Хью и, едва добравшись до машины, сразу же позвонил Бертону Галилею. У него не было близких друзей, с которыми он рискнул бы поделиться своими невзгодами. Но Берта Банион знал уже двадцать лет. Берту можно было доверять. Берту доверяли все: президенты, судьи Верховного Суда; поговаривали, что даже председатель правления Федеральной резервной системы, отличающийся крайней сдержанностью, делился с ним своими опасениями по поводу грядущей инфляции.

   Бертона слегка удивил неожиданный звонок Баниона; но тем не менее он сказал: никаких проблем, приезжай немедленно. Наверняка ему пришлось отменить какую-нибудь важную встречу. Берт возглавлял компанию «Крамб и Шиммер», и его время было расписано буквально по минутам на месяцы вперед. Сын фермера из Алабамы отдельный кабинет на Пенсильвания-авеню получил исключительно благодаря природному уму, таланту, обаянию, да еще интуиции вашингтонского истеблишмента: эти снобы предпочли принять в клуб своего афроамериканца – прежде чем им навяжут кого-нибудь гораздо менее симпатичного. И не ошиблись: Бертон Галилей отличался чрезвычайной общительностью. Ко всему прочему, он обладал величайшим даром: благодаря ему белые ощущали себя необычайно прогрессивными. Теперь они могли сказать, не покривив душой: «Это у нас-то предрассудки? Да вы знаете, что Бертон Галилей – наш самый лучший друг?»

   Он поднялся из-за своего громадного стола, приветствуя Баниона, на котором буквально не было лица.

   Берт никогда прежде не видел Баниона в таком состоянии. По телефону он разговаривал так, словно на него обрушилось сорок два несчастья. Интересно, что же натворил этот принстонский пай-мальчик? Управлял машиной в нетрезвом состоянии? Нет, это не в его стиле. Этот парень пьет только вино, причем исключительно белое. Банион – самый «белый» из всех его знакомых белых. Судя по его несчастным глазам, он влип, и причем серьезно. Проблемы с женщинами? Неужто старина Джек загулял? Со своей английской секретаршей? А у нее потрясающая грудь. Что ж, вполне возможно. Или с чьей-нибудь женой? В голове у Бертона мелькнула дикая, но не такая уж маловероятная мысль: не обрюхатил ли Банион какую-нибудь девчонку? А теперь явился к нему за советом? Бертон закипел. Сейчас этот божий одуванчик из Лиги плюща[28] начнет ныть, размазывая сопли по лицу: «Берт, ты же у нас бывалый черный жеребец, ты должен знать все об абортах, скажи мне, что делать? Как лучше платить – «Визой» или «Американ Экспресс»?» Если это правда, то он, не раздумывая, выставит этого красавчика вон, даст пинка прямо в его белую задницу – для таких дел существует раздел «желтых страниц» в телефонной книге.

   А вдруг это… – размышлял Бертон, наблюдая за тем, как Банион с отсутствующим видом пробирается к креслу, – вдруг это совсем другая проблема? Он вспомнил, как лет двадцать назад к нему пришел один известный журналист, только что вернувшийся из командировки в Москву. Он выглядел так, словно за ним гнались дикие звери. Трясясь от страха, журналист рассказал ему, что эти подонки из КГБ сфотографировали его с одним из своих «голубеньких» мальчиков в постели отеля «Метрополь». Предъявив ему фотографии, они потребовали, чтобы тот расхваливал в своих репортажах внешнюю политику СССР. Бертона вдруг осенило: Банион пал жертвой «голубого» шантажа, практикуемого некоторыми вашингтонскими копами, – эти гады фотографируют женатых мужчин на пороге гей-клубов, а потом грозятся обнародовать снимки. Ну и ну. Его так и подмывало узнать подробности.

   – Садись, садись, – заботливо пригласил Бертон, указывая на кожаный диван стоимостью пять тысяч долларов, за которым неясно вырисовывался фасад Национальной Галереи.

   – Ну, а теперь… – добродушно прогудел он своим роскошным баритоном, который действовал одинаково расслабляюще и на политиков, и на преступников, и на лоббистов, – казалось, будто все печали уже позади, ведь с ними говорит самый влиятельный человек в Вашингтоне, – расскажи мне, что случилось и чем я могу тебе помочь?

   Банион вдруг почувствовал, как к глазам подступили слезы. В последний раз он плакал, когда при поступлении в колледж недобрал двадцать баллов на экзамене по английскому.

   Спокойно, сказал он себе.

   Бертон Галилей действовал на окружающих весьма странным образом. Подкупали бьющее через край добродушие и хватающая за душу сердечность – люди то и дело плакались ему в жилетку. Один из президентов Соединенных Штатов, южанин, так часто рыдал у него на плече, что Бертону в конце концов пришлось сдать в химчистку свои пошитые в Лондоне костюмы.

   Банион собрал мужество в кулак.

   – Берт, это… это просто невыносимо.

   Все понятно. Парень хочет, чтобы его утешили.

   – Знаю, – проговорил он с сочувствием, на которое не способен ни один психиатр. – Тебе нужно успокоиться.

   – Я позвонил тебе сразу, как только вышел от доктора…

   Боже правый. СПИД! У Джека Баниона?! Исключено. Хотя… вид у него в последнее время какой-то изможденный.

   – Я… – Банион заглянул в черные глаза, светящиеся неподдельным участием. Им можно доверить любой секрет – эти глаза не предадут, не выдадут, не обманут. Да, Берту можно рассказать все.

   И все же Банион не мог собраться с духом и выложить: «Меня похитили пришельцы…» Это все равно, что произнести фразу на турецком языке, которого Банион не знал.

   – …хотел обсудить с тобой президентские дебаты.

   Бертон вытаращил глаза – будто Банион и впрямь сказал ему, что его похитили пришельцы.

   – Ты пришел ко мне поговорить о дебатах?

   – Да, я очень ценю твое мнение.

   – Джек, когда ты позвонил, я отменил встречу с клиентом, готовым заплатить нам кучу бабок за строительство нефтепровода в стране, которую мы недавно бомбили. Я сделал это потому, что у тебя был такой голос, словно ты в полном дерьме. А теперь выкладывай, что на самом деле случилось?

   Банион кивнул, зажмурил глаза, будто ныряльщик перед прыжком с трамплина, и выпалил:

   – Берт, ты веришь в существование внеземных цивилизаций?

* * *

   Остаток дня Бертон Галилей безуспешно пытался сконцентрироваться на том, как умаслить на переговорах о строительстве нефтепровода безумного диктатора одной из стран Ближнего Востока. Пришельцы в «Неопалимой Купине»? Берт Галилей на своей шкуре ощутил, каково это – быть пришельцем в «Неопалимой Купине». Его бы и до сих пор туда на порог не пустили, вместе со всеми этими богатенькими евреями, торгующими машинами, если бы пресса в свое время не подняла шумиху вокруг того, что президент, мол, играет в гольф в закрытом клубе. А может, Банион явился к нему, чтобы излить свои детские страхи?

   Что же он на самом деле задумал, черт побери? Что у него на уме? Этот сукин сын так и не раскололся. Знай себе твердил, что все так и было. Первый раз в жизни Берт не нашелся, что посоветовать. Только пробормотал что-то невнятное: правильно, мол, поступил, что пришел ко мне. И верно – кому в Вашингтоне можно рассказать такое? Вероятно, Джек слегка переусердствовал со снотворными (из-за этих пилюль госсекретарь США вырубился прямо на обсуждении Генерального соглашения по таможенным тарифам и торговле в Бразилии, а очнувшись, велел французскому министру иностранных дел помыть его машину).

* * *

   – С вами программа «Воскресенье» с Джоном Оливером Банионом. Сегодня мы поговорим о…

   Натан Скраббс смотрел телевизор у себя в кабинете. Пришлось тащиться на работу, в воскресенье, в свой законный выходной! Следить за проведением внеочередной операции в центральном Огайо. (По данным опросов, в этом штате самый низкий процент доверия к НЛО.) Компьютер соотнес эти данные с надвигающимся голосованием по поводу ассигнований на новый бомбардировщик Б-3 (весьма спорный проект), а также с рейтингом одного высокопоставленного чиновника, представляющего центральный Огайо, и сделал вывод: необходимы два похищения и массовое увечье скота. Рейтинги благонадежности намеченных объектов, инспектора на рыбозаводе и ночного сторожа, равнялись четырем и пяти соответственно – личности вполне респектабельные по стандартам МД-12. Вне всяких сомнений, компьютер хотел, чтобы эти цифры повлияли на результаты грядущего голосования.

   Ребята из бригады Скраббса были раздосадованы больше, чем обычно. Руководство МД-12 отказалось заплатить им полторы ставки за воскресную операцию. Майку пришлось отказаться от воскресной рыбалки. Да и сам Скраббс с большим удовольствием остался бы дома, валяясь на диване с бокалом «кровавой Мэри» и теша себя тем, как Банион на всю страну вещает о пришельцах.

   – …Доброе утро. Сегодня наш гость – Р. Тальбот Уонкер, помощник государственного секретаря Соединенных Штатов. Мистер Уонкер, вы внимательно наблюдали за развитием ситуации в России. Как, на ваш взгляд…

   Опять Россия? Черт бы ее побрал. Уже три недели прошло с тех пор, как они его похитили, и ни слова об НЛО! Ни единого словечка, даже в его синдицированной колонке; хотя, надо полагать, что язвительные нападки Баниона на «бессердечный» персонал отделения «скорой помощи» связаны с неприятными обследованиями, которым тот подвергся в больнице.

   Ладно, парень, если хочешь поиграть в супермена…

   Скраббс ввел пароль и несколько кодов, чтобы войти в базу данных центрального компьютера МД-12, на экран которого уже давно была выведена вся деловая и личная жизнь Джона О. Баниона. В телефоны были вмонтированы подслушивающие устройства, а его компьютеры служили передатчиками информации. Он вызвал на экран расписание на грядущую неделю.

   Хм…

   А не устроить ли ему ПВЗ-4?[29] То-то будет о чем порассказать внучатам.

   Палм-Спрингс?[30] Что ж, очень кстати. Уж там-то не будет проблем с воздушным коридором. В городе было бы трудновато провести ПВЗ-4, особенно в Вашингтоне, где повсюду кишат службы воздушной безопасности. Да, совсем неплохо. Поскольку Палм-Спрингс находится за пределами округа, придется заполнить форму Д-86 и разослать ее МД-9, МД-4 и МД-3. Ветераны МД-12 в киберсети возмущенно талдычат о бюрократии, которая напрочь убивает романтику. В старые добрые времена, бывало, запрыгиваешь в машину, подруливаешь к ближайшей станции и взмываешь в ночное небо, нагоняя страху на богобоязненных американских граждан. А теперь от былой романтики не осталось и следа. Что ж, бюрократия в МД-12 точно такая же, как и в других учреждениях; просто надо научиться ее обходить.

Глава 7

   Водитель ждал Баниона в аэропорту Палм-Спрингс, держа в руках дурацкую табличку с фамилией (которая никогда не бывает написана правильно). Как-то раз, прилетев на лекцию в Канзас-Сити, он обнаружил, что водитель ждет мистера Буниона. Зато теперь агенту пришлось названивать в автомобильную компанию, чтобы убедиться, что там правильно записали его фамилию.

   Водителя, упитанного жизнерадостного мексиканца, звали Цезарем. Обычно Банион был не прочь потрепаться с водителями – как-никак местный колорит, плюс отсутствие необходимости включать их болтовню в репортаж. Цезарь Родригес прибыл в эту страну тяжелым путем, переплыв Рио-Гранде… Но на этот раз Банион был слишком утомлен для того, чтобы обсуждать вопросы иммиграции. К тому же, ему было необходимо собраться с мыслями перед выступлением.

   Отдав Цезарю дорожную сумку, Банион побрел за ним на стоянку, вдыхая знойный воздух пустыни, наполненный вечерними ароматами. Но едва он увидел машину, его сердце тревожно забилось. Седан? Почему не представительский лимузин? Во всех контрактах Джона О. Баниона представительский лимузин значился чуть ли не первым пунктом.

   – Эта машина? – осведомился он таким тоном, будто ему предложили ехать в багажнике старенького пикапа вместе с курами и поросятами.

   – Да, сэр, – Цезарь улыбнулся с такой нескрываемой гордостью, что у Баниона не хватило духу протестовать. Наверняка это его собственная машина.

   Ладно, переживем, угрюмо подумал Банион. Отсюда до отеля «Мариотт» в «Ранчо Мираж» каких-то полчаса езды. Завтра он позвонит Сиду Минту и устроит ему такой разнос, что мало не покажется. Седан! Боже правый, о чем они только думают?

   Машина мчалась по ночному шоссе. В отдалении мигали огни богатых предместий, скрытых за неприступными оградами. Цезарь молчал. Смышленый парень. Другой бы сейчас попытался начать задушевную беседу с идиотского: «А вы раньше бывали в Палм-Спрингс?» Банион зажег лампочку индивидуального освещения и перечел свою речь, пока они катили по бульварам, названным в честь известных актеров и певцов. Забавно, должно быть, объяснять кому-нибудь, как здесь сориентироваться: «Езжайте по «Боб Хоуп», пока не упретесь в «Бинг Кросби», потом поверните налево, к «Фрэнку Синатре». Если вы оказались на «Филлис Диллер», значит вы проскочили поворот…»

   Сегодняшнее событие: программное обращение к AAA, Американской ассоциации автодилеров. Эта дилерская ассоциация занималась импортом иномарок. Приглашение выступить с речью за кругленькую сумму в тридцать тысяч долларов поступило сразу после статьи, в которой Банион обличал «возмутительную ксенофобию» мичиганского конгрессмена Хинколера, призывавшего повысить пошлины на ввоз японских автомобилей. Приглашение выступить в AAA было своеобразным способом выражения благодарности. Как говорят японцы, домо аригато.[31]

   Баниону вдруг захотелось выбросить к чертовой матери заготовленный текст и говорить не по бумажке. Несмотря на усталость, он пребывал в игривом расположении духа. Все эти заморочки с летающими тарелками здорово его достали. Да еще ужасный разговор с Бертоном… Кой черт его дернул все ему выложить? А вдруг Берт расскажет президенту?

   Ладно, что сделано, то сделано. Слава богу, он начал понемногу приходить в себя; самое время немного подогреть толпу, расшевелить этих торгашей, заставить аплодировать ему стоя! Да, бурные продолжительные овации – это то, что надо. Он полностью оправдает гонорар, с пеной у рта отстаивая право на свободную торговлю, беспощадно критикуя всяких ретроградов…

   За стеклом машины вдруг вспыхнули ослепительные огни. Окружавшая их пустыня была ярко освещена. Странно…

   Цезарь ехал на приличной скорости, пятьдесят миль в час. Откуда же этот свет? Казалось, будто он следовал за ними по пятам.

   – Цезарь?

   – Сэр?

   – Откуда этот свет?

   – Не знаю.

   Банион опустил стекло и высунул голову.

   – Цезарь!

   – Сэр?

   – Это они!

   – Кто, сэр?

   Банион с величайшей осторожностью всунул голову обратно. Огни слепили так, что было больно смотреть. Что-то мягко ударилось о крышу машины; она оторвалась от земли и… взмыла в воздух.

* * *

   Он очнулся от запаха нашатыря и корицы. Руки и ноги были привязаны к столу. Вокруг толпились знакомые фигуры с белесыми лицами и выпученными глазами. И болтали на своей космической тарабарщине. И гудение двигателя. И мигание огней. И снова одна из этих тварей приближается к нему с…

   – О господи, только не это!..

   Позади него стоял еще один стол. На нем лежал Цезарь. Его глаза были закрыты.

   – Цезарь?

   Лучше завязать какой-нибудь разговор. О чем угодно. Лишь бы не молчать.

   – Хочешь попасть на мое шоу?

   Какое-то смутное движение. Кажется, его трясут за плечо. И голос…

   – Мистер Банион… Мистер Банион?

   Сон, кошмарный сон, в котором…

   Он распахнул глаза. Водитель – как его там – Тиберий? Август? Цезарь. Цезарь. Он судорожно сглотнул, ощущая во рту знакомый сладковатый привкус. Его губы пересохли. В висках бешено стучало.

   – Мистер Банион? Сэр?

   – Где мы? – прошептал он, приготовившись дать отпор, если потребуется.

   – В отеле. Вы задремали.

   Банион рывком сел. Так значит, это был сон? Воспоминание? Посттравматический стресс?

   А эта боль – там – это гнусное ощущение: тянет, саднит. Нет, это не был сон.

   Он схватил Цезаря за руку.

   – Как нам удалось убежать?

   – Убежать, сэр?

   – Ты ведь был там, рядом со мной, на столе!

   На лице Цезаря отразилось огромное, растерянное Que?[32]

   – На космическом корабле!

   – Сэр?!

   – Ты что, ничего не чувствуешь?

   – Что именно?

   – Не прикидывайся дураком!

   Неужели инопланетяне лишили его памяти?

   Банион с трудом выбрался из машины, и, провожаемый смущенным взглядом Цезаря, побрел на неверных ногах к ярко освещенному мраморному вестибюлю отеля.

* * *

   Скраббс никогда прежде не слышал, чтобы голоса у ребят из рабочей бригады звучали так бодро. Впервые за все годы работы в МД-12 ему захотелось увидеть их лица и узнать подробности; если на то пошло, он и сам был бы не прочь поучаствовать в операции.

   Из динамиков доносилось шипение вскрытых пивных банок, дружеские хлопки, возгласы: «Дай пять!» Особый восторг, похоже, вызывала магнитная левитация. Чистенькая работа, что там говорить. Садишься в черный вертолет, к которому, чтобы его не заметили с земли, снизу подвешена платформа с ослепительными огнями; огни, разумеется, как на всамделишной летающей тарелке. Из платформы выдвигается электромагнитный щуп и опускается прямо на крышу намеченной машины. А в это время пилот, на секунду задержав дыхание, открывает канистры с «веселящим газом», расположенные в пассажирском салоне, и похищенный засыпает как дитя.

   Джейк, убедительно сыгравший роль Цезаря, в красках расписывал Скраббсу выражение лица Баниона, когда тот увидел, что за ним прислали «всего лишь» роскошный седан. Причина была тривиальная: вертолет просто не смог бы поднять в воздух огромный лимузин.

   Майк удачно передразнил Баниона:

   – Хочешь попасть на мое шоу?

   Из динамиков донесся жизнерадостный гогот. Ну что, мистер Банион, как вы теперь себя чувствуете? Готовы к новым победам?

* * *

   – Вам звонит мистер Минт.

   – Джек! – воскликнул Сид Минт, в числе клиентов которого имелись бывшие президенты, телеведущие, актеры, ученые, юмористы, частные предприниматели, диетологи, специалисты по инвестициям, детские психологи, и прочая, и прочая… – С тобой все в порядке?

   – Все нормально, Сид, – проговорил он с леденящим душу спокойствием. Теперь, когда туманная завеса рассеялась, Джон О. Банион увидел все в новом свете. Он был подобен апостолу, узревшему сошествие Святого Духа.

   – Знаешь, я несколько встревожен. Я только что разговаривал с Денни Фелпсом из AAA, и он… я бы сказал, что он слегка расстроен. Я не сомневаюсь, что у тебя другое мнение на этот счет, и я с удовольствием его выслушаю, но позволь мне сначала изложить тебе то, что он сказал. Он сказал, что ты опоздал на целый час на свое выступление, и было похоже, что ты… разумеется, он не сказал об этом прямо, но ему кажется, что ты… ну, может, пропустил пару стаканчиков – и вместо того, чтобы говорить о протекционизме и об импорте, начал болтать что-то о летающих тарелках.

   – Я никогда не говорил ни о каких «летающих тарелках», Сид. И я не был пьян. Я профессионал, как-никак.

   – Знаю-знаю. Но ты вроде бы говорил о том, как мы должны защищать себя от пришельцев. Не уверен, что это укладывается в рамки их представлений о протекционизме. Ты же знаешь, что нужно от тебя этим ребятам. Вашингтонские дрязги, сплетни о президенте, твои чувства по поводу того, что он придет к тебе на обед, каким одеколоном пользуется Коки Робертс… А ты рассказываешь им какую-то «Войну миров».

   – Ты преувеличиваешь.

   – Я на твоей стороне. Но он сказал, что твоя речь была бессвязной. Только не убивай меня! Я всего лишь передаю его слова. Он потребовал назад свои тридцать тысяч.

   – Признаю, что временами я недостаточно четко выражал свои мысли. Но это больше не повторится, уверяю тебя. В следующий раз все пройдет как по маслу. Да, как по маслу.

   – Джек, у тебя такой голос… слушай, мы с тобой всегда умели найти общий язык, в любом деле, и, знаешь, я считаю тебя своим другом. У тебя что-то случилось?

   – Ты даже представить себе не можешь, Сид.

   – У тебя уже назначено четырнадцать выступлений на эту осень, и все весьма ответственные. Ты же не собираешься говорить о пришельцах на этих встречах? У нас на очереди Ай-ти-ти,[33] «Майкрософт», «Этна»,[34] «Чейз Манхеттен»,[35] «Американ Экспресс», «Арчер Дэниелс»![36] Ты ведь не будешь рассказывать им о зеленых человечках, правда?

   – Сид, что может быть важнее того, что я был дважды похищен пришельцами? Заметь, дважды! Реформа системы социального страхования? Ближний Восток?

   – Джек, извини меня, но… о чем это ты толкуешь?

   – О будущем, Сид. Мне удалось заглянуть в будущее.

   – Я думаю, тебе не повредил бы небольшой тайм-аут.

   – Не волнуйся о выступлениях. Тебе придется нанять дополнительный персонал. Нам потребуется помощь. Это будет настоящая сенсация! Но это дело десятое. Главное, они существуют, Сид, и моя миссия заключается в том, чтобы граждане Америки узнали о них и были начеку.

   Провозгласив себя межгалактическим Полом Ревиром,[37] Банион стал обдумывать, как вести себя с Битси.

   Надо сказать, для Битси настали нелегкие времена. Она обещала быть с ним в горе и радости, богатстве и бедности, но в брачном обете не было ни слова о пришельцах. Она всю ночь названивала ему в отель, но никто так и не взял трубку. На следующее утро Банион объяснил ей, что после выступления перед дилерами из AAA он побоялся возвращаться в номер – а что, если инопланетяне вернутся туда за ним? В итоге он всю ночь проторчал в вестибюле, стараясь держаться поближе к уборщицам, дежурным администраторам и сотрудникам службы безопасности, которые в четыре утра сообщили помощнику менеджера, что один из клиентов ведет себя весьма странно: того и гляди, достанет из-за пазухи пистолет и откроет пальбу в вестибюле.

   По пути назад в Вашингтон Банион позвонил Битси – уже из самолета.

   – Битс, – сказал он, – если бы я развлекался с кем-то из службы сопровождения, то догадался бы состряпать более убедительную историю. Тебе так не кажется?

   Битси была вынуждена с этим согласиться, но все равно терялась в догадках.

   – Я записала тебя к доктору Офиту, – сказала она, – Берт Галилей говорит, что он один из лучших. Он поставил на ноги Бада Феррера.

   Бад Феррер, конгрессмен из Огайо, долгое время злоупотреблял мышечными релаксантами. Как-то раз, после пламенной речи в Палате представителей, в которой он обличал законопроект, направленный на борьбу с загрязнением озера Эри, Бад картинно сбросил на пол свои бренные одежды. Позже его администрация пыталась доказать, что этот жест – попытка привлечь внимание общественности к многомиллионным затратам, которые потребуются для очищения воды в озере.

   – Не думаю, что нас можно сравнивать. Я много думал, и теперь мне кажется, что я все осмыслил. Да после того, через что мне пришлось пройти, многие мои знакомые просто свихнулись бы. И мне обидно, что ты только и думаешь о том, как бы затащить меня к психиатру. Хочешь, чтобы меня накачали транквилизаторами и упрятали в психушку?

   – Я пытаюсь тебе помочь.

   Баниону пришлось смириться с тем, что под словом «пришельцы» Битси понимала лишь незаконных иммигрантов, которые пытаются попасть в страну без надлежащим образом оформленной визы.

   – Мистер Банион, – сказала Ренира, – вам звонит мистер Кук из «Пост».

   О господи, только его не хватало.

   – Два дня назад вы выступили с речью на собрании автодилеров в Палм-Спрингс.

   – Верно.

   – И вы сказали им – я цитирую со слов нескольких людей, которые присутствовали на этом собрании, – что «первоочередной задачей федеральных властей является подготовка к возможному вторжению пришельцев из космоса». Вы не могли бы это прокомментировать?

   Банион понял, что ему нужно выиграть время.

   – Послушайте. Придержите свой репортаж несколько дней. Поговорим об этом в субботу. Я вам столько всего порасскажу на эту тему, что вам надоест записывать.

   – Ну, не знаю, – замялся Кук. На языке журналистов это означает «не пойдет, дружище».

   – Ну ладно, тогда у вас ни черта не получится. Неужели вам не интересно, что вдохновило меня на эту речь?

   – Посмотрим, что я смогу сделать… – это, по всей вероятности, означало «ты победил».

   – Скажите Стиву Колу, чтобы выделил вам побольше места на первой полосе в воскресном номере – не пожалеете.

* * *

   – …С вами программа «Воскресенье» с Джоном Оливером Банионом. Обсуждение самых горячих тем с лидерами нашей страны. А теперь я, Джон Банион…

   Зрители не могли не заметить небольшие изменения в формате программы: вместо привычной музыкальной заставки – фанфар в честь снобов – зазвучала симфония Дворжака «Новый мир».

   В то утро «Воскресенье» собрало вдвое больше зрителей, и причиной тому стал броский заголовок на первой полосе «Вашингтон пост»:

ГОСТИ ДЖОНА В ЭТОМ ВЫПУСКЕ «ВОСКРЕСЕНЬЯ»:
ЕГО ТОВАРИЩИ ПО НЕСЧАСТЬЮ, СТАВШИЕ ЖЕРТВАМИ ИНОПЛАНЕТЯН

   – Пришельцы, инопланетяне, зеленые человечки, – начал Джон О. Банион, – называйте их как угодно…

   Битси, лежа в кровати перед телевизором, нервно комкала угол простыни.

   – …большинство американцев верят в их существование. Но американцы вообще народ доверчивый. Один выдающийся швейцарский психолог, Карл Юнг, считает, что НЛО – это материализованный психоз, то есть отражение процессов, происходящих в нашем подсознании. Но существует и другое объяснение. Они вполне материальны.

   Бертон Галилей, похожий в своем шелковом халате на расплывшегося чемпиона по боксу, подошел к телефону и набрал секретный номер в Кэмп-Дэвиде. Трубку взял один из помощников президента, попросил подождать минуту, а затем соединил.

   – Сейчас же отложи все дела, – сказал он, – и немедленно включи шоу Баниона.

   – …я – рационалист до мозга костей, – продолжал Банион, – и всегда считал, что все эти разговоры об инопланетянах – ерунда, глупые сказки. Однако то, что со мной случилось, убедило меня в том, что на Земле и вправду побывали представители внеземных цивилизаций.

   Билл Стимпл, вашингтонский представитель «Эмпл Ампер», позвонил в Вустер Элу Уайли, председателю правления совета директоров. Нельзя сказать, что для него это было привычным делом.

   – Эл Уайли? Простите, что отрываю от дел. Вы смотрите шоу Баниона? Возможно, вам это будет любопытно…

   – …позвольте представить вам нашего гостя: мистер Дантон Фалопьян – доктор наук, специалист по ядерной физике. В течение долгого времени он работал при правительстве Соединенных Штатов, а также в НАСА и Американском космическом агентстве. Последние несколько лет он возглавляет МУК – Мировой уфологический конгресс. Он будет говорить с нами из своего дома в Джипсумвилле, в Манитобе.

   В доме Бертона Галилея заверещал телефон. Звонил президент Соединенных Штатов. Он шипел, как разъяренный кот:

   – Телемост?! Я был вынужден припереться к нему в студию в воскресенье ни свет ни заря! А с какими-то психами он – пожалуйста! – устраивает телемост! Черт бы его побрал!

   Берт Галилей отвечал, что, возможно, оно и к лучшему – что доктор Дантон Фалопьян находится за пределами территории США.

   Банион и сам бы хотел, чтобы доктор Фалопьян выглядел не так ужасающе. Со своей бородкой клинышком, клоком иссиня-черных волос, нависавших надо лбом, округлым брюшком, с заляпанным галстуком, с этим диковатым горящим взглядом, кустистыми мохнатыми бровями, то и дело размахивающий руками – он был похож на пациента психиатрической клиники.

   – …мой второй гость – полковник в отставке Роско Джей Мерфлетит. За его плечами тридцать лет безупречной службы в армии США. Полковник Мерфлетит был членом секретной военной бригады, которая в тысяча девятьсот сорок седьмом году расследовала обстоятельства крушения космического корабля в Росвелле, штат Нью-Мексико. Полковник Мерфлетит – автор нашумевшего бестселлера «Существа, упавшие с небес».

   – Боже мой, боже, – вздохнула Вэл Далхаузи, лежавшая в постели в окружении дюжины своих любимых кокер-спаниелей.

   – …он присутствовал при вскрытии тел четырех пришельцев, которые удалось извлечь из-под обломков. Вскрытие проводили приглашенные правительством патологоанатомы. Мы еще поговорим об этом. Но сначала позвольте объяснить, почему меня так волнует данная проблема. Три недели назад, когда я отправился за город поиграть в гольф…

   Сидя дома у экрана телевизора, Натан Скраббс улыбнулся во весь рот и торжествующе прошипел:

   – Ес-сть!

* * *

   Вашингтон пребывал в растерянности. Случай был из ряда вон выходящий. Этот город повидал на своем веку немало скандалов. Его жителям доводилось наблюдать и конгрессменов, которые в чем мать родила сигали в залив, и неудачные ограбления штаб-квартир мятежных политических деятелей, и самоубийства членов правительства, и как американских ребят посылали на верную смерть в бессмысленные войны. Но вплоть до нынешнего момента еще никто так откровенно не заявлял, что верит в невероятное. Это был, как признался глава Лиги голубых избирателей в своем интервью «Таймс», «момент истины, который всех поверг в шок». (Когда его спросили, по-прежнему ли он хочет, чтобы именно Банион вел приближающиеся президентские дебаты, тот с многозначительным видом пробормотал нечто нечленораздельное.)

   Когда на следующее утро Банион открыл дверь своего дома в Джорджтауне, на него нацелились объективы целой дюжины телекамер. Те четыре квартала, что отделяли Баниона от офиса, ему не давали проходу. Прямо на улице состоялась стихийная пресс-конференция с абсолютно непредсказуемыми, а порой и возмутительными вопросами, вроде: «Они брали образцы вашей спермы?»

   Свернув за угол дома на Думбартон-стрит, Банион увидел, что там его подстерегает еще одна дюжина инквизиторов с наисовременнейшими средствами пыток. Ему пришлось проталкиваться сквозь толпу. Как несолидно!

   В конторе его поджидала Ренира. Вид у нее был весьма раздосадованный. Сегодня утром она уже успела зарегистрировать полторы сотни звонков.

   – Треть звонков поступила из уважаемых информационных агентств, треть – из сомнительных информационных агентств. Еще одна треть – обыкновенные чокнутые. Один из них, – она протянула ему листок, – утверждает, что видел вас на борту космического корабля.

   – Его звали Цезарь?

   – Нет, – бесстрастно отвечала Ренира, – некий мистер Хупер. Он готов поделиться с вами впечатлениями. Еще звонил мистер Минт. Говорил, что это важно. И мистер Галилей, тоже что-то важное. И мистер Стимпл. Что-то чрезвычайно важное.

   – Вас что-то тревожит? – спросил Банион, увидев, что на ее столе разложен таблоид с карикатурой, на которой он был изображен восседающим на игрушечном космическом корабле с торчащими из головы антеннами.

   Ни одна из окружавших Баниона женщин не могла относиться к этому с философским спокойствием. Вероятно, с его стороны было ошибкой лететь в Канаду за доктором Фалопьяном и приглашать его домой вместе с полковником Мерфлетитом. Битси, которая и без того была весьма взбудоражена, встретила их без тени своего обычного гостеприимства. Доктор Фалопьян еще более усугубил положение, запечатлев на ее руке слюнявый поцелуй. Полковник Мерфлетит предпринял безуспешную попытку растопить лед, осведомившись, не играет ли она в кегли (сам-то он с удовольствием). После нескольких мучительных минут светской беседы Битси демонстративно удалилась, предоставив Баниону и гостям возможность спокойно обсудить их планы; наверху же то и дело с грохотом захлопывались двери, без умолку трещал телефон, а с улицы доносились крики папарацци, устроивших бивак прямо у дверей дома.

   На следующее утро в «Пост» появилась фотография Битси за рулем «Мерседеса», с каменным лицом катившей по направлению к их дому в Мидделбурге. Она была похожа на жену опального политика, отбывающего в вечную ссылку.

   – …Напротив, – проговорила Ренира с потрясающей британской невозмутимостью. – Мне даже лестно находиться рядом с человеком, который только что спятил на глазах у миллионов американцев.

   – Так вы тоже считаете, что я все выдумываю?

   – Пойду приготовлю вам чай, – пробормотала она и вышла.

   – Может, обсудим это? – крикнул он захлопнувшейся двери.

   Просто безумие какое-то. Ему только что открылась величайшая тайна, которая может перевернуть все наши представления о вселенной, и что в ответ? Захлопывающиеся двери, убийственный сарказм, нескрываемые насмешки, всеобщее презрение. Он чувствовал себя апостолом, принявшим страдания за веру в Христа.

   Но, с другой стороны, чего от них ждать? Что все сломя голову ринутся в магазины за телескопами? Что там говорить, история весьма странная. Но ведь это правда от начала и до конца! И он добьется, чтобы американский народ узнал правду. Он уже работал над этим не покладая рук. Доктор Фалопьян и полковник Мерфлетит заверили его, что пришельцы предпримут еще не одну попытку вступить с ним в контакт. Несомненно, у пришельцев большие планы на его счет. Что ж, пусть только заявятся. В следующий раз Банион встретит их во всеоружии: со скрытой камерой и диктофоном. Однако полковник Мерфлетит предупредил, что это небезопасно: пришельцам может не понравиться, что их записывают и фотографируют.

   Банион подготовил колонку, призывая Сенат срочно рассмотреть проблему похищения людей инопланетянами.

   Он передал текст Ренире, чтобы та отредактировала его и отправила в синдикат в Сент-Луисе, который, в свою очередь, разошлет его в четыреста сорок газет. Через пару минут Ренира появилась в дверях с таким видом, словно держала дохлую мышь, а не его статью.

   – Какие-то вопросы? – спросил Банион.

   – Да. Вот, третий параграф: «Являются ли похищения тысяч, а может, и десятков тысяч американских граждан первыми свидетельствами грядущего вторжения из космоса или глобальным биологическим экспериментом? Вот что самое главное на данный момент».

   – И что?

   – Откровенно говоря, «русский вопрос» гораздо более важен. Ходят слухи, что между их и нашими военными назревает скандал. Это первое. А во-вторых, откуда вы взяли эти «тысячи», а тем более «десятки тысяч» похищенных?

   – Это проверенные сведения. Из надежных источников.

   – Из каких, могу я спросить?

   – Настоятельно рекомендую вам полистать тома с первого по восемнадцатый «Истории похищений людей», изданной уфологическим конгрессом.

   – А, ну-ну, – Ренира подняла брови и вышла, но через минуту вернулась, чтобы сообщить Баниону, что звонит мистер Стимпл из «Эмпл Ампер».

   – Джек, – на этот раз в его приветствии не было и тени панибратства – ни тебе дружеского подкалывания, ни расспросов о гольфе. Только безликое: «Как поживаешь?»

   – Отлично. Догадываюсь, чем обязан твоему вниманию. Тебя не устраивает тема моего вчерашнего шоу.

   – Да, надо признать, ты нас всех ошарашил. Зеленые человечки! Ничего себе!

   – Ничуть они не зеленые, и уж никоим образом не люди. Нет, они были… – Банион подробно описал своих захватчиков. Но, похоже, Билла его взволнованный рассказ нисколько не заинтересовал; судя потому, как он вяло протянул: «Да-а?» и «Ну надо же, кто бы мог подумать».

   Наконец он сказал:

   – А в остальном все в порядке?

   – Ты о чем?

   – Ну, ты знаешь. Я о твоем здоровье. Как насчет того, чтобы взять небольшой отпуск, помахать клюшкой?

   Значит, все-таки снова о гольфе.

   Банион рассмеялся.

   – О чем ты говоришь? Тут президентские выборы на носу, меня похитили – дважды! – представители внеземных цивилизаций. Неужели в такой ответственный момент я могу думать о каких-то там лунках и клюшках?

   – Но в последнее время ты работал просто на износ.

   – Могу тебя утешить. На следующей неделе в моей программе появится Дмитрий Смиркин, русский министр иностранных дел. Телемост.

   – О, это здорово! Просто класс! Это будет потрясающее шоу!

   – Ну что, лучше стало?

   – Еще бы! Я просто…

   – Кстати, по поводу «Селесты». Можешь передать главному, что я пересмотрел свои взгляды.

   – Серьезно! Просто супер! Он будет в восторге. А с чего это ты вдруг?

   – Сейчас не время экономить на космических программах.

   – Но ты ведь не собираешься…

   – Не знаю, как там у них происходит финансирование подобных проектов, но сомневаюсь, что они способны зарубить космическую программу из-за слишком дорогих унитазов. Если эти пучеглазые твари вообще ими пользуются.

* * *

   Скраббс был на седьмом небе от счастья. Целых две статьи Джона О. Баниона за эту неделю: одна с призывом к Сенату рассмотреть проблему НЛО, другая – об увеличении ассигнований НАСА. Скраббс сидел на своем диванчике и смотрел, как Банион беседует с бывшим агентом КГБ, а ныне министром иностранных дел Дмитрием Смиркиным. Разговор шел об Аляске. Из кухни, где он готовил себе очередную порцию «кровавой Мэри», Скраббс услышал:

   – А теперь скажите, пожалуйста, какими сведениями располагает ваше правительство о так называемых неопознанных летающих объектах?

   Скраббс заторопился обратно к телевизору. Смиркин надул губы, выслушав перевод вопроса.

   Голос переводчика отвечал:

   – На данный момент в воздушном пространстве Российской Федерации не зафиксировано ни одного неопознанного летающего объекта. Но в свое время мы всегда умели безошибочно распознавать объекты, пролетавшие над нашей великой Родиной, в частности, американские самолеты и спутники.

   – Да уж, само собой разумеется, – парировал Банион, – но вам, несомненно, должно быть известно, что американское правительство располагает данными о высших космических технологиях внеземных цивилизаций. Неужели это не волнует ваших военных?

   Скраббс навострил уши, перестав помешивать пальцем «кровавую Мэри».

   – Не совсем понимаю, о чем вы говорите, – с расстановкой отвечал министр, – но могу заверить вас, что наш военный потенциал по-прежнему силен, и в случае необходимости мы готовы отразить любой удар.

   Скраббс, расслабившись, отмокал под душем, когда на кухне зачирикал забытый пейджер. Он взглянул на номер – код входящего сообщения наивысшей степени важности. Скраббс ввел пароль и вошел в сеть.

   Сообщение пришло от МД-1. За все годы работы он ни разу не выходил на связь с МД-1. Большинство сотрудников никогда не получали от него сообщений. Сообщение было предельно кратким:

КТО САНКЦИОНИРОВАЛ ПВЗ-4 ДЖОНА О. БАНИОНА?

   Скраббс принялся печатать ответ, пытаясь представить обращение Баниона в выгодном свете. Тактично умолчав о том, кто санкционировал операцию, он пустился в пространные рассуждения о том, какую пользу принесет МД-12 столь рьяная поддержка Баниона – это будет началом новой эры, возрождением былой славы и т. д., и т. п. В конце концов, Банион только что призвал Сенат втрое увеличить финансирование отечественного ракетостроения. Так что если говорить о результатах…

   Скраббс отправил сообщение и ждал, пока придет ответ.

Глава 8

   Никогда еще, не считая коллекционирования тросточек, Банион не отдавался любимому делу с такой душой. Его офис превратился в штаб. Со стен исчезли портреты президентов, генералов и прочих государственных деятелей. На их месте теперь висели карты Солнечной системы и далеких галактик, цветные фотографии туманностей, которые, по словам доктора Фалопьяна, служили испытательными полигонами пришельцев. Напротив его стола висела огромная карта мира, на которой цветными булавками были помечены места похищений. Прежде стену украшали фотографии хозяина кабинета с важными персонами и дипломы в затейливых рамочках, свидетельствующие о его недюжинном уме. На книжных полках вместо «Записок федералиста»,[38] биографий и мемуаров отцов-основателей, президентов, генералов и иже с ними, историй цивилизаций (как существующих, так и давно канувших в Лету), теперь красовались совсем иные книги: «За бортом космического корабля», «Совершенно секретно: информация об НЛО, скрытая от мировой общественности», «Ангелы и пришельцы», «Сборник секретных рапортов № 14».

   Банион разместил доктора Фалопьяна и полковника Мерфлетита в своем офисе. Ренира в знак протеста делала вид, что не замечает гостей Баниона, и говорила о них в третьем лице, что выглядело несколько странно. Полковника Мерфлетита, похоже, мало трогало пренебрежение секретарши, но доктор Фалопьян, чья визитная карточка гласила «специалист по ядерной физике», был очень уязвлен и пожаловался Баниону.

   – Послушайте, – возмутился Банион после того, как Ренира отказалась помочь доктору вытащить из копировального аппарата застрявший лист бумаги, – я не прошу вас поить его чаем с бисквитами. Но вы не могли бы быть чуточку полюбезней? Как-никак, он выдающийся ученый.

   – Ученый! – хмыкнула Ренира. – Вы-то сами читали его книгу?

   – Конечно, читал. Фундаментальный труд!

   – Фундаментальный бред! Да он просто вас использует, этот козел бессовестный. И этот полковник не лучше, с его байками о вскрытии инопланетян! Оба безумны, как мартовские зайцы… и очаровательны, как пара зубных щеток.

   – Они, между прочим, светила в своей области, – сухо проговорил Банион.

   – Да уж, не сомневаюсь.

   – Прошу вас, будьте с ними повежливей. Итак, что у нас сегодня?

   – В три часа у вас запись на шоу «Неразгаданные тайны». Ума не приложу, зачем вы на это пошли. Знаете, какая была их последняя тема? Йети.

   – Кто-кто?

   – Большая Лапа. Снежный человек.

   – Ну я-то собираюсь говорить не об этом.

   – Не вижу никакой разницы. Зачем вообще вам сдались эти похабные шоу?

   – Потому что эти «похабные шоу» уже давно трубят об НЛО, а так называемые «уважаемые» средства массовой информации прячут голову в песок, делая вид, что проблемы вовсе не существует. Как бы там ни было, я не занимаюсь ничем постыдным. Недавно звонил Джерри Крамер. Они хотят поместить мое фото на обложке «Тайм».

   Лицо Рениры приняло обреченное выражение.

   – Это добром не кончится. Помяните мое слово.

   Могла бы раз в жизни проявить чуточку такта, подумал Банион. В последнее время Ренира стала чересчур болтливой. Интересно, что получится с «Тайм»? Неужели они в самом деле поместят на обложке его фото в разгар президентской кампании? Хм, занятно. В последнее время о его персоне было написано так много, и по большей части без особого уважения; а это нелегко для человека, который привык ко всеобщему обожанию – даже со стороны коллег. Теперь же он был вынужден любоваться исключительно на карикатуры и оскорбительные заголовки вроде: «Земля вызывает Баниона! Срочно выйди на связь!» Он стал таким раздражительным! Репортерша из «Тайм», которая брала у него интервью, попыталась проявить сочувствие, вспомнив, что, будучи студенткой, она тоже однажды видела «какие-то занятные огоньки» – когда, будучи под кайфом, катила по шоссе в Небраске. «Нашли что сравнивать, – холодно процедил Банион, – пережитое мною не имеет никакого отношения к вашим сказочкам о «занятных огоньках».

   Но больше всего его расстраивало то, как все подтрунивают над его «одержимостью» НЛО. Но, с другой стороны, как не стать одержимым, пережив такое? Если тебе известно, что маленькие зеленые ублюдки действительно побывали на Земле, как можно спокойно рассуждать о президентских выборах и обсуждать погоду? Разве апостолы не стали одержимыми, увидев, как один из них вдруг начал превращать воду в вино и воскрешать людей из мертвых? А Колумб? Разве он не стал одержимым, открыв Америку?

   – Мистер Банион?

   – Да?

   – С вами все в порядке?

   – Да, да. Так на чем мы остановились?

   – Ваш ланч с директором ЦРУ, намеченный на завтра, откладывается.

   Раз в месяц Банион отправлялся в Лэнгли на ланч с главой ЦРУ, который время от времени подбрасывал ему парочку ценных фактов. Хм, как странно. Директор пунктуален как часы. Прежде он никогда не «откладывал» их встречи.

   – Он извиняется. Надеется, что вскоре удастся что-нибудь придумать.

   – Как скоро?

   – Обещали перезвонить.

   Итак, ему дали от ворот поворот. Ясно, как божий день.

   – Ну вот, зато сможете заняться своей книгой. Звонила мисс Кларк, сказала, что у нее для вас какой-то новый материал. Что-то о сифилисе…

   – Французская революция подождет, – отозвался Банион, все еще размышляя по поводу отказа директора ЦРУ. Да кто он такой, в конце концов? Кем он себя возомнил?

   – Книга должна выйти в декабре. Мистер Морфоркен уже включил ее в план.

   – Ничего, потерпит. У меня сейчас дела поважнее Робеспьера. Так ему и передайте.

   С недавних пор Баниона буквально атаковали выгодными предложениями из издательств и киностудий. Его литературному агенту, Саймону Персиммону, витающему в облаках интеллектуалу с кислой физиономией, чьей розовой мечтой была биография Джорджа Маршалла[39] в трех томах, теперь приходилось отвечать на звонки голливудских продюсеров, которые предлагали астрономические суммы. У него аж дыхание перехватывало от мысли, что все просто «ждут не дождутся» от Баниона сенсационных историй. Бедному Персиммону с трудом удавалось сохранять хладнокровие. Другому его агенту, Сиду Минту, который составлял расписание лекций, уже не раз доводилось вести переговоры с акулами большого бизнеса; но даже ему было трудновато вписаться в столь резкий поворот в карьере патрона. Представители крупных корпораций звонили, чтобы «быть в курсе» того, о чем собирается говорить Банион на предстоящих конференциях. К тому же, докладывал Сид, поступает все больше предложений от новых клиентов.

   – Персиммону вчера предложили три с половиной миллиона долларов, – заметил Банион. Может, это произведет на нее впечатление?

   Ренира задумчиво склонила голову набок.

   – Если я не ошибаюсь, столько же предложили бывшей подружке О. Джей Симпсона за ее историю?

   Ну и черт с ней.

   – В среду у вас запись на немецком телевидении, далее выступление в Институте аномальных явлений. В четыре – встреча с сенатором Граклисеном по поводу вашего обращения в Сенат. Только что звонил его помощник. Передал, что сенатор, возможно, задержится на заседании. Может, перенести встречу?

   – Нет.

   – Тогда в четыре. Не забудьте, что вечером вы должны быть на ужине в симфоническом зале. Черный галстук. Вы сидите за столом спикера Микера с Вэл Далхаузи, мистером Пинчем и супругами Эпперсон. Битси хотела напомнить вам, что они пожертвовали пятьсот тысяч долларов на новую акустическую систему.

   Банион вздохнул. Эти симфонические пристрастия Битси – настоящая пытка для нормальных людей. Лично он вполне довольствовался компакт-диском с «Популярными композициями» Моцарта. Ко всему прочему, новый дирижер просто помешался на атональности. Неизвестно, что хуже – быть изнасилованным инопланетянами или высидеть два часа под музыку Чарлза Ивса.[40]

   – …В пятницу утром – выступление в страховой компании «Этна». Звонил мистер Минт. Он настаивает, чтобы вы говорили о выборах. В тот же день – ланч с Джорджем Херриком в клубе «Метрополитен». А на три часа вы записаны к доктору Хью.

   – Это еще зачем? Я хорошо себя чувствую.

   – Он вам звонил. Хочет, чтобы вы пришли.

   – Зачем?

   – Откуда же мне знать? Он ваш личный врач.

   – Я абсолютно здоров. И не собираюсь с ним встречаться.

   – Но он ваш врач, и если он хочет, чтобы вы пришли…

   – Дальше.

   – Уфологическая конференция в Остине. Ваше выступление в субботу, в десять утра. Тема: «НЛО и американская политика холодной войны». Ваши эксперты уже вовсю корпят над речью.

   – Что еще?

   – Звонила мисс Делмар. – Звонки кинозвезды Файны Делмар были единственной отрадой Рениры. Банион, который нечасто ходил в кино, понятия не имел, кто такая Файна Делмар, пока Ренира, страстная поклонница этой актрисы, не просветила его, что та дважды удостаивалась «Оскара» за фильмы «Жена рыбака» и «Ветли, моя дорогая». Мисс Делмар верила не только в НЛО, но и во все прочие аномальные явления, известные человечеству. Позвонив в первый раз, она сердечно поздравила Баниона «с возвращением», признавшись, что ее саму два раза похищали Северяне.

   Существует три разновидности инопланетян, пояснила мисс Делмар, – благородные арийцы Северяне, не очень благородные Серые и, наконец, низменные Уродцы-коротышки. Мисс Делмар четко дала ему понять, что ее похищали наиболее утонченные, цивилизованные аристократы с миндалевидными глазами, а не какие-то там неказистые косматые дикари. Причем это произошло в прошлой жизни – в Париже, в конце восемнадцатого века. Она тогда была любовницей некоего графа Бомбара де Ломбара, поставщика пороха и нюхательного табака ко двору Его Величества Луи Шестнадцатого.

   Банион рассказал ей о книге, посвященной Бенджамину Франклину. Мисс Делмар знала все до мельчайших подробностей о встрече Франклина с Робеспьером, с которым у нее была мимолетная связь, – еще до того, подчеркнула она, как он подхватил сифилис.

   После трех бесконечных бесед по телефону, когда мисс Делмар достала его своей болтовней, Банион перестал брать трубку. Ренира была в восторге, ибо теперь она могла подробно расспросить Файну, каково это – работать бок о бокс Тони Кертисом, Шоном Коннери и Питером О'Тулом. К ужасу Баниона, дамы висели на телефоне часами.

   – Она ведь не собирается посылать мне эту люстру? – с опаской осведомился Банион. Мисс Делмар сказала, что пошлет ему люстру из «настоящего стекла «Нью эйдж».

   – Я сказала, что у нас для нее нет места. Она хочет знать, когда вы приедете в Калифорнию. Мечтает закатить прием в вашу честь. Познакомить с интереснейшими людьми…

   – Какая забота.

   – Чудесная женщина. А знаете, у них с Тони Кертисом был бурный роман на съемках «Тараса Бульбы». Юл Бриннер чуть не лопнул от ревности.

   – Потрясающе. Что у нас там дальше?

   – Надо что-то делать с почтой.

   Почта стала настоящей головной болью. Ежедневно на адрес Баниона приходили тысячи писем – от тех, кто видел НЛО, от тех, кого похитили инопланетяне, от тех, кто наблюдал странные сполохи в ночном небе; письма от женщин с оплодотворенными яичниками, от мужчин с изъятой спермой и женщин, забеременевших от инопланетян; письма, в которых Баниону сообщали, что затонувшая Атлантида погребена под озером Гурон, что президент Соединенных Штатов «продал» человеческую расу Северянам с планеты Глибноб, – короче говоря, от людей, которым, как подозревал Банион, явно нечем себя занять. И лишь ничтожно малая часть пишущих сомневалась по поводу его похищений, осведомляясь, не злоупотребляет ли он, часом, алкоголем или наркотиками.

   Письма приходили в огромных грязных серых мешках. Курьеры, доставлявшие их, были мрачны и неразговорчивы; иные не знали, что и думать. Их можно было понять: один вид этих мешков приводил в замешательство. Как-то раз Банион получил четыреста семьдесят восемь писем – абсолютный рекорд! – после публикации колонки, в которой он написал о безвременной кончине их с Битси любимого песика Ромула. Теперь эта цифра казалась ему просто жалкой; вчера, как сообщила Ренира, они получили четыре тысячи. Итак, восемьдесят процентов американцев верят в летающие тарелки и горят желанием поддержать Баниона, похлопать по плечу: «Задай им жару!»

   – Не понимаю я, зачем надо отвечать на все письма, – ворчала Ренира.

   – А почему бы и нет?

   – Вы тем самым только дразните их. Неужели мы действительно хотим вступать в переписку со всеми этими блаженными? А они ведь ответят, не сомневайтесь. Мы и так еле-еле справляемся. Вы давно поднимались наверх? Там все завалено. Пятьдесят тысяч посылок! И я ни за что не стану их вскрывать: одному Богу известно, что там внутри. У меня есть предложение.

   – Какое?

   – Почему бы не предоставить это вашим экспертам? Прекрасное применение их талантам. Я думаю, и доктор, и полковник давно мечтают почитать что-нибудь душераздирающее о тарелочках.

   – Просить таких людей вскрывать почту по меньшей мере неучтиво. Наймите кого-нибудь, если это необходимо. Но я хочу, чтобы вы ответили на все письма. На все без исключения. Надо составить формальный ответ. Я этим займусь. И я хочу, чтобы вы ввели данные о каждом, кто нам пишет, – и многозначительно добавил: – Спасибо, Ренира.

* * *

   Банион поджидал сенатора Граклисена в его кабинете, расположившись на роскошном кожаном диване. Сенатор вошел ровно в пять пятнадцать, покосившись в его сторону с нескрываемым разочарованием. Он надеялся, что тот уже ушел. Так долго Банион еще никогда никого не ждал.

   Сенатор рассыпался в извинениях. Очень важное заседание. Обсуждали законопроект, обязывающий табачные компании лично извиниться перед членами семьи каждого умершего от рака легких курильщика. Однако сенатор Бор из Северной Каролины – штата, известного своими табачными плантациями, – уперся рогом. Этот старик хуже занозы в заднице, но пришлось уступить, не затевать же склоку… Ужасно выглядишь, Джек. Как поживает Битси? Так о чем ты хотел со мной поговорить?…

   – О рассмотрении вопроса о похищениях.

   – А, ну да, – сенатор Граклисен кивнул, состроив серьезную физиономию, – как будто его призывали возобновить расследование убийства Кеннеди только потому, что кто-то нашел на газоне обертку от жевательной резинки.

   – Да, да… – Он глубокомысленно надул щеки. – Я уже говорил об этом с Кентом и Джоном. Они считают, что идея занятная… Может, на будущий год…

   Банион протянул ему листок бумаги.

   – Это результаты последнего опроса, проведенного в достопочтенном штате Оклахома. Обрати внимание, половина твоих избирателей убеждена, что правительство скрывает от них правду об НЛО и похищениях людей.

   Сенатор Граклисен, нахмурив брови, изучал неприятный документ, надеясь выискать ошибку в статистических выкладках. Он и в самом деле говорил о предложении Баниона с лидером большинства Кентом и его первым заместителем Джоном. В ответ те выпучили глаза и тут же перевели разговор на другую тему.

   – Джек, что происходит?

   – Меня дважды похищали инопланетяне, и я хочу знать, что на этот счет известно правительству. А ты разве нет?

   – Да, разумеется, – промямлил сенатор, отчаявшись отыскать ошибку в документе Баниона. Не иначе, этот опрос проводился где-нибудь в дурдоме, подумал он.

   – Это твой комитет, и тебе не требуется благословение этих напыщенных болванов, чтобы провести слушания.

   – Погоди, – беспомощно запротестовал сенатор, – ты, видимо, не понимаешь, что мы все в одной лодке. Наше лидерство трещит по всем швам. Мы чудом удерживаемся в большинстве. Я и сам участвую в этой гонке.

   – Да, вместе с владельцем компьютерной компании, у которого лучше всего раскупают игру о битве землян с пришельцами.

   – Я могу уступить ему голоса молодых избирателей. Но меня очень волнуют латиноамериканцы. У них слово «пришелец» ассоциируется с нелегальной иммиграцией.

   – А после выборов? – осведомился Банион.

   – Нет проблем.

   – Ты готов подтвердить это на программе в воскресенье?

   – Джек, мне не хотелось бы говорить об этом по телевизору.

   – Тогда я могу процитировать твои слова в колонке? «Сенатор Граклисен проведет слушания вскоре после выборов».

   – Разумеется, ты можешь сказать… что обсудил это с людьми, которым известна точка зрения комитета, и они готовы рассмотреть этот вопрос, чтобы принять соответствующее решение… Да-да, конечно, ты можешь прямо так и сказать.

* * *

   – Не правда ли, это было божественно? – осведомилась Дерлин Эпперсон с тягучим техасским акцентом.

   Мысли Баниона были далеки от Второй симфонии Чарлза Ивса. Он не мог оторвать взгляд от пышного бюста миссис Эпперсон – по слухам, настоящего, – большая часть которого была выставлена на всеобщее обозрение. В ложбинке между ее великолепными грудями покоился огромный – чуть ли не с куриное яйцо – рубин, который наверняка стоил ее старику Хинкли пару танкеров черного золота.

   – Хм, – промычал Банион, давясь тепловатым супом с орехами и кабачковым пюре. Трусливый отказ Граклисена провести слушания, два часа бесплодных переговоров, а теперь еще светская беседа с миссис Хинкли Эпперсон третьей – лучше уж умереть.

   – Не верится, что Ивс отказывался слушать, как исполняют его произведения, – заметил он, – подумать только, что он упустил.

   Спикер Микер, еле вытерпевший Вторую симфонию, услышал реплику Баниона и захихикал. Битси, расслабленная, улыбающаяся, чувствовала себя здесь в родной стихии. Она поддразнила спикера, что его, не дай бог, услышит маэстро Слава, сидящий за соседним столиком с вице-президентом. Она не сомневалась, что спикер, ратующий за расширение рынка сбыта американских товаров за рубежом, сумеет по достоинству оценить отечественного композитора. Битси знала, как поддержать вашингтонскую светскую беседу: достаточно вовремя ввернуть две-три умных фразы, а уж дальше собеседник, жаждущий продемонстрировать собственную эрудицию, начинает болтать без умолку. И точно, спикер Микер тут же начал превозносить американских композиторов. Особенно он восторгался Аароном Коплендом, добавляя при этом, что подумал было о другом американском композиторе, да только забыл его имя. Спору нет, Копленд весьма популярен в Вашингтоне. Обе политические партии представляют своих кандидатов под его «Гимн в честь обывателя» или «Так сказал Заратустра»: главное, чтобы в произведении звучали трубы.

   Исчерпав свои музыкальные познания, спикер поспешил выразить благодарность мистеру Хинкли за новую акустическую систему – «этот чудесный бесценный» подарок. С соседних столиков донесся одобрительный гул. Спикер и сам надеялся уговорить старика Хинкли сделать вклад в его комитет, скромно именуемый «Фондом будущего Америки». У Тайлера Пинча, куратора галереи «Фриппс», тоже имелись виды на чету Эпперсон: Тайлер собирался расколоть их на полотно Вермеера, которое должно было вот-вот поступить в продажу. Цена смехотворная – всего-то двадцать восемь миллионов. И теперь он старательно обхаживал миссис Эпперсон, расписывая ей на ушко все «грандиозные последствия, которые возымеет этот невероятно щедрый жест». Дерлин, добрая душа, уже разговаривала с Хинкли, но пока без толку. Старик поглощен строительством нефтепровода на раздираемом междоусобицами Кавказе, а тут еще сорвалась выгодная сделка в Нидерландах…

   Ужин шел своим чередом. Каждый из мужчин не сомневался в том, что сумеет выжать максимум выгоды из сегодняшнего светского раута. Вдруг Дерлин, перегнувшись через роскошный стол к Баниону, во весь голос заявила:

   – Джек, мой папочка живет неподалеку от Остина. Так вот, он говорит, в одной газете было написано, что ты собираешься ехать туда на конференцию по НЛО.

   Джек украдкой взглянул на Битси. Та сделала вид, что ничего не слышала, но Дерлин с невинным видом продолжила допрос:

   – Ты тоже поедешь, Битси?

   На лице несчастной Битси отразился неподдельный ужас, будто она вдруг обнаружила в своем супе дохлую муху.

   – О боже, разумеется, нет, – отвечал Банион с наигранной бодростью. – Битси не очень увлекается пришельцами. Они ведь не принадлежат к нашему кругу. А низшие классы ее не волнуют. Так что, ваш отец…

   Тайлер Пинч попытался исправить положение, объявив, что при первой возможности непременно поедет в Остин. Ведь там жила двоюродная сестра Фриды Кало, жены великого мексиканского художника Диего Риверы. Как-то раз Ривера, напившись до беспамятства, написал на стене ее гаража довольно «непристойную» картину – аллегорию американско-мексиканских отношений. Вряд ли такого рода работа подойдет для «Фриппс», но взглянуть все равно интересно.

   Однако Дерлин было не так-то просто сбить с толку.

   – А вот мой папочка верит в НЛО, – заявила она. – Из-за работы он всю ночь на ногах; говорит, чего только не увидишь в ночном небе.

   Хинкли Эпперсон, которого весьма нервировало любое упоминание о тесте (папаша Дерлин зарабатывал на жизнь, развозя замороженную курятину), выразил надежду, что на следующем концерте симфонической музыки он познакомится с новыми американскими композиторами. Если бы еще удалось запомнить их имена!

* * *

   До дома добирались в полном молчании. К тому времени гнев Битси уже выкипел, уступив место ледяному презрению. В гневе она никогда не била тарелок, не швыряла на пол ценные предметы. Максимум, на что она была способна – это громко хлопнуть дверью. Таковы все англосаксы: прежде, чем что-нибудь разбить, они сто раз подумают – а как потом объясняться со страховой компанией?

   В спальне Банион начал оправдываться, что, дескать, не он затеял этот разговор об НЛО. Ерунда какая-то. Он, постигший божественную истину, человек, которому открылось великое космическое знание, все тайны вселенной, вынужден унижаться перед закрытой дверью в ванную.

   К тому времени, когда дверь открылась, облаченный в пижаму Банион просматривал последний выпуск журнала «Вопросы внешней политики». Настроение Битси ничуть не улучшилось оттого, что в течение получаса она безуспешно пыталась справиться с застежкой вечернего платья.

   Банион предпринял последнюю попытку загладить вину, но, возясь с микроскопической, искусно спрятанной застежкой, подумал, что похож на сапера, обезвреживающего мину, и не смог сдержать невольной улыбки.

Глава 9

   На уфологический конгресс Банион прибыл в разгар полемики по поводу того, кому продалось американское правительство – Северянам или Серым тварям в капюшонах. Собственного мнения он еще не успел составить.

   Баниону уже не раз доводилось бывать на подобных мероприятиях. Останавливался он в лучших отелях, как и положено почетному участнику. Ему всегда оказывали теплый прием, но никогда прежде поклонники не встречали его в аэропорту. Он решил, что эти люди, размахивающие плакатами, поджидают кинозвезду, которая летела с ним одним рейсом, но потом разглядел на плакатах собственное имя. И в тот же миг его окружила толпа взволнованных почитателей.

   Доктор Фалопьян и полковник Мерфлетит пытались оградить его от слишком назойливых поклонников. Часть восторгов перепала и им – за то, что привезли знаменитость. В первый раз такая знаменитость, как Джон О. Банион, пополнила ряды приверженцев уфологии, и они спустились со своих заоблачных высот, чтобы поприветствовать его. Они хотели было нести Баниона на плечах, но он посчитал это крайне нелепым и непристойным. Лишь чудом ему удалось спрыгнуть на землю, ухватившись за уши полковника Мерфлетита.

   Банион поспешно забрался в машину под вспышки телекамер, щелканье затворов фотоаппаратов и вопли женщин, умоляющих об автографе. Приоткрыв окно, сияющий доктор Фалопьян объявил, что мистер Банион ответит на все вопросы во время завтрашней лекции.

   По дороге к отелю Банион расспрашивал доктора и полковника обо всех тонкостях взаимоотношений Северян и Серых. В первую очередь его интересовал вопрос: существует ли взаимосвязь между Серыми тварями в капюшонах и Серыми уродцами-коротышками? Доктор Фалопьян, погладив бородку, пустился в пространные рассуждения о происхождении Серых. Банион уяснил, что между Серыми тварями в капюшонах и Серыми уродцами-коротышками нет ровным счетом ничего общего. Что же касается полемики относительно космических симпатий правительства, лучше Баниону занять нейтральную позицию. Осторожность превыше всего, пояснили полковник с доктором. Конечно, у них достаточно доказательств, подтверждающих связь американского правительства с Северянами, но доказательства эти недостаточно убедительны.

   Еще одна бушующая толпа поджидала их у отеля «Хайатт». Служба охраны уфологического конгресса проводила Баниона в номер, из которого, как и обещала Ренира, открывался замечательный вид на озеро Остин и мост, служивший, как говорили, пристанищем для полутора миллионов летучих мышей. Вглядываясь в вечернее небо, Банион задумался. Подумать только, сколько гуано они выделяют! Наверняка какой-нибудь шустрый техасец давно уже догадался собирать его и продавать как удобрение.

   Налив себе виски из мини-бара, Банион задумчиво поглядел на огни расстилавшегося внизу города, в котором он сразу почувствовал что-то родное.

   Зазвонил телефон. Какая-то восторженная женщина – тоже жертва инопланетян! – хочет подняться к нему в номер сию же минуту, чтобы «поговорить». Банион начал вежливо сопротивляться, но она не отставала. Нет-нет, спасибо-спасибо, до завтра. Вот тебе и первая поклонница, подумал Банион.

   Снова зазвонил телефон. Еще один восторженный женский голос, умоляющий о встрече – прямо сейчас, немедленно. У нее послание от Великого вождя с планеты Дельтоид. Банион повесил трубку и попросил оператора блокировать входящие звонки. А они гораздо более экспансивны по сравнению с теми, кто околачивается у здания Совета по международным отношениям, подумал Банион.

   В дверь постучали. Банион пытался не обращать внимания, но когда стук перерос в неистовый грохот, пришлось поднять на ноги полковника, который распорядился, чтобы снаружи поставили охранника.

   Спокойненько, сказал он себе. Не бери в голову.

   Несмотря на всю шумиху, связанную с его прибытием, несмотря на постоянное внимание к его персоне, он чувствовал себя одиноким как никогда. В последнее время у них с Битси не все ладно. Не то что бы он придавал сексу большое значение, но…

   А ведь в этом шикарном отеле полным-полно женщин, которые только и мечтают о том, чтобы он проделал с ними тот же эксперимент, что и пришельцы, их посетившие.

   Нет, нет, нет! Я семейный человек, я люблю свою жену. И точка.

   Вдобавок, подумал Банион, женщинам, которых он видел в аэропорту и в вестибюле отеля, далеко до мисс Америки. Дамочки, что называется, в теле, с волосатыми ногами и обгрызенными ногтями. Несчастные создания, вздохнул он, подумать только, через что им пришлось пройти.

   В награду за собственное целомудрие он посмотрит порнушку по кабельному каналу. А почему бы и нет? Заодно можно пролистать завтрашнюю речь.

   «Лисички из Лас-Вегаса» с Кимберли Кам в главной роли. Что ж, недурственно.

   Банион задремал под звуки притворных стонов Кимберли, которую как бы насиловали трое молодчиков, смахивающих на Элвиса Пресли. Потом, вздрогнув, проснулся, когда с экрана донесся страстный вопль: «Глубже, о боже, глубже!»

* * *

   На следующее утро Банион отправился осматривать выставочные залы, заодно собираясь посетить несколько семинаров. Гипнотерапевт Барт Хапкин, автор научного труда «Избранные», рассказывал о своих последних гипнотических опытах над жертвами похищений. Именно он в свое время подверг гипнозу Кэти Карр. Ассоциация психотерапевтов-гипнологов отвергла его методику за «несостоятельность». И правда, некоторые вопросы, которые Барт задавал пациентам, можно было счесть наводящими, например: «Те, кто вас похитил, были рябыми тварями с щупальцами с планеты Фарбл? Так или нет?»

   Банион тихонько проскользнул в зал в тот момент, когда очередная жертва, бледный изможденный мужчина – несчастного похищали по крайней мере раз тридцать, выкачав из его организма всю семенную жидкость, – говорил Хапкину, что дошел до точки. Выразив опасение, что пришельцы вряд ли оставят его в покое, он поклялся, что скорее умрет, чем позволит этим тварям забрать у него еще хоть каплю спермы. Зал неистово зааплодировал такому мужественному решению.

   Одна из пациенток Хапкина поделилась собственным опытом по борьбе с проникновением мерзких инопланетных зондов: нужно тщательно обмотаться целлофаном, и тогда честь будет спасена. К тому же это помогает сбросить вес. Другая пациентка объявила, что у нее страшная депрессия, потому что она тоскует по своим инопланетным детишкам. Их папаша, нарушив договор о совместной опеке, увез их куда-то на Плеяды с какой-то шлюхой с планеты Альдебаран. Хапкин посоветовал ей не принимать это так близко к сердцу. Инопланетяне, к сожалению, славятся своим легкомыслием.

   Банион покинул семинар с чувством, что в жизни этих людей чего-то не хватает, напрасны были надежды встретить человека, похожего на него, ровню, говоря откровенно. Даже доктора Фалопьяна и полковника Мерфлетита, с которыми он теперь ежедневно проводил по многу часов, едва ли можно было назвать подходящей компанией. Никто не отрицает, что они светила в своей области, но что касается всего прочего… Ребята довольно странные, если честно. Банион постоянно напоминал себе, что наверняка и первых христиан окружающие считали чудиками.

   Что ж, следует по крайней мере заглянуть на семинар, посвященный животным, ставшим жертвами увечья. Тема семинара внушала ему отвращение, но доктор Фалопьян сказал, что это своего рода ключ к разгадке НЛО, так что надо обязательно зайти, к тому же семинар ведет доктор Линда Молтон Хау, выдающийся исследователь этого феномена. Где бы ни нашли выпотрошенную корову или овцу, доктор Хау была уже тут как тут, вооруженная инструментами и видеокамерой. Ее последняя книга по этой теме, по словам доктора Фалопьяна, была просто потрясающей. Банион пролистал ее: тривиальное чтиво, изобиловавшее на редкость отталкивающими цветными фотографиями выпотрошенных животных. И кому только придет в голову выкладывать за эту дрянь пятьдесят баксов?

   Когда Банион выходил из аудитории доктора Хапкина, его окликнул негромкий женский голос:

   – Мистер Банион?

   Она была высокая, лет тридцати на вид, с коротко подстриженными светлыми волосами и блестящими зелеными глазами. Очки в роговой оправе придавали ей вид спортсменки-отличницы, увлекающейся рафтингом и парашютным спортом. Двубортный пиджак на голое тело – это Банион обожал – и белые леггинсы, соблазнительно обтягивающие стройные ноги. Когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки. Тонкий аромат духов. Голос с легкой хрипотцой. Она была похожа на лебедя, каким-то чудом залетевшего в курятник.

   – Извините за беспокойство. Вам, наверно, уже надоело, что вас все время дергают.

   – Нет-нет, я к вашим услугам.

   Боже правый, с какой планеты прилетело это создание?

   – Я узнала, что вы будете здесь, и подумала… точнее, надеялась, что вы будете так добры и подпишете это, – она протянула его бестселлер «Подавление неимущих» с критикой программы социального обеспечения.

   – Ну да, конечно, – с запинкой выговорил Банион. Она и вправду ее читала. Об этом можно догадаться по замятым уголкам страниц. – Что мне написать?

   – Джон О. Банион.

   – Я хотел сказать… вы бы не хотели, чтобы я… разве это не… для… – Спокойно, приятель, расслабься. – Как вас?…

   – О-о… – она улыбнулась. – Роз.

   – Роз. Какое красивое имя! (Какое идиотское замечание, промелькнуло у него в мыслях.)

   – Через «з».

   – Чудесно.

   – Здесь все почему-то думают, что мое имя пишется через «с».

   – Да?

   – Так же как Росвелл в Нью-Мексико.

   – Да-да, я понял.

   – Я прочла все ваши книги.

   – Неужели?

   – Эта книга – моя любимая. Когда я впервые услышала название, сразу подумала, что вы наверняка большая свинья.

   – Мм…

   – Но потом подруга сказала мне, что книга стоящая. Я прочла ее и поняла, что вы абсолютно правы. Подавление неимущих – единственный способ помочь им, не так ли?

   Банион откашлялся.

   – Что привело вас сюда? Вы тоже… жертва похищения?

   – Мне не нравится это слово. Предпочитаю называть это любопытным опытом.

   – Извините.

   – Ничего, – она улыбалась, глядя ему прямо в глаза. – Я не жертва, но надеюсь, что скоро ею стану. Очень скоро.

   – Не уверен, что это пойдет вам на пользу.

   Она покрутила на пальце нитку жемчуга.

   – Думаю, это зависит от того, кто будет похитителем, не так ли?

   Банион сглотнул. У него вдруг пересохло во рту.

   Роз окинула зал задумчивым взглядом.

   – Если это случится, надеюсь, я не закончу, как та дама, которую бросили ради какой-то шлюхи с Альдебарана, – она хихикнула и еще раз огляделась. – Как вам это место? Не напоминает захудалый бар для одиночек?

   – Никогда не бывал в барах для одиночек.

   – Простите, мне не следовало смеяться. Должно быть, они так одиноки.

   – Вы говорите, словно не верите им.

   – А вы?

   – Я уже и сам не знаю, во что верить. Я верю в то, что случилось со мной.

   – Но вы не похожи на остальных. Прежде у вас была настоящая жизнь.

   – Похоже, у вас она есть до сих пор.

   – Я издатель.

   – Правда? И что же вы печатаете?

   – Не думаю, что вы слышали о нашем журнале. Это… как бы вам сказать…

   – Знаете, я ведь тоже читаю.

   – И «Космос-политен»?

   – Журнал для женщин?

   – Нет, вы имели в виду «Космополитен», а я «Космос-политен», журнал для женщин, пострадавших от инопланетян.

   – Мм… Звучит интригующе. А у вас случайно нет с собою номера?

   – Там, у моего стенда. Я ведь здесь работаю. Может быть вы?…

   – С удовольствием. Пойдемте.

   Роз провела Баниона к своему стенду и протянула ему один из номеров журнала. Тот принялся изучать обложку, на которой красовалась мощная хорошо сложенная дама в черной кожаной мини-юбке и «леопардовом» топике; на груди темнела татуировка – изображение летающей тарелки. Рекламные заголовки гласили:

ДЕСЯТЬ ПРАВИЛ СВИДАНИЯ С ИНОПЛАНЕТЯНИНОМ
НО БУДЕТ ЛИ ОН УВАЖАТЬ В ВАС ЛИЧНОСТЬ?
ПРАВДА ЛИ ТО, ЧТО СЕВЕРЯНЕ ХОРОШИ В ПОСТЕЛИ?
КТО ЕМУ НУЖЕН – ВЫ ИЛИ ВАШИ ЯИЧНИКИ?
ОН ЛЮБИТ ВАС ИЛИ ТОЛЬКО…

   – Потрясающе, – проговорил Банион, – я могу его взять?

   – Боюсь, он покажется вам слишком легковесным.

   – Нет-нет, что вы, это очень интересно.

   – За последние два года наш тираж вырос почти вдвое. И продолжает расти.

   Банион пролистал журнал, пестревший рекламами сигарет, шампуней и брачных агентств.

   – Как это прекрасно, что у женщин, переживших такое, теперь есть свой журнал, – заметил он.

   Интересно, что на него нашло? Раньше он всегда избегал сентиментальных банальностей.

   – Я тоже так думаю, – отозвалась Роз. – Вы позволите взять у вас интервью? Черт, терпеть не могу напрашиваться! Но это будет настоящая сенсация.

   – Конечно, с удовольствием. Я как раз собирался на семинар, посвященный изничтожению скота. Не хотите составить мне компанию? – Это прозвучало как недвусмысленное приглашение. Не хотите пойти туда со мной? У меня два билета в первый ряд.

   – Вообще-то говоря, – улыбнулась она, – я и сама туда собиралась.

   Они направились в зал. Банион то и дело останавливался, чтобы раздать автографы, будто какая-то рок-звезда. И вдруг к нему подошел какой-то потрепанный тип.

   – Поздравляю вас, – затараторил он, брызгая слюной. – Вы мужественный человек. После всего, что с вами произошло… Вы так смело об этом говорите.

   Тип пояснил, что в конце семидесятых служил вольнонаемным в ВВС. Известно ли Баниону о том, что президент Никсон лично сопровождал Джеки Глисона[41] в ангар номер восемнадцать на авиабазе Райт-Паттерсон в Огайо, чтобы осмотреть тела пришельцев из Росвелла? Банион, бормоча слова благодарности, попытался вежливо отделаться от него. Он боялся, что Роз ускользнет, оставив его один на один с этим чокнутым. Но тот и не думал отпускать Баниона. А известно ли Баниону, кто еще из мира шоу-бизнеса верил в НЛО? Джеми Фарр из «Военно-полевого госпиталя»![42] Потрясающе, сказал Банион, отступая назад. И Сэмми Дэвис![43] Неужели? О да, Сэмми был просто помешан на летающих тарелках! Вы думаете, он потерял глаз в автомобильной аварии? Нет, сэр, этого глаза его лишили инопланетяне, разумеется, без его согласия!

   – Правда? – осведомился Банион, прибавляя шагу.

   – Да, сэр. И вы не обнаружите этого в новой книге Линды Молтон Хау. И знаете, почему?

   – Нет, не совсем.

   – Потому что ее интересует только то, что мычит или блеет. Ей наплевать на людей.

   – Да? Что ж, спасибо за…

   – …Она похожа на этих чертовых борцов за права животных. Какие-то норки ее волнуют больше чем люди.

   Тип просто обезумел. Банион пустился наутек.

   – Нам нужны такие, как вы! – закричал ему вслед тип. – От вас они не посмеют отмахнуться. У вас собственное шоу. Задайте им жару! Вы – наша единственная надежда!

   – Вы так добры, – сказала Роз, когда они спускались по эскалатору, – другие бы на вашем месте не были столь терпеливы.

   – В Вашингтоне я встречал и более странных субъектов, – его удивило то, с какой легкостью он упомянул о собственной работе.

   – Хотела бы я посмотреть, как президент Никсон показывает Джеки Глисону тела инопланетян, – хихикнула она.

   Ум, красота, чувство юмора. Баниону вдруг захотелось взять ее под руку. Он с трудом сдержался, напомнив себе, что он человек семейный.

   В зале было темно. Доктор Хау, привлекательная, хорошо одетая дама с повадками профессорши, показывала слайды, взглянув на которые Банион порадовался, что не успел пообедать, одновременно сомневаясь, сможет ли он вообще в ближайшее время проглотить хоть один кусок. Но еще хуже то, что рядом с ним сидит обворожительная женщина, а он вынужден таращиться на коров и овец с вырезанными внутренностями. Но, похоже, Роз нисколько не смущали душераздирающие картины. Ум, красота, чувство юмора и железные нервы.

   В гробовой тишине доктор Хау говорила о том, что надрезы на телах животных были удивительно ровные: более ровные, чем хирургические надрезы. Что еще более удивительно, исследования показали, что надрезы производились с помощью лазера. Разумеется, неотесанные фермеры со своими грубыми инструментами не могли сделать такие надрезы. И потом, даже сатанисты не в состоянии умертвить такое количество домашних животных. (Что же нас ждет, подумал Банион, если сатанисты стали частью нашей культуры!)

   У доктора Хау была собственная теория, объясняющая рост числа умерщвленного скота. По ее мнению, телячьи внутренности пришлись по вкусу представителям внеземных цивилизаций, сделавшись излюбленным деликатесом; своего рода суши. Банион содрогнулся, зарекшись никогда больше не заказывать суши. Доктор Хау высказала предположение, что правительство решилось на этот шаг, чтобы задобрить пришельцев.

   Во время мрачных откровений доктора Хау Банион украдкой поглядывал на Роз, пытаясь понять, какое впечатление на нее производят эти теории. Но видел только непритворные зевки.

   – Хотите чаю? – спросил он, когда наконец, моргая от непривычно яркого света, они выбрались в фойе.

   – Не откажусь.

   Ресторан был набит битком. Их мигом окружила толпа поклонников, жаждущих получить автограф или поделиться с ним сенсационными сведениями, полученными из космоса. Банион хотел предложить перекусить у него в номере, но испугался, что это покажется ей преждевременным.

   Дорогу преградили всполошенные доктор Фалопьян и полковник Мерфлетит. Они были похожи на двух нянюшек, потерявших свое чадо. Где он пропадал? Почему исчез, не предупредив их? С ним хотели поговорить очень важные люди.

   Банион представил им Роз. Они посмотрели на нее с нескрываемым презрением – подумаешь, еще одна поклонница. Только этих двух одержимых, подумал Банион, может оставить равнодушными такая сногсшибательная красотка.

   Доктор и полковник вцепились в него, умоляя пойти с ними. Не стоит заставлять важных людей ждать.

   – Не хотите составить нам компанию? – спросил Банион у Роз.

   Доктор Фалопьян и полковник Мерфлетит возмущенно переглянулись. Полковник зашептал на ухо Баниону, что встреча предстоит чрезвычайно деликатная.

   – Было приятно познакомиться, – сказала Роз, поняв намек полковника.

   – Идемте с нами, – решительно проговорил Банион. – Я настаиваю.

   – Ну, если это удобно…

   – Все в порядке. – отвечал он, обменявшись многозначительными взглядами со своими надзирателями.

   Доктор Фалопьян и полковник Мерфлетит дулись всю дорогу, до самого номера полковника, возле двери которого околачивались трое громил-охранников. Интересно, кого они охраняют, подумал Банион. Пленного инопланетянина?

   Дверь отворилась, явив его взору двоих русских. В номере было накурено так, что хоть топор вешай.

   Банион закашлялся. Их представили: тот, что постарше – доктор Коколев, помоложе – полковник Радик. Баниона поразило их сходство с Фалопьяном и Мерфлетитом. Доктор Коколев, отец советской ракетной техники, разработчик ракеты-носителя «Пушкин-4», кавалер ордена Ленина, был в свое время советником Сталина по вопросам НЛО. Человек по фамилии Радик, полковник ВВС в отставке, сбил на своем истребителе «Миг» неопознанный летающий объект, зафиксированный в воздушном пространстве СССР.

   – А вы уверены, что это не был гражданский самолет? – осведомился Банион. Он так и не смог простить русским сбитый ими в середине восьмидесятых корейский пассажирский лайнер. Однако его попытка сломать лед не увенчалась успехом. Полковник был явно не расположен шутить.

   Доктор Коколев, физик, выглядел немного поприветливей: он был похож на добродушного русского медведя. Доктор рассказал, как несколько месяцев спустя после происшествия в Росвелле в июле сорок седьмого его посреди ночи вызвали в Кремль и отвели к Самому, к Иосифу Виссарионовичу Сталину. Одна из ракет доктора Коколева только что взорвалась на пусковой площадке в районе Алма-Аты, и он решил, что Сталин собирается самолично его расстрелять.

   Но вместо этого вождь подтолкнул через стол маленький кусочек какого-то блестящего материала и потребовал выяснить его происхождение. По его словам, это был обломок неопознанного летающего объекта, разбившегося в Росвелле, добытый в результате сверхчеловеческих усилий КГБ. Совсем тогда еще молодой доктор Коколев понял, что от его ответа зависит многое, в том числе и его жизнь. Он попытался выяснить мнение самого Сталина по этому вопросу. (В те времена было очень важно знать, что думает вождь и во всем с ним соглашаться.)

   Похоже, Сталин действительно верил, что этот обломок был внеземного происхождения; отчасти потому, что американские военные сначала заявили, что в Росвелле и вправду разбилась летающая тарелка, но потом, буквально на следующий день, отказались от собственных слов, уверяя, что на самом деле это был обломок метеорологического зонда.

   Да, кивнул доктор Коколев, он тоже об этом слышал.

   Анализ должен быть произведен немедленно, сказал Сталин. Мы пошлем человека за необходимыми приборами.

   Если вождь говорил «немедленно», ему нельзя было ответить «это невозможно, мне потребуется неделя». Приборы Коколева доставили в Кремль. Сделав все, что было в его силах (учитывая обстоятельства), доктор Коколев в самых запутанных и витиеватых выражениях доложил, что поскольку ему так и не удалось точно определить происхождение объекта, не остается никаких сомнений в том, что этот объект (он задержал дыхание) внеземного происхождения.

   – Так я и знал! – воскликнул Сталин. – Американцы владеют секретами инопланетных технологий!

   Он добавил, что эта информация подтверждает сведения, полученные из других источников в Америке. Резидент КГБ в Вашингтоне недавно доложил: существует некая секретная организация МД-12, состоящая из двенадцати глав крупных военных и аэрокосмических ведомств США. Ее основная задача – держать в тайне посещения инопланетян и, перенимая их технологии, наращивать военный потенциал, чтобы в ближайшее время обогнать Советский Союз.

   Коколев догадывался, что Сталин делится с ним этой сверхсекретной информацией отнюдь не из дружеских чувств. Несомненно одно: ему придется распрощаться с ракетостроением и начать карьеру на ином поприще. Сталин объявил ему, что отныне человека по фамилии Коколев не существует. В тот же день его вместе с блестящим обломком отправили на забытый богом остров, расположенный за Полярным кругом, настолько заброшенный, что здесь даже гагары дохли от тоски.

   Там он оставался до самой смерти вождя. Шесть лет прожить на острове, где температура опускается до минус шестидесяти градусов! Шесть лет исследовать структуру чертова блестящего обломка летающей тарелки. Шесть лет бояться сказать Сталину правду – расслабьтесь, это всего лишь обломок метеорологического зонда!

   Вскоре после смерти Сталина Коколева отпустили. Хрущев, извинившись перед ним за причиненные неудобства и отмороженные пальцы ног, поставил его во главе крупнейшей исследовательской НЛО-лаборатории под кодовым названием «Кабель-3». В течение длительного времени они изыскивали нетрадиционные способы преодоления гравитации, правда, без особого успеха.

   К тому времени от советской разведки начали поступать все новые и новые сведения о том, что якобы американское правительство не только контактирует с пришельцами, но и само разрабатывает летающую тарелку, причем ударными темпами.

   Все работы велись в обстановке строжайшей секретности, но, в отличие от своего предшественника, Хрущев проявил подлинный гуманизм. Штаб «Кабеля-3» находился неподалеку от Магнитогорска – тоже не сахар, но все равно рай по сравнению с островом, расположенным на семьдесят восьмой широте. Теперь, по крайней мере, он мог видеться с семьей. Водка здесь была более качественной, и не приходилось разговаривать с гагарами.

   – И что же вам удалось выяснить? – поинтересовался Банион. Рассказ доктора очень его тронул.

   – Хрен! – в сердцах отвечал доктор Коколев. Они целыми днями работали как про́клятые, и что в конечном счете получили? Усовершенствованную охлаждающую жидкость для холодильников да более мягкую подвеску для правительственных «ЗИЛов».

   Что ж, по крайней мере, руководящие органы не жалели денег на исследования. Были потрачены миллиарды рублей, гигантские суммы, на которые можно было накормить полстраны, – и ради чего? Ради того, чтобы он отморозил себе все, что только можно, в этом проклятом Заполярье? Черт побери! Новые способы преодоления гравитации так и не были найдены. Оставалась одна надежда – похитить у американцев их секреты, как это уже было с атомной бомбой.

   Доктор Коколев горько усмехнулся, обнажив железные коронки.

   Сменивший Хрущева Брежнев, обеспокоенный нулевым прогрессом в разработках летающей тарелки, уволил Коколева, назначив на его место собственного зятя, редкого дебила. Коколева перевели на атомную электростанцию в Смоленске. Через некоторое время до него дошла информация, что КГБ наконец-таки удалось внедрить своего агента в МД-12 и раздобыть ксерокопии изображения летающих тарелок.

   Озабоченный Брежнев забил тревогу: из бюджета были выделены немалые деньги на строительство отечественной летающей тарелки – гигантские средства, выброшенные на ветер. Хотя в процессе строительства соблюдались все технические требования, эта чертова хреновина так и не взлетела. Даже от земли ее не удалось оторвать. Просто наказание какое-то.

   После распада СССР Центральное разведывательное управление пригласило Коколева в США. Надо сказать, что в ЦРУ была создана специальная служба, занимающаяся трудоустройством бывших советских ученых, оказавшихся без средств к существованию, – чтобы их, чего доброго, не переманил к себе на службу кто-то вроде Саддама Хусейна. Они нашли ему работу в исследовательской лаборатории в одном из военных ведомств, расположенном в калифорнийской пустыне Мохаве.

   Желает ли Банион знать, чем он там занимался?

   Разработкой метеорологических зондов!

   Вот уж поистине ирония судьбы. Только с русским может приключиться такая штука.

   Занимательная история, подумал Банион. Но, несмотря на обилие деталей, по сути было сказано мало. Он ожидал откровения, надеясь, что Коколев скажет: «А потом я выяснил, что этот блестящий обломок содержит следы металла ассиния-5, обнаруженного единственно на планете Зета Ретикули!»

   Что касается НЛО, Баниону показалось, что доктор Коколев испытывает противоречивые чувства. Но доктор Фалопьян и полковник Мерфлетит слушали рассказ доктора, затаив дыхание, будто он наконец предоставил им те самые веские доказательства, в которых все так нуждались.

   Более всего Баниона заинтересовало упоминание о МД-12. Фалопьян и Мерфлетит подробно рассказывали ему об этой туманной организации, якобы созданной в середине сороковых годов и подчинявшейся исключительно президенту. Больше о ее деятельности ничего не было известно. В середине восьмидесятых всплыли какие-то документы – адресованные Трумэну протоколы совещаний, подписанные директором ЦРУ адмиралом Хилленкеттером. Однако на любые запросы относительно МД-12 приходил стандартный ответ: такой организации не существует. Обычные дела.

   Слово взял полковник Радик, все это время бросавший хмурые взгляды в сторону Баниона. Его до глубины души возмутило наглое замечание Баниона по поводу сбитого пассажирского лайнера. Полковник Мерфлетит что-то сказал ему по-русски; тот хмыкнул и начал свой рассказ бесстрастным размеренным тоном, абсолютно не вязавшимся с драматическим содержанием.

   Его эскадрилья базировалась в одном из унылых, пронизанных северными ветрами городишек, затерянных на бескрайних просторах Советского Союза. И вот однажды радар запеленговал самолет-нарушитель. Еще один американский шпионский «У-2», решили они и попытались перехватить его.

   И тут объект начал совершать резкие, весьма необычные маневры, незнакомые Радику.

   – На самом деле это был неопознанный объект, – сказал полковник. Вместо «объект» он произнес «объехт». – Вот такие кренделя выделывал, – он принялся чертить ладонью по воздуху зигзаги. «Миги» продолжали преследование, то и дело запрашивая инструкции у командира эскадрильи. Сначала тот решил, что ребята, что называется, «под бухарем» (явление весьма распространенное в ВВС). Но потом, увидев бешеные скачки обезумевшего радара, понял: творится что-то неладное. Он запросил инструкции у своего командования, те – у своего, и так по цепочке, предположил Радик, запрос дошел до самого Кремля.

   Попытка «Мигов» перехватить объект не увенчалась успехом. Они преследовали его уже больше часа. Топливо было на исходе. И вдруг объект устремился прямехонько в сторону базы межконтинентальных баллистических реактивных снарядов – святая святых Советских Вооруженных сил. Мешкать нельзя, решил командир. Ждать, пока они там у себя в Кремле очухаются, наблюдая за тем, как вражеский самолет таранит военную базу? И он отдал приказ на поражение – сбить неопознанный летающий объект!

   Радик выпустил в его сторону две ракеты «воздух-воздух». Первая пролетела мимо; вторая попала в цель. Объект задымился и стал терять высоту. Радик начал было снижаться вместе с ним, но потом был вынужден оставить эту затею, поскольку местность внизу была гористой, и к тому же закрыта толстым слоем облаков.

   Вот тут-то и начинается самое странное, сказал полковник. А он-то еще надеялся, что ему пожалуют орден за боевые заслуги! Черта с два! Рассерженный полковник показал комбинацию из трех пальцев. Командир потребовал у него «черный ящик» и сказал, что ничего не произошло. Ни-че-го! Тебе ясно? Забудь обо всем, что было. Если когда-нибудь где-нибудь проболтаешься, обмолвишься хоть единым словом, остаток жизни будешь куковать за колючей проволокой в Сибири, где такая холодрыга, что даже собственную струйку можно поставить в угол!

   – Ну и что дальше? – пожал плечами Банион.

   – А то, – отвечал полковник Радик, – у России есть собственная летающая тарелка.

   – Ясно, – кивнул Банион.

   Через два года произошел настоящий прорыв в сфере отечественного самолетостроения. И скорость, и маневренность «Мигов» стали гораздо выше. Полковник снова принялся чертить ладонью зигзаги, жужжа, как самолет.

   Полковник Мерфлетит заметно оживился. Рассказ Радика в полной мере соответствовал его собственным выводам, изложенным в бестселлере «Существа, упавшие с небес». Все идеально сходилось – чему, как не крушению космического корабля в Росвелле, американцы обязаны скачкообразным развитием высоких технологий? Получается, русские тоже не дремали! Совпадения просто невероятные!

   – Может, у них было два неопознанных объехта, – предположил полковник, так свирепо вминая окурок в пепельницу, что Банион, содрогнувшись, порадовался, что они не на Лубянке.

   Русские о чем-то вполголоса посовещались. Банион подумал и изрек:

   – Гагарин.

   Полковник Радик вскинул голову. Гагарин? Знаменитый космонавт, первый человек в космосе?

   Да, разумеется.

   В глазах полковника заблестели слезы умиления. Герой на все времена! Его похороны в 1968 году стали национальной трагедией. Брежнев, Подгорный, словом, все члены Политбюро, стоя на трибуне Мавзолея, плакали навзрыд. Официально было объявлено, что он разбился во время тренировочного полета…

   Вранье! Полковник Радик покрутил пальцем у виска.

   Во-первых, когда его самолет нашли, весь боекомплект был расстрелян. Где это видано, чтобы терпящий крушение пилот израсходовал все свои боеприпасы? Во-вторых, в тот же день, в пятидесяти километрах от места, где разбился его самолет, в окрестностях какой-то деревушки происходит еще одно крушение. Но крушение чего? Район моментально объявляется закрытым, туда стягиваются войска, вертолеты… Никого не пускают. Тоже мне, стратегическая зона! Что там производят? Как это будет по-английски? Когда дерьмо застревает в унитазе? Полковник выразительно подвигал рукой вверх-вниз.

   Вантуз, подсказал полковник Мерфлетит.

   Точно! А какую ценность представляют эти самые вантузы со стратегической точки зрения? Да никакой! На самом деле Гагарин сбил неопознанный объехт. А объехт сбил Гагарина!

   Полковник Радик обессиленно откинулся на спинку кресла. Воспоминания разбередили его душу. Он вытер слезы и зажег новую сигарету. Доктору Фалопьяну ничего больше не оставалось, как пуститься в туманные рассуждения по поводу серьезности того, что они только что услышали. Вне всяких сомнений, американское и русское правительства владеют секретами инопланетных технологий. Страшно себе представить, чем может обернуться конфликт из-за той же Аляски. Боже правый! Обе державы имеют ядерное оружие; но какое еще оружие находится в их руках? Ходят слухи о новой разработке под названием «Плазменный луч».

   Доктор Коколев мрачно кивнул, подтверждая его слова. Целые города можно вмиг стереть с лица земли!

   Полковник Радик энергичным щелчком отбросил очередную сигарету.

   Что на самом деле каждой стороне известно об ИТ другой стороны?

   – ИТ? – спросил Банион.

   ИТ, инопланетные технологии. Этот краеугольный вопрос конгресса, не считая, конечно, Северян и Серых. Да что там говорить, вопрос жизни и смерти! Необходимо немедленно – немедленно, подчеркнули доктор Фалопьян и полковник Мерфлетит, заставить правительство раскрыть карты, иначе две державы ввяжутся в войну, которая на сей раз окажется последней для человечества.

* * *

   – Вот это, я понимаю, брифинг.

   Баниону льстило, что его стараниями Роз была допущена на такое ответственное совещание.

   – Да уж. Но при личной встрече я ожидала от них большего.

   – Что вы хотите этим сказать – «при личной встрече»?

   – Несколько месяцев назад я видела их в передаче «Жуткие истории». Тогда полковник рассказывал все несколько по-другому – намного интересней, чем сейчас.

   – Их показывали в «Жутких историях»?

   – Но все равно было приятно с ними познакомиться. Как мило, что вы меня пригласили.

   Банион разочарованно вздохнул.

   – Я уже говорил на эту тему с Фалопьяном. Если наши люди будут появляться на подобных шоу, никакой пользы делу это не принесет; скорее, наоборот.

   – Но вы же выступали в передаче «Неразгаданные тайны».

   – Это совсем другое.

   Роз снисходительно улыбнулась.

   – Конечно, это не общественное телевидение. Но все равно ее не сравнить с «Жуткими историями».

   – Да уж, я думаю.

   – Они платят за то, чтобы люди там выступали. Если эти двое польстились на деньги… Все их свидетельства вроде бы уже ничего не стоят.

   – Угу.

   – Я-то лично согласился выступить там по одной простой причине – чтобы меня услышали те, кто не смотрит мою передачу. Для нас крайне важно, чтобы информация об НЛО доходила до всех слоев населения. В первую очередь до малообразованных – таких, как читатели вашего журнала. Ох, извините, я не хотел…

   – Не надо извиняться.

   – Я и не извиняюсь. Я просто увлекся. Почему вы улыбаетесь?

   – Просто так.

   – «Воскресенье» рассчитано на определенные слои населения. Понимаете, у нас избранная аудитория…

   – Я в этом не сомневаюсь.

   – Семьдесят девять процентов зрителей имеют высшее образование. Девяносто – регулярно читают газеты. По две машины на человека. Проводят отпуск за рубежом. Двадцать два процента владеют двумя домами. Средний доход – семьдесят тысяч долларов. Семейный доход, разумеется… Почему вы опять улыбаетесь? – Банион тоже невольно улыбнулся. Раньше такого с ним не случалось. – А вы не похожи на остальных участников конгресса, – заметил он.

   – Это комплимент?

   – Да. Не поймите меня превратно. Я уважаю этих людей. Им здорово досталось. Я и сам через это прошел, причем дважды. Но, если честно, это люди не моего круга. А вы-то как сюда попали, если не секрет?

   – Мою подругу похищали инопланетяне. Она мне сказала, что это был самый лучший секс в ее жизни. Это меня и привлекло.

   Банион взглянул на Роз. Наступил решающий момент. Они дошли до заветной развилки, и теперь у него был выбор: уединиться в номере с бутылкой шампанского и отдаться страсти, которой он не испытывал уже бог весть сколько лет (если вообще когда-либо испытывал), либо сохранить верность Битси. (Она все еще твоя жена, помни!)

   Теперь они, не мигая, смотрели друг другу в глаза. Роз была так соблазнительна, так недвусмысленно намекала… Так как насчет этого? Она игриво крутила пальцем нитку жемчуга.

   Но несмотря на пожар, бушевавший в его груди, Банион так и не решился сделать первый шаг. Между ними повисла тишина. Осталась неловкость, тягостное, неприятное чувство. Момент мгновенной близости испарился.

   – Что ж… – протянула Роз. – Было приятно познакомиться.

   – Мы с вами как-нибудь непременно должны… Я обещаю дать вам интервью.

   – Что ж, очень может быть. Созвонимся.

   Банион наблюдал за тем, как она удалялась, пока ее силуэт не затерялся в толпе. Его терзания прервал какой-то мужчина: он хотел показать Баниону шрамы на внутренней стороне бедра: инопланетяне якобы вживили туда проводок, чтобы регулировать его половое влечение. Баниона так и подмывало выпросить у него эту чертову штуковину хотя бы на несколько часов.

* * *

   В конференц-зал, рассчитанный на тысячу персон, сегодня набилось по меньшей мере две тысячи. В фойе были установлены мониторы, чтобы те, кому не хватило места в зале, тоже могли смотреть. Собралась целая толпа. Доктор Фалопьян ликовал, уверяя, что это самое грандиозное мероприятие за всю двадцатипятилетнюю историю конгресса.

   Банион вошел в конференц-зал, словно политик, с триумфом заступающий на новую должность. Толпа загудела.

   – Он здесь! Он здесь!

   – Где?

   – Там!

   – Да? А он ниже ростом, чем кажется по телевизору!

   На пути к трибуне в плотном кольце дюжих телохранителей с квадратными подбородками Банион заметил несколько телекамер и узнал Джима Барнета, продюсера с Си-эн-эн.

   – Отведи меня к вашему главному! – крикнул ему Барнет.

   – Что ты тут делаешь?

   – Снимаю твою речь. Может, попозже дашь интервью?

   Да, разумеется, почему бы и нет? В конце концов, основная его цель – донести правду до сведения общественности, и неважно, каким образом эта цель будет достигнута. Банион знал Барнета как объективного журналиста, и к тому же, разве плохо, если он появится в программе новостей? Банион до сих пор переживал из-за скептического замечания Роз по поводу его участия в «Неразгаданных тайнах». Си-эн-эн – это то, что надо, хотя в глубине души он надеялся на «60 минут».[44]

   Слово взял доктор Фалопьян, почетный председатель уфологического конгресса. Сперва он тепло поприветствовал делегатов. Теперь, сказал он, мы можем гордо вскинуть головы. Нам больше не придется оправдываться и извиняться. Доктор осудил недавно скончавшегося астронома Карла Сагана, который в своей книге, напечатанной посмертно, обозвал его колдуном. Он призвал участников конгресса быть осмотрительными в своих комментариях прессе, ведь сегодня у нас наблюдается невиданный наплыв представителей средств массовой информации. Уфологам пришлось пройти долгий путь. Они славно потрудились, чтобы завоевать доверие к организации и создать достойное представление о ней. Но, добавил он, понизив голос, у нас были некоторые проблемы, связанные с опрометчивыми действиями…

   По залу прокатился неодобрительный гул. Все прекрасно знали: речь идет о происшествии в Милуоки.

   Отделение в Милуоки выпустило пресс-релиз на бланке организации без санкции Исполнительного комитета, в котором было объявлено, что президент Соединенных Штатов якобы похищен инопланетянами, а вместо него страной управляет человекоподобный гуманоид.

   Гул нарастал. Банион понял: кое-кто из собравшихся считал, что ребята в Милуоки поступили абсолютно правильно.

   – Такого рода заявления, – продолжал доктор Фалопьян, нервно подергивая бородкой, – только вредят нашей репутации. – У него не оставалось другого выбора, кроме как денонсировать милуокский пресс-релиз.

   В зале послышались возмущенные выкрики.

   Собравшиеся обязаны быть начеку, неукоснительно придерживаться собственных принципов! Все их действия должны быть научно обоснованы! Особенно сейчас, подчеркнул доктор Фалопьян, бросая умиленные взгляды в сторону Баниона, особенно сейчас, когда к рядам борцов примкнул представитель всемогущего истеблишмента, этого монстра, погрязшего во взяточничестве и коррупции…

   Толпа начала скандировать: «Бани-он! Бани-он!»

   Да, сказал доктор Фалопьян, сладко улыбаясь в объективы; он-то знал, почему все слетелись сюда словно мухи на варенье – чтобы услышать того, чья искренность не вызывает сомнений ни у кого!

   – Бани-он! Бани-он!

   В первый раз Банион испытывал страх перед выходом на трибуну.


   Не только Банион изнемогал от волнения. В зале находился еще один человек, который с замиранием сердца ждал выступления. В одном из дальних рядов примостился Натан Скраббс, зажатый между двумя потными дородными участницами конгресса, одна из которых сжимала в руках книгу Линды Молтон Хау в роскошной суперобложке. Никогда еще Натан так тесно не соприкасался с миром, к созданию которого имел непосредственное отношение, и, надо отметить, этот мир не внушал ему особой симпатии.

   Он приехал сюда только потому, что больше некуда было податься. А возможно, еще потому, что здесь уж его точно не станут искать.

   Руководство МД-12 – что бы оно из себя не представляло – было недовольно Скраббсом, очень недовольно. Когда он пришел на работу на следующий день после похищения Баниона в Палм-Спрингс, то не нашел там ровным счетом ничего необычного – кроме компьютера. После того как Скраббс ввел пароль, на экране замигало что-то непонятное – какой-то бесконечный список пенсий по нетрудоспособности, выплачиваемых ветеранам, проживающим в штатах Оклахома, Джорджия и Делавер.

   Ничего страшного, решил Скраббс, машина попросту дала сбой.

   После двух дней безуспешной борьбы с компьютером, выдававшим ему все новые сведения о каких-то дурацких пенсиях и медицинских страховках, Скраббс догадался, что впал в немилость.

   Самое страшное заключалось в том, что ему даже некому было позвонить. За все годы, проведенные в подвале Управления социального страхования, Скраббс не разузнал имени ни одного сотрудника МД-12. Ни одна организация не могла тягаться с этой умением возводить барьеры.

   Потом произошел еще один неприятный инцидент. В то время как Скраббс лихорадочно стучал по клавиатуре, отворилась дверь и в кабинет заглянул охранник Управления социального страхования. Скраббс подскочил, словно его ужалили.

   – Извините, что побеспокоил, сэр.

   Прежде охранники не осмеливались заглядывать в его кабинет. Никогда! И было что-то странное в самом охраннике – слишком уж шустрый, совсем не похожий на вялых сомнамбул, мимо которых он проходил, торопясь в свое подземное логово. Что там говорить, работенка у них тут, в этом сонном омуте – не бей лежачего. Почему же тогда этот тип выглядит так, будто запросто может быть дублером Клинта Иствуда?

   В тот вечер, придя домой, Скраббс достал ноутбук и ввел первые два пароля. Но только он собрался ввести третий, последний пароль, который превращал компьютер в секретный коммуникатор, как ему в голову пришла страшная мысль, от которой его бросило в дрожь.

   Что если те же самые установки, которые дезактивируют взрывное устройство, перепрограммированы – теоретически, разумеется, – на выполнение прямо противоположных функций, то есть…

   Скраббс медленно закрыл крышку ноутбука. Потом несколько часов просидел неподвижно, уставясь на него немигающим взглядом.

   Всю ночь он не сомкнул глаз. Наконец, часа в четыре утра аккуратно завернул ноутбук в целлофан, сел в машину и поехал в сторону Потомака, точнее говоря, к острову Теодора Рузвельта. Припарковав машину напротив центра Кеннеди, Скраббс перешел пешеходный мостик и закопал пакет за мемориальной гранитной плитой.

   Вернувшись домой, Скраббс заснул как убитый. От ноутбука он избавился, но это не решало более серьезной проблемы. Что теперь делать?

   Так и получилось, что, перебрав все возможные варианты, Скраббс в результате оказался в душном конференц-зале уфологического конгресса. Сжавшись в комочек между двумя потеющими матронами и стараясь не дышать, он приготовился выслушать речь Франкенштейна, которого, поддавшись минутной слабости, создал из ничего, что называется, «экс нихило», из нескольких картинок на телеэкране. Эх, лучше было бы поехать в Филадельфию…

   – Бани-он! Бани-он!

   Красноречивый доктор Фалопьян, который не раз подчеркивал, что является единственным наставником Баниона (бедного полковника Мерфлетита страшно обижали эти намеки), закончив наконец свое вступление, воздал должное мужеству своего протеже, отметив, что на такой шаг способны только по-настоящему сильные личности, в то время как остальные предпочитают прятать голову в песок.

   Толпа приветствовала Баниона стоя, дружными размеренными хлопками, как на футбольном матче.

   Дайте нам то, ради чего мы сюда приехали! Дайте нам Баниона! Нам нужен Банион!

   Ничего подобного Банион раньше не испытывал – только, пожалуй, один-единственный раз, на концерте «Роллинг Стоунз», на который он был вынужден пойти вместе с крестником – сыном американского президента. Он чувствовал, как кровь бешено стучит в висках, а чей-то назойливый голос кричит в его мозгу: «Глубже, о боже, глубже!»

   Прошло минут пять, прежде чем все заняли свои места и успокоились.

   Поддавшись минутному порыву, Банион решил отказаться от заранее подготовленной речи «НЛО и политика холодной войны». Сегодня он будет говорить от всего сердца.

   – Меня зовут Джон Оливер Банион… – начал он.

   Толпа заревела, захлопала, застучала ногами. И только Скраббс сидел неподвижно, ловя на себе осуждающие взгляды воняющих по́том соседок. Доктор Фалопьян поднял руки, призывая к порядку. Банион подождал, пока в зале не восстановится тишина.

   – …и я жертва инопланетян.

   Пресса подметила, что это было нечто среднее между заявлением при вступлении в клуб анонимных алкоголиков и знаменитой фразой Джона Ф. Кеннеди «Их бин айн берлинер».[45] Уже на следующий день в одном из таблоидов появился следующий заголовок: «Я жертва, мне снесло крышу».

   Но здесь никто не заметил курьеза. Люди вскакивали с мест и, не в силах больше сдерживать переполнявшие их эмоции, устремлялись к сцене.

   Перепуганный полковник Мерфлетит робко пискнул телохранителям, чтобы те держали оборону. Кое-кто из толпы умудрился прорваться на сцену и в порыве чувств броситься на шею Баниону. Его очки упали на пол, их тут же подхватили и унесли как драгоценный сувенир. Проворная пышногрудая дама из Оклахомы по имени Виола вцепилась ему в волосы. Позже она с придыханием рассказывала Си-эн-эн, что своими глазами видела «неземное сияние, исходившее от его головы». Продюсер Джим Барнет был сбит с ног обезумевшей толпой; ему сломали два пальца. Все это начинало смахивать на оргию.

   Порядок был восстановлен благодаря изрядно потрепанному в потасовке доктору Фалопьяну, который громко крикнул, что если это безобразие не прекратится, он будет вынужден призвать на помощь полицию. Как ни странно, угроза подействовала: народ угомонился, позволив, наконец, своему кумиру высказаться.

   Даже представители крупнейших телекомпаний, утверждавшие, что Банион выглядел «как-то не так», что у него был «совершенно безумный вид», признали, что более замечательных выступлений они до сих пор не слышали. Баниону всегда удавалось произвести впечатление на публику, но на этот раз в его голосе прозвучало нечто, ранее ему совершенно несвойственное, – страсть.

   Он описал свои злоключения на поле для гольфа и в Палм-Спрингс, опустив лишь некоторые интимные подробности. Он такой же, как и все присутствующие. Пусть поднимут руки те, кому пришлось пережить нечто подобное.

   В зале зашептались, затем неуверенно подняли руки. Да, да, мы тоже!

   – А теперь слушайте меня, люди, – вещал Банион. Он не держит зла на американское правительство.

   Что он несет? И почему не держит? Ведь американское правительство – это враг номер один. Оно же в сговоре с инопланетными свиньями!

   – Вы неправы, – отвечал Банион. – Правительство по большей части состоит из порядочных, способных, целеустремленных людей. У них нет ни лимузинов, ни личных самолетов, ни сотовых телефонов. Они работают там с одной-единственной целью – верой и правдой служить американскому обществу.

   Всеобщий гул негодования, разочарованные взгляды. Не этого от него ждали.

   – И все же, – сказал Банион. – И все же…

   Гробовая тишина.

   …и все же… некоторые структуры внутри этого правительства – непонятные, таинственные, негласно избранные структуры в один прекрасный день почему-то решили, что гражданам Соединенных Штатов нельзя доверять…

   В зале послышались шорохи, возня, невнятное шушуканье.

   …якобы они недостойны того, чтобы узнать правду.

   …Эти структуры, словно древние первосвященники, которые хранили божественную истину как зеницу ока, скрывая ее от посторонних глаз.

   Ну наконец-то! Теперь он, кажется, одумался. Зал одобрительно загудел.

   НЛО, парящие в ночном небе! Встречи с инопланетянами! Похищения людей! Каждый день мы ощущаем их присутствие на собственной шкуре. А эти первосвященники, эти шаманы-технократы говорят нам: ерунда, мол, это болотный газ, атмосферные явления, возвращайтесь к своим делам, к нормальной жизни. Не забивайте себе головы!

   Все снова вскочили на ноги, на этот раз в полном молчании.

   – Люди! Хотите знать, кто мы есть на самом деле?

   – Да! Хотим! Скажи нам? Кто же мы?

   – Грибы!

   Океан растерянных лиц. Смысл сей метафоры явно от них ускользнул.

   – Вы ведь прекрасно знаете, что делают с грибами, не так ли? Их держат в темноте и кормят дерьмом!

   Ах, ну да, конечно же! Теперь до них дошло! Это метафора!

   – Грибы! Вот за кого они нас принимают!

   – Правильно! Верно!

   – И вам нравится торчать в темноте и жрать дерьмо?

   – Нет! Выпустите нас на волю! Свет, мы хотим света! Мы устали жрать дерьмо! Дерьмо – оно и есть дерьмо!

   А затем началось то, что впоследствии пресса окрестила «Бунтом грибов».

   Весь зал ходил ходуном.

   Взирая сверху вниз на своих слушателей, Банион понял, что его власть над ними поистине безгранична. Он может приказать им прыгнуть с моста в реку, и они, не раздумывая, подчинятся его приказу. Как там сказано у древних? «Когда говорит Эсхин,[46] люди кивают: «Как хорошо он говорит!» Но когда говорит Демосфен, они восклицают: «Мы пойдем за тобой!»

   Он поднял руки, призывая к тишине.

   – Мы живем в демократическом государстве?

   – Да!..

   – Мы люди, а не рабы?

   – Да!..

   – Позволим ли мы и дальше себя обманывать?

   – Нет!..

   – Мы хотим знать правду!

   – Да!..

   – Расскажите нам правду!

   – Да!..

   – Разве в 1812 году Соединенные Штаты не объявили войну Великобритании[47] из-за того, что те захватывали наши суда в открытых морях?

   – Да! Что-то смутно припоминаем из школьного курса истории!

   – Неужели мы, граждане великой страны, допустим, чтобы нас снова унижали, попирая наше человеческое достоинство?

   – Мы не совсем поняли про достоинство, это ты о чем? Но мы за! Мы за все, что ты скажешь!

   – Не нас ли похищают пришельцы на летающих тарелках, чтобы творить над нашими телами произвол и беззаконие?

   – Да! Хотя, откровенно говоря, кое-кому понравилось то, что было связано с зондированием!

   Банион понизил голос:

   – А что по этому поводу предприняло наше правительство?

   – Ничего! Лжецы! Бюрократы бесстыжие! Подонки! Повесить их! Сжечь на костре!

   – Они не только держат нас в неведении и все время лгут, они, ко всему прочему, сами подталкивают нас в объятия врага с низменными, бесчеловечными целями – чтобы мы служили племенным скотом для Уродцев-коротышек или для Высоких Северян – в том случае, если повезет!

   – Ублюдки! Подонки! Вздернуть их на виселице! Сжечь на костре! Расстрелять без суда и следствия! Устроить им Вальпургиеву ночь! Сокращение штатов!

   – Даже наши коровы, наши бедные беззащитные коровки пострадали от их кощунственных измывательств! Эти твари жестоко убили их и выпотрошили, чтобы приготовить свои мерзкие канапе! Свои марсианские суши!

   Женщина, сидящая рядом со Скраббсом, прижимая к груди книгу доктора Хау, принялась раскачиваться взад-вперед, бормоча что-то себе под нос – Скраббсу сделалось слегка не по себе.

   – Все! Довольно! Восстанем же, братья, возьмем в руки топоры, подымем вилы, зажжем факелы!

   – И вот теперь, – сказал Банион, две великие державы, США и Россия, владеющие плодами с древа познания добра и зла, то бишь секретами инопланетных технологий, стоят на пороге Великой битвы, на пороге нового Армагеддона.

   – Армагеддон! Здорово звучит!

   Толпа затихла. В зале раздавалось только щелканье затворов фотообъективов.

   Банион стоял, возвышаясь над толпой, в неземном сиянии юпитеров.

   – Если эти две великие державы схлестнутся, используя друг против друга свое секретное оружие, кто знает, какие страшные силы они разбудят? Какой ужасный джинн будет выпущен в космос?

   – Нет! Нет! Мы этого не хотим! Нам это не надо!

   – Можем ли мы допустить, чтобы это произошло?

   – Никогда!

   – Разве Конгресс США не призван служить своему народу?

   – Верно! Уж это мы хорошо помним со школы!

   – Так пусть же послужит людям!

   – Точно! Говори, все твои слова – великая истина!

   – Я обращаюсь к Конгрессу Соединенных Штатов Америки с требованием раскрыть карты, огласить документы по НЛО, провести слушания – открытые слушания – немедленно!

   – Слишком поздно! Раньше надо было!

   – Я обращаюсь к сенатору Граклисену немедленно провести слушания по делу о похищениях людей!

   – Граклисен! Дайте нам Граклисена! Гр-р-р-р-раклисен!!! Разорвать его в мелкие клочки!


   А в Вашингтоне в это время молодой помощник сенатора отворил дверь в кабинет своего шефа и сказал:

   – Сэр, думаю, вам следует включить телевизор.

Глава 10

   – Звонит мистер Стимпл, – объявила Ренира.

   Банион нахмурился. Он как раз в этот момент трудился над колонкой, посвященной фотографиям, только что полученным с космической научно-исследовательской станции. Выйдя на орбиту планеты Нептун, исследователям удалось сделать сенсационные снимки. На одном были изображены загадочные каменные образования в горах, которые с высоты двухсот семидесяти миль отдаленно напоминали человеческие лица. Доктор Фалопьян, ухватившись за снимок как за свидетельство внеземной жизни, объявил, что это нептунианский Маунт-Рашмор.[48]

   На этот раз Билл Стимпл ни словом не обмолвился о гольфе.

   – Большой босс недоволен. Очень, очень недоволен.

   – Неужели? А что такое? – Банион продолжал печатать:

...

   «Отмечается значительный рост числа похищенных, которые потом, находясь в состоянии гипноза на сеансах доктора Хапкина, утверждали, что их захватчики якобы телепатировали им, что именно на Нептуне расположены научные лаборатории по изучению Земли…»

   – Твое шоу, посвященное уфологическому конгрессу… Господи, почему ты мне ничего не сказал?

   – Не знал, что обязан согласовывать с тобой свои планы.

...

   «Эти впечатляющие данные, а также снимки, полученные с космической станции, запечатлевшей нептунианский Маунт-Рашмор, позволяют предположить, что колонизация Солнечной системы существами с далеких планет начинает приобретать опасный характер…»

   – «Воскресенье» – это политическая программа, а не психованное шоу для идиотов.

   – А почему ты решил, что мое шоу – психованное?

   – Ну ты даешь! Да у тебя там был хоть один нормальный? Фалопьян, твой так называемый физик-ядерщик! Да я бы ему не доверил и кофемолку включить! А этот безумный полковничек, который якобы видел тела пришельцев в Росвелле? Господи! Он что, с луны свалился? А эти русские? Где ты их откопал, черт побери? В интернете, что ли, в чате для чокнутых? Секретное оружие «Плазменный луч»? Сбитые истребителями летающие тарелки? Дочка говорит, что видела этого полоумного полковника в «Жутких историях» пару недель назад. Джек, твое шоу было похоже на очередной эпизод «Звездных войн».

...

   «Информированные источники в уфо-центре утверждают, что в НАСА должно сосредоточиться на участке, расположенном в семистах пятидесяти километрах к юго-западу от вышеупомянутых образований…»

   – Джек?

   – Я тебя внимательно слушаю.

   – Ты слушаешь, о чем я говорю?

   – Билл, ты смотрел Нильсена?[49]

   – Да, смотрел.

   – Тогда ты наверняка видел, что наш рейтинг вырос на пять пунктов. У нас не было таких высоких показателей со времен программы с участием Сьюзан Муссон.[50]

   – Ну надо же, – едко процедил Билл, – мы пользуемся огромной популярностью среди тех, чей средний доход не превышает трех тысяч долларов. Именно о таких зрителях мы и мечтали…

   – У тебя устаревшие взгляды на социальный статус приверженцев НЛО. Мы сейчас на гребне волны. Взгляни на меня…

   – Джек, ни один из твоих зрителей никогда не станет покупать наши холодильники.

   – Ты хочешь сказать, что «Эмпл Ампер» не волнует, что мы находимся в эпицентре событий мирового значения?

   – Джек, меня волнует только то, что из-за тебя Эл Уайли злой как черт. Ты его знаешь. Он шутить не любит. Он мне яйца оторвет.

   – Сочувствую.

   – Черт побери, Джек, я серьезно. Нам ведь не нужны неприятности, правда?

   – Он хочет закрыть шоу?

   – Нет, он хочет избавиться от тебя.

   – Билл, не хочу показаться нескромным, но я и есть шоу.

   – Ну, если на то пошло, в Вашингтоне полно таких, как ты.

   – Ты имеешь в виду Эвана Томаса?

   – Не мое это дело. Как бы то ни было, пока до этого не дошло. Слушай, мы, как-никак, солидная компания. Большой босс, мягко говоря, не в восторге от того, что на него все показывают пальцем, когда он пытается загнать мяч в лунку. Мой тебе совет – оставь эту уфологическую чушь.

   – Значит, по-твоему, то, чем я занимаюсь, – чушь?

   – Джек, я не собираюсь препираться с тобой по этому поводу…

   – Предпочитаешь закрывать глаза на то, что пришельцы похищают американских граждан?

   – Все, с меня довольно. Оставим этот разговор. Пока, Джек.

   Билл повесил трубку. Его звонок раздосадовал Баниона. Он попытался сосредоточиться на нептунианских каменных образованиях. Конечно, не хотелось бы терять шоу, но, с другой стороны, какой во всем этом смысл, если тебе то и дело затыкают рот? Может, все же удастся найти компромиссное решение…

   Он решил позвонить своему продюсеру, Чипу, чтобы тот получил согласие госсекретаря Слипперсена прийти на воскресную передачу. Это придется по вкусу ублюдкам из «Эмпл Ампер». Пусть поговорят о России, о Северной Корее, о Саддаме Хусейне. А если разговор ненароком зайдет о пришельцах… Что ж, чему быть, того не миновать. Эх, была не была, он сам позвонит Слипперсену. Ведь они, как-никак, друзья.

   – Это Джон Оливер Банион. Будьте добры госсекретаря Слипперсена.

   – О, – протянула секретарша с плохо скрытым разочарованием, – вы не могли бы подождать минуту? – спустя некоторое время она сообщила: – Простите, мистер Банион, но госсекретарь Слипперсен сейчас занят.

   Занят? Раньше, стоило Баниону позвонить, эти вертихвостки пулей неслись звать начальника к телефону, пусть даже у того в кабинете сидит сам премьер-министр.

   – Понятно.

   – Могу я вам чем-то помочь?

   Нахалка! Не стоило самому звонить. Кой черт его дернул?

   – Хочу узнать, придет ли он на мою воскресную программу.

   – Я обязательно у него спрошу.

   В мрачном настроении Банион вернулся к колонке о Нептуне. Закончив, передал текст Ренире, чтобы та отредактировала его и отправила в Сент-Луис.

   Через полчаса позвонил Боб Ньюкомб, глава синдиката.

   – Ты, чертов сукин сын, – добродушно прогудел он, – ну и насмешил же ты нас!

   – О чем это ты?

   – Эта твоя колонка насчет Нептуна. Нептунианский Маунт-Рашмор! Это надо же! Я чуть со стула не упал.

   – Да?

   – Мы поместим ее в «Вырезках». Это газета для наших сотрудников. Давненько я так не смеялся. Обязательно напиши что-нибудь еще в таком стиле. У тебя отлично получается. Вот уж не думал, что у тебя есть чувство юмора.

   – Чувство юмора?

   – Ну да, чтобы сочинить такое…

   – Боб, это моя обычная колонка. И там нет ничего смешного. Моя деятельность не имеет никакого отношения к юмору.

   После длительной паузы Ньюкомб проговорил:

   – Джек, мы не сможем это напечатать.

   – Почему?

   – Я давно собирался с тобой это обсудить. За последние три недели – восемь колонок об НЛО. Это уже чересчур. Тебе не кажется, что пора образумиться? Ради бога, пиши о том, кто станет следующим президентом, будем ли мы воевать с Россией… такого плана вещи. Только не об инопланетянах. Пожалуйста. Ну ладно, мне надо бежать. Вышли нам через час новую колонку. Привет Битси.

   Надо бежать? С каких это пор у Боба Ньюкомба появились дела более важные, чем разговор с его ведущим обозревателем? Банион, вцепившись в трубку, завороженно слушал монотонные гудки. Выслать новую колонку?

   Успокоившись, Банион на скорую руку набросал несколько абзацев о своем последнем опыте общения с гражданской авиацией. Ему пришлось немного схитрить, мысленно пересев из первого класса в экономический, «поближе к народу». Он исходил из того, что и в первом-то классе еда настолько отвратительна, что и свинья подавилась бы, – иногда даже виски с содовой подают в пластиковых стаканчиках. Разумеется, подобные откровения вряд ли довели бы до слез тех, кто, читая эту колонку, едет на работу в переполненном вагоне метро, лицом к лицу с заядлым курильщиком или человеком, который неделю не мылся.

...

   «Ко всему прочему, телефоны, которыми они сегодня обеспечивают пассажиров, будто нарочно запрограммированы на то, чтобы разъединить вас в самый ответственный момент разговора…»

   Банион вычеркнул пару параграфов этой белиберды и начал сызнова, обрушившись с яростной критикой на Федеральное управление гражданской авиации за то, что оно тянет с установкой приборов, определяющих скорость и направление ветра в региональных аэропортах. Вполне разумно, если не учитывать того, что это самая скучная колонка, написанная им за последние десять лет.

   Ньюкомб перезвонил по сотовому телефону через пятнадцать минут. Банион отказался с ним разговаривать. Ренира передала сообщение: «Молодчина! Так держать!»

   Невероятно. Он, Джон Банион, познал Великую Истину, а они беспокоятся о какой-то ерунде. Но ничего не поделаешь. Ведь когда Льюис и Кларк[51] вернулись с Тихого океана с рассказами о новых, неизведанных землях, что они услышали? Да ну их в болото, ваши неизведанные земли! Расскажите-ка лучше об уличных фонарях в Сент-Луисе! Жалкие обыватели! Филистеры!

   – Вам звонит мистер Барнет из Си-эн-эн.

   Банион взял трубку. Тон его репортажа об уфологической конференции был достаточно скептическим, но, по крайней мере, не издевательским. И на том спасибо.

   Вопрос Барнета прозвучал как гром среди ясного неба. Но в Вашингтоне так случается сплошь и рядом: даже работая в Белом доме, можно узнать о собственном увольнении из выпуска новостей. Только что из Лиги голубых избирателей сообщили, что Банион не устраивает их как ведущий на грядущих президентских дебатах.

   – Извини, – вздохнул Барнет, – я думал, ты уже знаешь.

   – Конечно, мне уже сообщили.

   – Мне вправду очень жаль. Хочешь как-нибудь это прокомментировать?

   – Само собой. Откровенно говоря, я очень расстроен. Я так ждал этих дебатов. Но, как бы то ни было, я уважаю их решение, и… ладно, черт с ними. А ты что по этому поводу слышал?

   – Они забеспокоились, что ты снова начнешь всех доставать своими инопланетянами. Они ведь впервые спонсируют президентские дебаты. Я думаю, они рассчитывали на… Скажем так, на более серьезного ведущего.

   – Но я очень серьезный!

   – Ничего, если я пошлю к тебе своих ребят? Это не займет много времени, обещаю.

   Банион увлеченно репетировал свою гневную отповедь: «Мне горько, что люди, похищенные инопланетянами и представители секс-меньшинств имеют так много общего – и тем, и другим приходится бороться с ханжеством и предрассудками», когда в кабинет вошла Ренира с похоронным видом.

   – В чем дело? – осторожно осведомился Банион.

   – Звонит мистер Минт.

   – Привет, Сид.

   – Джек! – Добрый старина Сид был искренне огорчен. – Как поживаешь?

   – Лучше не бывает.

   – Мне очень жаль, что так получилось с дебатами…

   – Как-нибудь переживу.

   – Да… Это бы не помешало с точки зрения ангажементов. Представляю, как это досадно: упустить такой шанс… Ну ладно, не переживай. Помни, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

   – Спасибо, Сид.

   – По поводу твоего выступления в Ай-ти-ти…

   – Что там?

   – У меня плохие новости. Они только что отказались. Это из-за… ладно, что я буду тебе врать! – из-за твоих уфологических штучек. Понимаешь, это отпугивает некоторые… Словом, некоторые крупные страховые компании. Банки. Фирмы на Уолл-Стрит. Корпорации, входящие в «Форбс-500»…[52]

   – Короче говоря, твоих самых важных клиентов.

   – Да, в общем… Но послушай, у меня для тебя кое-что есть. Причем даже не придется далеко ехать. Это в Пенсильвании.

   – Да?

   – Это что-то вроде ежегодной конференции, посвященной концентрическим кругам. Я… достаточно ясно выразился? Ты понял, о чем речь?

   – На данный момент доподлинно неизвестно, но предположительно это тайные знаки пришельцев: огромные письмена, оставленные на полях. Очерчены предельно аккуратно. Кукуруза, пшеница, соя, – Банион вздохнул, – сорго.

   – Они очень хотят, чтобы ты у них выступил.

   – Сколько?

   – Сейчас я пытаюсь поднять ставки. Их начальное предложение было абсолютно неприемлемым.

   – Насколько неприемлемым?

   – Даже не буду тебе говорить. Ничего, мы еще поторгуемся. Не беспокойся. Но я никак не могу взять в толк…

   – Что?

   – Тебе известно об этом больше, чем мне. Если инопланетяне и вправду существуют, на кой черт им понадобилось оставлять какие-то круги на пшеничных полях? Им что, нечем больше заняться?

   Однако Банион, чтобы не расстраивать Сида, решил не пускаться в туманные рассуждения о доказательствах существования внеземных цивилизаций.

   Через час позвонил пресс-секретарь Слипперсена и сообщил извиняющимся тоном, что у госсекретаря уже есть «договоренность» на воскресное утро. Банион открыл было рот, чтобы спросить, что это за договоренность, но потом решил промолчать, испугавшись, что тот брякнет в ответ: дескать, госсекретарь будет сидеть в сортире!

   Еще не было и четырех, а Банион уже был готов выпить бочку мартини.

   Позвонил Берт Галилей.

   – В чем разница между бабой и компьютером? – прогудел он глубоким басом. – Первая нипочем не согласится на девятисантиметровый флоппи, – и оглушительно захохотал над собственной шуткой.

   Берт, который всегда держал нос по ветру, услышал от одного лоббиста из «Эмпл Ампер», что Большой Босс Эл Уайли «рвет и мечет» по поводу шоу об НЛО и грозится прижать «Воскресенье» к ногтю. Банион рассказал Берту о своем разговоре со Стимплом. Галилей успокоил: Стимпл всего лишь прихвостень Уайли. Старый добрый Берт. Никогда не унывает. Берт сказал, что они с Уайли будут играть в гольф на будущей неделе, и тогда он обязательно замолвит словечко за Баниона. Расслабься, приятель. Все будет отлично.

   – Почему бы тебе не прийти ко мне на обед в субботу? – Банион почувствовал, что у него отлегло от сердца. – Мы бы славно провели время…

   – Я бы с удовольствием, но в эту субботу Эрхардт устраивает прием в честь принца Бландара.

   Эрхардт Виллигер, бывший посол США в Советском Союзе, бывший глава американской делегации в ООН, бывший министр обороны, – словом, «бывший», причем кем угодно, но ни в коей мере не самим собой, теперь занимался стратегическим планированием, или проталкиванием идей, как говаривали в предыдущем правительстве, которое, кстати сказать, заключило немало выгодных торговых сделок. За пределами Вашингтона Виллигера почитали весьма спорной фигурой – его сочный венгерский акцент делал Эрхардта легкой мишенью для насмешек, – но в столице он заработал себе репутацию Мудрейшего из Мудрых. Безусловно, Виллигер был самым высокооплачиваемым Мудрецом. Но он не всегда был таковым. В те времена, когда он определял внешнюю политику США, он умудрялся постоянно держать весь мир на грани катастрофы. И поскольку былые его подвиги пресса считала очень лакомыми, он служил отличной приманкой для читателей.

   Все это ему удавалось потому, что Виллигер вовремя сумел сориентироваться и наладить отношения с самыми выдающимися представителями средств массовой информации, то бишь с владельцами газет и телевизионных каналов (не опускаясь до контактов с работниками радио). В этих кругах его авторитет был непререкаем, во многом благодаря безупречной репутации его супруги. Виллигер был донельзя придирчив и очень немногих допускал до своей драгоценной персоны. Долгое время Банион и Битси благополучно удерживались в этом круге избранных. Услышав слова Берта, Банион понял, что благодаря его нынешним устремлениям они наверняка из него вылетели. Причем с оглушительным треском. И лучше, не теряя времени, поехать домой, чтобы Битси, чего доброго, не наглоталась таблеток от моли.

   – В субботу… – протянул Банион. – Ах да, конечно… Как насчет следующей субботы?

   В трубке раздался шелест страниц ежедневника.

   – Боюсь, следующая суббота тоже занята.

   – Да? Так-так… – Банион уныло пролистал пустые страницы собственного ежедневника.

   – А что ты будешь делать сегодня вечером? – неожиданно спросил Берт.

   – Сегодня?

   – Сегодня, после заката солнца. Это такое явление природы, к твоему сведению.

   – Ничего особенного, насколько я знаю. Битси будет смотреть очередную серию фильма об Элеонор Рузвельт. Я планировал поработать над своей книгой о Франклине.

   – Я заеду за тобой где-нибудь в половине седьмого, и мы пропустим по стаканчику у тебя дома.

   – Ты не обязан это делать, Берт.

   – Но я так хочу!

   Банион повесил трубку. Настроение было отличное. Даже в Вашингтоне чудеса случаются. И плевать на этого чертового мадьяра Виллигера, если у него есть такой друг, как Берт Галилей.

   Ровно в шесть тридцать Берт подъехал на своем «Мерсе» и посигналил под окнами. Шутки ради он заменил фирменную эмблему «Мерседеса» на смешного пупсика-негритенка – не иначе, чтобы подразнить напыщенный вашингтонский истеблишмент. Подпрыгивая на ухабистых, мощеных булыжником дорогах, они поехали к дому Баниона на Думбартон-стрит – бывшей резиденции одного известного, хотя и никудышного военного министра.

   Банион почуял неладное еще в вестибюле, когда горничная шепотом сообщила ему, что «инвитадос» (гости) уже собрались в гостиной.

   Какие, к черту, «инвитадос»?

   Войдя в комнату, он увидел застывших в гробовом молчании Тайлера Пинча, Билла Стимпла, Боба Ньюкомба (теперь понятно, куда тому надо было бежать), Вэл Далхаузи, Карла Кантмора (автора популярных научно-фантастических рассказов), Сида Минта и какого-то незнакомого субъекта. У всех на лицах была написана вселенская скорбь. Банион почувствовал, как на его плечо опустилась тяжелая ладонь Берта Галилея и бархатный голос над его ухом пробасил:

   – Джек, мы собрались здесь, потому что мы все тебя очень любим.

* * *

   Существует только один достойный способ борьбы с интервенцией – стакан в руке. Провожаемый похоронными взглядами гостей, Банион прошел к бару, не спеша сделал себе коктейль с мартини. Никто не проронил ни слова, пока он наливал ледяной напиток в стакан, а потом с вызывающим видом бросил туда три оливки. Банион отпил глоток, чувствуя, как ароматная жидкость разливается по желудку. Он подозревал, что этот коктейль будет единственной радостью за весь день, в течение которого на него, словно из рога изобилия, сыпались разочарования и неудачи.

   – Итак – сказал он, не отходя от бара, – чем обязан такому вниманию к моей скромной персоне?

   – Джек, – взволнованно начала Битси, – пожалуйста, не сердись. Берт прав. Мы собрались здесь, потому что мы тебя очень любим.

   – Весьма тронут. Не знал, что являюсь объектом массового поклонения. А что, этот джентльмен, – Банион махнул стаканом в сторону незнакомца, притулившегося на обитом ситцем кресле, – тоже меня любит?

   – Это доктор Блотт, – поспешно отвечала Битси, – из клиники «Велл Хейвен».

   – Ах, да. Конечно. С веселенького ранчо.

   – Что?

   – Из психбольницы. Как поживаете, доктор? Ваши люди со стальными сетями уже спрятались за коврами? Или у вас за пазухой пистолет, заряженный ампулой со снотворным?

   Доктор Блотт, робкий лысеющий человечек, скроил участливую гримасу и пролепетал успокаивающим тоном, будто хотел утихомирить взбесившегося Кинг-Конга:

   – Миссис Банион попросила меня приехать, потому что она очень обеспокоена.

   – Еще бы. С нами расплевался Эрхардт Виллигер. Хм… Вот это я понимаю, мартини. Мой папаша, стоило ему учуять запах вермута, говорил, что это ангел пролетел. Кто еще желает выразить обеспокоенность?

   – Джек, – резко проговорила Битси, – это очень важно.

   Банион подумал, что Тайлер Пинч, куратор галереи «Фриппс», сидит слишком близко к его жене.

   – Уютно устроился, а, Тайлер? – осведомился Банион.

   – Битси попросила меня приехать, Джек. Существует дюжина мест, куда я бы мог сегодня отправиться.

   – В Филадельфию, например?

   – Джек, не будь грубым, – урезонила Битси.

   – Cet animal est tres méchant, – продекламировал Банион, – quand on l'attaque, il se défend.[53]

   Эта реплика привела аудиторию в замешательство.

   – Однако я что-то увлекся. По-французски заговорил… Ладно, хватит на сегодня искрометного юмора. Вы пришли, чтобы сообщить мне, что, по вашему мнению, я окончательно спятил и выставил себя полным кретином. И тем самым поставил вас в неловкое положение.

   – Никто не сомневается в том, что вы пережили серьезное нервное потрясение.

   – Вы имеете в виду похищение пришельцами?

   – Хорошо, давайте поговорим об этом.

   – Не пытайтесь научить осла читать. Вы только зря потратите время, а осел устанет. Не хотел обидеть вас, доктор.

   – Почему бы нам не поговорить о твоих делах? – вмешалась Битси.

   – Битс, я тебя умоляю.

   – Всякий раз, когда я звоню в твой гостиничный номер и не застаю тебя, у тебя наготове какая-нибудь нелепая история! Надо же, всю ночь проторчать с швейцарами в вестибюле, чтобы тебя не достали инопланетяне! И ты хочешь, чтобы я в это поверила? Учти, Джек, я не хочу подцепить ничего такого…

   – Я же не сплю с ними, – у Баниона не хватило духу добавить при всех, что такая опасность ей не грозит, потому что они не спали вместе уже бог знает сколько времени.

   Воспользовавшись минутным замешательством, в разговор вмешался энергичный Карл Кантмор, корифей жанра научной фантастики. Несмотря на все свои миллионные гонорары, он по-прежнему выглядел так, словно только что обнаружил в своем бассейне дохлого скунса.

   – На сегодняшний день не существует каких-либо веских доказательств того, что инопланетяне высаживались на Землю. В НОРАД[54] засекают все объекты больше футбольного мяча. Я лично знаком с Бадом Волпом. Он там всем заправляет. Будьте спокойны, как только они прилетят, Бад тут же даст нам знать. Я разговаривал с ним по телефону сегодня утром, и он сказал, что у этих ребят нет никаких шансов проскользнуть незамеченными. Их тут же подстрелят как куропаток.

   – Тогда, Карл, ты и твой НОРАД крупно облажались. Этот космический корабль был намно-ого больше футбольного мяча. Хотя ненамного меньше твоего самомнения.

   – Эй, что такое? Отставить! – рявкнул Кантмор.

   – Ой, только не надо строить тут из себя бравого генерала. Держу пари, в последний раз ты надевал форму, когда был скаутом. Наверняка тебя наградили почетной грамотой за успехи в расчленении насекомых.

   Да, именно в такие моменты познаешь, кто твой настоящий друг. Настала очередь Вэл. Бедная старушка Вэл, наверняка им пришлось тащить ее сюда на аркане.

   – Джек, дорогой, я вся извелась, думая о том, что с тобой случилось на поле для гольфа. Помнится, Джеймисон всегда возвращался из «Неопалимой Купины» с жуткими историями.

   – О том, как его похитили инопланетяне?

   – О, нет-нет. О своих потрясающих достижениях. Я не верила ни единому слову. Он был никудышным игроком. Мужчины лгут о гольфе, женщины – о возрасте. Это естественно…

   – Вэл, я ценю твое участие, правда, но не думаю, что байки покойного Джеймисона о гольфе имеют какое-то отношение к тому, что случилось со мной. Или я опять сморозил глупость?

   – Дело в том, дорогой мой… милый, бесценный Джек, что ты стал таким… таким занудой.

   – Ты абсолютно права. Не в бровь, а в глаз. Но о чем я, по-твоему, должен рассуждать? О медицинских страховках? О расширении НАТО? О мирных переговорах на Ближнем Востоке? – Банион окинул взглядом напряженные лица. – Не напоминает ли это вам сцену из «Гамлета»? Ну-с, так кто же хочет спрятаться за ковром и разделить участь Полония?

   Молчание нарушил Сид Минт.

   – Хочешь знать мое мнение? Лично мне наплевать на то, что произошло на поле для гольфа. Но мы теряем деньги! У нас отказов больше, чем новых приглашений! Знаешь, что мне сказал вице-президент Ай-ти-ти? «Мы слышали, что Банион сбрендил! На этой конференции будут присутствовать важные люди. Нам бы не хотелось, чтобы он слопал собственный галстук, стоя на трибуне».

   – Мои галстуки слишком дорого стоят, чтобы их лопать, – Банион обернулся к Стимплу. – Билл? Держу пари, ты тоже припас для меня приятный сюрприз.

   – Мы забираем у тебя шоу, Джек. Час назад мне звонил Эл Уайли. Не могу выразить, как мне жаль.

   – Знаю. Ты боролся за меня не на жизнь, а на смерть. Даже подал прошение об отставке. Отдал себя на заклание прямо в кабинете Большого Босса.

   – Джек…

   – Как это мило с твоей стороны.

   Банион повернулся к Берту:

   – Берт? Хочешь что-нибудь добавить? Президент мне ничего не передавал? Может, ультиматум? Секретное послание? Ладан и смирну?

   – Нет, Джек. Просто мне очень грустно. Это все, что я могу сказать.

   – Что ж, по крайней мере, честно. Поверю тебе на слово.

   – Предположим… – начал Берт, – все произошло именно так, как ты говоришь…

   – Предположим, ради смеха.

   – И вот ты стоишь на перепутье… В общем, земную жизнь пройдя до половины, ты очутился в сумрачном лесу. Ну, ты и сам читал Данте. Ты уже не мальчик, Джек. Я просто хочу, чтобы ты спросил себя: готов ли я к тому, чтобы из-за этого вся моя жизнь полетела к черту?

   Банион медленно обвел взглядом комнату.

   – Полагаю, это побочный эффект действия какого-то лекарства?

   Они были похожи на толпу зевак, собравшуюся у небоскреба, чтобы поглазеть на бедолагу, который вздумал прыгнуть с последнего этажа. А он, как назло, все медлит…

   Следующий шаг, очевидно, был тщательно отрепетирован.

   – Джек, – решительно проговорила Битси, – если ты не согласишься лечиться у доктора Блотта, я от тебя уйду.

   Супруги обменялись многозначительными взглядами.

   – Знаешь, я никогда не верил в богоявление,[55] – сказал Банион. – Я никогда не верил в то, что кому-то там явился Бог. Случись такое перед моим носом пару тысяч лет назад, я бы сел на коня и рванул в Дамаск, и повесил бы еще несколько христиан, чтобы ничего не мерещилось. Что толку в богоявлении, если оно происходит где-нибудь в пустыне или на поле для гольфа? Все равно тебя никто не видит… – он вздохнул, – но приходится принимать вещи такими, как они есть, даже когда они являются в виде зеленых человечков. Я не знаю, что именно там произошло. Но это произошло. А когда я пытаюсь рассказать тебе об этом, ты предлагаешь мне отправиться в «Велл Хейвен» и вышивать там крестиком. Неужели ты не видишь? Это же поворотный момент в истории земной цивилизации! А ты, вместо того, чтобы помочь мне во всем разобраться, только и думаешь о том, как это отразится на наших отношениях с Эрхардтом Виллигером.

   И с этими словами Банион гордо удалился. Выйдя на улицу, он шарахнулся от проезжавшей машины, испугавшись, что оттуда выскочат люди в черном, – пардон, в белом, и запихнут его в багажник.

Часть вторая

Глава 11

   – …С вами программа «Суббота», с Джоном Оливером Банионом… Обсуждение проблем грядущего тысячелетия с ведущими специалистами в области уфологии…

   Не считая названия, времени выхода в эфир, голоса за кадром, музыкальной заставки, интерьера студии, состава гостей и спонсора, новое шоу Баниона ничем не отличалось от предыдущего. В прессе его новую передачу, не сговариваясь, подняли на смех. Но, несмотря на то, что подходила к концу вторая неделя президентской кампании и все вашингтонские «говорящие головы» готовились к напряженным воскресным дебатам, первый выпуск «Субботы» собрал у голубых экранов некоторое количество зрителей; одни включили телевизор из любопытства, другие – из самопожертвования.

   – …Спонсор программы – компания смазочных материалов «Как по маслу». Когда вы чувствуете, что ваша машина начинает скрипеть, поезжайте в компанию «Как по маслу», где вам смажут все так быстро, что вы и глазом моргнуть не успеете! А теперь, позвольте представить вам ведущего программы, Джона Оливера Баниона.

   В «Вашингтон пост» появилась статья о новом шоу Баниона с карикатурой: он в расшитом звездами плаще с приподнятыми плечами – этакий межгалактический волшебник. А между тем Джон Оливер Банион, появившийся на экране, ничуть не изменился – все тот же совиный взгляд сквозь очки в роговой оправе, взлохмаченные волосы… и все-таки, как справедливо подметили зрители, он стал менее напыщенным. Вместо привычного темного костюма на нем был клубный пиджак с маленькой зеленой ленточкой, приколотой к лацкану. И вообще, надо сказать, что Банион выглядел бодреньким и энергичным – и, как заметила вдовушка одного туза, вполне довольным собой.

   – Доброе утро, с вами программа «Суббота». Сегодня у нас в гостях Файна Делмар.

   Вашингтон затаил дыхание.

   – Мисс Делмар известна всем как лауреат премии «Оскар». Она блистала в таких шедеврах, как «Жена рыбака» и «Ветли, моя дорогая». Но мало кто знает, что ее не единожды похищали инопланетяне. Для меня великая честь приветствовать ее на своем шоу. Мисс Делмар, добро пожаловать на «Субботу». Безмерно счастлив видеть вас на нашей передаче.

   – Спасибо, Джон. – Для своих лет Файна Делмар выглядела шикарно. На ней был серо-голубой шелковый костюм, в ушах скромные золотые сережки. Так что те, кто ожидал увидеть вульгарные украшения в стиле «Нью эйдж», жестоко ошиблись.

   – Сколько раз вас похищали, мисс Делмар? – осведомился Банион.

   – Шесть.

   – И каждый раз Благородные Северяне?

   Файна Делмар одарила его жеманной улыбкой.

   – Дорогуша, ну что общего у меня может быть с Уродцами-коротышками? Звезда всегда остается звездой, независимо от того, над кем и для кого она сияет.

   – Мы еще поговорим об этом. Но сначала я хотел бы кое-что прояснить. Может, вам удалось что-нибудь выяснить об их планах? О новых массовых похищениях людей? О вторжении на Землю? У вас есть что сказать по этому поводу?

   – Хотите, чтобы у меня были неприятности? – она снова улыбнулась.

   – Нет, просто пытаюсь понять, что вам известно.

   – Что мне известно… С чего же начать?

   – Может, с самого начала?

   – Там была карта… Кажется, это было в предпоследний раз. Нет, это было до того…

   – И что?

   – Они настигли меня в Голден Дор.[56] У меня тогда только что закончились съемки с Бертом Рейнольдсом. Боже, я думала, это никогда не кончится… Берт то и дело…

   – Лучше расскажите нам о похищении.

   – После того, как они затолкали меня внутрь и привязали к столу, – вы ведь помните эти мерзкие холодные столы, – могли бы, по крайней мере, чем-то прикрыть их, – и начали, как обычно, возиться там… ну, знаете. Может, когда все кончится, окажется, что это был всего лишь практикум для тамошних проктологов или гинекологов… Все может быть. Вы меня понимаете? Я пыталась успокоиться, напевая себе под нос разные глупые песенки: а вдруг им понравится Этель Мерман? Можете себе представить, чтобы ее тоже похитили? Надолго она у них не задержится, уверяю вас.

   – Так, так. И что дальше?

   – И тут я увидела карту, висящую над пультом управления. И знаете что? Это была карта Соединенных Штатов Америки! И я подумала: а ведь это не случайно! Это часть их плана!

* * *

   Натан Скраббс смотрел телевизор, сидя в номере отеля «Маджестик», расположенного всего в двух шагах от Белого Дома – в районе, который политики единодушно окрестили национальным позором. За последнее время он сменил несколько дешевых отелей, решив, что было бы неразумно оставаться в собственной квартире – до тех пор, пока из МД-12 не придет информация, проясняющая его нынешний статус.

   Комната пропахла застоявшимся табачным дымом, пропиталась одиночеством и плохими предчувствиями. О таких комнатах обычно пишут в газетных репортажах в связи с каким-нибудь леденящим душу преступлением: вот оно, мрачное логово злоумышленника, долгие годы влачившего здесь жалкое существование и питавшегося кошачьими консервами или чем-нибудь того хуже… Провисшая кровать больше походила на гамак; на раковине в ванной рыжели пятна ржавчины; кран подтекал, издавая утробные звуки, доносившиеся, вне всяких сомнений, из мрачных подвалов отеля; лампочка под потолком подмигивала как дьявольский глаз; а недавно Скраббс начал слышать по ночам, как под полом кто-то скребется – не иначе семейство каких-то грызунов. Но зато эта дыра стоила всего семнадцать долларов в сутки, включая кабельное телевидение, которое скрашивало долгие томительные часы, проведенные наедине с собой.

   Сидя у телевизора, Скраббс с несчастным видом взирал на своего Франкенштейна. Файна Делмар несла всякую ахинею об инопланетянах: они, дескать, перемещаются в пространстве вне измерений. Именно поэтому их и не могут засечь военные радары. Разумеется, если военные не врут, что тоже весьма вероятно. Скраббсу показалось, что от этой белиберды у Баниона даже запотели очки.

   Скраббс раскинул мозгами: может, опасность уже миновала? Знаменитая филиппика Баниона на уфологическом конгрессе в Техасе не повлекла за собой слушаний в Сенате, на которые все так надеялись. Да и американское правительство не подало в отставку. Русские так и не признали, что им известны секреты инопланетных технологий. («Плазменный луч»? Что за чушь?) Их единственной реакцией было выступление младшего пресс-атташе, который назвал обвинения Баниона «хулиганской выходкой» и «возмутительной эскападой». Итак, бунт грибов потерпел поражение, и Банион из народного любимца, обласканного столичным истеблишментом, превратился в ведущего заштатного субботнего шоу. Чего стоит одна мисс Делмар, эта выжившая из ума актриска, которая искренне верит в то, что занималась сексом с инопланетянами и французскими аристократами восемнадцатого века. Учитывая эти обстоятельства, можно надеяться, что высшие чины в МД-12 перестанут точить на него зуб. Скраббс по-прежнему держал наготове свой пейджер, предварительно обезвредив его, чтобы тот, чего доброго, не взорвался. Но все тщетно. Там было тихо, как в свое время говаривал Джон Уэйн,[57] – слишком тихо.

   Скраббс дожевал очередной гамбургер. На самом деле, пора кончать с этим пищевым мусором. Он прибавил десять фунтов с тех пор, как ушел в подполье. Отряхнув с колен ярко-желтые крошки, Скраббс продолжал смотреть.

   – У нас звонок в студию, – сказал Банион. – Эльбо из Техаса!.. Говорите, вы в эфире.

   – Да, я хотела бы узнать у мисс Файны… Алло! Алло! Ничего не слышно!

   – Говорите, вы в эфире.

   – Ладно. Это правда, что вы спали с Тони Кертисом?

   – Я не собираюсь обсуждать с мисс Делмар подобные темы, – сухо отвечал Банион, – наша передача посвящена общественным проблемам.

   Вашингтон поперхнулся утренним кофе.

   – Но она сказала, что спала с инопланетянами и тем двухсотлетним французским герцогом или кто он там… А я что такого спросила? Спала ли она с Тони Кертисом! Между прочим, я его просто обожаю!

   – Давайте послушаем более уместный вопрос. Самп из Арканзаса, вы в эфире!

   – Можно задать вопрос мисс Делмар? Меня вот эти чертовы твари похищали много, много раз. Их повесить мало за то, что они вытворяют! На электрическом стуле зажарить! Стыд какой! Мой старик, Эпл, он отказывается ложиться со мной в постель. Он говорит…

   – В чем ваш вопрос, мадам?

   Скраббс зажмурился. Это невыносимо. Спору нет, Банион помпезный осел, но теперь ему можно только посочувствовать. Ведь он, по сути дела, испортил парню жизнь. У продавленной кровати валялась страница из «Пост» с броским заголовком:

БИТСИ БАНИОН МУЖЕСТВЕННО ПРЕОДОЛЕВАЕТ НЕВЗГОДЫ

   «Я борюсь с неприятностями по мере их поступления», – заявила Битси Банион на вчерашнем банкете в галерее «Фриппс». Расставшись со своим мужем, бывшим телеведущим популярного ток-шоу, Джоном О. Банионом, Битси проводит много времени в компании куратора галереи Тайлера Пинча, который, по всей видимости, и помогает ей бороться с неприятностями, оказывая посильную моральную поддержку. Во время банкета Пинч сердечно поблагодарил пятьсот присутствовавших гостей (каждый из которых пожертвовал галерее по пять тысяч долларов), сказав, что они «самые прекрасные люди, которые когда-либо ступали по нашей бренной земле».


   Интересно, стало бы Баниону легче, если бы тот узнал, что и его жизнь полетела ко всем чертям?

   Скраббс подошел к окну, из которого открывался живописный вид на дешевую закусочную и пункт видеопроката порнофильмов. Прошлой ночью он лег спать под звуки перестрелки и вой полицейских сирен.

   Итак, подумал Скраббс, чем сегодня заняться? Остаться в номере и забивать себе мозги телевизионной белибердой? Или посетить еще один долбаный музей? В музеях он чувствовал себя в безопасности: там, как-никак, были охранники, которые в случае чего смогли бы защитить его от агентов МД-12. Что ж, по крайней мере, если те его сцапают, он будет иметь какое-то представление о бронзовом веке и Фра Анджелико[58] (до последнего времени Скраббс был уверен, что это марка ликера).

   Но надолго ли ему хватит наличности? Прежде чем уйти в подполье, Скраббс снял все деньги со своего счета. Он не хотел пользоваться кредитками, опасаясь, что таким образом его моментально засекут.

   Он вдруг почувствовал, что задыхается в этой убогой каморке. Пролистал газету в поисках достойного развлечения. М-да… Выбор, мягко говоря, небогатый: ретроспектива творчества какого-то Жана-Мишеля Баскуата, протеже Энди Уорхола,[59] и выставка китайского фарфора. Вполне возможно, прежде чем МД-12 доберется до него, он помрет от скуки на скамейке в каком-нибудь парке.

   Отсчитав двадцать долларов на еду, Скраббс засунул тающую не по дням, а по часам пачку в щель между рассохшимися половицами под кроватью и вышел на улицу, с непривычки щурясь от яркого солнца.

* * *

   – Звонит мистер Кроканелли из компании «Как по маслу», – объявила Ренира.

   Ренира, которая еще совсем недавно заявляла Президенту Соединенных Штатов, что Банион не может подойти к телефону, теперь была вынуждена беседовать с президентом компании «Как по маслу», его новым спонсором. Банион не переставал удивляться, почему она до сих пор здесь, невзирая на такой неожиданный поворот в его карьере. Англичане подчас могут проявлять удивительное упрямство! И хотя она относилась к его новому делу с нескрываемым презрением, Банион подозревал, что в глубине души Ренира верит в существование НЛО, но, как истинная англичанка, никогда в этом не признается. Уже одно то, что она родом из Девоншира, где в 1855 году были обнаружены так называемые «следы дьявола» – огромные загадочные отпечатки на снегу длиною в сорок миль! Или, может, Рениру удерживает ее неожиданная дружба с Файной Делмар? Они часами болтали по телефону.

   – Дже-е-е-еки! Нет, ты видал эти цифры? Это просто улет!

   Несмотря на примитивный словарный запас, Энди Кроканелли, президент национальной сети служб автосервиса «Как по маслу», был вполне симпатичным бесхитростным малым. В каком-то смысле даже неплохо иметь в качестве спонсора такого простого прямодушного парня: уж он-то не станет досаждать тебе льстивыми речами о том, как ты классно играешь в гольф. Энди привык выражаться без обиняков, что называется, рубить с плеча.

   – Я хочу, чтобы это чертово шоу шло по меньше мере часа два.

   – Боюсь, это не та программа, Энди.

   – Ты что, шутишь? Двенадцать баллов, черт, двенадцать баллов из шестнадцати! Да будь моя воля, я бы его круглые сутки крутил!

   – Я польщен.

   – Эх вы, англосаксы чертовы! Скажешь вам что-то приятное, а вы и давай глазки закатывать: «Ох, ах, я так польщен. Может, выпью еще чашечку чаю…» Ч-черт, Джеки, да я на твоем месте двинул бы прямиком в Атлантик-Сити, снял бы там чертов номер-люкс! Валялся бы в «джакузи», наполненной шампанским «Дом Периньон», с гаванской сигарой в зубах и шикарной пятисотдолларовой шлюхой! Э, да что там!.. С двумя пятисотдолларовыми шлюхами! Ну так как? За мной не заржавеет.

   Грубовато, конечно, но все равно намного приятней невнятных обещаний «Эмпл Ампер» отправить его в Бел-Меллоу на соревнования по гольфу для знаменитостей.

   – Спасибо, Энди. Я подумаю.

   – Все словно с ума посходили! К нам выстраиваются очереди по всей стране, люди просто давятся за нашими смазочными материалами! Если так пойдет дело, я скоро начну покупать собственные танкеры!

   – Я очень рад. Самое главное, что мы несем людям правду.

   – Я хочу, чтобы твое шоу крутили по общенациональным каналам! Прямо со следующей недели! Я уже звонил Фарберу с канала ВБС. Ну и говорю ему: «У тебя по воскресеньям фигню какую-то показывают с утра пораньше! Эти придурковатые святоши – да по ним тюрьма плачет! У меня для тебя есть настоящее шоу». Да, Джеки, я хочу воткнуть тебя обратно в воскресный эфир – хочу, чтобы «Субботу» показывали в воскресенье! Думаю, нам лучше подыскать другое название, верно?

   – Давай будем действовать поэтапно. Но я ценю твое участие и поддержку…

   – Опять ты за свои англосаксонские штучки! «Ах, я ценю твое участие и поддержку!» Да засунь ты их знаешь куда! Говори, как нормальные люди! У нас с тобой классное шоу, ясно тебе это?

   И верно, дебют «Субботы» снискал потрясающий успех. Банион оказался прав, пригласив на первый выпуск шоу Файну Делмар, – несмотря на рьяные протесты доктора Фалопьяна и полковника Мерфлетита, которые в один голос твердили, что следует пригласить кого-нибудь посолидней. Ренира, чье неприятие этой парочки с недавних пор переросло в открытую враждебность, сказала, что они просто-напросто завидуют мисс Делмар.

   Как бы там ни было, первый выпуск программы вызвал, выражаясь опять-таки в стиле англосаксов, «массовые отклики в сердцах зрителей». Даже «Вашингтон пост», мерзавцы, и те поджали хвост. Позвонили и робко осведомились, нельзя ли прислать фотографа. Банион велел Ренире сказать, что «очень-очень занят». Тем не менее, на первой полосе появился заголовок:

НОВОЕ ШОУ БАНИОНА НАБИРАЕТ ОЧКИ.

   Его рабочий телефон, молчавший много месяцев подряд и лишь изредка разражавшийся звонками из самых низкопробных таблоидов, снова трещал без умолку. Среди бесчисленных приглашений на интервью пришло вот это:

   – С вами хочет говорить некая Роз, из журнала «Космополитен». Утверждает, что встречалась с вами на тусовке в Остине.

   – Я возьму, – быстро ответил Банион и схватил трубку.

   – Надеюсь, не очень вас побеспокоила, – сказала Роз. – Я только хотела сказать, что у вас потрясающее шоу.

   – Где вы?

   – Вообще-то я в Вашингтоне.

   – Правда? Тогда, может, вместе поужинаем?

   – С удовольствием.

   Что на него нашло? Банион чувствовал себя влюбленным подростком: он ухмылялся во весь рот, а сердце так и выпрыгивало из груди. Это было… просто здорово!

   – Ренира!

   – С вами все в порядке?

   – Все отлично! Просто класс! Что у нас сегодня вечером?

   – В восемь часов у вас ужин во французском ресторане с этим… так называемым ученым, экспертом по болотным газам, с которым вас мечтал познакомить Фалопьян.

   – Отмени его.

   – Ну, начнем с того, что я так и не заказала столик…

   – Как вы думаете, в Вашингтоне еще остались романтические рестораны?

   – Думаю, да.

   – Где? Где находится самый романтический ресторан?

   – Ну, я полагаю это зависит от…

   – Ладно вам, Ренира, оставьте эти ваши англосаксонские штучки!

   – Простите, сэр?

   – Ро-ман-ти-чес-кий! Вы понимаете по-английски? Не трагикомический! Не аэрокосмический! Романтический!

   – Есть один… «Лебединая стая». Но это далековато, и надо заранее заказывать столик…

   – Позвоните туда, Ренира. Предложите им… Сколько там у меня осталось в банке? Предложите им все, что есть. Ренира, мне нужен этот столик.

   – Так значит вы…

   – Что? Договаривайте, не надо темнить.

   – …собираетесь провести там ночь? Это ведь гостиница.

   – Да! Может быть. Не знаю. Узнайте, есть ли у них свободный номер. Номер-люкс! И непременно с «джакузи».

   – Это все-таки не Лас-Вегас. Это тихое живописное местечко в предгорьях Шенандоа.[60] Там устраивал свой свадебный ужин председатель правления Федеральной резервной системы. Думаю, еда там…

   – Выясните.

   Что с ним случилось? Это так на него непохоже. По правде говоря, Ренире не очень-то хотелось выяснять, есть ли в «Лебединой стае» свободный номер-люкс, да еще с «джакузи». Но ей было приятно видеть Баниона настолько счастливым. Она уже и забыла, когда видела его таким в последний раз. Нет, надо приложить все усилия, чтобы обеспечить ему романтический вечер.

* * *

   Если на уфологическом конгрессе в Техасе Роз выглядела отлично, то сегодня она была просто неотразима в переливчатом шелковом голубовато-зеленом костюме и туфлях на высоченных шпильках. Она ждала его у входа в отель «Импортанс», когда Банион подкатил на своем кабриолете. Как только она уселась рядом, его разом окутало душистое облако ее духов. Пересекая мост Теодора Рузвельта, Банион едва не начал втягивать ноздрями воздух, как ищейка, берущая след. Надо взять себя в руки. Но ему было так чертовски приятно ее видеть.

   Она тоже рада снова с ним повидаться.

   Что привело ее в Вашингтон?

   Конференция по проблемам сбыта. Надо было встретиться кое с кем из маркетологов. Пыталась переориентировать на «Космос». Занять более достойную позицию на рынке. Рекламодатели уперлись рогом, никак не желают расставаться со старой демографической моделью… Зевок. Простите. Тяжелый выдался день. Улыбка. Нет, правда, я очень рада вас видеть. Как долго продлится конференция?

   Сегодня уже закруглились.

   О…

   М-м…

   А в котором часу она завтра уезжает?

   Еще не решила. Может, останется еще на день-два и сходит на Баскуата.

   Куда?

   На выставку. Так, от нечего делать. Она нечасто выбирается в Вашингтон. Улыбка.

   – Роз?

   – Да, Джек?

   – Я так рад, что вы позвонили.

   – Я тоже.

   – Когда мы с вами встретились в Остине, я… В общем, я был женат, и… Но сейчас с этим все кончено. Не совсем, конечно, остались еще кое-какие формальности, но…

   – Знаю. Я читала об этом в газетах. Мне очень жаль.

   – Нет, на самом деле это… ей будет гораздо лучше без меня. В конце концов, она не обязана остаток жизни довольствоваться ролью жены Жертвы инопланетян.

   – Это так тяжело. Наши читатели все время пишут о подобных трагедиях. Только представьте: ваша дражайшая половина приходит домой и заявляет: «Дорогая, я только что стал иеговистом.[61] Так что у нас сегодня на обед?»

   – Роз?

   – Да, Джек?

   – Вы…

   – Что?

   – Вы с кем-нибудь встречаетесь?

   Роз наклонилась и поцеловала его в висок.

   – Джек, осторожнее, мы гоним со скоростью восемьдесят пять миль в час.

* * *

   Сидя за угловым столиком, они ели омлет с жареным картофелем из половинок яичных скорлупок и икру, запивая эти деликатесы шампанским из хрустальных бокалов. Зал ресторана был отделан под английскую гостиную: обои в цветочек, стулья с бархатной обивкой, абажуры, украшенные кистями, мягкий рассеянный свет. Посетители переговаривались вполголоса и, пробуя очередной кулинарный шедевр, дружно издавали приглушенное «м-м». В камине уютно потрескивал огонь. Неподалеку от их столика насвистывал щегол в бамбуковой клетке. Над каминной плитой возвышался внушительный бюст нубийской красавицы. У порога, свесив лапы со ступенек, лежал флегматичный пятнистый далматинец, похожий на фарфоровую статуэтку. Мимо них бесшумно, словно рыбы в гигантском аквариуме, проплывали официанты и сомелье.[62]

   Банион чувствовал себя на седьмом небе. В другой ситуации он непременно начал бы психовать. Много ли народу в ресторане узнало его? Не хуже ли его столик, чем у председателя правления Федеральной резервной системы? Достаточно ли внимательны официанты? Но теперь он не мог ни о чем думать, кроме как о великолепном, неземном создании, сидящем напротив него, аккуратно подцепляющем ложечкой черную икру, – и, глядя на то, с каким изяществом она это делает, он млел, его сердце то замирало, то колотилось как бешеное. Она была похожа на античную камею – прекрасную, соблазнительную, безупречную. Все остальное – суета. Остановись, мгновение, ты прекрасно…

   Он едва не вздрогнул, когда она заговорила – словно камея вдруг ожила.

   – А вы не думаете, что это могла быть галлюцинация?

   – Да. И, полагаю, в данный момент я тоже грежу.

   К столику синхронно подплыли двое официантов с очередными деликатесами.

   – Филе морского черта с фисташковой корочкой и суфле из пастернака с кориандром.

   – Мне неприятно об этом говорить, – сказала Роз, – но с некоторых пор я начала сомневаться в том, что некоторые наши читатели были на самом деле похищены. Видения, галлюцинации могут быть результатом какой-нибудь серьезной психической травмы. Или же это случается потому, что вы так хотите. У немцев есть для этого специальное определение: «вундерзухт» – жажда чуда.

   – У немцев, – отвечал Банион, промокнув губы салфеткой, – есть специальное определение на все случаи жизни. Ну, как вам филе морского черта?

   – Превосходно. А вы уверены, что у всех, кто занимается уфологией, порядок с головой?

   – Скажите, нам обязательно сегодня об этом говорить?

   – Нет. – Она улыбнулась. Их пальцы переплелись над столом. Интересно, есть ли у немцев определение для этого? Ему вдруг захотелось немедля затащить ее наверх, содрать с нее всю эту шелковую чепуху и терзать до самого утра.

   – Давайте поговорим о вас, – откашлявшись, пробормотал Банион. Боже, да что на него нашло? Ни один вашингтонский хлыщ никогда не станет так бездарно выражаться. – Я ничего о вас не знаю, Роз. Расскажите мне о себе.

   Она наклонилась и нежно коснулась пальцем его щеки. Ее рука источала тонкий аромат духов. Розы. Милостивый Боже, какое блаженство…

   – Я тайный агент, посланный правительством, чтобы соблазнить вас.

   – Я так и знал. Ну и как успехи?

   – Контакт установлен. Это было совсем нетрудно. У меня бывали задания и потруднее.

   – Я бы мог специально усложнить его для вас.

   – Не сомневаюсь.

   Банион покраснел.

   – Возможно, мне придется перейти к плану «С».

   – К плану «С»? – Банион снова закашлялся.

   – Это самая крайняя мера.

   – И как же он работает?

   – Очень просто. Наклоняешься через стол, заглядываешь объекту прямо в глаза и шепчешь: «Не могу больше ждать. Хочу заняться с тобой сексом».

   Банион смущенно заерзал на стуле.

   – Да… и в самом деле действует.

   – Знаете, он всегда срабатывает.

   Боже, впереди еще целых пять блюд. Кой черт его дернул заказать ужин «табльдот»? К столику подошли официанты с новыми изысканными кушаньями. Но теперь Баниону было не до еды: он только и мечтал, чтобы поскорее принесли десерт.

   – Филе-миньон из оленины в ежевичном соусе, – объявил официант. – И ризотто с трюфелями.

   – А какую цель преследует правительство, желая меня соблазнить? – осведомился Банион бесстрастным тоном, каким он обычно брал интервью в телеэфире.

   Она подняла глаза и улыбнулась. На ее щеках появились ямочки.

   – Направить вашу одержимость в другое русло. Видите ли, Джек, ваша деятельность доставляет правительству немало хлопот. – Она снова наклонилась, едва не коснувшись грудью филе, разложенного на тарелке, – счастливая оленина! – Вы слишком много знаете.

   – Понятно, – Банион вылил остатки вина в бокал, – тогда сопротивление бесполезно, верно? Может ли слабый человек противостоять правительству?

   – Правильно. Вы окружены. Сдавайтесь.

   – Да, – Банион улыбнулся. – Думаю, у меня нет выхода.

   Так они сидели, прихлебывая вино, обмениваясь молчаливыми рукопожатиями, пока не прибыл очередной официант с сооружением, похожим на шоколадный торт, увенчанный маленьким пластмассовым куполом.

   – Это от Рениры, – промолвил официант, с грациозным поклоном ставя сооружение на стол, – обычно мы называем его «шоколадный декаданс». Но сегодня, специально для вас, мы назвали этот торт «Послание из космоса». Ренира сказала, что вы поймете. Она также послала вам это, – к столику приблизился сомелье с бутылкой дорогого шампанского.

   – Еще она велела передать вам, что ей не хотелось бы, чтобы вы после ужина торопились домой, так что если угодно, она забронировала для вас комнату наверху. Это одна из наших лучших комнат, с ванной «джакузи».

   – Звучит заманчиво, – сказала Роз, когда он ушел.

   – Я… Честное слово, я не… – Банион залился краской.

   – Ладно, так и быть. Можете спать на кушетке. А я устроюсь в «джакузи».

* * *

   Скраббс вернулся в гостиницу. Никакого удовольствия он не получил, вдобавок его мучила изжога от пары хот-догов, съеденных на углу Конститьюшен-авеню.

   Автор брошюры о Баскуате, воспевая «непревзойденное мастерство художника» и «его вклад в современную культуру», даже его самоубийство от передозировки героина в возрасте двадцати семи лет умудрился подать как сакраментальный акт. Скраббсу все эти рассуждения показались туманными и маловразумительными. Но, с другой стороны, поход в галерею «Фриппс» сыграл свою положительную роль. Именно там его осенила гениальная мысль: надо уехать из города и начать все сначала. Небольшая пластическая операция, новый номер социального страхования, новое окружение… Он подумал о Майами. Да, Майами – идеальное место для изгнанников. Отдыхать в тенечке под пальмой. Что может быть лучше? Тем более для таких, как он… Лето круглый год, масса возможностей для тех, кто не привык сидеть сложа руки. Так чего ждать у моря погоды? Он может быть там уже сегодня вечером.

   Собирая свои нехитрые пожитки, Скраббс включил телевизор. Передавали репортаж о запуске «Селесты», который должен был состояться ровно через месяц. Само собой, президент будет при этом присутствовать, чтобы, нажав кнопку «пуск», отправить в космос венец творения американской космической инженерии, предоставив своему оппоненту сколько угодно возмущаться по поводу того, что Америке, дескать, больше нужны высокоскоростные поезда. Вся кампания свелась к единственному лозунгу: «Мое вступление в двадцать первый век круче твоего».

   Подавитесь вы своим двадцать первым веком, а я сваливаю в Майами. Впервые за долгие годы Скраббс почувствовал прилив свежих сил. Встав на колени, он отодвинул половицу, чтобы извлечь свои сбережения. И похолодел.

   Его деньги… Толстая тугая пачечка стодолларовых купюр теперь походила на паклю. Новенькие хрустящие банкноты были немилосердно изгрызены крысами – целым полчищем крыс! – которые заодно осквернили их своими испражнениями. Скраббс оторопело таращился на изодранные портреты Бенджамина Франклина – целых двадцать Франклинов! – испещренные крысиным дерьмом. Около двух тысяч долларов, и ни одна из купюр не может быть представлена как законное платежное средство.

   Бедняге Скраббсу оставалось только последовать советам психотерапевтов и выплеснуть свое негодование. Если крысы сожрали все твои сбережения, зачем сдерживаться? Изрыгая проклятия, он оторвал несколько соседних половиц. Крысы, естественно, давно убрались – забились куда-нибудь в укромный угол, чтобы переварить свою добычу. Скраббс пнул ногой в стену с такой силой, что висевшее над раковиной зеркало упало и разбилось вдребезги.

   Скраббс подсчитал оставшиеся деньги. Девять долларов с мелочью. Этого хватит, чтобы доехать до аэропорта. Но потом ему придется показать кредитку и удостоверение личности.

   – Я освобождаю номер, – сказал он ночному портье, сидевшему за пуленепробиваемым стеклом в фойе «Маджестика». Первоклассный отель можно легко распознать по плексигласу, отделяющему от постояльцев стойку портье, и ряду звонков у двойных дверей в вестибюль. Напустив на себя беспечный вид, Скраббс протолкнул в щель ключ от номера и кредитку.

   Портье был заядлым курильщиком: запертый в своей будке из плексигласа, он буквально плавал в сигаретном дыму. Этот парень смахивал на экспонат торгово-промышленной ярмарки табачных изделий. Не хватало только таблички с надписью:


   «ЕСЛИ КУРЕНИЕ ТАК ОПАСНО ДЛЯ ВАШЕГО ЗДОРОВЬЯ, ТО ПОЧЕМУ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК ДО СИХ ПОР ЖИВ?»


   Не отрывая взгляд от экрана телевизора (показывали передачу про акул, пожиравших зазевавшихся морских птиц), портье ткнул пальцем в плакат, на котором было написано:


   «ОПЛАТА ТОЛЬКО НАЛИЧНЫМИ.

   КРЕДИТНЫЕ КАРТЫ, ЧЕКИ, ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫЕ ТАЛОНЫ, ЛИЧНЫЕ ВЕЩИ НЕ ПРИНИМАЮТСЯ!

   НИКАКИХ ИСКЛЮЧЕНИЙ!»


   – О, – Скраббс невозмутимо поднял брови, имитируя легкое удивление, – тогда я должен снять деньги в банкомате.

   Портье, завороженно пялившийся на белую акулу, пытавшуюся целиком заглотнуть тасманского буревестника, – или это был бедняга-пеликан? – процедил:

   – Дай-ка я взгляну на твою кредитку.

   Скраббс приложил кредитку к стеклу с такой поспешностью, будто перед ним сидел не портье, а вооруженный до зубов пограничник.

   – Ладно, только оставь мне сумку и бумажник.

   Проблема была в том, что если бы Скраббс и вправду вздумал обратиться за помощью к банкомату, тот рассмеялся бы ему в лицо. На его счету не осталось ни цента. По этой причине ему очень не хотелось расставаться с оставшимися вещами: с девятью долларами в кармане далеко не уйдешь.

   – А вы не могли бы позвать вашего менеджера?

   Скраббс тут же сообразил, что в этом заведении совершенно бесполезно искать поддержки у старшего по званию: портье теперь полностью переключился на акул и незадачливых пеликанов.

   – Угу.

   Скраббс прикинул свои шансы. Похоже, они сводились к нулю. Ты влип, приятель, сказал ему внутренний голос.

   – Ладно… Деньги мне вышлют… Завтра утром. Просто отдайте мне ключи от моего номера.

   Портье замотал головой.

   – Ничего не выйдет, приятель. Ты уже выехал.

   – Правильно, и теперь я въезжаю обратно.

   – Ни фига не выйдет.

   – Это почему?

   – Номер занят.

   – Послушайте, что вы от меня хотите?

   – Заплати за комнату, и все дела.

   У Скраббса был один-единственный выбор: дождаться, когда портье загнется от рака легких.

   – Разрешите мне позвонить, – сказал Скраббс. К нему вдруг вернулось его профессиональное самообладание. Оказавшись в трудной ситуации, проделайте отвлекающий маневр, чтобы выиграть время на обдумывание.

   Скраббс не спеша приблизился к телефону-автомату, опустил в щель монетку, наугад набрал номер. Прислушался. Тишина. Даже никаких гудков. Ладно, неважно. Скраббс громко, специально для портье, заорал в трубку:

   – Фред? Привет, это я, Нэйт. Как дела? Слушай, у меня тут маленькое недоразумение, можешь мне принести, погоди минутку, – прикрыв трубку ладонью, он крикнул портье: – Сколько я вам должен?

   – Двести четырнадцать долларов.

   – …Двести четырнадцать долларов. Так принесешь? Право, мне очень неловко… Принесешь? Здорово! Я в отеле «Маджестик», на десятой улице. Не волнуйся, найдешь. Это шикарный пятизвездочный отель. Здесь останавливается сама английская королева, когда приезжает в Вашингтон. Спасибо, Фред, ты настоящий друг.

   Скраббс повесил трубку и с видом оскорбленной добродетели объявил:

   – Сейчас мой друг принесет деньги. Вы довольны?

   – А телефон-то сломан, – отвечал портье, не отрываясь от телевизора.

* * *

   Банион проснулся на кушетке, мучаясь от похмелья и боли в шее. Давненько он столько не пил – можно сказать, с самого колледжа. Из окна открывалась чудесная панорама: парк Шенандоа, застывший в призрачном лунном свете. Но его больше интересовала панорама, открывшаяся ему через приотворенную дверь в соседнюю комнату: на постели раскинулась спящая Роз. Она была похожа на полуобнаженную мраморную статую, закутанную в простыни. Больше всего на свете Баниону хотелось оказаться рядом с ней. Надежда еще теплилась в его душе. Несмотря на идиотскую физиономию официанта, все прошло как нельзя лучше – даже потом, когда они, придя в номер, разговаривали через дверь, пока Роз нежилась в «джакузи». Может, так даже и лучше, размышлял он, может, так более романтично…

   Он услышал, как Энди Кроканелли от души смеется над ним: «Эх ты, англосакс несчастный! У него в постели такая шикарная деваха, а он все вздыхает: «Ах, ох, это так романтично – затащить ее в номер и при этом ни разу не трахнуть!»

* * *

   – Я вовсе не пытался сбежать, не заплатив, – промямлил Скраббс, сидя в наручниках на заднем сиденье полицейской машины, – я только хотел найти банкомат…

   – Слушай, ты, заткнись.

   – Вам бы следовало арестовать эту сволочь портье. Это его крысы сожрали мои деньги. Две тысячи долларов. Они там, у меня в номере. Это вещественное доказательство!

   После нескольких часов, проведенных под хмурым взглядом портье, который по ходу дела отпускал язвительные замечания вроде «а твой дружок-то, должно быть, отдал концы по дороге сюда», Скраббс решил, что больше не в силах это терпеть. В тот миг, когда портье нажал на кнопку звонка, чтобы впустить кого-то, он сделал стремительный рывок по направлению к открытой двери. К несчастью, входивший оказался не постояльцем «Маджестика», а сотрудником полиции по борьбе с распространением наркотиков.

   – Если ты сейчас же не заткнешься, я прысну тебе в морду перечным газом, а потом скажу, что ты оказал сопротивление при задержании.

   Скраббс никогда прежде не оказывался в камере лицом к лицу с дюжиной отъявленных негодяев. Он где-то читал, что лучший выход в подобной ситуации – не показывать страха. Но глядя на мрачных типов с невозмутимыми рожами, Скраббс понял, что этот совет, мягко говоря, непрактичен.

   – Ну что, мордашка, позабавимся?

   Не показывать страха!

   – Иди сюда, мордашка, позабавимся.

   Скраббс вспомнил один приемчик из каратэ – аккуратненький такой тычок двумя пальцами в адамово яблоко. Он наверняка сумел бы вывести из строя их главаря; но его больше волновала дюжина сокамерников, хихикавшая за спиной. Им может не понравиться то, как их дружок будет, задыхаясь, валяться на полу. С другой стороны, подумал Скраббс, быть избитым до смерти предпочтительнее, чем быть изнасилованным двенадцатью дюжими ублюдками.

   – Пошел ты, – ответил Скраббс.

   Не показывать страха! Ни в коем случае не показывать страха!

* * *

   Они уже долго молотили его ногами по почкам и прочим жизненно важным органам, когда вдруг раздался скрежет ключа в замке и голос охранника над его ухом произнес:

   – Ты Скраббс?

   Скраббс пробулькал в ответ нечто нечленораздельное.

   – Можешь идти.

   Когда он, скорчившись от боли, забирал у дежурного сержанта свои веши, тот проинформировал его, что все обвинения сняты, и протянул ему небольшой конверт. Скраббс открыл его. Там была страница из утренней газеты с биржевой сводкой новостей. Никакой записки не прилагалось.

   – Кто дал вам это?

   – Он не назвался.

   Скраббс изучил биржевую сводку. Некоторые буквы и цифры были обведены синими чернилами. Прошло несколько минут прежде, чем Скраббс догадался, в чем дело.

МД122442044

   Телефонный номер.

   Он позвонил из круглосуточной кофейни в нескольких кварталах от полицейского участка.

   Жизнерадостный женский голос, – так некстати в этот ранний час! – приветливо ответил:

   – Вы позвонили в компанию «Творческий подход». Чем я могу вам помочь?

   – Это Скраббс.

   – Не вешайте трубку, пожалуйста. – Скраббс приготовился ждать. Звонивших в МД-12 не баловали классической музыкой или прогнозом погоды. Спустя некоторое время она осведомилась:

   – С какого номера вы звоните?

   Скраббс назвал номер таксофона. В трубке что-то щелкнуло.

   – Повесьте, пожалуйста, трубку и подождите.

   Через минуту зазвонил телефон. На этот раз Скраббсу ответил мужской голос – усталый и раздраженный оттого, что его разбудили в такую рань, но сухой и требовательный, привыкший отдавать приказы.

   – Это агент «ноль-ноль-семь»?

   – Кто говорит? – спросил Скраббс.

   Голос зевнул.

   – Два несанкционированных похищения известного телеведущего, несанкционированный вынос казенного имущества, неявка на службу без уважительной причины, а теперь еще это – попытка удрать из дешевого отеля, не заплатив за номер. Мы тобой гордимся, Натан.

   – Вы сами объявили мне бойкот. Я подумал…

   – О, нет, нет, только не произноси в одном предложении «я» и «подумал». Это не твой случай.

   – Что же я, по-вашему, должен был делать?

   – Не прикидывайся идиотом! Ладно, слушай. Ты должен был связаться с нами по коммуникатору через свой ноутбук. Да, кстати, где он? У тебя с собой его нет.

   Откуда ему это известно?

   – Надеюсь, ты не заложил его? Скраббс, ты меня слышишь?

   – Нет.

   – Тогда где же он?

   – У меня дома.

   – Врешь. Кончай пудрить мозги, иначе так мы далеко не уйдем.

   Значит, они уже побывали у него на квартире.

   – Зачем вам понадобился этот чертов компьютер?

   – Не догадываешься? Потому что это государственная собственность. Это часть оборудования, которая в данный момент по твоей милости болтается непонятно где. И вообще, здесь я задаю вопросы.

   – Он в безопасном месте, – отозвался Скраббс.

   – Знаешь, а мы могли бы оставить тебя в камере. Многие из твоих дружков были явно не прочь с тобой позабавиться.

   Итак, им позарез нужен его компьютер. Что ж, уже неплохо.

   – Тогда почему же вы этого не сделали?

   Еще один зевок.

   – Мы собираемся взять тебя обратно.

   – Взять меня обратно? А вы уверены, что это законно?

   – В твоем случае о законности не может быть и речи. Но ты здорово напортачил, и теперь нам только и остается, что засунуть тебя в какую-нибудь глушь, где ты не сможешь доставить нам новых хлопот.

   – И куда же вы хотите меня засунуть?

   – На одну из наших пустынных баз.

   – Где-нибудь в Неваде?

   – А ты что думал? В Париже? Уверяю тебя, это получше твоего клоповника «Маджестик», и… боже мой, Скраббс, тюремной камеры. Мне нужен твой компьютер. Мы не можем допустить, чтобы он потерялся. Так где же он?

   – Я спрятал его в парке.

   – Боже, ну ты даешь. Час от часу не легче.

   – Я не хотел, чтобы он оставался дома. Думал, что вы его взорвете.

   – Если бы мы захотели, то уже давно бы с тобой расправились. Где компьютер?

   – На острове Теодора Рузвельта.

   – Слава богу, что ты не спрятал его под Мемориалом Линкольна. Сейчас десять минут шестого. Отправляйся на остров. У тебя девять долларов: этого хватит, чтобы добраться туда на такси. У моста, ведущего на остров, увидишь автостоянку. Отпусти такси; на обратном пути там будет ждать наша машина.

   – Как я ее узнаю?

   Голос вздохнул.

   – Водитель будет держать табличку с твоей фамилией. Сколько, по-твоему, машин будет на стоянке у острова Тедди Рузвельта в шесть часов утра? Не думаю, что ты годишься для работы в полевых условиях. Честно говоря, не представляю, для чего ты вообще годишься. Разве что драить самолеты в пустыне… Водитель отвезет тебя в безопасное место в Виргинии. Оттуда ты отправишься на авиабазу, с которой мы переправим тебя дальше на запад. Но прежде представишь мне отчет о проделанной работе. Увидимся в Виргинии через полтора часа. Постарайся не натворить глупостей, чтобы тебя снова не арестовали.

* * *

   Рассвет только занимался, когда Скраббс добрался до острова Теодора Рузвельта. Ворота в конце пешеходного моста были заперты, так что ему пришлось перелезать через них: второй раз за истекшие двенадцать часов он почувствовал себя преступником. Хотя вряд ли кто-нибудь, видя, как он неловко перелезает через ворота (его почки все еще болели), принял бы его за профессионального вора. Мистер Маджестик оказался прав – Скраббс не годился для работы в полевых условиях. Он подумал об этом, ободрав себе руки о гвозди, торчащие из ворот. Интересно, какую пакость они для него приготовили в невадском захолустье? Некоторые базы носили романтические названия, например, «Страна грез» – из-за неких загадочных установок, расположенных в пустыне, где американское правительство якобы реконструирует захваченные космические корабли инопланетян. На самом же деле романтикой в этих местах и не пахло: в целях безопасности запрещалось покидать базу больше, чем на две недели в году. В сети МД-12 этот пост считался самым непрестижным. В чатах МД-нет с содроганием говорили об ужасах, творящихся в этих секретных потемкинских деревнях, где дни напролет только и дел, что мигать цветными огнями да буксировать светоотражающие диски над плавящейся от жары пустыней – чтобы русские спутники да какие-нибудь помешанные с телескопами оторопело выкатывали глаза. Может, подумал Скраббс, едва не разодрав себе ногу об острие гвоздя, если он будет прилежно работать и не влипнет в историю, они через какое-то время переведут его на другую работу. В конце концов, именно благодаря ему Баниону удалось подогреть интерес к НЛО.

   Какой кошмар.

   В парке было темно, пустынно и тихо; но в то же время достаточно света для того, чтобы отыскать место, где он закопал ноутбук – приблизительно в пятнадцати ярдах от мемориальной плиты. Опустившись на колени, Скраббс принялся раскапывать влажную, усеянную листьями землю, жалея, что не взял с собой лопаты, и чувствуя себя отнюдь не Джеймсом Бондом. Начнем с того, что Бонду удалось бы вырваться из отеля «Маджестик», не угодив при этом в лапы полиции. И тут Скраббс был готов скрепя сердце согласиться с ЦРУ – возможно, они правильно поступили, что в свое время отказали ему.

   Прошло еще несколько минут прежде чем Скраббс, раскапывая влажную землю почерневшими ногтями, наткнулся на завернутый в целлофан ноутбук.

   Он уже собрался было достать его из ямки, как вдруг позади раздался шорох. Скраббс оглянулся и увидел, как к нему приближаются какие-то тени. Мистер Маджестик ни о чем подобном не упоминал. И ребята не были похожи ни на бродяг, ни на попрошаек, если только, конечно, бродяги, живущие на острове, не бреются по два раза в день и не поддерживают физическую форму из уважения к памяти президента.

   Какого черта?

   Наверняка их послали из МД-12, чтобы убедиться, что все прошло, как надо. Тогда почему не слышно веселых приветствий и одобрительных возгласов? Что, если они замыслили нечто ужасное?

   – Эй! Кто там? – окликнул Скраббс.

   Гробовая тишина. Очень подозрительная тишина; напротив, в этой троице коротко стриженых громил, притаившихся за стволами сосен, было что-то зловещее – ни дать, ни взять, финальная сцена из «Макбета».

   – Кто там?

   Что-то здесь явно не так.

   Утекай, закричал ему внутренний голос. Уматывай, уноси ноги.

   Скраббс увидел, как из-за дерева в двадцати футах от него появилась рука, а в руке было что-то маленькое, металлическое, с крошечной резиновой антенной. Мобильник? Тогда почему он направлен прямо на Скраббса? И почему палец нажимает на кнопку?

   Что на его месте сделал бы Джеймс Бонд?

   Скраббс рывком выдернул компьютер из ямки и швырнул его в сторону руки с оружием.

   Мощный взрыв сбил его с ног, отбросив на несколько футов назад. Когда туман в голове Скраббса рассеялся, он почувствовал вкус земли во рту, а в ушах оглушительный звон, будто туда залез горбун Квазимодо и разом зазвонил во все нотр-дамские колокола. Мало-помалу Скраббс начал различать другие звуки: чьи-то громкие мужские крики. Раздраженные крики. Очень раздраженные.

   Кричали оставшиеся двое, которые теперь улепетывали в глубь леса, – спотыкаясь как пьяные, зажимая руками уши, натыкаясь на стволы деревьев, придерживая тлеющие ошметки одежды. Похоже, их напарник, тот, что сжимал в руке радиопередатчик, исчез – как исчезают те, кто попадает в эпицентр взрыва.

   Скраббс с трудом поднялся на ноги. В голове по-прежнему гудело. Он наткнулся на дерево и больно ушиб плечо. День только начинался, а Скраббс уже страстно желал, чтобы он побыстрее закончился.

   Двое громил в тлеющих лохмотьях достали – черт возьми, кажется, пистолеты! – и направили на него. Самое время сматывать удочки.

   Звуки выстрелов снова разорвали утреннюю тишину – такие слабенькие по сравнению с недавним взрывом; но и этого достаточно для того, чтобы душа ушла в пятки.

   Скраббс сломя голову кинулся к реке Потомак.

* * *

   – Послушайте, вам обязательно немедленно возвращаться в Чикаго? – мечтательно вздохнул Банион, сидя за столом над тарелкой с нетронутой форелью и «хаш браунз».[63] Щегол весело насвистывал в своей уютной бамбуковой клетке. Из открытой двери в сад доносилось мягкое журчание воды в фонтане. Для человека, который провел ночь на кушетке, изнемогая от желания, Банион чувствовал себя на удивление отдохнувшим и счастливым.

   Роз взглянула на него поверх очков и улыбнулась:

   – Необязательно.

   – А может, вам вообще туда не возвращаться?

   – Что? Я вас не понимаю.

   – Может, останетесь в Вашингтоне?

   – Ох… Ну вы даете.

   – Я не шучу.

   – А что мне здесь делать?

   – Работать на меня.

   Роз нахмурилась.

   – Вы хотите, чтобы я перестала быть редактором ведущего женского журнала для пострадавших от инопланетян ради того, чтобы подавать кофе, раскладывать бумажки и время от времени делать вам минет?

   Пожилая пара, сидевшая напротив них, выкатила глаза. Банион побагровел.

   – У меня уже есть человек для подобных дел.

   – Не сомневаюсь.

   – Вряд ли Ренира сможет делать то, о чем вы говорите, – Банион взял ее за руку. – Роз, я не шучу.

   – Я работала как проклятая, чтобы достичь того, чего достигла.

   – Знаю. И уважаю вас за это. Вы создали потрясающий журнал. Ваша последняя статья об Уродцах-коротышках – лучшее из того, что я читал на эту тему. Но вы уже перешагнули этот рубеж. Почему бы вам не попробовать себя на ином поприще? Мое новое шоу стремительно набирает обороты. Согласитесь, это ведь так интересно. Решайтесь…

   – Я не знаю…

   – Есть еще кое-что.

   – Что?

   – Мне кажется… хм… кажется, я люблю вас. Я не очень-то это умею…

   – Не умеете влюбляться?

   – К сожалению, мой небогатый опыт позволяет мне делать подобные выводы, и я…

   – Обожаю, когда вы так витиевато выражаетесь, – проговорила Роз, жуя кусочек форели, – но вы женаты.

   – Это поправимо. За шесть месяцев пара дорогих адвокатов как-нибудь все уладит.

   Теперь она улыбалась. Господи, как же она прекрасна! Как можно ее не любить!

   – И какая у меня будет должность?

   – Исполнительный помощник.

   – Мм…

   – Исполнительный директор?

   – Я, вообще-то, рассчитывала на должность старшего помощника.

   – Как пожелаете.

   – Я подумаю над вашим предложением.

   – Да ладно вам, – Банион примирительно мотнул головой. – Соглашайтесь. Скажите «да». Это самое прекрасное слово в английском языке.

   – И сколько я буду получать?

   – Вам столько и не снилось.

   – Льготы?

   – Полно.

   – А отпуск?

   – Когда пожелаете.

   – Итак, – она улыбнулась, беря его за руку. – Вы меня берете?

   – Да. Но прежде вам надо пройти один важный вступительный экзамен.

   – Какой такой экзамен?

   – Очень ответственный, насколько мне известно.

   – Я… хм. Я подумаю.

* * *

   Стоя по пояс в ледяной воде Потомака, Скраббс спрятался за большим валуном у восточного берега острова – прямо напротив центра Кеннеди. Было раннее утро. Люди спешили в город на работу, а он убегал от наемных убийц. Что ни день, то новые сюрпризы.

   Они приближались. Вот-вот появится полицейский вертолет… Безжалостный голос рявкнет в мегафон: «Руки вверх!» Остальное ясно как дважды два. Его арестуют. В машине он почувствует укол и леденящий холод в сердце. А может, они, не теряя времени даром, вколют ему севофлюран – без нашатыря и корицы, разумеется. И он заснет глубоким спокойным сном… Заснет навсегда.

   Скраббс осторожно выглянул из-за валуна. Они были уже совсем близко – медленно окружали его, прочесывая берег, с пистолетами наголо.

   Вода была холодной и грязной, но это все-таки лучше, чем получить пулю в лоб. Скраббс, отдуваясь, погружался все глубже и глубже, пока не почувствовал, как течение подхватило его и понесло вниз по реке.

   Огибая южную оконечность острова Теодора Рузвельта, Скраббс, уносимый быстрым течением бог знает куда, увидел небольшую рыбацкую лодку, ставшую на якорь с подветренной стороны острова. Из гнезд на борту торчало несколько удочек. В лодке, откинувшись на спину, сидел человек. Похоже, он спал. Скраббса начало сносить течением в сторону лодки. Он попытался бороться, но безуспешно – его несло прямо на лески.

   Где-то в пятидесяти футах от лодки Скраббс ощутил, как ногу огнем ожгла резкая боль.

   В отдалении он услышал мерное жужжание разматывающегося спиннинга.

   Боль в ноге была нестерпимой. Скраббс замолотил по воде ногами и руками, пытаясь приблизиться к лодке. Заметив его, рыбак вскочил, схватившись за удочку.

   Каким-то чудом Скраббсу удалось добраться до бортика. Он вцепился в транец[64] и, отфыркиваясь, кивнул рыбаку:

   – Доброе утро.

   Это был темнокожий мужчина лет шестидесяти с округлым брюшком и густыми, аккуратно подстриженными усами. При виде Скраббса он ошарашенно выпучил глаза и разинул рот.

   – Простите, что побеспокоил вас, – продолжал Скраббс, отплевываясь, – но, кажется, вы подцепили меня на крючок.

   – Какого черта… ты… здесь делаешь? – с расстановкой спросил рыбак, немного придя в себя.

   Скраббс настолько обессилел, что не смог даже соврать.

   – На острове вооруженные люди. Они пытались меня убить.

   – Из полиции?

   – Не совсем.

   – Тогда откуда же?

   – Они работают на правительство, – Скраббс перевел дух, из последних сил цепляясь за транец. – Они хотят убить меня, потому что я знаю о летающих тарелках.

   Рыбак округлил глаза.

   – Парень, ты что, пьяный?

   – Нет. Они будут здесь с минуты на минуту. Послушайте, вы не могли бы поднять якорь? Мне бы не хотелось, чтобы они нас догнали…

   – О Боже…

   Скраббс от всей души посочувствовал рыбаку. Вот ведь, пришел человек на речку с утра пораньше, надеясь порыбачить в свое удовольствие, а вместо этого поймал какого-то психа, который утверждает, что его хотят убить, потому что ему известно об НЛО. Что бы вы сделали на его месте?

   Рыбак скептически покачивал головой, будто надеясь, что Скраббс в конце концов растворится в воздухе. И в этот самый момент водную гладь вспороли первые выстрелы.

   – Черт бы меня побрал! – воскликнул рыбак. С быстротой молнии он перерезал якорный канат и нырнул на дно лодки. Раздались новые выстрелы. Скраббс услышал, как одна пуля ударилась об обшивку. Со дна лодки донесся приглушенный вопль: «Черт побери!»

   Но лодка, подхваченная течением, стремительно уносилась прочь от берега. Через несколько минут они, достигнув Мемориального моста, оказались вне опасности.

   – Спасибо, – промямлил Скраббс. Его бил озноб, из раны в ноге сочилась кровь. Окончательно обессилев, Скраббс начал медленно опускаться под воду. Но только его голова исчезла под водой, как он почувствовал, что сильные руки подхватили его и втащили на борт. Скраббс потерял сознание.

   Очнулся он на дне лодки, пропахшей бензином и рыбой. Над головой прогудел «Боинг-727», направляющийся в сторону национального аэропорта имени Рейгана.

   Рыбак завел мотор, и лодка устремилась на юг.

   – Скраббс, – он поморщился, пытаясь вырвать из ноги крючок, – Натан.

   – Я что, спрашивал, как тебя зовут? По-твоему, мне это интересно?

   – Можете высадить меня у аэропорта, если хотите.

   Рыбак снова покачал головой.

   – Ты только глянь на себя, – сказал он, глядя на Скраббса со смешанным выражением жалости и презрения, – промок до нитки, и весь нашпигован крючками. Ты похож на утопленника.

   – …Ай!

   – А теперь ты уселся на мой новенький рыболовный крючок за семьдесят девять центов. Придется сломать его, чтобы вытащить из твоей задницы. К тому же ты сидишь на моей рыбе. Паршивый у тебя сегодня денек, ничего не скажешь. Так что ты там рассказывал про летающие тарелочки?

   – В правительстве опасаются, что я слишком много знаю об НЛО, – нет никакого смысла нагружать его подробностями о МД-12 в этот ранний час.

   Рыбак недоверчиво хмыкнул.

   – Ты что, сбежал из клиники святой Елизаветы?

   – Нет. Понимаю, это звучит весьма странно…

   – Да уж.

   – Я слишком устал, чтобы врать.

   – Хм… – на этот раз это было более мягкое «хм».

   – Я тоже однажды видел тарелочки. В Чесапикском заливе.[65] Аж целых три. Одна красная, другая синяя, третья вроде желтая… Носились по небу туда-сюда – что твои светлячки. Но говорю тебе, это были тарелочки. Понимаешь, о чем я толкую?

   – Понимаю.

   – Рассказал об этом своей старухе, а она говорит: «Ты небось нализался». А я говорю, что если кто и нализался, так это те, которые сидели в этих самых тарелочках. Судя по тому, как они шныряли по небу… В жизни ничего подобного не видал.

   Похоже, рыбак начал входить во вкус.

   – Только вот я никак в толк не возьму – если они такие все из себя умные, чтобы притащиться к нам черт знает откуда, почему бы им не сесть на президентскую лужайку, как показывают в кино, и не сказать: «Ну вот, президент, мы прилетели. Разбирайся теперь». Понимаешь, о чем я? Это поумнее будет, чем носиться как угорелые над Чесапикским заливом. Что они хотели этим доказать, спрашивается? Что они умные? Если это все, на что они способны, то они не умнее людей. – Рыбак покосился на Скраббса. – Наверняка они знают о тебе.

   – Не сомневаюсь.

   – У тебя есть деньги?

   – Я отдам вам все, что у меня есть. Правда, это не слишком много…

   – Я разве сказал, что мне нужны твои деньги? Вот еще. Если б я захотел заработать, то вряд ли стал бы отлавливать в Потомаке беглецов вроде тебя.

   Рыбак снова покачал головой. По-видимому, он пытался принять решение. Скраббс понял, что от этого решения многое зависит. Вдруг он резко дернул дроссель вправо, направив лодку на восток, в противоположную от аэропорта сторону.

   – Куда едем? – спросил Скраббс.

   – Для начала туда, где можно раздобыть тебе сухую одежду. Потом поглядим – может, удастся найти для тебя деньжат.

   – Спасибо, – отозвался Скраббс.

   – Только не думай, что так просто отделаешься. Ты вот знаешь об НЛО. А монтировать панели из сухой штукатурки ты умеешь?

   – Чего?

   – Придется научиться.

Глава 12

   Банион и Роз, провожаемые недоуменными взглядами, уверенно шагали по каменным коридорам Капитолия. Каблучки Роз выстукивали деловитую дробь.

   Лишь немногие храбрецы отваживались пожать ему руку. Остальные же, скользнув по нему беглым взглядом и удостоив едва заметным кивком, устремлялись прочь, невзирая на жгучее любопытство, вызванное появлением мистера НЛО в здании Конгресса. Какого черта ему здесь надо?

   Банион снова стал знаменитостью – но на этот раз знаменитостью несколько иного плана. «Суббота» заняла одиннадцатое место по популярности в стране. Журнал «ТВ-гайд» поместил его фото на обложке, окрестив его «мистером Двадцать первый век». В Лос-Анджелесе и Нью-Йорке представители ведущих телесетей США проводили совещания, пытаясь быстренько сварганить собственные ток-шоу, посвященные НЛО. А тем временем в компании «Как по маслу» дела шли как нельзя лучше. Миллионы американских автомобилистов выстраивались в очереди у служб автосервиса.

   Телевизионные критики, газетчики и иже с ними недоумевали по поводу массовой истерии вокруг нового шоу Баниона. Один обозреватель из «Таймс», не к месту процитировав «Второе пришествие» Йитса,[66] заявил, что это «форменный «ПМС» – предмиллениумный синдром, вроде женского предменструального, когда они бесятся». И верно, подхватили газеты, страна с трудом приспосабливается к новой эпохе. Экзальтированные деятели культа повели себя более решительно. Три дюжины адептов какой-то секты, которым их гуру внушил, что грядет апокалипсис, совершили массовое самоубийство, взявшись за руки и сиганув с излюбленной туристами смотровой площадки в Большом Каньоне (чем создали большие проблемы для уборщиков национального парка). Любопытно, что сам гуру прыгать не стал, передумав в последний момент сводить счеты с жизнью. Позже он был задержан в зале ожидания аэропорта города Финикс. Проповедники-фундаменталисты указывали на дурные предзнаменования, свидетельствующие о том, что терпение Всевышнего иссякло. И все терялись в догадках, какие формы примет Его праведный гнев? Смертоносный цунами, вызванный падением гигантского астероида? Массовые извержения вулканов, возвещающие о наступлении нового ледникового периода? Или же Он задумал нечто более грандиозное – какую-нибудь жуткую эпидемию, в сравнении с которой бубонная чума покажется элементарным насморком? Когда в Южной Калифорнии именно в этот момент произошло одно из дежурных землетрясений, никто не обратил внимания на подобную мелочь.

   – Может, следовало предварительно позвонить? – спросила Роз.

   – Тогда он ни за что нас не примет, – отозвался Банион. – А так для него это будет приятной неожиданностью. – Проходивший мимо сенатор, с которым Банион был хорошо знаком, сделал вид, что не узнал его.

   – Раньше, бывало, стоило мне здесь появиться, они бросались мне на шею, умоляя, чтобы я пригласил их на шоу. А теперь… ты только погляди на них. Они похожи на крыс, удирающих с тонущего корабля.

   Они подошли к двери, табличка над которой недвусмысленно гласила: «Вход только для сенаторов».

   – Они тут вешают пальто? – спросила Роз.

   – Да. Только не пальто, а мантии. Здесь они тусуются и ломают голову над тем, как в очередной раз оставить в дураках избирателей. Обделывают свои делишки. Свои мелкие ничтожные делишки.

   – Вы ведь мистер Банион, верно? – они не заметили, как к ним подошел полицейский.

   Банион приосанился.

   – Да, это я.

   – Я смотрел по телевизору вашу передачу. Там еще была эта леди, которая снимает коров с отрезанными… какая мерзость.

   – Вся эта ситуация – мерзость.

   – Им бы надо собрать все это мясо да скормить инопланетянам вместо того, чтобы наводить страх на порядочных людей.

   – Я передам им ваше предложение. Мы ищем сенатора Граклисена.

   – Он в зале заседания. Сейчас как раз идет голосование.

   Банион и Роз стояли перед входом в сенатский гардероб, неловко переминаясь с ноги на ногу; люди входили и выходили, одаривая их недоумевающими взглядами.

   – Я чувствую себя настоящим лоббистом, – призналась Роз. – Никогда прежде не встречалась с сенатором. Правда, как-то раз один конгрессмен пытался за мной приударить…

   – Тогда мы используем тебя в качестве наживки. Когда Граклисен войдет, сбрось с себя одежду и кинься ему в объятия.

   – Да будет ли он вообще с нами разговаривать?

   – Сомневаюсь. Но тогда я смогу со спокойной совестью сказать в эфире, что дал ему шанс. Прежде чем я… – Банион зловеще ухмыльнулся, – его уничтожу.

   – Почему ты так уверен, что твои зрители побросают все свои дела и устремятся в Вашингтон? Дело вовсе не в том, что ты неубедителен. Ведь я же здесь…

   И верно: Роз ушла из редакции «Космос-политен», чтобы сделаться исполнительным директором комитета АПП (американцы против похищений). Став правой рукой Баниона, она вызывала жгучую ревность у доктора Фалопьяна и полковника Мерфлетита. Днем Банион не расставался с ней ни на минуту. Ах, если бы и ночью, мечтал Банион. Несмотря на его подозрения, что и она к нему неравнодушна, Роз продолжала настаивать на том, что у них сугубо деловые отношения. Банион был влюблен как мальчишка, влюблен безнадежно, но его излишняя щепетильность не позволяла ему торопить события. Бывали моменты, когда он жалел о том, что так хорошо воспитан.

   – Да придут они, – уверенно заявил Банион, – посуди сама: если у них по субботам нет других дел, кроме как пялиться в ящик, они найдут несколько свободных дней, чтобы приехать в Вашингтон и выбить дурь из головы своего избранника.

   – Возможно, но не факт. Не попадем ли мы в дурацкое положение, если пригрозим Граклисену толпой бродяг у ворот, а в результате никто так и не появится?

   – У меня двадцать пять миллионов постоянных зрителей. Сколько человек регулярно посещает нашу веб-страничку?

   – Четыре или пять миллионов.

   – Итого тридцать миллионов. Если придет хотя бы полпроцента, наберется сто пятьдесят тысяч человек. А это уже кое-что. Добрый день, сенатор.

   – Дже-е-ек Ба-а-анион! Здорово, сукин сын! Дай-ка мне поглядеть на тебя!

   Девяностодвухлетний Рейзор Менталлиус из штата Вайоминг, восьмой старейший член Сената, пользовался, несмотря на свои преклонные лета, большим влиянием, занимая пост председателя Сенатского комитета «Постфактум»,[67] почтительно именуемого прессой «великий и могучий «Постфактум». Банион знал старика уже бог знает сколько лет; благодаря непринужденной манере и подкупающему добродушию, тот был завсегдатаем программы «Воскресенье». В довершение вышеперечисленных добродетелей сенатор Менталлиус являлся тонким ценителем женских прелестей. Эта черта проявлялась в том, что сенатор принимался ощупывать каждую женщину, попадавшуюся ему под руку. В старые добрые времена подобное поведение никого не удивляло, ибо большинство сенаторов поступало именно так. В эпоху политкорректности все изменилось, но старик продолжал свои шалости, объясняя это тем, что практически ничего не видит. Его тактильные исследования изгибов женского тела – не более чем невинные манипуляции слепого. Однако у себя дома он даже читал без очков.

   – А я слышал, что тебя упекли в дурдом!

   – Им пришлось меня выпустить, – Банион улыбнулся. – Я поднял адский шум, колотя кружкой по решетке своей камеры.

   – Блеск! – воскликнул сенатор, пускаясь в не очень уместные воспоминания о том, как лихачил на военных сборах в середине тридцатых годов. Сенатор Менталлиус принимал участие в высадке американских войск в Нормандии и часто цитировал своего любимого «Генриха V». В начале пятидесятых, во время своего нашумевшего выступления в Сенате, он прочел наизусть чуть ли не всего Шекспира.

   – И кто же это в-великол-л-лепное создание? – проворковал сенатор Менталлиус, ухватив руку Роз своими цепкими сухими пальчиками. Банион не уставал восхищаться неистощимым либидо старика.

   – Это мисс… хм. Мой ассистент.

   – Блеск! – сенатор подмигнул Баниону.

   – Он хотел сказать, исполнительный директор, – уточнила Роз, – рада с вами познакомиться, сенатор.

   – Смею вас заверить, что моя радость неизмеримо больше, ибо видеть вас – счастье. Позвольте уподобить вас благоухающей розе.

   Роз покраснела.

   – Джек, не будь эгоистом. Заходи как-нибудь проведать старика вместе со своей обворожительной знакомой. Уж со мной-то она не заскучает… В последнее время о тебе так много пишут, Джек. У тебя все в порядке? Может, тебе что-нибудь нужно?

   – Если на то пошло… да. Мне нужен Хэнк Граклисен.

   Сенатор Менталлиус презрительно фыркнул.

   – Тоже мне, желание! Подумаешь! – он снова принялся обхаживать Роз. – Я знавал одну Роз. Розалинд Рассел. Она была актрисой. Замечательная женщина! Это было, дай бог памяти, году в… Как быстро летит время!

   – То, что мне нужно, – настойчиво проговорил Банион, – находится в компетенции его комитета. Но он сейчас, как назло, голосует.

   – Так давайте же окажем родине любезность и вызовем его из зала! – и с этими словами сенатор Менталлиус протянул руку и ухватил проходившего мимо помощника за болтавшееся на цепочке удостоверение, едва не удушив беднягу. Тот хотел было возмутиться, но, увидев, кто перед ним, вовремя осекся.

   – Сэр? – просипел он, потирая шею.

   – Притащи-ка нам сюда сенатора Граклисена. Живо!

   – Но они как раз сейчас голосуют…

   – Не надо лишних слов, сынок. Действуй. Я засекаю время. Тебе лучше поторопиться. Приведи его прямо сюда. Скажи, что я хочу его видеть.

   Помощник бросился со всех ног исполнять приказ сенатора.

   Менталлиус сердечно пожал Баниону руку:

   – Жутко хочется поглядеть на его дурацкую физиономию, но не могу – опаздываю на встречу в Объединенный комитет начальников штабов.[68] Они снова будут пытаться уговорить меня подарить им парочку военных самолетов, – он захихикал. – Если эти мерзавцы снова попытаются упрятать тебя в дурдом, непременно приходи ко мне, слышишь? – он взял Роз за руку. – А с вами, юная леди, надеюсь, мы еще не раз увидимся. Что ж, до свиданья. Пока!

   – Ну вот, – сказал Банион, когда сенатор ушел. – Можешь собой гордиться: за тобой приударили члены как нижней, так и верхней палат парламента.

   – Занятный старикан, – отозвалась Роз.

   Через несколько минут в дверях появился сенатор Хэнк Граклисен с видом человека, которого оторвали отдела чрезвычайной важности. Его сопровождал перепуганный помощник.

   – Что все это значит?

   – Я хочу, чтобы Сенат провел слушания по проблеме похищений.

   Сенатора перекосило от ярости.

   – Да кто ты такой, чтобы врываться сюда, срывать меня с места и выдвигать подобные требования?!

   – Налогоплательщик, – предложил Банион.

   – Я возвращаюсь в палату.

   – Ведущий популярного шоу с двадцатью пятью миллионами зрителей, – продолжил Банион.

   – Очень за тебя рад.

   – И я прикажу им штурмом взять Вашингтон, если ты не проведешь слушания.

   Сенатор, который уже начал удаляться по коридору, моментально застыл как вкопанный. Банион почти явственно слышал, как скрипят его мозги: уфологический конгресс… Бунт грибов… ну и что? Ничего особенного, всего-то несколько писем, подумаешь, большое дело, кучка неудачников… ну, собрались, потрепались о проказах шалунишек-пришельцев… Чушь собачья… Новое шоу?… О летающих тарелках?… Ну и что с того?… Он блефует.

   Лицо законодателя озарила улыбка.

   – Джек, я хочу кое-что тебе сказать. Я, как сенатор, не так часто говорю подобные слова, но, тем не менее – пошел ты на хрен.

   – Могу ли я считать, что ты воздержался?

   – Проваливай. Катись отсюда.

   – Ладно, Хэнк, только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

   Сенатор Граклисен схватил Роз за руку и с чувством потряс, словно она была одной из восхищенных избирательниц.

   – Рад с вами познакомиться. Спасибо, что зашли.

   – Неужели они все такие? – спросила она, когда тот удалился.

   – Посмотрим, как он запоет, когда, выглянув из окна, увидит на Молле сто пятьдесят тысяч человек, требующих его голову.

* * *

   Попыхивая сигарой, Энди Кроканелли нервно прохаживался по краю съемочной площадки.

   – Здесь нельзя курить, – сказал ему техник.

   – Да ты знаешь, кто я такой, твою мать?

   – Нет. Кто ты такой, твою мать?

   – Энди, Энди, – Банион готовился к съемкам, просматривая свои заметки, – расслабься. Все будет нормально.

   – Нормально?! Эти долбаные адвокаты говорят, что мы попадем под суд за подстрекательство к насилию!

   – Энди, попробуй выражать свои мысли, по возможности избегая таких слов, как «долбаный» и «твою мать». Успеешь сказать в два раза больше за то же самое время. Я не собираюсь призывать их штурмовать правительство с топорами и вилами. Речь идет о марше протеста. Если ты не можешь пройти маршем протеста по собственной столице, для чего она вообще нужна? Подобные прецеденты уже бывали. Так что расслабься. Только подумай, какие деньги ты будешь иметь, когда они приедут в город на машинах, смазанных в твоей «Как по маслу».

   – Я лучше присяду. Мне что-то нехорошо.

   – Может, посмотришь из Маленькой Зеленой комнаты? – спросил Банион.

   – Тридцать секунд, – объявил техник.

   Роз, в кокетливом зеленом мини, выступила вперед и пригладила его непослушные вихры.

   – Задай им жару, – она заговорщически подмигнула.

   – Пять секунд… три… две… одна.

   Заиграла музыка. Банион представился. Для придания пущей важности тому, что он собирался сказать, он решил опустить обычное «но сначала два слова о нашем спонсоре, компании «Как по маслу». Вместо этого он сказал:

   – Но сначала я хотел бы сказать вот о чем…

   После рекламной паузы Банион приступил к своему тщательно отрепетированному докладу, посвященному деятельности правительства, которое в течение последних пятидесяти лет всячески замалчивало факты об НЛО, утаивая правду от американского народа. Он рассказал о собственной безуспешной попытке уговорить сенатора Граклисена провести открытые слушания, упомянув об их встрече в гардеробе (умолчав, правда, о грубой реплике сенатора).

   Повествуя о великих маршах протеста прошлого, Банион заметил, что в студии происходит какая-то неразбериха. На лице директора застыло выражение тревоги, граничащее с паникой. Забившись в дальний угол студии, он взволнованно что-то бубнил в микрофон. Двое операторов, обычно самые неподвижные фигуры в студии, теперь обменивались нервными взглядами, перекатывая камеры туда-сюда, – словно Банион вдруг сделался лидером в автомобильной гонке, и они с трудом поспевали за ним.

   Какого черта? Неужели они не понимают, что только мешают ему? Банион никогда не говорил по бумажке и презирал экраны с бегущей строкой. Чувствуя, что вот-вот потеряет нить повествования, он, тем не менее, продолжал говорить о необходимости демонстрации силы, о массовых выступлениях. Только в том случае, если народ призовет правительство к действию, оно начнет действовать. И тут нет альтернативы – только марш протеста. Человек двадцать первого века идет на Вашингтон! Кто они – люди Двадцать Первого Века? Это все, кто был похищен, изнасилован, унижен и оскорблен инопланетянами. Чаша терпения переполнилась. Пробил час мщения!

   – Итак, – заключил он, – до встречи через две недели, на лужайке парка перед Капитолием. С вами был Джон Оливер Банион.

   Снова заиграла музыка. Банион откинулся на спинку стула. Ему не терпелось узнать, чем была вызвана вся эта суета. Из дальнего угла студии доносились чьи-то взволнованные голоса; ему удалось разобрать слова «боль в груди». Очевидно, сказанное относилось к Энди Кроканелли. К Баниону робко приблизился директор; по его лицу было заметно, что он вовсе не горит желанием сообщать ему новость.

* * *

   Первые полосы воскресных газет пестрели возмущенными заголовками. Банион выдернул одну наугад из разбросанного перед ним вороха и прочел:

ВОЗМУЩЕНИЮ ТЕЛЕЗРИТЕЛЕЙ НЕТ ПРЕДЕЛА!
НА УТРЕННЕМ ШОУ БАНИОНА ДЕМОНСТРИРУЮТ ПОРНУХУ!

   Банион взял себя в руки и в очередной раз перечел статью.

...

   Федеральная комиссия по связи[69] расследует многочисленные жалобы от зрителей нового шоу Джона О. Баниона. Поводом к расследованию послужил вчерашний выпуск программы, в котором были показаны отрывки из порнографического фильма «Космические куколки с планеты Похоть».

   Банион и его продюсеры настаивают на том, что это произошло случайно. Во время эфира фильм шел по одному из кабельных каналов – на этом канале круглые сутки демонстрируют порнофильмы. Продюсеры «Субботы» так и не смогли объяснить, каким образом отрывки из этого фильма с голыми астронавтами, занимающимися любовью в состоянии невесомости, попали в их программу.

   «Мы настаиваем на проведении собственного расследования, – заявил Джон О. Банион, – но уже сейчас очевидно – это саботаж, наглая попытка помешать мне заставить правительство обнародовать факты его причастности к массовым похищениям американских граждан инопланетянами».

   Банион подумал, что подобное заявление выглядит как бред параноика. Единственное утешение – все это чистая правда. Наверняка кто-то попытался дискредитировать его шоу. Если нет, то… остается думать, что он в чем-то провинился перед Богом. Однако свыкнуться с подобной мыслью, ему, примерному христианину, было не так-то просто.

   Вчерашний день должен был стать для него днем триумфа. Но обернулся кошмаром. Большую часть дня Банион провел, отвечая на возмущенные звонки из бесчисленных уфологических обществ. Энди Кроканелли забрали в больницу с «сердечным приступом», как объяснили врачи. Его истеричка-жена орала, что они нарочно пытались убить ее мужа, чтобы избавиться от него – от собственного спонсора. Если Энди умрет, она пригрозила «засадить за решетку всю эту банду сумасшедших ублюдков». Биммерман, продюсер, из кожи вон лез, стараясь выяснить, каким образом непотребные кадры затесались в их передачу. Менеджер спутниковой связи разводил руками. Никто не мог понять, как это случилось. Бюрократы из ФКС уперлись рогом, сосредоточившись на жалобах и не пытаясь понять причину.

   Баниона снова осаждали репортеры – алчные стервятники, охочие до сенсаций. Его имя опять трепали все, кому не лень. Писаки из самых скандальных таблоидов расположились лагерем у его дома. Завтра, вне всякого сомнения, все газетные киоски страны будут набиты их опусами – с фотографиями Баниона на первой полосе. Просто не терпится увидеть. Вчера он вышел из студии, заслоняясь от телекамер, словно покидающий зал суда мафиозо, признанный виновным в убийстве собственного дяди у дверей итальянского ресторана. Какой позор!

   У Джона О. Баниона разболелась голова.

   Позвонила Роз. Последние несколько часов она отбивалась от репортеров, убеждая их, что произошедшее только укрепит дух АПП. Но Баниону она призналась, как это нелегко: журналисты сплетничают, отпускают двусмысленные шуточки. Ты ведь знаешь, как это бывает: стоит один раз угодить в пикантную ситуацию…

   – Извини, – вздохнула она, – тебе, должно быть, еще тяжелей. Хочешь, я приеду, привезу тебе куриного супа или еще что-нибудь?

   Да, он очень этого хотел. Но в то же время ему не хотелось, чтобы фотография симпатичного исполнительного директора, входящего в его дом, появилась на обложке какого-нибудь таблоида с заголовком вроде «ОДНА ИЗ ЗЕМНЫХ КУКОЛОК БАНИОНА». Банион мечтал о том, чтобы она пришла; не исключено, что она даже переспит с ним – ради того, чтобы его утешить.

   – Лучше не надо, – вздохнул он.

* * *

   Натан Скраббс учился монтировать панели из сухой штукатурки. Пока он уяснил одно: ему не хотелось бы заниматься этим в следующей жизни. Зато теперь его вряд ли нашли бы те, кто за ним охотился.

   Человека, который спас его, звали Брэдли. Он жил у самой реки в Анакостии. В этот район белые предпочитали не заглядывать, тем не менее, именно здесь Скраббс чувствовал себя в безопасности. Брэдли был разведен и жил один. Скраббс спал на матрасе, постеленном ему на полу в свободной комнате. Не отель «Ритц», конечно, но в нынешних обстоятельствах выбирать не приходилось.

   Брэдли, верный своему слову, разбудил его ровно в пять, и они отправились монтировать панели из сухой штукатурки. Дом, в котором они работали, был расположен в сомнительном районе, претендовавшем на респектабельность.

   Скраббс был слегка озадачен, когда Брэдли представил его остальным членам бригады как беглеца.

   Ребята из бригады сердечно поприветствовали оторопевшего Скраббса и пожали ему руку.

   Улучив минутку, он отозвал Брэдли в сторону.

   – Зачем ты им так сказал?

   – Ты единственный белый парень в бригаде, верно?

   – И что?

   – А то. Ты ведь хочешь, чтобы тебя приняли?

   – Что если они меня выдадут? Боже, я пропал.

   Брэдли рассмеялся.

   – Сомневаюсь, что кто-нибудь из них станет звонить в полицию. И не поминай имя Господа всуе. А теперь возвращайся к работе. Я скажу тебе, когда будет перерыв на кофе.

   В конце первого дня, когда они вернулись домой, Брэдли протянул ему десятидолларовую бумажку.

   – Десять баксов?! За то, что я весь день надрывал себе задницу? Да у меня спина разламывается! Я на эти деньги и аспирина не смогу купить!

   – Разумеется, я вычел кое-какие расходы.

   – Какие расходы?

   – Пулевое отверстие в борту моей лодки – твои дружки постарались. Рыболовный крючок, который я загубил, вытаскивая из твоей ноги. Плюс плата за комнату. И еще кофе с булочкой этим утром.

   – Да не оскудеет рука дающего, – язвительно процедил Скраббс.

   – Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут; радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах, – важно отвечал Брэдли.

   – Ладно, ладно. А я-то думал, рабство давно отменили.

   – Да? Я что-то не заметил. Но если ты думаешь, что в «Макдональдсе» дела у тебя пойдут лучше, Бог в помощь. Когда будешь там работать, пожалуйста, принеси мне пару двойных гамбургеров, жареную картошку и большую «Колу».

* * *

   – Вам звонит человек, который утверждает, что у него важная информация о спутниках связи, – сообщила Ренира, – но он не назвался.

   За последние два дня на них обрушился шквал телефонных звонков. Неприятные звонки практически прекратились. Звонили, в основном, чтобы выразить сочувствие.

   Доктор Фалопьян и полковник Мерфлетит сидели в офисе с каким-то отставным воякой, который в свое время занимался обеспечением безопасности спутниковой связи, и обсуждали детали трансляции следующей передачи – разумеется, если она вообще выйдет в эфир. Энди Кроканелли, похоже, оправился от сердечного приступа, но его жена была непреклонна – мужу нельзя волноваться, и если Банион будет продолжать призывать народ идти на Вашингтон, то потеряет в лице компании «Как по маслу» спонсора. Адвокат Баниона, Баретт Притиман, грозил миссис Кроканелли расторжением контракта. Некогда счастливый и дружный коллектив «Субботы» теперь стал похож на все прочие коллективы на свете, погрязшие в ссорах и мелких склоках.

   Банион решил ответить на звонок.

   – Я не могу выдать вам источник информации, – сказал ему звонивший, судя по голосу, интеллектуал лет сорока. С другой стороны, большинство чокнутых ублюдков, включая убийц президента, тоже интеллектуалы. – Если у вас есть определитель номера, вы наверняка успели заметить, что я звоню из телефона-автомата в Лос-Анджелесе. Это сужает круг поиска до трех с половиной миллионов человек. Так что лучше выслушайте то, что я вам скажу.

   – Слушаю вас, – отозвался Банион, выводя на листке из блокнота три буквы – РОЗ.

   – Я восхищаюсь вами, мистер Банион. Вы выполняете важную работу. Ради вас я, собственно, и получил специальное разрешение «Янки Уайт», чтобы сделать этот звонок. Ладно, хватит излияний. Перейду непосредственно к цели моего звонка. В прошлую субботу на спутник «Геостар», с которого транслируется ваша программа, был направлен блокирующий сигнал. Сигнал поступил с другого спутника под названием «Трастер-6». Он использует специальную высокочастотную систему. Но дело не в этом. «Трастер-6» заблокировал сигнал вашего шоу, заменив его на порнографический фильм. Не самый ужасный, должен вам заметить. Не подумайте ничего плохого. Несомненно, он не имеет никакого отношения к вашему шоу.

   Банион навострил уши.

   – А кто управляет спутником «Трастер-6»?

   Голос снисходительно рассмеялся.

   – А как, по-вашему, у кого достаточно полномочий, чтобы управлять спутником?

   – Правительство?

   – Не стоит расспрашивать меня о деталях. Я не уполномочен вас в них посвящать. Они пытаются заткнуть вам рот, мистер Банион. Они вас боятся. Но вы не должны сдаваться. Боритесь! У вас миллионы друзей во всех уголках страны. Мы с вами. Всего хорошего, сэр. Удачи!

   За этим странным звонком последовали несколько часов горячих дебатов. Мнения разделились. Доктор Фалопьян утверждал, что это мошенник. По его мнению, сигналы со спутника могли заблокировать только инопланетяне. У них есть мотивация – помешать Баниону провести марш протеста. У них есть ноу-хау – для них это вообще плевое дело. И у них есть мозги, подытожил доктор, зловеще вскинув кустистые брови. Короче говоря, пришельцы в очередной раз показали, что им под силу манипулировать общественным мнением.

   Полковник Мерфлетит не был столь категоричен. Более всего его заинтриговало упоминание о специальном разрешении «Янки-Уайт» – самом почетном в вооруженных силах; подобные разрешения выдают военным летчикам, пилотирующим президентские самолеты. Мог ли он, размышлял полковник, управлять одним из тех черных вертолетов, которые военные использовали для усиления контроля над гражданским населением?

   Разумеется, у них нет достаточно веских оснований, чтобы заподозрить «черную бригаду» из Агентства национальной безопасности.[70] И с их стороны было бы чистой воды безумием публично подать на АНБ в суд. Нет, необходимо изыскать более эффективные способы мщения.

   Фалопьян и Мерфлетит взялись за дело с энтузиазмом средневековых алхимиков, бьющихся над загадкой философского камня. Банион слушал их, пока окончательно не запутался, а запутавшись, снова начал машинально выводить на листке блокнота три буквы: РОЗ. Из всего сказанного он заключил, что: а) ему позвонил какой-то человек; б) его шоу пытались дискредитировать; в) он бессилен что-либо предпринять, кроме как продолжать гнуть свою линию в надежде, что ТАМ еще не всем наплевать.

   Фалопьян и Мерфлетит наконец-таки пришли к общему знаменателю: правительство в сообщничестве с инопланетянами организовало саботаж программы. Эти сообщники уже много лет работают вместе; и в критический момент они объединили свои усилия, это же очевидно!

   И еще кое-что очевидно… Им был необходим свой человек в стане врага. Таким образом, доктор Фалопьян и полковник Мерфлетит недвусмысленно намекнули, что в их ряды затесался предатель.

   Банион промолчал. Они намекают на Роз. В душе он усмехнулся. Их вывод едва ли можно было считать объективным. Оба невзлюбили ее с первого дня – с той встречи на уфологическом конгрессе в Остине; для них она была кем-то вроде межгалактической Йоко Оно, разрушительницей крепкой мужской дружбы. С самого начала от нее были только одни неприятности. Ее предположение, что их так называемые «великие русские» – обыкновенные жулики, – какая неслыханная наглость! К тому же, наверняка эти два космических ящера только и мечтают о том, чтобы с ней переспать. Нет, право, это просто смешно.

   Банион прервал их дебаты, сказав, что у него разболелась голова и он отправляется домой. Он, подобно Скарлетт, подумает об этом завтра.[71] Роз собиралась приготовить ему на ужин свое коронное блюдо – макароны с четырьмя сортами сыра.


   – Джек! Он здесь! Джек!

   Полчище саранчи, вооруженное камерами и микрофонами, поджидало Баниона на вымощенном красным кирпичом тротуаре у самых дверей в офис. Изобразив на лице беспечную улыбку, – один Бог знает, каких усилий ему это стоило! – Банион бесстрашно шагнул навстречу этой орде и небрежно оперся на свою знаменитую тросточку из ротанга.

   – И чем же я могу сегодня вам помочь, джентльмены?

   – Какие последние новости?

   – Знаете, наш телефон просто раскалился – всем не терпится узнать, покажем ли мы оставшуюся часть «Космических куколок» в нашем следующем выпуске.

   Папарацци обескураженно рассмеялись. Так-то вот. Что, прикусили языки? Впервые за долгое время он дал им достойный отпор. Банион стоял перед ними с высоко поднятой головой, а в их жалах не было достаточно яда, чтобы нанести ему смертельный укус.

   – Спасибо всем, – Банион кивнул и удалился, зная, что они не осмелятся последовать за ним.

   Он спокойненько шагал к своему новому дому на Думфиддл-стрит. Начал накрапывать мелкий дождик. Погруженный в нелегкие раздумья, Банион едва не пропустил нужный поворот. Он никак не мог отделаться от гнусной мысли, что Фалопьян и Мерфлетит подложили ему свинью. Неужели это возможно? Неужели его близкие друзья способны на предательство?

   В конце концов ему удалось отыскать дорогу домой. Едва Банион вошел, его опьянили теплые вкусные сырные ароматы, и Роз, в белых леггинсах и легкой полупрозрачной блузке, сквозь которую соблазнительно просвечивала ее великолепная грудь, встретила его в прихожей. Банион почувствовал, что больше не в силах поддерживать с ней безукоризненно целомудренные отношения. Она поцеловала его мокрыми от вина губами, затем отступила на два шага назад и окинула внимательным взглядом.

   – О, милый, ты так ужасно выглядишь…

   Банион швырнул пиджак на вешалку.

   – У меня был тяжелый день. После ланча я несколько часов просидел с Фалопьяном и Мерфлетитом, выслушивая разнообразные теории заговоров. Дай мне что-нибудь от головной боли. Аспирина, что ли…

   – Могу себе представить. Эта парочка кого угодно сведет с ума. Мне очень жаль. Я знаю, что Фалопьян – специалист по ядерной физике, а полковник тридцать пять лет прослужил в армии и видел пришельцев в Росвелле, но… на мой взгляд, у них не все дома. Знаешь, Ренира со мной согласна. Она говорит, что они «безумны, как мартовские зайцы». В остроумии британцам не откажешь. Вот только кухня у них подкачала… Есть хочешь? Все уже почти готово, осталось только сунуть в микроволновку на двадцать минут.

   – О, как хорошо, – протянул Банион, – помассируй чуть-чуть пониже…

   – Здесь?

   – Угу. Роз?

   – Да, милый?

   – Скажи, мы когда-нибудь будем… Ну, ты знаешь…

   – Заниматься этим? – она лукаво улыбнулась.

   – Да.

   Ее пальцы продолжали массировать его виски, губы коснулись шеи.

   – Так?

   – Это только начало. Просто каждый раз, стоит нам начать, ты всегда говоришь «еще не время». Когда же, по-твоему, наступит время?

   – Ты что, снова насмотрелся порнофильмов?

   – Я серьезно.

   – Куда нам торопиться?

   – Послушай, я, конечно, не Леопольд Каприано…

   – Кто-кто?

   – Ну, этот… из фильма «Титаник».

   – Лео Ди Каприо.

   – Неважно. Конечно, я не девятнадцатилетняя кинозвезда…

   – Нет. Ты старый занудный сухарь, помешанный на НЛО.

   – Пожалуйста, не перебивай меня…

   – Но все равно ты душка.

   – Но почему… ладно, неважно. Я не собираюсь тебя упрашивать. В конце концов, это просто унизительно. Я только пытался сказать, что мне с тобой очень хорошо. Мне с тобой весело. Да и тебе, по-моему, мое общество временами бывает приятно; по крайней мере, у меня создалось такое впечатление…

   – Обожаю, когда эти чопорные англосаксы пускаются во все тяжкие.

   – Уверяю тебя, в постели я еще могу дать всем сто очков вперед.

   – Ты говоришь, прямо как Джордж Буш во время инаугурации.

   Банион со стыдом осознал, что его слова и впрямь являются парафразом инаугурационной речи Джорджа Буша в 1988 году перед Конгрессом. Да, любовник из него никудышный. Может быть, со временем… Он повернулся и заглянул ей в глаза. Боже, как она прекрасна. Роз лучезарно улыбалась.

   – Я просто хотел сказать, что люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой.

   Улыбка медленно сползла с ее лица.

   – Вот это да.

   – Учти, я делаю предложение всем женщинам, которые балуют меня макаронами с четырьмя сортами сыра. Так что? Как ты на это смотришь? Или ты сначала хочешь примерить обручальное кольцо от Тиффани? Сказать по правде, я его с собой не захватил. Все получилось слегка спонтанно…

   Банион догадался, что Роз была потрясена, хотя в женщинах он разбирался не очень хорошо.

   – Я… ты мне очень нравишься, Джек.

   – А, значит, так отвечают чопорные англосаксы, вместо того, чтобы прямо сказать: «Замуж за тебя? Ты что, рехнулся?» Так, так… – он наклонился и целомудренно поцеловал ее в щеку. – Мне просто было необходимо выговориться. В спанье на кушетке тоже есть что-то сексуальное, если, конечно, не обращать внимания на боли в спине.

   Роз снова поцеловала его, но теперь в ее поцелуе не было ничего целомудренного. Это был, как он осознал позже, самый длинный поцелуй в его жизни. К тому моменту, когда поцелуй закончился, и его, и ее очки валялись на полу, его волосы были взлохмачены, словно по ним пронесся ураган, губы занемели, а взор был слегка затуманен – возможно, из-за того, что он снял очки.

   Они заглянули друг другу в глаза – пристально, пытливо, жадно, как это делают любовники после первых ласк. Наконец Роз решилась нарушить тишину.

   – Что ж… По-моему, нам следует перейти в кухню. Я приготовлю тебе уж…

   Слово «ужин» было прервано поцелуем – на этот раз еще более чувственным и уверенным. Когда они оторвались друг от друга, чтобы отдышаться, то обнаружили, что лежат на полу рядом с кушеткой.

   – Сначала ужин, – она улыбнулась. – А потом… десерт.

   Роз оправила блузку и, мягко ступая босыми ногами, удалилась на кухню. Банион, умиротворенный и расслабленный, остался на полу, допивая остатки ее вина. Из кухни доносились мягкие уютные звуки – позвякивание посуды, хлопанье дверцами. Эти звуки успокаивали его. В глубине души все мужчины хотят, чтобы женщины им готовили. Сначала, конечно, бизнес…

   – Позже я ненадолго уйду, – крикнул он.

   – С чего это вдруг?

   – Сегодня мне позвонил человек. Как гром среди ясного неба. Сказал, что работает на правительство и может предоставить мне информацию, что они исказили сигнал со спутника. Его доводы показались мне убедительными. Мы договорились о встрече. Понимаешь, он утверждает, что может снабдить меня доказательствами, достаточными для того, чтобы обратиться в прессу.

   Роз появилась в дверном проеме, держа в руке деревянную ложку для салата. Ее короткие светлые волосы были спутаны. Очки делали ее похожей на школьницу. Никогда прежде Банион так не вожделел. Пожалуйста, сжалься надо мной, молил он в душе.

   – А ты уверен, что этот человек – не мошенник?

   – Уверен. Он говорил так убедительно. Иногда просто чувствуешь такие вещи… – он улыбнулся, – даже если ты старый занудный англосакс.

   – Не думаю, что тебе следует с ним встречаться.

   – Что ты, я не могу не пойти. У этого парня есть доказательства. Я добуду их во что бы то ни стало, и ничто меня не остановит.

   – Мне кажется, это ловушка.

   – Почему?

   – Кажется, и все. С чего это вдруг кому-то из правительства вздумалось тебе помогать?

   – Хороший вопрос. Надеюсь, я это выясню.

   Роз вернулась на кухню.

   – В котором часу ты с ним встречаешься?

   – В одиннадцать ноль три. Именно поэтому я и решил, что он не мошенник. Военнослужащие и работники государственных структур всегда назначают точное время встречи – во избежание путаницы. «В одиннадцать ноль три» – предельно четко и ясно.

   – И где же вы с ним договорились?

   – У Национального Собора, в бельведере в саду Бишопа. Очень живописное местечко. Раньше я частенько наведывался туда, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Или когда мы с Битси ссорились… Эта беседка сложена из камней дома Гровера Кливленда.[72]

   – О, черт…

   – В чем дело?

   – Я забыла пекорино.

   – Это что такое?

   – Один из четырех сыров.

   – Ну так сделай макароны с тремя сортами сыра.

   – Таких не бывает.

   Роз натянула туфли и сняла с вешалки сумочку и жакет.

   – Я на две минуты. Сбегаю в лавку Гриффина.

   – Я с тобой.

   – Нет, – она нагнулась и поцеловала его. – Ты пока прими горячий душ, – она улыбнулась. – Или холодный. Я мигом, туда и обратно. Ужин будет готов через пятнадцать минут. Открой еще одну бутылку вина.

   С быстротой молнии она выскользнула на улицу. Банион пошел на кухню. Наступил на педаль мусорного ведра. Крышка открылась. Он принялся рыться в мусоре. Наконец под пустой коробкой из-под макарон Банион нашел то, что искал: скомканный клочок оберточной бумаги из гастрономического магазина на Саттон-плейс. На ценнике, помеченном вчерашним числом, было написано:

ПЕКОРИНО РОМАНО.
* * *

   – Пальчики оближешь.

   Они сидели за столом. Мягко горели свечи. Банион выпил почти всю вторую бутылку, чтобы набраться мужества и одновременно заглушить боль.

   Роз вопросительно улыбнулась.

   – Твоя первая реплика за весь вечер.

   – Как долго ты на них работаешь?

   Она даже не подняла глаз.

   – На кого?

   Банион сунул руку в карман и молча протянул ей клочок оберточной бумаги ценником наверх.

   – Я же помню, что покупала этот сыр. Я, наверно, выкинула его вместе с…

   – Не надо. Ты пошла позвонить им, чтобы предупредить о моей встрече.

   Роз положила вилку на стол и промокнула губы салфеткой. Она сидела, опустив голову, избегая встречаться с ним взглядом.

   – Я решила, что ты попадешь в ловушку, – тихо проговорила она, – никто с нашей… то есть с этой стороны не звонил тебе сегодня. Я волновалась за тебя.

   – Я вижу, тебе нравится, когда я то и дело попадаю в ваши ловушки, – Банион осушил свой бокал. – Ты с самого начала работала на них? Или же это больше смахивает на предательство?

   – Я не могу рассказать тебе обо всем, но, прошу, не делай скоропалительных выводов. Тебе никогда не удастся это выяснить.

   – Какому подразделению правительства поручено дискредитировать приверженцев НЛО? ЦРУ? ФБР? Или у нас тут задействован кто-то покруче?

   – Милый…

   – Пожалуйста, не надо.

   В ее глазах блеснули слезы. Очень хорошо.

   – Это не то, что ты думаешь.

   – Надо же, какое облегчение.

   – Я не могу рассказать тебе… Это секретная информация.

   – Секретная? Секретная?

   Она воскликнула с неподдельной пылкостью:

   – Неужели ты хочешь, чтобы я пошла на разглашение секретных сведений?

   – О нет, мы не можем этого допустить! – Банион вскочил, испытывая непреодолимое желание ударить ее по лицу и перебить всю посуду. От гнева и алкоголя все поплыло, как в тумане. Он подошел к камину – излюбленному месту мужских философствований. – Значит, правительство действительно сотрудничает с инопланетянами, – пробормотал он. – Ну, конечно. Правительство должно было знать. Оно не могло не знать.

   – Джек, клянусь, ты все не так понял.

   Банион горько улыбнулся.

   – Итак, твоя работа заключается в том, чтобы дискредитировать тех, от кого слишком много шуму. Тех, кто представляет для вас угрозу. Но как сюда затесался этот несчастный журнал для женщин, пострадавших от инопланетян?

   Роз попыталась ответить, но Банион прервал ее:

   – Нет. Позволь мне самому догадаться. Чтобы манипулировать общественным мнением об НЛО. Сначала завоевать доверие читателей, а потом вертеть ими как угодно, в зависимости от ситуации. Вопрос техники, не правда ли?

   – Я не имею права это обсуждать.

   – Я приезжаю в Остин на уфологический конгресс. А ты тут как тут. Выглядишь на все сто. Встретил мальчик девочку… И что же первым делом делает наша девочка? Дискредитирует русских, разумеется.

   – Эти русские – мошенники.

   – О, мистер Банион, я так рада вас видеть! Я только и мечтаю о том, чтобы меня похитили! Какая чушь.

   – Я выполняла свою работу.

   – О да, очень хорошо, просто отлично. Потом – сюрприз! – ты вдруг появляешься в Вашингтоне – сразу после того, как мы с Битси расстались. Природа, как это водится, вот-вот возьмет свое, в твоем контракте, как на грех, не предусмотрен секс со мной. Но я уважаю твое мнение. И вот наступает сегодняшний вечер. Сегодня все изменилось. Неужели они сменили свои указания? Скажи мне одну вещь – из какой службы сопровождения они тебя завербовали?

   Роз сверкнула мокрыми злыми глазами.

   – Это не было частью задания.

   – Что ж, я весьма польщен.

   Она поднялась наверх и громко хлопнула дверью.

   – Если кому и положено уйти, хлопнув дверью, так это мне! – заорал он ей вслед. – Это мой дом, и я ухожу.

   Так Джон О. Банион, во второй раз за эти два месяца покинув свой дом в Джорджтауне, вышел в непроглядный ночной мрак.

   Он решительно зашагал по улице. Эту бессонную ночь он провел в отеле «Четыре времени года».

   Когда наутро он вернулся домой, Роз там уже не было. На подушке лежала записка:

...

   Боюсь, я опоздала с нравоучениями по поводу того, что неприлично рыться в чужом мусоре. Ты и вправду все не так понял. И прошлая ночь не была частью задания. Сожалею, что все так получилось. Я действительно надеялась на десерт.

Глава 13

   С каждым днем Скраббс все больше охладевал к своей новой работе.

   Однажды, воспользовавшись перерывом на кофе и тем, что Брэдли отвернулся, он тихонько ускользнул и припустил к ближайшей станции метро. Оказавшись на другом конце города, позвонил из автомата в трех кварталах от станции. Этот номер был единственной ниточкой, которая связывала его с прошлой жизнью.

   – Компания «Творческий подход», – бодро отозвался женский голос, – чем я могу вам помочь?

   – Это Скраббс.

   – Подождите минутку.

   Трубку взял мужчина – тот самый, с которым Скраббс разговаривал в прошлый раз, мистер Маджестик.

   – Натан?

   – Ты, грязный двуличный ублюдок…

   – С тобой все в порядке? Мы за тебя волновались.

   – Не надо пудрить мозги. И не вздумай снова посылать ко мне своих громил. Через минуту я повешу трубку. Я только хотел сказать тебе, что ты вонючий кусок…

   – Успокойся. Сделай глубокий вдох…

   – Ты пытался убить меня!

   – У тебя неверная информация. Это были не мы.

   – Чушь.

   – Нет. Поверь. Здесь замешан кто-то, о ком мы не знаем. Все не так просто, как кажется.

   – У тебя сорок пять секунд.

   – Нас скомпрометировали. Задействована третья сторона…

   – Слушай, ради бога, говори по-английски.

   – Какая-то правительственная организация, учрежденная, как ты понимаешь, отнюдь не отцами-основателями. Им удалось прослушать наш телефонный разговор. Их люди оказались на острове раньше нас. Ты взорвал их человека, а не нашего. Кстати, зачем ты это сделал? Они очень расстроены.

   – Расстроены? Они хотели меня укокошить!

   – Ну так напиши об этом своему конгрессмену. Кстати, они тебя ищут и не успокоятся, пока не найдут. Они думают, что ты до сих пор работаешь на нас, и нам по твоей милости приходится расхлебывать эту кашу. Все из-за твоего фортеля с Банионом. Прямо какие-то мафиозные разборки. Стыд и срам. Мы должны быть выше этого. Мы работаем на правительство. Знаешь, как твой поступок отразится на нашем бюджете будущего года?

   – Чихал я на ваш бюджет. Вы вышвырнули меня на улицу.

   – А теперь хотим вернуть тебя обратно. Стой, где стоишь. Никуда не уходи. Я пошлю к тебе ребят. Они будут на месте через десять минут.

   – Нет. Через пятнадцать секунд я положу трубку. Вышли мне паспорт и немного денег. Больше ты обо мне не услышишь. Обещаю.

   – Так не пойдет, Натан. Ты должен вернуться. Для твоей же безопасности. И нашей. Если те, другие, до тебя доберутся… Не хочу даже думать об этом. И тебе не советую. Это очень нехорошие люди.

   – Хватит вилять. Кто они такие?

   – Это не телефонный разговор. Ситуация очень нестабильна.

   – Я вешаю трубку. Может, я еще позвоню, а может, и нет.

   – Не надо…

   Скраббс шмякнул трубку на рычаг. Натянул пониже на лоб рабочую бандану, нацепил темные очки и, оглядевшись по сторонам, побрел в метро.

   Сидя в поезде, подавленный Скраббс размышлял над новой информацией, пытаясь понять, какая правительственная организация за ним охотится. Или это очередной блеф мистера Маджестик – уговорить его вернуться, чтобы заставить замолчать раз и навсегда? Если они говорят правду, тогда две засекреченные правительственные организации схлестнулись друг с другом, подобно нью-йоркским мафиозным кланам, а он, Скраббс, очутился меж двух огней… Боже, какой бред. Чем скорее он уберется из Вашингтона, тем лучше. Но они наверняка обшаривают все аэропорты, железнодорожные и автобусные вокзалы. А Брэдли едва ли предложит ему ключи от своей машины.

   Сидевшая рядом с ним женщина читала газету. Скраббс уже забыл, когда в последний раз брал в руки газету. Он глянул на страницу и сразу увидел фото Баниона, стоявшего под прицелом микрофонов.

БАНИОН ОБВИНЯЕТ ПРАВИТЕЛЬСТВО В ПОПЫТКЕ ДИСКРЕДИТИРОВАТЬ ЕГО ШОУ

   – Что вам угодно? – женщина недовольно покосилась на Скраббса.

   – Простите.

   И почему люди так напрягаются, когда ты читаешь, заглядывая им через плечо? Боятся, что украдешь у них типографскую краску?

   Скраббс вышел из вагона на ближайшей станции и купил «Пост». Развернув газету, прочел:

...

   Ведущий уфологического ток-шоу Джон О. Банион обвиняет американское правительство в том, что оно скомпрометировало его программу с помощью сверхсекретного военного спутника, который якобы заблокировал нормальный сигнал и заменил его кадрами из порнофильма. Банион утверждает, что этот маневр – не что иное, как попытка помешать ему провести марш протеста в Вашингтоне.

   Статья заканчивалась ссылкой на представителя Пентагона, который, отказавшись как-либо прокомментировать существование спутника «Трастер-6», подчеркнул, что подобное оборудование не используют для трансляции порнофильмов.

   Скраббс почесал в затылке. «Марш Человека двадцать первого века»? Обвинения в адрес правительства? Этот парень – словно пес, ухвативший кость: теперь ни за что не выпустит. Неужели он и вправду думает, что правительство его дискредитирует? Если бы он только знал… Они там, должно быть, в штаны напустили со страху, если пошли на то, чтобы заблокировать сигнал со спутника, заменив его на порнуху. Скраббс перечел параграф, где в очередной раз цитировались незабываемые фразочки из фильма типа: «Хьюстон, у нас тут эрекция!»

   Интересно, кто это сделал? МД-12? Или другая организация, о которой упоминал мистер Маджестик?

   А Банион молодец, что обратился в прессу, подумал Скраббс. Теперь они не смогут втихую от него избавиться. В статье говорилось, что на Пентагон обрушился «шквал» звонков от разъяренных приверженцев НЛО, протестующих против такого отношения к их кумиру. Это добром не кончится. Ситуация не предвещала ничего хорошего для Скраббса. В конечном счете все это произошло по его вине, и ТАМ об этом не забудут. Теперь они вряд ли пошлют его на работу в пустыню. И все-таки, несмотря на мрачные мысли, Скраббс не мог не порадоваться за Баниона. Давай, приятель! Задай жару этим ублюдкам!

   – Где ты пропадал? – спросил у него Брэдли. – На кофе полагается десять минут. Тебя не было целый час.

   – Надо было перекинуться парой слов с ребятами, которые пытались меня грохнуть.

   – И?

   Скраббс взял мастерок, окунул в ведерко с раствором, плеснул смесь на стену и принялся разравнивать.

   – Они все еще надеются это сделать.

* * *

   Президент Соединенных Штатов Америки щелчком выключил телевизор в Овальном кабинете. Никто из находившихся с ним рядом не произнес ни слова. Ситуация была, мягко говоря, неординарная. Беспрецедентная.

   – Он что, пьет? – наконец, спросил президент.

   Глава президентского штаба отвечал:

   – По моим данным, нет.

   – Он показался мне вполне трезвым, – вставил пресс-секретарь.

   – Наверняка это какое-нибудь нервное расстройство, – сказал глава президентского штаба. – Параноидальный бред. Берт Галилей говорит, они пытались на него воздействовать, даже вызвали психиатра – так, на всякий случай, чтобы кое-куда его увезти, но ему удалось удрать. Этому парню можно даже посочувствовать.

   – Я бы не стал заходить так далеко.

   – Сколько телефонных звонков поступило в Пентагон от этих фанатиков? – осведомился президент.

   – Тысячи.

   – А в Белый дом?

   – Тысячи.

   – Сообщения по электронной почте?

   – Сотни тысяч. Они верят ему.

   – Ну и что? – возразил пресс-секретарь. – Они же все чокнутые. Они поверят во что угодно.

   – А что там со спутником, о котором он болтает? – спросил президент. – Вы проверили?

   – Я лично разговаривал с генералом Танклбанкером. «Трастер-6» – сверхсекретный объект. Он даже избегает произносить вслух это название.

   – Ох уж эти солдафоны… – презрительно хмыкнул пресс-секретарь. Президент, сам бывший солдафон, метнул в его сторону испепеляющий взгляд.

   Глава президентского штаба продолжал:

   – Генерал сказал, что президенту не следует делать публичные заявления относительно «Трастера-6». Но он категорически отрицает, что они использовали его для трансляции порнофильмов. Он чуть не расхохотался, хотя чувство юмора не входит в список достоинств генерала.

   – Значит, Банион – просто чокнутый? – спросил президент.

   – Да, именно так.

   – Это что, маниакально-депрессивный психоз?

   – Я не врач. Но могу проконсультироваться у специалиста из клиники в Бетесде.[73]

   – Нет, нет. Слава богу, он не участвует в дебатах. Вы только на минуточку представьте…

   – Я рад, что мне удалось этому воспрепятствовать, – вставил пресс-секретарь.

   – Я думал, его прокатила сама Лига голубых избирателей.

   – Ну, я разговаривал с…

   – Ладно, – прервал его глава президентского штаба, – теперь надо решить, как мы будем проводить запуск «Селесты».

   – Фликери опубликовал разгромную статью, – сказал руководитель избирательной кампании и принялся читать по бумажке: «Колоссальные затраты… беспринципный оппортунизм… издевательство над американским ракетостроением… использование миллиардных средств налогоплательщиков во имя дешевых…»

   – Я уже ознакомился с его комментариями по этому поводу, – сухо отрезал президент.

   – Этот негодяй практически загнал нас в угол. Если мы не приедем на космодром, все подумают, что мы до смерти испугались. Ну а если мы там появимся, это будет выглядеть так, будто мы затеяли все ради выборов. Я ночами не сплю – жду, когда какой-нибудь анонимный источник из НАСА брякнет что-то вроде: «Мы нарочно перенесли дату запуска «Селесты», чтобы подгадать к президентским выборам».

   – Этого не произойдет, – успокоил его глава президентского штаба. Накануне утром у него уже состоялась конфиденциальная беседа с главным администратором НАСА. Смысл ее был предельно прост: если кто-нибудь из твоих ребят ляпнет газетчикам, что в Белом доме тебя попросили перенести запуск на более ранний срок, мигом вылетишь на улицу.

   Президент задумчиво надул щеки.

   – А может, лучше вовсе проигнорировать этот запуск? На носу последняя неделя избирательной кампании. Напряженные деньки для того, кто претендует на пост Президента Соединенных Штатов. Народ поймет.

   – Я категорически не согласен, – сказал руководитель избирательной кампании. – Президент обязан присутствовать на мероприятии такого масштаба. Это «поворотный этап, знаменующий начало двадцать первого века». Вы сами его так назвали.

   – Двадцать первый век! Как же мне это надоело! Двойка да три нуля. Тоже мне событие! Чего тут раздувать!

   – Кое-кто не раз намекал вам, что не стоит раздувать это событие, – тактично вставил глава президентского штаба.

   – Давайте перейдем к следующему вопросу, – президент говорил это всякий раз, когда глава штаба давал ему понять, что совещание начинает пробуксовывать.

   Руководитель избирательной кампании сказал:

   – Есть еще тактический момент. Наши источники утверждают, что если вы не поедете, это будет выглядеть как оскорбление штата Флорида.

   – Ой, ради бога…

   – Наш рейтинг во Флориде упал на семь пунктов. Вы хотите рискнуть голосами двадцати пяти выборщиков?

   – Что если в этот день мне надо быть в другом месте?

   – Целоваться со свинками в Иллинойсе?

   Глаза президента превратились в щелочки.

   – Уверен, мои советники смогут придумать для меня более достойное занятие.

   – Я понимаю Сида, – вставил глава штаба. – Даже если бы вам предстояло выступить перед Генеральной ассамблеей ООН по вопросу прекращения гонки вооружений, это был бы недостаточный повод, чтобы проигнорировать запуск космической станции, которая олицетворяет собой новое… ну да, ну да, новое тысячелетие.

   – Ладно, – вздохнул президент. – Так и быть, поедем запускать.

   – При всем при том нам необходимо запастись достаточно веским объяснением, – заявил руководитель избирательной кампании, – во время дебатов у вас непременно начнут спрашивать, зачем вы поехали на запуск; сами знаете, что Фликери точит на вас зуб. «Голословные утверждения по поводу… – он откашлялся, – использования бюджета «Селесты» в личных целях…» Словом, старая песня.

   – Почему бы нам не заявить, что я обязан там присутствовать, как Верховный главнокомандующий страны?

   – Это не военная операция, – возразил руководитель избирательной кампании, – это космическая станция, причем созданная в сугубо мирных целях. Вы сами не раз это подчеркивали.

   – Это около двадцати одного миллиарда долларов; причем большая часть этих денег уплыла в Калифорнию и Техас. Вот в чем загвоздка.

   – Космическая станция с туалетами стоимостью два миллиона долларов, – встрял пресс-секретарь. – Что может быть особенного в унитазах…

   – Собирать дерьмо в невесомости? А ты сам попробуй.

   – Я все-таки не понимаю, почему они обошлись в целых два миллиона. В крайнем случае сгодится и банка из под кофе…

   – Не я их проектировал.

   – А я и не говорил, что это вы.

   – Ладно, ладно, – сказал президент, – не будем отклоняться от темы. Просто доставьте меня на этот чертов космодром; желательно, чтобы я при этом не был похож на двадцатидолларовую шлюху.

   На мгновение в Овальном кабинете воцарилась гробовая тишина.

   – Надо как-нибудь побыстрее с этим покончить, – решительно сказал глава штаба. – Ведите себя уверенно. Проявите твердость. Скажите, что это великий день для Америки, знаменующий начало новой эры… Я, Президент Соединенных Штатов, считаю своим долгом быть здесь в этот ответственный момент. И так далее…

   Президент вскинул левую бровь.

   – Есть идея, – воскликнул руководитель избирательной кампании, самодовольно улыбнувшись. – Запустим утку насчет того, что вы не поедете на космодром. Почему? Да потому что ваш оппонент использовал запуск «Селесты» для повышения собственного рейтинга. Короче говоря, надругался над великой космической программой, мечтой всей Америки. А вы, как президент, не можете допустить, чтобы это сошло ему с рук. Для вас космические исследования важнее политики. Это было непростое решение. Много бессонных ночей вы провели, думая о том, что ваше место там, рядом с бесстрашными американскими астронавтами. Но, в конце концов, вы все-таки решили, что не стоит… ну, в общем…

   – Портить людям праздник?

   – Точно.

   – Значит, мы не едем?

   – Нет, мы едем. Но вы решаете ехать в последнюю минуту, после того, как… вы прочли интервью с одним из астронавтов, в котором он говорит о том, что… ну… как бы он хотел, чтобы Президент Соединенных Штатов Америки смог присутствовать при запуске, чтобы разделить всеобщую радость по поводу этого знаменательного события.

   – Хм, – хмыкнул президент. Он повернулся к главе штаба и спросил:

   – А вы уверены, что астронавт даст подобное интервью?

   – Дайте подумать, – глава штаба набросал записку: «Хеджпат! Интервью с женщиной-астронавтом. Срочно!» – Знаете, перед запуском астронавты, как правило, дают десятки интервью.

   – Оно может быть весьма откровенным, – заметил пресс-секретарь.

   Президент выглянул сквозь французские двери в сад, где среди ветвей резвились белки.

   – Полагаю, при таких обстоятельствах я действительно обязан туда поехать. Правда?

   – Вне всяких сомнений, – кивнул руководитель избирательной кампании.

Глава 14

В СТОЛИЦЕ, ЗАТАИВ ДЫХАНИЕ, ОЖИДАЮТ МНОГОТЫСЯЧНЫЕ ТОЛПЫ УЧАСТНИКОВ МАРША ПРОТЕСТА «ЧЕЛОВЕК ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ВЕКА»
Все билеты на поезда, автобусы, самолеты распроданы!
...

   Полиция и городские службы приведены в состояние боевой готовности. Не исключено, что будет задействована Национальная гвардия

   Теперь Скраббс внимательно отслеживал газетные публикации. Во время очередного перерыва на кофе он опять сбежал (Брэдли потом урезал его зарплату на пять долларов), чтобы с другого конца Вашингтона позвонить мистеру Маджестик.

   – Неплохо придумано с «Космическими куколками». Но похоже, вы слегка промахнулись.

   – Твой Банион – настоящая заноза в заднице, – голос в трубке неожиданно показался Скраббсу безжизненным и усталым.

   – Ну вы же мечтали об огласке, – мстительно напомнил Скраббс, – для этого и трудится ваша контора.

   – Мы работаем для поддержания общественного интереса. Но сейчас нам не до этого. Ситуация вышла из-под контроля. Боюсь, что больше не смогу тебе помогать.

   – Ах, ты разбиваешь мне сердце!

   – Надеюсь, что ради его же безопасности они положат этому конец. Так дальше продолжаться не может. Они просто обязаны что-то предпринять!

   – Они?

   – Те, кого ты видел на острове. По нашим сведениям, они собираются избавиться от твоего дружка.

   – Избавиться от Баниона? Но зачем? Если они его убьют, то тем самым превратят в мессию, великомученика, в самого Господа Бога!

   – А может, они именно на это и рассчитывают?

   – Но ведь все поймут, что его убрали. Сенат будет вынужден провести слушания.

   – Послушай, они ведь не собираются распять его на кресте на глазах у всей Америки. Все случится тихо и незаметно. Несвежие устрицы, автомобильная катастрофа, закупорка сосуда… В наши дни человека подстерегает столько опасностей! В конце концов, сердце может не выдержать! Таким вот образом он превратится в уфологического идола. Кому какое дело?

   – Предположим, эти люди и вправду существуют. Кто они?

   – Не могу сказать тебе об этом. Но они существуют, поверь и молись, чтобы снова их не встретить. Они тебя в порошок сотрут. Вот почему я в сотый раз прошу тебя вернуться, чтобы мы смогли тебя защитить.

   – Подбрось мне паспорт и немного деньжат, и я испарюсь.

   – Ах ты, засранец! Сам заварил эту кашу, втянул нас в кошмарную историю, а теперь еще денег требуешь. Тебе не кажется, что это просто неэтично?

   Скраббс поглядел на часы. Все ясно. Они пытаются его засечь.

   – Да, кстати, об этике, – сказал он, – в газетах пишут, что в столице ожидается как минимум миллион протестующих. Надо бы позаботиться о новых общественных туалетах…

   – Скраббс!..

   По дороге на работу Скраббс никак не мог отделаться от кошмарной мысли: что если эта загадочная организация и впрямь задумала уничтожить Баниона? Одно дело – разбить человеку жизнь, другое…

   Он усилием воли прогнал от себя эту назойливую мысль. Нет никакой организации. Это фантом. Ее придумал мистер Маджестик, чтобы заманить его, Скраббса, назад.

* * *

   В штабе МЧ-21 («Марш Человека двадцать первого века») кипела деловая жизнь. Доктор Фалопьян связывался с многочисленными уфологическими обществами. Полковник Мерфлетит радовался как ребенок: ему было поручено обеспечение материально-технической базы. Похоже, никто шутить не собирался. Банион поднял на ноги все до единого уфологические общества в стране. Они сплотились, охваченные гневом, и были готовы в любой момент штурмовать Вашингтон. В столице теперь ожидалось свыше одного миллиона демонстрантов. Банион уже поработал с прессой; он теперь не просто владел ее вниманием – он повелевал ею. Представители трех ведущих телеканалов собирались вести прямой репортаж с места событий.

   В кабинет заглянула Ренира.

   – Вот проект вашего трейлера.

   Трейлер Баниона в форме летающей тарелки, с командным пунктом, туалетом, кроватью и гардеробом должен был расположиться за основной сценой перед зданием Капитолия.

   Банион внимательно изучил проект.

   – А где же лампочки?

   – Лампочки?

   – Мигающие лампочки. Как на всамделишной летающей тарелке, – он перечислил: – красные, желтые, зеленые. И еще неплохо бы голубенькие. Хорошо будет смотреться.

   – Кстати, – сказала Ренира, – звонила мисс Делмар. Она прибывает в Даллес[74] в четыре часа дня. Я предупредила ее, что довольно рискованно выступать перед этим сборищем…

   – Не смейте называть их сборищем.

   – Ну, перед собранием. Не все ли равно. Ее выступление назначено на семь вечера. Я полагаю, надо приготовить для нее персональный трейлер.

   – Поговорите об этом с полковником Мерфлетитом. Он за это отвечает.

   – Мисс Делмар – звезда мировой величины! У нее должен быть отдельный трейлер.

   – Ничего, как-нибудь перекантуется и в моем. Да, чуть не забыл: еще оранжевые лампочки – те, что пульсируют.

ПРЕДСТАВИТЕЛИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПАРКОВОЙ СЛУЖБЫ ЗАЯВЛЯЮТ, ЧТО НЕ ДОПУСТЯТ В ПАРК МИТИНГУЮЩИХ

   – Откуда это на моем столе? – раздраженно спросил президент.

   Накануне днем оппонент обозвал его «затычкой озоновых дыр», намекая на его благосклонность к защитникам окружающей среды. Затем его разбудили посреди ночи и сообщили, что в районе Берингова пролива исчез с экранов радаров истребитель Ф-14. Через два часа они снова разбудили его, чтобы сообщить, что самолет нашелся. Утро он собирался провести в подготовке к надвигающимся дебатам, а тут еще…

   – Простите, сэр, но эта лужайка, – заметил глава штаба, кивая в сторону Молла и памятника Вашингтону.[75] – Мы опасаемся неприятностей, а они будут, если этих людей не пустят в парк.

   – Пусть с ними разбирается парковая служба.

   – В этом-то и дело. Они отказываются выдать разрешение. Ссылаются на то, что их заранее не предупредили.

   – И что? В чем проблема?

   – Уже назавтра в газетах появится заголовок: «ПРАВИТЕЛЬСТВО НЕ ХОЧЕТ ВПУСКАТЬ УЧАСТНИКОВ МАРША ПРОТЕСТА». Нам это нужно?

   – Нет, необходим заголовок: «НАЦИОНАЛЬНАЯ ПАРКОВАЯ СЛУЖБА ОТКАЗЫВАЕТСЯ ВЫДАТЬ РАЗРЕШЕНИЕ НЕИСТОВСТВУЮЩЕЙ ТОЛПЕ». А теперь уберите это с моего стола.

   Глава президентского штаба неловко заерзал на стуле.

   – Мне тут поступил один сигнал…

   – Откуда? Из космоса?

   – Люди Граклисена звонят мне каждые десять минут. Сенатор дрожит как осиновый лист. Боится, что эти фанатики сожгут его на костре.

   – Что ж, неплохая мысль.

   – Они требуют обеспечить ему охрану Секретной службы.

   Президент поднял глаза.

   – Пусть даже и не мечтает. Сегодня все, кому не лень, хотят, чтобы их охраняла Секретная служба. Вопрос престижа, только и всего. Однозначно, нет.

   – Я так им и сказал. Но дело в том, что именно из-за Граклисена прибывающим не выдали разрешение.

   – Что? Как это получилось?

   – Он велел Бимминсу, директору парковой службы, отказать им.

   – С каких это пор Бимминс подчиняется этому чокнутому из Оклахомы?

   – Потому что Граклисен пригрозил ему, что если тот выдаст разрешение, его старый друг и коллега сенатор Грулинг проведет слушания по делу о нанесении ущерба мемориалу «Маунт-Рашмор», который стал розовым из-за разинь-реставраторов. Ситуация плачевная, сами знаете…

   Президент одобрительно кивнул, по достоинству оценив тонкий сенаторский шантаж.

   – Почему бы не отдать это дело на откуп городскому начальству? Если это в их компетенции, то… у нас связаны руки.

   – Городскому? Да мэр в восторге от марша. Он сказал Берту Галилею, что ждет не дождется, когда миллион белых ослов явится в Вашингтон и выставит себя на посмешище.

   – Неужели среди помешанных на тарелочках нет ни одного черного?

   – Я не располагаю данными на этот счет. Но Берт утверждает, что нет. У черных, дескать, и так проблем хватает, чтобы забивать себе мозги какими-то там пришельцами. Мое глубокое убеждение, НЛО – это игрушки для тех, кому нечем заняться.

   – Все ясно. Ну а что нам-то делать?

   – Я тут подумал, почему бы не выдать им разрешение? Вывесить приветственный транспарант… Они придут, побузят немного, попьют пивка, помочатся в пруд и мирно разъедутся со своими плакатами по домам.

   – Хорошо бы.

   – Вы будете в Шангри-ла.[76] Пусть эту кашу расхлебывают сенаторы. В конце концов, это на них имеют зуб демонстранты, а не на нас. Кстати, я тут подумал, может, имеет смысл организовать телемост в пятницу вечером – на тот случай, если вы захотите их поприветствовать?

   – Поприветствовать эту ораву? О чем ты! Подумают еще, что я перед ними заискиваю.

   – Ни в коем случае. Обычное нейтральное приветствие: добро пожаловать в столицу, желаю хорошо провести досуг. Идеальная возможность, чтобы напомнить всем, что вы всегда являлись сторонником открытого, ответственного правительства. Кто потребовал обнародовать данные о громких убийствах?

   – Понятия не имею. Пострадавшие от инопланетян?

   – Позвольте предложить вам цифры, которыми я на данный момент располагаю: одна треть американского населения верит в то, что в Росвелле в 1947 году потерпели крушение пришельцы. Восемьдесят процентов – восемьдесят! – уверены, что правительство знает о пришельцах и скрывает эту информацию.

   – Вы шутите!

   – Семьдесят пять процентов считает, что президента Кеннеди убили по заказу правительства. Крыша у них не на месте, это факт, но таков, как говорится, наш электорат. Они голосуют.

   – Да уж… За Перо.[77]

   – Так что самое время проявить чуточку благоразумия. Ведь об этой акции раззвонят все газеты. В Вашингтон слетятся представители самых крупных телекомпаний. Думаю, мы можем рассчитывать на их поддержку.

   – Безусловно, – президент фыркнул. – Ладно, только очень коротенькое приветствие. И ничего такого, в чем они смогли бы потом меня упрекнуть.

   – К утру я представлю вам черновой вариант.

* * *

   Баниона завалили предложениями. Они сыпались со всех сторон, он вдруг разом всем понадобился. Его хотели видеть на утренних, дневных, вечерних и ночных передачах. Он был вынужден попросить Элспет, свою аспиранточку, временно выполнять обязанности пресс-секретаря. Она отлично справлялась с работой, отбиваясь от самых маститых продюсеров.

   Журнал «Тайм» готовил интервью с его фото на обложке. Банион обсуждал детали интервью, когда в кабинет вошла Ренира и взволнованно прошептала, что звонят из Белого дома. Банион не без удовольствия сообщил редактору, что вынужден прекратить разговор, поскольку ему звонят из Белого дома, на второй линии. Словно в старые добрые времена.

   – Пожалуйста, подождите, с вами будет говорить глава президентского штаба, – сказал ему оператор.

   Банион засек время. Спустя десять секунд он повесил трубку. Как в старые добрые времена.

   Через минуту в кабинете снова появилась Ренира, чтобы сообщить, что опять звонят из Белого дома. На этот раз они не заставили его ждать ни секунды.

   – Джек, это Билл Диббиш. Сколько лет, сколько зим…

   – Это точно.

   Моя армия идет на тебя…

   – С твоим маршем все будет в порядке.

   – Да?

   Они сожгут ваши дома, надругаются над вашими женщинами, разорят вашу землю…

   – Если хочешь, я попробую уговорить президента выступить с приветственной речью из Шангри-ла. Мы организуем телемост…

   – Телемост? – Банион откинулся на спинку кресла. В такие минуты он сожалел, что не курит сигар. – И что же президент желает сказать моим сторонникам?

   – Ну, ты сам знаешь: добро пожаловать в столицу, надеюсь, ваши ожидания оправдаются, и вы получите то, что хотите. Желаю удачи… что-нибудь в этом роде.

   – Билл, они хотят поиметь твою задницу, – Банион подавился смешком. – Ты уверен, что хочешь пожелать им удачи?

   – Мою задницу? – глава президентского штаба нервно рассмеялся. – Вот это да. Знаешь, Джек, а ведь у нас есть дела и поважнее, нежели организация этого дурацкого телемоста. Мы в разгаре избирательной кампании, если ты, конечно, это заметил.

   – Заметил. Не очень красивый шаг со стороны действующего президента. Восемь очков долой. Есть о чем поволноваться.

   – Джек, если бы ты знал, как непросто проводить избирательную кампанию в период спада, вызванного бездарной политикой предыдущей администра…

   – Да, да, довольно. Пощади меня.

   – Так ты хочешь, чтобы президент обратился к вам с речью?

   – Мы бы этого очень хотели.

   – Ладно, посмотрим, что я смогу сделать. Думаю, мне удастся его уломать.

   – Но мы, конечно, хотим, чтобы он сделал это лично.

   – Это не… Секретная служба этого не допустит.

   – Тогда передай своим крутым ребятам, что они нарываются на неприятности. У нас очень напряженная программа. Так что у меня к вам такое предложение: пусть он сделает коротенькое заявление, в котором извинится за то, что пятьдесят лет скрывали правду, а потом во всеуслышание объявит, что он сам, лично, прикажет обнародовать все секретные сведения об НЛО.

   – Мы сейчас как раз работаем над…

   – …А потом мы устроим дискуссию. Ты всегда говорил, как он любит общаться с простым народом. Это будет очень оживленная дискуссия, уверяю тебя.

   – При всем уважении к тебе, Джек, это не простой народ. Они…

   – Поаккуратнее. Ты ведь звонишь, чтобы подмазаться ко мне, а не чтобы разозлить. Могу тебе признаться, только учти, это строго между нами, – кое-кто из них слегка… как бы это сказать… слегка не в себе. Но вполне возможно, и ты кажешься им ненормальным.

   А потом мы отрежем тебе голову и будем играть ею в футбол. Вот будет потеха!

   – Джек…

   – Пока, Билл. Передавай от меня привет ПСШ.[78]

   Да! Как в старые добрые времена.

* * *

   – Вы позвонили в компанию «Творческий подход». Чем я…

   – Это Скраббс. Будь добра, позови к телефону мистера Засранца.

   – Не вешайте трубку, пожалуйста.

   – Скраббс! Где тебя черти носили?!

   – Эта организация, о которой ты говорил… Расскажи мне о ней. Иначе больше ты обо мне не услышишь.

   – Сейчас я немного занят. По нашим оценкам, в городе ожидается два миллиона людей. Так что в данный момент мне глубоко наплевать, услышу я о тебе или нет.

   – Так ты говоришь, они могут убрать Баниона?

   – Принимая во внимание обстоятельства, – запросто.

   – Но вы ведь этого не допустите, правда?

   – Ой, только не надо валить с больной головы на здоровую! Не мы устроили этот кавардак!

   – Думаю, я смогу помочь Баниону.

   – Как ты собираешься это сделать? Объясни, будь добр.

   – Я не собираюсь посвящать тебя в свои планы. Предположим, мне удастся уговорить его отменить этот дурацкий марш и отправить всех по домам.

   – Боюсь, что не смогу тебе это обещать. – Однако сомневающийся тон мистера Маджестик говорил об обратном. – Но, в любом случае, это было бы чудесно. Да. Это могло бы стать началом…

   – Почему бы нам не перестать притворяться, что существует какая-то другая организация?

   – Потому что мир держится на подобных соглашениях.

   – Что мне за это будет?

   – Твой друг не загнется от закупорки сосуда.

   – Ты не понял. Что мне за это будет?

   Мистер Маджестик горько рассмеялся.

   – И ты надеешься на вознаграждение?

   – Деньги и охранное свидетельство. Вышли мне выходное пособие – и я буду нем как могила.

   – Посмотрим, что удастся сделать. Но сначала мы должны увидеть конкретные результаты.

   – Ладно, – Скраббс вздохнул. – Увидите.

* * *

   Банион, доктор Фалопьян и полковник Мерфлетит сидели в штабе МЧ-21, обсуждая с координаторами, полицейскими и сотрудниками службы охраны последние детали подготовки к маршу. На полковнике была форма, которую он придумал сам: военный комбинезон, аскотский шарфик и офицерская тросточка. Со своей абсолютно лысой головой, очками с толстыми затемненными линзами и оттопыренными губами, которые он то и дело нервно облизывал, полковник выглядел не менее внушительно, чем генерал Паттон. На доктора Фалопьяна было страшно смотреть. Он был похож на русского революционера, который неделю ночевал на лавочке Финляндского вокзала в ожидании поезда с Лениным. Его огромный, точно у Фальстафа, живот был покрыт толстым слоем сахарной пудры, поскольку доктор безостановочно поглощал пончики «Донатс» (исключительно для поднятия тонуса, уверял он). Ренира называла его живот не иначе как «ненасытная утроба». Банион чувствовал, что тоже выбивается из сил. И хотя он потерял десять фунтов, а под глазами появились черные круги, он, несомненно, выглядел гораздо лучше своих заместителей.

   Полковник Мерфлетит докладывал о последних достижениях. У входа в Молл, в тени у Капитолия, воздвигнута сцена. Капитолий – сам по себе замечательная декорация. Сцена сконструирована в форме гигантской летающей тарелки со стеклянным куполом, напоминающим полукруглую кабину пилота. Из огромных динамиков на всю вселенную будет транслироваться соответствующая музыка: саундтреки из фильмов «Звездные войны», «Стар трек», «2001», «День, когда Земля остановилась», «Мой любимый марсианин» и прочая классика.

   – А мы успеем? – озабоченно спросил Банион.

   Полковник Мерфлетит измученно кивнул. Спору нет, у этого парня не все дома, подумал Банион, однако военная выправка есть военная выправка. Он в лепешку расшибется, но исполнит все в срок.

   Кэти Карр, которая до Баниона была Жертвой Пришельцев номер один, откроет в пятницу вечером торжественную часть программы, исполнив государственный гимн. Доктор Фалопьян приложил немало усилий, чтобы заполучить ее. Дамочка никак не могла смириться с тем, что больше не является номером один.

   – А вы уверены… – Банион потер виски, – что она умеет петь? – Глава комитета по увеселительной части заверила его, что ей, возможно, удастся допеть гимн до конца, не вызвав при этом изжогу у зрителей. Она сказала, что Кэти пожелала заменить некоторые слова: например «бомбы, взрывающиеся в воздухе» на «тарелки, парящие в небесах».

   – Нет-нет-нет, – замотал головой Банион, – мы не будем переписывать государственный гимн. Пожалуйста, четко разъясните это миссис Карр. Мы – американские патриоты, собравшиеся, чтобы обратиться с воззванием к своим избранникам. Если я услышу хотя бы одно незнакомое слово, я отключу ее микрофон.

   После исполнения гимна Файна Делмар, голливудская звезда, поприветствует собравшихся. Ренира, которая теперь занимала почетную должность связного голливудской экс-звезды, сообщила, что актриса собирается сделать лирическое отступление, вкратце рассказав о том, каким образом похищение изменило всю ее жизнь.

   – Только очень коротко, пожалуйста, – попросил Банион. – Никаких бесконечных воспоминаний о том, как они плескались в бассейне Дэррила Занука.[79]

   – Это был бассейн Джека Уорнера.[80]

   – Неважно. Ладно, что у нас там дальше? – он взглянул на план выступлений. – Хор Благородных Северян. Что же они собираются петь?

   – «Мы – это мир», – вставила глава комитета по увеселительной части. – Они репетировали это целую неделю. Выступление обещает быть очень трогательным. Позже они вернутся на сцену, чтобы исполнить вокальный номер из «Ледяных лесов Ориона». Это будет еще более трогательно, – заверила она.

   Затем слово возьмет доктор Фалопьян. Окидывая беглым взглядом своего безумного коллегу, Банион все же надеялся, что бедняга доктор побреется, вымоет голову и смахнет с живота толстый слой сахарной пудры, прежде чем предстать перед двухмиллионной аудиторией, не говоря уж о сотнях миллионов телезрителей.

   – А какие темы вы собираетесь затронуть, Дантон? – осторожно осведомился Банион.

   Доктор Фалопьян пустился в пространные и бессвязные рассуждения о преступном попустительстве американского правительства новым формам работорговли. Банион дружески посоветовал ему попробовать уложиться в пять минут. У нас очень насыщенная программа, ребята.

   Следующим будет Дарт Брукс, исполнитель в стиле кантри, лауреат премии «Грэмми». Он споет один из своих старых хитов с золотого диска «Мамуля, не гуляй с пришельцами» – всегда беспроигрышный вариант, а затем популярную песенку в стиле «Пойте с нами»[81] – «Нашатырь и корица».

   Потом будет кино: документальный фильм о реально существующем инопланетянине по имени Фрипо. Этот фильм скептически воспринимали даже самые ярые приверженцы НЛО: Фрипо рассказывал о том, как встречался с представителями американских правящих кругов, чтобы предупредить их об опасности, которой грозит мировому климату Эль-Ниньо,[82] но те отказались его слушать. Просмотрев черновой вариант, Банион заметил, что Фрипо разговаривает с ярко выраженным южным акцентом. Доктор Фалопьян, который с пеной у рта отстаивал необходимость показа этого фильма, заверил его, что Фрипо на самом деле прилетел со звезды Ульнар-5П, а их язык и впрямь – как тонко подметил Банион! – чем-то неуловимо смахивает на грубый южный акцент. Фалопьян продолжал настаивать на том, чтобы фильм был показан. Наконец-то нам удалось запечатлеть одного из них на пленку! Зачем же ждать, пока его покажут в «Жутких историях»? Банион слишком устал для того, чтобы спорить, но ему все-таки удалось наложить вето на отвратительный видеофильм об уничтожении скота, который тоже хотели включить в программу.

   Затем выступит полковник Мерфлетит. Он расскажет о том, как в далеком 1947 году ему поступил приказ из Пентагона сменить жидкость в контейнерах с телами пришельцев из Росвелла. Не очень приятная история. Банион убедил его не слишком вдаваться в подробности. Головная боль усиливалась.

   Разгорелась жаркая дискуссия по поводу того, кому выпадет честь представить Баниона. Фалопьян и Мерфлетит боролись не на жизнь, а на смерть за это священное право. И все же Банион интуитивно чувствовал, что это должен сделать кто-то другой, более респектабельный. В конечном счете он выбрал Ромулуса Валька.

   Доктор Вальк – отец галогенной бомбы, изобретение которой существенным образом повлияло на ход холодной войны. Новое галогенное оружие так напугало президента Кеннеди, что тот засекретил не только само оружие, но и доктора Валька, что причинило этому маленькому тщедушному чешскому иммигранту с кустистыми бровями немало неудобств. Окончательно рассекретили доктора только при президенте Никсоне: тот разрешил доктору пользоваться телефоном, кредитными карточками и прочими услугами, которые обыкновенные граждане воспринимали как нечто, само собой разумеющееся. Никсон и Киссинджер регулярно обращались к нему за консультациями по поводу того, как держать в страхе другие страны.

   Под конец жизни Вальк поверил в то, о чем избегали говорить вслух. Как-то раз, сидя у себя в кабинете, в институте имени самого себя, находящемся в Охо, штат Калифорния, он подсчитывал, сколько взрывчатки потребуется, чтобы спалить советскую военную базу в Челябинске. Совершенно случайно он выглянул в окошко – и увидел странные мигающие огни. С той самой минуты его жизнь в корне изменилась. К сожалению, состояние здоровья доктора оставляло желать лучшего: старику было уже под девяносто, и он все чаще и чаще забывался, начиная говорить по-чешски. Банион опасался, как бы тот, представляя его многомиллионной аудитории, не перешел вдруг на родной язык.

   – Может, позвать переводчика – так, на всякий случай? – предложила Элспет.

   – Отличная идея, Элспет, – кивнул Банион. – Ладно, потом слово возьму я – буду говорить минут пятнадцать, не больше. Попытаюсь выучить слова нашего псалма. Кстати, как там?

   – О-у, о-у, о-у, что известно нашему пра-ви-тель-ству?

   – Хорошо. Итак, потом вступают Благородные Северяне, и мы, не мешкая, переходим к праздничному фейерверку. Кстати, нам удалось получить разрешение на проведение фейерверка?

   Да, они как раз над этим работают. Сотрудники парковой службы, весьма раздосадованные тем, что их мнением пренебрегли, придрались к некоторым мелочам, настаивая на возможности террористического акта, направленного против участников марша, или, не дай господь, против самого Белого дома.

   – Ладно… – Банион зевнул, – а теперь давайте быстренько пробежимся по субботней программе.

* * *

   Было три часа утра, когда Банион, наконец, добрался до дома и обессиленно повалился на кровать. У него не оставалось сил даже на то, чтобы раздеться и забраться под одеяло. Вдруг зазвонил телефон.

   – Да? – раздраженно бросил он. Если это Фалопьян и Мерфлетит с попыткой в очередной раз убедить его устроить из марша сидячую забастовку вокруг здания Конгресса… Эти маньяки хотят превратить мирное мероприятие в битву при Банкер-хилле.[83]

   – Это я.

   Банион рывком сел на постели.

   – Ну, как дела, Мата Хари?…

   – Хотела поблагодарить тебя.

   – За что?

   – За то, что не выдал меня на своей пресс-конференции.

   – Не обольщайся. Я сделал это не ради тебя.

   – Да? Неужели?

   – Думаешь, мне хочется, чтобы Фалопьян и Мерфлетит узнали, как легко обвести меня вокруг пальца? Все думают, что тебе пришлось уехать домой по семейным обстоятельствам.

   – Ладно, в любом случае, спасибо. Ну, как ты?

   – Это профессиональный или личный интерес?

   – Я за тебя беспокоюсь.

   – Знаю. Я ведь собираюсь выпустить джинна из бутылки. Мои люди зададут Конгрессу такого жару, что мало не покажется. Ты и твои коллеги, защитники инопланетян, побежите, поджавши хвост…

   – Джек, ты совершаешь большую ошибку. Верь мне.

   – Верить тебе? Это, должно быть, шутка.

   – Но Джек…

   – Значит, ты хочешь, чтобы я сказал двум миллионам демонстрантов: «Ладно, ребята, проехали, отправляйтесь по домам. Роз говорит, что я совершил ошибку». Нет уж, дудки. Мой тебе совет: найми хорошего адвоката прежде, чем тебя вызовут повесткой в Конгресс для дачи показаний о преступлениях против американского наро…

   – Джек, помолчи минуту. Слушай, тут такое творится… Тебе даже и не снилось.

   – Послушай, куколка, я не Горацио, а ты не Гамлет.

   – Что?

   – «Гораций, много в мире есть того, что вашей философии не снилось».[84] Как бы там ни было, Гамлетом должен быть я, а не ты. Я тот, чья жизнь пошла наперекосяк из-за фатального видения.

   – Я защитила диплом по политологии, а не по английской литературе.

   – Ладно, проехали. Слишком поздно, чтобы устраивать семинар по творчеству Шекспира. Уже начало четвертого. Я чертовски устал. У меня болит голова. Я целый день провел с Фалопьяном и Мерфлетитом.

   Роз хихикнула.

   – Тебе смешно?

   – Извини, ничего не могу с собой поделать. Только подумаю об этой парочке… Такие придурки.

   – Если бы ты только знала, во что эти придурки собираются превратить марш, тебе было бы не до смеха.

   – Да?

   – Проехали. Я все время забываю, что разговариваю со шпионкой.

   – Они хотят выдвинуть свои требования, верно?

   – Дантон все время твердит о какой-то «конвергенции». Видимо, он думает, что на дворе семнадцатый год и мы идем штурмовать Зимний Дворец. Я чувствую себя Керенским.

   – Постарайся как-нибудь осадить их. Если ситуация выйдет из-под контроля, это не принесет твоей стороне ничего хорошего. Кто-то заплатит за все. Ты, например…

   Банион зевнул.

   – Ну и чем же ты сейчас занимаешься, не считая, конечно, звонков по прослушиваемому телефону?

   Молчание.

   – Понимаю. Ты не можешь об этом рассказывать. – Он хотел было положить трубку, но не мог.

   – Скажи, ты вернулась в Чикаго? Опять издаешь «Космос»? «Альдебаранцы – паршивые любовники»?

   – Джек, мне пришлось переехать. Как бы я хотела, чтобы ты мне поверил. В тот вечер я… Я действительно была уверена, что тебя подставили. Я пыталась тебя защитить.

   – Теперь это не имеет значения, Роз.

   – Для меня имеет. Ситуация вышла из-под контроля. Мы пытаемся…

   – Кто это «мы»?

   – Я могу тебе сказать только одно: все обернется против тебя, хотя и не по твоей вине…

   – М-да. Твои слова все проясняют. Извини, мне нужно немного поспать. У меня завтра тяжелый день.

   – Будь осторожен, дорогой.

   – Пока.

   Банион уснул, размышляя над тем, что она хотела этим сказать – «не по твоей вине».

* * *

   – Эй, Скраббси, проснись. Ну же, просыпайся.

   Скраббс распахнул глаза. Над ним нависала темная фигура Брэдли. За окном чернел непроглядный мрак.

   – Который час?

   – Самый подходящий, чтобы сматывать удочки, вот что я тебе скажу.

   – Почему?

   – Этот тип. Он здесь.

   – Что?

   – Я спустился к лодке. Собирался порыбачить чуток до работы. А он тут как тут.

   – Кто?

   – Этот тип. Давай, одевайся. Да побыстрей же, напяливай свои шмотки. Я тебе не дворецкий какой-нибудь.

   Скраббс сел на постели и протер глаза. Во рту был привкус строительной пыли. Вчера вечером Брэдли заставил его работать допоздна в отместку за длительную отлучку посередине дня. Он натянул джинсы.

   – Какой тип?

   – Вообще-то их было трое. У них были какие-то значки.

   – Какие значки?

   – Я не разглядел. Слишком темно. Они спросили меня, не моя ли это лодка. Я прикинулся дебильным ниггером. «Не, – говорю, – сэр! Не моя это лодка! Это лодка моего приятеля, Бернарда. Иногда он дает ее мне, чтобы я мог порыбачить». Ну же, шевелись.

   Скраббс торопливо натягивал одежду.

   – Где они сейчас?

   – На пути к дому Бернарда. Не думаю, что он будет рад их видеть. Думаю, им небо с овчинку покажется, когда они постучат к нему в дверь.

   – А кто такой этот Бернард?

   – Торговец наркотиками. Крупный торговец наркотиками.

   – Господи боже мой, Брэд.

   – Шуму-то будет. Чего ты ждешь – завтрак в постель?


   Они ехали на машине из Анакостии на вокзал Юнион-стейшн.[85] Несмотря на ранний час, на улицах было людно. Повсюду слонялись толпы народа со значками, помеченными буквами «НЛО».

   – Здесь они тебя не найдут. Здесь ты как иголка в стоге сена, – сказал ему Брэдли.

   – А ты куда отправишься?

   – Поеду рыбу ловить. У меня кузен в Пенсильвании.

   Брэдли протянул Скраббсу тугую пачку денег.

   – Это твои пенсионные отчисления. Я удерживал кое-что из твоего заработка.

   Скраббс пересчитал деньги. Там было пятьсот долларов.

   – Спасибо, Брэдли.

   – Можно дать тебе совет?

   – Да, конечно.

   – Никогда больше не нанимайся укладчиком. Все равно у тебя ни черта не получится.

   Они пожали друг другу руки и расстались.

Глава 15

   Сотрудники Национальной парковой службы давно перестали публиковать официальные данные о количестве участников марша, поскольку те начали предъявлять иски, если их что-либо не устраивало в этих оценках. Средствам массовой информации такая опасность не угрожала. Весь растянувшийся на две мили Молл, все пространство от Капитолия до Мемориала Линкольна было заполонено митингующими. В пятницу, к середине дня, по каналу Си-эн-эн объявили, что это самая массовая акция в столице за всю национальную историю. Марш протеста «Человек двадцать первого века» начал свое триумфальное шествие по столице.

   – Мы тут подумали, – сказал глава президентского штаба в то время, как они сидели в Овальном кабинете, мрачно уставившись в телевизор, – что будет разумно, если вы и первая леди поедете в Шангри-ла на лимузине.

   – А зачем? – подозрительно осведомился президент. Он был вполне доволен своим вертолетом «Марин-1». Действительно, что может быть проще – запрыгиваешь в вертолет, приземлившийся на твоей собственной лужайке, и, как птица, взмываешь в облака?

   – Служба безопасности не рекомендует вам совершать полеты над этой толпой.

   – Что они мне сделают? Собьют меня, что ли?

   – Там, на улице три миллиона чокнутых. Не уверен, что захотел бы пролетать над их головами.

   – Я летал во Вьетнаме над тропой Хо Ши Мина, причем безо всякого оружия. Думаешь, я испугаюсь кучки кретинов, приехавших на чертов пикник?

   – Дело ваше.

   Глава президентского штаба покинул Овальный кабинет и позвонил первой леди. Через несколько минут первая леди сообщила ему, что они поедут в Шангри-ла на лимузине. Президент перезвонил главе штаба и устроил ему разнос.

   Об этой перемене президентского решения был должным образом уведомлен пресс-корпус Белого дома. Те заставили пресс-секретаря сделать заявление, которое выглядело так, будто президент Соединенных Штатов испугался лететь над участниками марша протеста. Позже пресс-секретарь внес поправки в собственное заявление. Он сказал, что президент был вынужден пойти на этот шаг по указанию Секретной службы.

* * *

   Скраббс не менее часа проталкивался сквозь толпу, прежде чем ему удалось добраться до сцены у входа в Молл. Она была окружена по периметру сотрудниками службы охраны полковника Мерфлетита – все в военных комбинезонах, аскотских шарфиках и с дубинками. В своих нарядах они смахивали на голубых штурмовиков.

   – Мне нужно поговорить с мистером Банионом, – сказал Скраббс, представ перед глазами верзилы, не обремененного, как ему показалось, печатью интеллекта на лице.

   – Все этого хотят.

   – Сынок, у меня для него Срочное донесение № 5, – по крайней мере, это звучало официально.

   Охранник напрягся.

   – Сэр, я не уполномочен передавать подобные донесения.

   – А кто же тогда, черт побери, уполномочен?

   – Вам надо обратиться в Инфо.

   – Ладно. В Инфо, так в Инфо.

   – Да. В Службу информации. Вон там, сэр, – он показал в сторону зоны, запруженной охранниками с шарфиками и дубинками, еще более смахивающими на голубых штурмовиков.

* * *

   Банион сидел в своем НЛО-трейлере, пытаясь сосредоточиться на докладе, что было весьма непросто, ибо его то и дело отвлекали какими-то просьбами. Но, несмотря на всю суету вокруг его персоны, на дикую усталость и тоску по Роз, он чувствовал себя, как никогда, умиротворенным. Он так долго шел к этому моменту, наперекор всем коварным ударам судьбы. Они пытались заткнуть ему рот, но не смогли. А теперь он собирался обратиться к трем миллионам своих сторонников. Три миллиона… Целая армия. Банион вдруг осознал, что на его стороне больше народу, чем в вооруженных силах страны. Берегись, великий и могучий истеблишмент, насмеявшийся надо мной и подвергший меня остракизму! Твой час пробил, пришло время расплаты. Банион видел себя в одном ряду с всемирно известными революционерами, искателями правды и…

   – Да, Ренира?

   – Я только что разговаривала с дорожной службой на Виргинском шоссе. Они говорят, что все дороги забиты машинами аж до самого Даллеса. Надо послать в аэропорт вертолет, чтобы доставить сюда мисс Делмар.

   – Как угодно.

   …провидцами будущего, готовыми воспринять откровенные и неоспоримые…

   – Войдите.

   При виде доктора Фалопьяна и полковника Мерфлетита его сердце упало. Фалопьян был полон решимости брать высоты и осаждать Капитолий. Он сообщил, что разговаривал, ни больше ни меньше, с самим главой Международного конгресса жертв инопланетян, и тот заявил, что его люди готовы на сидячую забастовку. Если это война, самое время объявить о ее начале.

   Полковник Мерфлетит, то и дело облизывая от волнения губы, поддакивал доктору. Ссылаясь на своего любимого генерала Паттона, он заявил, что такой шанс выпадает раз в тысячу лет. Как говорится, карпе диэм![86] Полковник Омлетик, как называла его Роз, никогда не бывал на войне, если, конечно, не считать бесчисленные схватки с бюрократами. И вот, наконец, ему выпал шанс проявить свою воинскую доблесть!

   Банион тяжело вздохнул и покачал головой: нет, нет и нет, мы ни под каким видом не можем пойти ни на сидячую забастовку, ни на какую-либо иную форму конфронтации. А теперь пусть все оставят его и займутся своими делами. У них ведь есть свои дела, не так ли? А ему надо побыть в одиночестве, чтобы собраться с мыслями.

   Полковник с доктором удалились, о чем-то вполголоса переговариваясь. Зазвонил телефон. Трубку взяла Элспет.

   – Одну секунду. Это Бертон Галилей, – объявила она. – Вас.

   Ну-ну.

   – Привет, Берт.

   – Это мистер Миллениум, наш Предтеча, наш Двадцать первый век? – загудел в трубке знакомый, бархатно-шоколадный голос. – Я был здесь с Мартином[87] в шестьдесят третьем году. Думал, вот это толпа, но по сравнению с этой… Ну ты даешь, старик! Ну и нагнал же ты на всех страху! – он слегка понизил голос. – Они там в Белом доме шипят, как ошпаренные коты. Не знают, писаться им или сходить с ума… – Берт захихикал.

   – Чем могу быть тебе полезен, Берт?

   – Звоню узнать, не могу ли я чем-нибудь тебе помочь. Хочешь, звякну на Холм? Может, удастся организовать для тебя встречу с кем-нибудь из председателей комитетов? Устроим для тебя эти слушания, а?

   – Берт, – Банион улыбнулся, – ты что, предлагаешь себя в мои лоббисты?

   Берт расхохотался.

   – Джек, ты же знаешь, я никогда никого не лоббировал. Просто всегда пытаюсь помочь другу.

   – А что поделывает Битси в эти выходные? – спросил Банион, чтобы сменить тему.

   – Они с Тайлером решили провести их в деревне. В английской деревне.

   Банион рассмеялся.

   – Они, должно быть, охотятся сейчас на фазанов в компании какого-нибудь герцога. Светский раут на лоне природы. К ним должен был приехать принц Уэльский с этой, как ее там… из-за которой весь сыр-бор. Тайлер обожает окружать себя знатными персонами – для тонуса, знаешь ли. Битси по-прежнему белеет как простыня, стоит ей заслышать твое имя. А она и так бледнее тени.

   – Берт, мне надо идти. Мои люди зовут меня. Рад был с тобой поболтать.

   – Я постараюсь добраться до нужных людей. Мы еще созвонимся.

   Банион вернулся к своему докладу.

...

   Первые американцы, высадившиеся на Луне, привезли с собой послание от американского народа, в котором было сказано: «Мы, посланцы Земли, пришли с миром». Мы тоже здесь во имя мира, но не только. Мы пришли и во имя правды. Ибо сказано в Библии: «Вы познаете истину, и она сделает вас свободными…»

* * *

   – Секретная служба докладывает, что все дороги запружены машинами, – доложил глава президентского штаба. – Они сказали, что для того, чтобы очистить дорогу для автоколонны, потребуются «кардинальные меры». Думаю, под кардинальными мерами они имели в виду бульдозеры.

   Президент и так был мрачнее тучи, услышав по Си-эн-эн, что он – а не Секретная служба! – впал в панику и поэтому побоялся пролетать над митингующими.

   – И что ты предлагаешь?

   – Я полагаю, нам надо воспользоваться ситуацией с дорогами и остаться здесь на выходные. Будет время основательно подготовиться к дебатам.

   – Я отказываюсь быть заключенным в собственном доме! Где мой вертолет? Быстро подайте мне «Марин-1»! Обеспечьте вертолеты сопровождения!

   – Но как на это посмотрят?

   – А мне плевать!

* * *

   – Я хочу сделать заявление, – сказал пресс-секретарь репортерам, собравшимся в пресс-центре Белого дома. – Президент простужен. Они с первой леди решили остаться на выходные здесь, в Шангри-ла.

* * *

   Темнело. Скраббс прочесал все пространство вдоль периметра сцены. Подкоп сделать не удастся. Но как иначе попадешь внутрь?

   Он вычитал из программки, что Кэти Карр, одна из его именитых жертв, собиралась петь государственный гимн. Банион должен был выступить последним. Надо во что бы то ни стало переговорить с ним до выступления. Скраббс внимательно изучил программку. Хор Благородных Северян? В программке было напечатано их фото в маскарадных костюмах.

   Скраббс снова предстал перед охранником.

   – Я из хора Благородных Северян. Отстал от остальных на автобусной станции. Так где мы переодеваемся?

   Охранник взглянул на планшет.

   – Тент Ф. Это вон там.

   Скраббс подошел к огромному тенту, расположенному сбоку от сцены. Поскольку он находился за кордоном охранников, пропуск Скраббсу не потребовался. Сделав глубокий вдох, он вошел внутрь. Там было человек пятьдесят – некоторые уже облачились в костюмы «северян», состоящие из серебристых трико и масок с миндалевидными прорезями для глаз и щелочками вместо ушей. Скраббсу была хорошо знакома эта униформа: он сам носил ее много лет назад, когда только начинал в МД-12.

   Он огляделся, пытаясь найти кого-нибудь схожей комплекции, еще не успевшего переодеться. Наконец нашел, покрутился вокруг него, чтобы прочитать его имя на пропуске.

   – Ты Роб Фарберт? – спросил он, подойдя поближе.

   – Да, а что?

   – Тебе звонят.

   – Правда, что ль?

   – Ага. Говорят, это срочно. Вроде у тебя в доме пожар. Телефон у регистратора Службы информации. Это с противоположной стороны сцены.

   – Боже мой! – Он умчался.

   – Подумаешь, не бери в голову.

   Скраббс подхватил сумку с костюмом Роба Фарберта.

* * *

   – Вам звонит сенатор Граклисен, вторая линия, – объявила Элспет.

   – Привет, Хэнк. Ну как, выглядывал из окна?

   – Джек, давай сначала все обсудим.

   – Слишком поздно. Мой доклад уже написан.

   – Мы могли бы вместе подумать над ним. Посоветоваться, найти компромиссное решение… Я до последнего момента не сознавал серьезности этой проблемы, не учитывал масштабности цифр.

   – Значит, я могу объявить сегодня вечером, что ты дал слово – или, скажем так, торжественное обещание, – провести слушания в Сенате? Ну как? Прямо сейчас?

   Банион услышал, как сенатор громко сглотнул.

   – Выглядит так, словно я поддался давлению. На это я пойти не могу. Такое заявление не принесет пользы ни тебе, ни мне.

   – Что касается меня, я бы не был столь категоричен.

   – Джек, не стоит торопить события. Пусть все развивается постепенно. Мы с тобой сядем, спокойно поговорим, намекнем журналюгам, что нашли общий язык, а потом объявим о начале расследования…

   – …И ничего не сделаем. А к тому времени мои люди разъедутся по домам. Нет, так не пойдет.

   – Джек, я готов пойти тебе навстречу, я пытаюсь это сделать.

   – Ладно, стало быть, я зачитаю свой доклад в том виде, в каком он есть. А там видно будет.

   – А о чем ты собираешься говорить? – нервно спросил сенатор.

   – Так… давай посмотрим… хм… хм… хм.

   – Что?

   – Не уверен, что ты захочешь это слышать, Хэнк. Это… ммм… резковато.

   – Джек, мы же знаем друг друга не первый день…

   – Ну конечно, это всего лишь доклад. И все-таки, не исключено, что тебе придется покинуть страну на какое-то время. Поезжай в Южную Америку. Сделай пластическую операцию, смени имя…

   – А тебе известно о том, что подстрекательство к насилию, направленному против государственных чиновников, противозаконно?

   – Разумеется, известно. Но среди моих сторонников полно людей нервных, легко возбудимых. Если они узнают, что один уважаемый сенатор их презирает, ни в грош не ставит… Одному Господу известно, что придет им в голову. В моем докладе нет ни малейших намеков на подстрекательство, но мало ли… им ничего не стоит превратить твою жизнь в сущий ад.

   – Ладно, ты получишь эти чертовы слушания.

   – О, огромное тебе спасибо, Хэнк. Очень демократично с твоей стороны.

   – Но я хочу, чтобы в твоей речи четко и ясно прозвучало, что мы пришли к этому решению полюбовно, иначе никаких слушаний не будет. Ясно? Не желаю, чтобы кто-нибудь из твоих психованных привязался ко мне.

   – Никаких проблем. Я всегда уважал закон. Не желаешь прийти послушать мое выступление? Я освобожу для тебя место в первом ряду.

   – Нет уж, спасибо, – сенатор в сердцах бросил трубку.

* * *

   Костюм Благородного северянина сидел на Скраббсе как влитой. Он старался держаться поближе к остальным хористам. Сквозь прорези в маске Скраббс наблюдал за тем, как незадачливый Роб Фарберт растерянно шарит по углам тента в поисках своего похищенного имущества.

   – Моя сумка! Кто-нибудь видел мою сумку? – плаксиво вопрошал он. В какой-то момент он уставился прямо на Скраббса. Тот пожал плечами.

   Наконец, появился полицейский, чтобы проводить их на охраняемую территорию за сценой. Скраббс поспешил следом за остальными.

   Черт… Охранник, стоявший у ограждения, проверял пропуска.

   – Где твой пропуск? – спросил он у Скраббса.

   – Чего?

   – Пропуск. Предъяви свой пропуск.

   – О боже, куда он запропастился?

   За его спиной вырос полицейский.

   – Все в порядке. Он тоже из хора.

   Скраббса пропустили.

* * *

   Банион вносил последние исправления в доклад, когда в дверь постучал охранник.

   – Там один из хора Благородных Северян. Говорит, ему срочно надо с вами поговорить.

   – Что ему нужно?

   – Говорит, это очень важно.

   – Скажи ему, что мы поговорим после.

   – Он утверждает, что вопрос не терпит отлагательства.

   – О, еще как терпит.

   Банион вернулся к докладу. Через минуту до него донеслись крики и звуки борьбы.

   Он встал и отворил дверь. Двое охранников пригвоздили одного из Благородных Северян к покатой стенке НЛО-трейлера своими дубинками, собираясь, если потребуется, пустить их в ход.

   – Что здесь происходит? – требовательно спросил Банион.

   – Мистер Банион, – взмолился «северянин», – мне правда очень, очень надо срочно с вами поговорить.

   – Твое счастье, если это окажется чем-то действительно важным, – сказал Банион, жестом приказав отпустить пленного.

   Они остались одни.

   – Ну?

   Скраббс сорвал с лица маску с миндалевидными прорезями.

   – Я один из тех, кто вас похитил.

   – Что вы несете? – раздраженно спросил Банион.

   – Поле для гольфа. Ваше выступление в Палм-Спрингс. Это был я. То есть мы. Я работаю на правительственную организацию под названием МД-12. Это секретная программа, разработанная с целью стимуляции интереса к НЛО и, соответственно, пополнения бюджетов военного и аэрокосмического комплексов.

   Банион ошарашенно уставился на него. Скраббс вдруг почувствовал себя неловко в своем нелепом серебристом трико.

   – Убирайтесь, – отрезал Банион. Он снова вернулся к докладу.

   – Вы обязаны мне поверить.

   – Знаете что? Идите-ка лучше петь, а? Там, снаружи, три миллиона людей. Спуститесь на землю. Мне сейчас не до шуток.

   – «Хочешь попасть на мое шоу?»

   Банион застыл как вкопанный.

   – Вы сказали эти слова, когда оказались на борту летающей тарелки в Палм-Спрингс. Только там были не пришельцы, мистер Банион, а летающая тарелка была не более настоящей, чем ваш трейлер.

   Банион побелел. Он никогда никому не рассказывал о своей попытке умилостивить пришельцев, пригласив их в эфир «Воскресенья». Это было унизительно, шаг отчаявшегося человека. Кем бы ни был этот человек, он, несомненно, знал больше других.

   – Значит, это была не летающая тарелка?

   – Нет, сэр. Всего лишь модель. Точно как эта. Я вижу, вы взяли ее на вооружение.

   – И там были не пришельцы?

   – Люди в костюмах. Вроде того, который сейчас на мне. Эти ребята работают на меня. Мы называем их бригадой захвата. Это они вас похищали. Дважды. Мне очень жаль.

   – Жаль?

   – Да. Видите ли, у меня не было на это разрешения. Я организовал ваше похищение, как бы это сказать… по собственной инициативе. Вижу, у вас в программке значится Кэти Карр. Ее мы тоже похищали… Вы в порядке, сэр? Может, принести вам водички или чего-нибудь покрепче?

   Банион промычал нечто нечленораздельное. Скраббс решил, что пока тот находится в состоянии шока, самое время выложить ему всю правду.

   – МД-12, Маджестик-12, Великолепная Дюжина. Я не очень-то много знаю об этой организации: дело в том, что мы работаем совершенно изолированно друг от друга – в целях безопасности, разумеется. Она была создана во время холодной войны, чтобы убедить русских в том, что мы владеем инопланетными технологиями. Спустя некоторое время это стало катализатором пополнения бюджетов – я имею в виду военный и аэрокосмический сектор… ну и так далее. Летающие тарелки в ночном небе, похищения людей – все это наших рук дело. Существует компьютер, который определяет имена тех, кого следует похитить. Ясное дело, мы никогда не трогали людей выдающихся – как вы, например. Вас я выбрал, можно сказать, на свой страх и риск. Это был своего рода протест. Не очень красиво получилось, верно? Как бы то ни было, в МД-12 были недовольны моим шагом. Они предприняли попытку, как бы это сказать… в общем, убрать меня. При этом они заявили, что это дело рук какой-то другой секретной правительственной организации. Разумеется, их словам нельзя верить. Чушь собачья, и больше ничего. Сказать по правде, я и сам не знаю, кто на самом деле пытался меня убить. Кому-то я помешал, это точно. Но я не просто так все это рассказываю. Дело в том, что… Вы меня слушаете, мистер Банион?

   Банион смотрел на Скраббса остановившимся взглядом.

   – …в том, что вам угрожает опасность, – Скраббс издал сдавленный смешок. – Хочу сказать вам, сэр, вы парень что надо, и я вами горжусь. Три миллиона последователей! Это не шутки. Но сейчас, по-моему, все зашло слишком далеко. Так что если вы немедленно не дадите делу обратный ход, они вас уничтожат. Я чувствовал, что обязан вас предупредить. Могу ли я чем-нибудь вам помочь? Мистер Банион? Сэр?

* * *

   Откуда-то издалека он услышал голос. Голос звал его обратно на землю.

   – Мистер Банион? Ну же, очнитесь. Вот так. Дышите в пакет. Глубоко-глубоко… Вот так…

   Банион отпихнул бумажный пакет, который Скраббс поднес к его рту.

   – Что…

   – Вас слегка тошнит. Не смущайтесь, ничего страшного. На вашем месте я бы тоже грохнулся в обморок.

   Банион лежал на полу. Напряженно мигая, он уставился в потолок, мало-помалу приходя в себя. Затем сел, и, пошатываясь, добрел до стула.

   – Эта… нелепая история, которую вы мне рассказали… – начал он. – Это правда?

   – Боюсь, что да.

   – Вы пустили мою жизнь под откос. И у вас даже не было на это разрешения?

   – У меня была черная полоса. Сказать по правде…

   – А теперь эта… эта ваша организация пытается убрать меня?

   В дверь постучали. В комнату просунулась голова помощника режиссера.

   – Пятнадцать минут, мистер Банион.

   – И вы решили рассказать мне об этом… именно в такой момент?

   – Согласен, момент слегка неподходящий. Но к вам не так-то просто пробиться. Я бы мог позвонить, но не был уверен, что у меня получится. К тому же, я решил, что это не телефонный разговор.

   Банион таращился в пространство, словно душевнобольной, напичканный транквилизаторами. Мысли вихрем проносились у него в голове.

   – Три миллиона людей ждут моего выступления.

   – Не слабо. Я так полагаю, вы побили все рекорды. Бьюсь об заклад, вы славно потрудились.

   – Не нужны мне ваши комплименты. Что я им скажу? Что их надули? Что тот, кому они верили, самый обыкновенный мошенник?

   – Что-то вроде того, когда узнаешь правду о Санта Клаусе, верно?

   – Ошибаетесь, это совсем не вроде того, когда узнаешь правду о долбаном Санта Клаусе! Это разочарование, несопоставимое с тем, которое наступает, когда узнаешь правду о долбаном Санта Клаусе!!!

   – Может, вам не следует так кричать сразу после обморока? Давайте лучше сосредоточимся на практических вопросах, а уж потом поговорим о ваших чувствах, которые вполне объяснимы.

   Банион почувствовал, что вот-вот снова потеряет сознание. Он засунул голову между колен и принялся глубоко дышать.

   – Я вас разоблачу, – задыхаясь, просипел он. – Я расскажу им всю правду о вас. Вы отправитесь за решетку. Вы…

   – Хорошо, давайте поговорим об этом. Разумеется, вы можете выйти и сказать: «Ладно, ребята, вся эта история с НЛО – одно сплошное надувательство. Во всем виновато правительство». Очень хорошо. Но, во-первых, вы рискуете получить три миллиона разъяренных людей, а их гнев может легко перекинуться на вас. Во-вторых, как вы собираетесь это доказать? Указав на меня? Когда я был в бегах, меня арестовали за попытку сбежать из гостиницы, не заплатив по счету. Видели бы вы эту гостиницу… Настоящий клоповник. МД-12 будет утверждать, что знать меня не знает. Шансы, что мне поверят, равны нулю. И в-третьих, вы так много работали ради этой минуты. Три миллиона людей! И вы решитесь сказать им: «Проехали, ребята, отправляйтесь по домам!» Неужели вы не понимаете? Это игра с огнем под боком у правительства. Три миллиона людей могут запросто превратиться в опасную стихию.

   – Моя голова… Надеюсь, они до вас доберутся. Я им все расскажу.

   – Понимаю ваши чувства, сэр, но лучше забудьте об этом. Если вздумаете трепаться, они вас тут же запихнут в психушку, где будут накачивать транквилизаторами, пока не превратят в идиота. МД-12 – самая засекреченная организация в нашей славной столице. Эти люди не оставляют следов, можете мне поверить. Я не знаю имени ни одного из своих коллег. А если вы будете и дальше мозолить им глаза с этим маршем протеста и настаивать на проведении слушаний в Сенате, они избавятся от вас, причем обстряпают это так, словно это был несчастный случай. Они что-то говорили о закупорке кровеносного сосуда. Я полагаю, у них есть доступ ко всему – даже в сфере биохимии.

   – Господи…

   – Понимаю, как вы сейчас подавлены, учитывая сложившуюся ситуацию…

   – Пять минут, мистер Банион! – крикнул из-за двери помощник режиссера.

   – Я полагаю, нам лучше действовать заодно, – промолвил Скраббс, – объединить силы, так сказать…

   Банион услыхал рев толпы, доносившийся снаружи. Еще полчаса назад он был триумфатором, готовящимся выступить впереди своей армии. А теперь чувствовал себя идиотом, которого обвели вокруг пальца.

   – Итак, – сказал Скраббс, – может, нам стоит подумать о вашем докладе?

Глава 16

   – Вы только что прослушали доклад мистера Джона Оливера Баниона, лидера многомиллионного марша протеста «Человек двадцать первого века». А теперь перенесемся в Молл, чтобы послушать репортаж нашего корреспондента Анны Комптон. Анна, каковы новости на этот час? Какова реакция людей на выступление их лидера?

   – Питер, у меня создалось впечатление, что, в общем и целом, люди довольны сегодняшним выступлением Джона Оливера Баниона. Однако мне оно показалось слегка вялым, почти безжизненным. Собравшиеся настроены очень решительно – если бы он приказал им отправляться пешком в Калифорнию, они двинули бы туда, ни секунды не раздумывая. Банион, напротив, говорил очень взвешенно. Временами казалось, что на него находила какая-то оторопь. Но это, что ни говорите, самое массовое выступление за всю историю США, так что, вполне возможно, Банион и сам слегка ошарашен его масштабами. Он то и дело повторял: «Это великолепно». Безусловно, в этом есть какое-то великолепие – все эти люди, которые съехались из самых отдаленных уголков нашей страны… Мы надеемся, что позже нам удастся взять у Баниона интервью. А пока с нами будет говорить доктор Дантон Фалопьян, его ведущий научный консультант по вопросам уфологии…

* * *

   Банион и Скраббс смотрели телевизор, сидя в НЛО-трейлере. Голова Баниона была обмотана мокрым полотенцем. В руке он сжимал большой стакан, до краев наполненный виски.

   – Вы были бесподобны, – сказал Скраббс, – что, спрашивается, она от вас хотела? Чтобы вы сорвали с себя одежду и устроили публичное самосожжение? Чертовы телевизионщики! С ума от них можно сойти!

   Из-под полотенца донесся жалобный стон.

   – Но, как бы там ни было, она услышала наш завуалированный сигнал. А уж если она догадалась, то они и подавно, не сомневайтесь. Теперь им известно, что вы о них знаете. Это поможет нам выиграть время.

   Дверь трейлера содрогнулась от яростного стука. Кто-то требовал, чтобы его немедленно впустили. Это была Элспет.

   – Она говорит, что Том Брокау хочет взять у вас интервью, – сказал Скраббс. – Может, вам следует с ним побеседовать?

   Банион отхлебнул глоток виски.

   – Неужели вы собираетесь выпить все это в один присест?

   – Да. А потом налью еще. А потом еще. А потом… я тебя убью. И суд меня оправдает, потому что я был пьян.

   – Именно так у меня все и началось. В одно воскресное утро я методично накачивался «кровавой Мэри». Я был страшно зол из-за того, что они отклонили мое прошение о переводе из Отдела похищений. Так что не уверен, что спиртное – это оптимальный выход.

   – Ты погубил мою жизнь потому, что напился одним воскресным утром?

   – По-моему, вам уже пора идти к Тому Брокау. Эй, глядите, а вот и ваш приятель, сенатор Граклисен.

   Банион приподнял полотенце. Граклисен давал интервью компании Си-эн-эн, стараясь изо всех сил демонстрировать энтузиазм по поводу того, что его комитет дал согласие провести слушания по вопросу похищений людей инопланетянами.

   – Лично я не совсем уверен, что эти организмы… существа, или как вы их там называете, замешаны в действиях, которые им инкриминируют. Вместе с тем должен признать, я поражен энергией и неподдельным энтузиазмом людей, приехавших в Вашингтон для участия в этом марше. Спасибо, большое вам спасибо…

   Банион сдвинул полотенце на глаза. Скраббс что-то протянул ему.

   – Что это? Яд?

   – Мятный холодок. От вас разит как от винной бочки. Что подумает Том Брокау? Ну же, соберитесь, настало время для второго броска.

* * *

   – Здравствуйте, мистер Банион. Благодарю вас за то, что вы к нам присоединились.

   – Искр-ренне р-рад, – икнул Банион.

   – Сенатор Граклисен наконец согласился провести слушания по вопросу массовых похищений людей инопланетянами. Именно за этим пришли сюда все эти люди, не так ли? И вот вы этого добились. И сейчас, наверно, прекрасно себя чувствуете.

   – Хм… сейчас гораздо лучше.

   – Вас не удивила масштабность этого мероприятия?

   – А? – переспросил Банион.

   – Вас не удивило, что в столице собралось три миллиона людей?

   – А, да. Конечно. Просто класс.

   Режиссер шепнул ведущему:

   – Боже, да он пьян как сапожник.

   Откуда-то из дальнего угла Скраббс подавал Баниону тайные знаки. Ну же, соберись! Помни о главном!

   – Вы, должно быть, сейчас очень взволнованы.

   – Не то слово, Том, не то слово. Я сейчас просто вне себя от волнения. Это был очень… странный год. Но, тем не менее, мы здесь. Все три миллиона. Это велико… – Банион закашлялся, – просто великолепно.

   – И каков же следующий пункт в планах Человека двадцать первого века?

   – Выживание.

   – Простите?

   – Борьба за жизнь.

   – В каком смысле?

   – Борьба со смертью. Это значится первым пунктом в моих планах на данный момент.

   – Вы хотите сказать, что вашей жизни угрожает опасность?

   – Не хочу показаться вам параноиком, но когда ты суешь нос куда не следует, никогда не знаешь, что из этого получится.

   – Точно, он нализался, – сказал режиссер в ухо Тома Брокау.

   – Скажем так, – продолжал Банион, – в случае, если меня переедет машина, или я заболею какой-нибудь страшной неизлечимой болезнью, или поскользнусь и сломаю себе шею в ванной, или у меня произойдет запукорка… закупорка кровеносного сосуда, ваша журналистская братия наверняка захочет рассле… расследовать обстоятельства моей смерти.

   – Почему вы решили, что правительство хочет от вас избавиться?

   – Знаете, Том, я, равно как и еще восемьдесят процентов американцев, пришел к выводу, что наше правительство знает об НЛО больше, чем мы можем себе представить. Я убежден, что они великолепно осведомлены о летающих тарелках. Но возвращаясь к вопросу моей безопассости… безопасности, я уже предпринял кое-какие меры предосторожности. Спрятал в надежном месте кое-какие документы; если со мной что-нибудь случится – даже такая банальная вещь, как простуда, они будут тотчас же обнародованы. За моей спиной – три миллиона моих последователей. Они сильно огорчатся, если с их лидером случится что-нибудь нехорошее. Бог знает, на что они будут в таком случае способны.

   – Вы хотите сказать, что они могут стать агрессивными?

   – Ну, в общем и целом они достаточно разумные люди…

   В этот момент оператор перевел камеру на одного из митингующих – на его плакате было написано:

ДЖОНА ФИЦДЖЕРАЛЬДА КЕННЕДИ УБИЛИ ИНОПЛАНЕТЯНЕ

   – …и вам остается только гадать, будет ли следующее выступление таким же мирным…

   – Джон Оливер Банион, спасибо за то, что вы были с нами.

   – До встречи.

* * *

   – Я боялся, вы свалитесь со стула, – сказал Скраббс, когда они, наконец, вернулись в «тарелку» Баниона. – Но думаю, у нас теперь есть страховка.

   Банион осушил свой стакан с виски и легонько рыгнул.

   – У меня – да. А у тебя нет ни черта. Так что не возникай. Думаешь, они пошли бы за тобой? Ха.

   – Сейчас не время ссориться. Мы должны действовать сообща.

   – Да-а? С какой это стати?

   – Потому что мы нужны друг другу.

   – У меня было все прекрасно, пока не появился ты. У меня была жена, карьера, синдицированная колонка, суперпопулярное ток-шоу. Ко мне на обед приходил сам президент США. Я вел теледебаты. У меня были миллионы добропорядочных читателей и зрителей по всей стране. А теперь? Посмотри на меня. Я – Моисей, предводитель племени свихнувшихся полудурков…

   – Ну и что? Сколько из этих ваших так называемых добропорядочных читателей и зрителей пошли бы за вами в Вашингтон?

   – Какое это имеет отношение к тому, что я сейчас сказал?

   – Я уверен, что они почитали вас за ваши манеры, интеллект и остроумие. Но разве могли бы вы изменить их жизнь? Благодаря мне вы стали человеком-символом! Неужели вы снова хотите вести нудные разговоры о реформе системы социального страхования и расширении НАТО на восток?

   – Дело не в этом. У меня была полнокровная жизнь…

   – А у меня – нет.

   – А мне что за печаль?

   – Позвольте мне кое-что вам сказать. До вас мы в основном похищали домохозяек. Скукотища, да и только. А вот с вами все пошло по-другому; появился кураж.

   – Весьма польщен. Отрадно, что мое похищение скрасило ваши, так сказать, трудовые будни.

   – Если бы вы не раздули всю эту шумиху, в вашей жизни не произошло бы особых перемен. Мы, знаете ли, похищали сотни людей, и никто из них не трубил об этом на всю страну. Одна дама из Кентукки – так мы трижды ее похищали, прежде чем она заикнулась об этом, и то своему исповеднику. А вы… вы устроили черт знает что.

   – Ну да, конечно. Какая несдержанность с моей стороны – упомянуть о том, что меня сцапали инопланетяне и, как бы между прочим, надругались надо мной. Что, кстати, тоже не в вашу пользу. Гнусные извращенцы!

   – Эй, не надо на меня так смотреть. Зондирование – не моя идея.

   – Но я-то точно об этом не просил!

   – Между прочим, первыми о зондировании начали говорить сами жертвы.

   – Господи, как же вы все отвратительны… – простонал Банион. – Как мне теперь вернуться обратно, в свой круг?

   – Сейчас не время раскисать. Соберитесь.

   – Ох, да заткнись же ты наконец! – Банион встал, подошел к окну и окинул взглядом стайку папарацци. – Роз… Она тоже из ваших?

   – Не знаю. Возможно, она и работает в одном из наших отделов, в том, где занимаются порчей коров и прочей живности. Я как-то видел ее по телевизору. Ничего себе дамочка. Вы о ней что-нибудь слышали?

   – Она мне звонила. Чтобы извиниться. Как и ты. Должен признать, для таких отъявленных мошенников, которых пригрела ваша организация, вы все чрезвычайно вежливы. Это что, входит в программу подготовки кадров?

   В дверь постучали. На пороге, лучезарно улыбаясь, выросли доктор Фалопьян и полковник Мерфлетит. Они недоуменно уставились на Скраббса. Тот по-прежнему был в серебристом костюме, правда, уже без маски.

   Банион переглянулся со Скраббсом. Вот самый подходящий момент выдать его, отдать на растерзание толпе. Одно только слово – и на него набросится эскадрон полковника Мерфлетита, вооруженный дубинками.

   – Это мистер Дик, – сказал Банион, – он будет нам помогать.

   Оба представителя мозгового центра синхронно нахмурили брови. Не успели избавиться от одного помощника, как, откуда ни возьмись, появился другой. По крайней мере, этот был похож на человека, с которым можно вести дела, не то что та вертихвостка.

   Они доложили о первых результатах опросов телезрителей. Поддерживают! В подавляющем большинстве! Более восьмидесяти процентов телезрителей одобряют марш протеста! Особенно меры, направленные на снижение налоговых ставок для жертв инопланетян.

   Фалопьян и Мерфлетит удалились на интервью.

   – Мистер Дик? – спросил Скраббс.

   – Как раз для тебя.

* * *

   – Я не собираюсь это читать, – раздраженно сказал президент. – Мне плевать, сколько телеграмм мы получаем в поддержку этих йо-йо.[88] Я на это ни за что не пойду.

   – Там только и написано, что…

   – Я прекрасно знаю, что там написано. Читал. Там написано, что я их поддерживаю. Ни черта подобного! Хэнк Граклисен будет выглядеть круглым идиотом, когда все это наконец закончится. Слушания о похищениях! Ему ни под каким видом не следовало это обещать! Лично я умываю руки. Я не собираюсь становиться первым президентом в истории, который публично высказывает свою позицию по вопросу о летающих тарелках.

   – Вы ведь согласились поприветствовать их.

   – Твоя гениальная идея. И что мы за это получили? Одни оскорбления.

   – У людей возникло много вопросов.

   – Я приветствую вопросы. Я отвечу им, что обеспокоен более важными проблемами, угрожающими Америке в грядущем тысячелетии, нежели летающие тарелки.

   – Вы не можете сказать «более важными», – заявил руководитель кампании.

   – Почему?

   – Восемьдесят процентов американцев считает, что эта проблема и есть самая важная.

   – У восьмидесяти процентов американцев тараканы в головах, – отозвался президент.

   – И вы так прямо им и заявите накануне собственных выборов?

   – Вчера вечером мне звонил Бледников. Пьяный в стельку, впрочем, трезвым он не бывает. Так вот, он жаловался, что больше не в состоянии контролировать собственную армию. Ничего удивительного, говорю я ему, ты уже год не платил им зарплату. А он отвечает, они, дескать, могут взбунтоваться и захватить власть в свои руки. Что ему тогда делать? И в такой взрывоопасной ситуации моего председателя Верховного Суда арестовывают за вождение в нетрезвом состоянии. Сукин сын! Бюджетное управление Конгресса обвиняет меня в экономическом спаде, Международный валютный фонд грозится, что если к следующему вторнику мы не вышлем в Мексику очередные сорок миллиардов долларов, эти придурки взорвут все к чертовой матери, Фликери пожинает плоды моих трудов в штатах, где я в поте лица готовил почву… У меня и так забот полон рот, не хватало только ваших летающих тарелок!

   – Бледников верит в НЛО, – заметил глава президентского штаба. – Это сведения из его досье, составленного в ЦРУ.

   – У вашего Бледникова тоже тараканы в голове.

   Глава президентского штаба подмигнул руководителю избирательной кампании, который протянул президенту результаты опроса, проведенного среди еще не определившихся избирателей.

   – Свыше семидесяти процентов избирателей уверены, что правительство – то есть мы – скрывает от них правду об НЛО, они поддерживают Баниона и участников его марша.

   – И как мы только это допустили? – президент покачал головой. – Неужели среди них нет людей с воображением, способных не верить в эту дребедень?

   – Никто не говорит, что нам надо бросаться к ним с распростертыми объятиями, – сказал глава президентского штаба. – Всего-то навсего коротенькое заявление в поддержку открытого правительства. Вы могли бы изложить его в контексте гражданских прав.

   – Гражданских прав? Да их всех надо до конца жизни запереть в психушке. Нет, нет и нет. Поступим разумно, в кои-то веки раз – проигнорируем их, и точка. Что еще у вас есть для меня?

   Когда совещание закончилось, пресс-секретарь прошептал на ухо руководителю президентской кампании:

   – Позвольте, я этим займусь.

КАНДИДАТЫ В ПРЕЗИДЕНТЫ ИГРАЮТ ПО-КРУПНОМУ.
РОССИЯ, ЭКОНОМИКА, НЛО – ОСНОВНЫЕ ТЕМЫ СЕГОДНЯШНИХ ТЕЛЕДЕБАТОВ.
* * *

   – Спасибо, губернатор. Господин президент, у вас ровно одна минута на ответ.

   – Благодарю, Джим. Мое беспокойство по поводу случаев массовых похищений американских граждан этими… как вы их там называете… связано с обнародованием данных об этом явлении. Учитывая то, что губернатор искажает факты, боюсь, вы не узнаете правды. Когда я был в Конгрессе, то неоднократно обращался к сенаторам с требованием обнародовать правительственные документы, те самые, о которых идет речь. А теперь, если губернатор желает поговорить со мной об освоении космоса, я с удовольствием предоставлю ему такую возможность. Я всегда поддерживал проект «Селесты» – с момента моего вступления на пост президента четыре года назад. Я горжусь тем, что это историческое событие произойдет до истечения срока моих полномочий, это свершится, невзирая на постоянную критику таких людей, как губернатор Фликери, который скорее потратит деньги на строительство никому не нужных автомагистралей, чем отважится вложить их в будущее страны. Тем не менее, к моему величайшему сожалению, я не смогу присутствовать при запуске, поскольку мой оппонент осмелился поставить под сомнение…

   – Ваше время истекло, господин президент.

   – …искренность моих намерений, обвиняя меня в том, что я якобы использую этот проект в личных политических целях. Мне искренне жаль, что у него хватило духу на подобное заявление.

* * *

   Банион с измученным видом слушал, как доктор Фалопьян, полковник Мерфлетит, глава Международного конгресса жертв инопланетян, глава Мирового уфологического конгресса и председатель Ассоциации паранормальных организаций ожесточенно спорят о том, кому выпадет честь зачитать вступительный доклад на слушаниях в Сенате. На них расширенными глазами взирала слегка обалдевшая троица помощников Граклисена, изо всех сил пытаясь сохранять присутствие духа.

   Банион тоже пытался делать вид, что ему интересно, но у него это плохо получалось. Он чувствовал, что вконец запутался. Назад пути не было, но что же делать дальше? Глава МУК и Фалопьян с пеной у рта что-то доказывали друг другу. Очевидно, внутри уфологического сообщества произошел раскол: самые упертые доказывали, что жертвы инопланетян – ненормальные, и что во время слушаний надо в первую очередь попытаться заставить правительство обнародовать данные об инопланетных технологиях. Банион с неудовольствием обнаружил, что вынужден изображать посредника между воинствующими маньяками. Он с трудом сдерживался, хотелось орать и топать ногами.

   Мало-помалу спор приобретал уродливые формы. Ведущий группы психологической поддержки анонимных жертв инопланетян обозвал вице-президента исследовательской ассоциации «Зона 51» ослом. Это напомнило Баниону трибунал времен Великой французской революции. Не хватало только гильотины. Кто-то заявил, что за ними шпионят. В их ряды пробрались агенты правительства!

   Глупые бараны, подумал Банион, жалкие ничтожные создания, томящиеся в Платоновой пещере и тупо бьющиеся лбом о стену… Если бы вы только знали… Когда разноголосый гул начал нарастать, ему захотелось крикнуть им: ребята, шли бы вы лучше по домам! Ступайте! Обнимите детей, пропустите стаканчик, перекиньтесь в картишки… Займитесь маркетри, вязанием, разгадыванием кроссвордов, нетрадиционным сексом, шахматами, чем угодно. Наслаждайтесь жизнью! Но шоу должно было продолжаться. Игра развивалась по правилам, которых никто толком не понимал. У Скраббса не было никаких идей. Голова Баниона гудела, как чугунный котел.

   Никто не заметил, как он встал. Они были увлечены собственными разборками и воплями. Помощники Граклисена проводили его встревоженными взглядами: вы ведь не оставите нас одних… наедине с этими? Банион равнодушно пожал плечами: развлекайтесь, мол, ребята, – и ушел.

   У дверей Джорджтаунского офиса его поджидали репортеры, алчущие интервью. Пусть с ними разбирается Элспет. В приемной Ренира болтала по телефону с мисс Делмар – бедняжка горько жаловалась на то, что ей приходится делить трейлер с Кэти Карр. Не переставая поддакивать в трубку, Ренира протянула ему толстую пачку записок с телефонными номерами. Банион, вяло, словно сомнамбула, побрел к себе в кабинет, проглядывая их на ходу и бросая одну за другой на пол, будто ромашковые лепестки.

   Войдя в кабинет, он плотно затворил за собой дверь и собрался было плюхнуться на кушетку и, может быть, почему бы и нет, – дать волю слезам, – как вдруг увидел, что на ней разлегся Скраббс. Его лицо было накрыто газетой, напоминающей погребальный саван.

   – В другой комнате тоже есть кушетка, знаешь ли, – раздраженно проговорил Банион. – Это мой кабинет, а не спальня.

   Скраббс потянулся.

   – Она не такая удобная. Ну, как прошло совещание?

   – Жертвы перегрызлись с умниками. Так сказать, выясняли отношения. Ты бы хоть ботинки снял. Черт…

   – От вашего полковника им никакого толку, – заметил Скраббс, снова утыкаясь в газету.

   – То есть?

   – Ему гораздо больше нравится рассуждать об обломках Росвеллской катастрофы, нежели о космических изнасилованиях.

   – Боже мой, – вздохнул Банион, – еще совсем недавно я вел президентские дебаты, а теперь освещаю взаимные нападки параноиков и психопатов, – он взглянул на Скраббса. – Бог за что-то на меня прогневался. В этом все дело. Здесь задействованы высшие силы.

   – А я-то думал, мы уже перестали себя жалеть.

   Банион вздохнул.

   – Я слишком устал, чтобы злиться. У меня хватает сил только на то, чтобы пожалеть себя.

   Зазвонил телефон.

   – Вэл Далхаузи, – объявила Ренира по коммутатору с такой помпой, словно представляла саму английскую королеву.

   – Это еще кто? – спросил Скраббс.

   Банион переключил телефон на громкую связь.

   – Привет, Вэл.

   – Дорогой мой мальчик, что же ты наделал? Мы все так переживаем. У меня просто нет слов. Как ты? Я знаю, у тебя полно работы, так что не буду задерживать. Какие планы на эту субботу? У меня намечается абсолютно неофициальный завтрак. Будут все твои старые знакомые: Генри и Нэнси, Полли и Ллойд, супруги Галилей, супруги Берт, Органгорферы, Хинда и Такер, Ила Доммаж, Нэтч и Пенни Вемисс, Николай и Света Романовы – я ее просто обожаю, один из ее предков описан в дантовом «Аду»: он вроде как совершил ужасный грех – съел кого-то из своих родственников… Но, согласись, это ведь шикарно – иметь предка, которого описал сам великий Данте…

   – Что это за ерунда? – спросил Скраббс, когда Банион повесил трубку.

   – Похоже, – Банион вздохнул, – меня снова готовы принять в круг избранных.

   – Что-то незаметно, чтобы вас это сильно радовало.

   Замечание Скраббса заставило Баниона задуматься. И правда, ему было абсолютно безразлично, что его опять допустили в высший свет. Еще несколько месяцев назад он чуть не заболел от расстройства по поводу своего изгнания. А теперь ему было наплевать…

   Банион размышлял над произошедшими в нем переменами. Он даже и не заметил, как это случилось. А главное – почему? Ответа на этот вопрос он не знал. Сказалась ли обида на бывших друзей, вышвырнувших его из своего круга? Или просто то, что окружало его прежде – лавровые венки, похвалы и овации, приглашения на обед к монаршим персонам, – все казалось теперь пресным в сравнении с теми драматическими событиями, в которые он так неожиданно оказался вовлечен? Что за радость разглядывать напыщенных павлинов, когда стоишь во главе трехмиллионного войска?

   Он разговаривал по телефону с редактором журнала «Ньюсуик», собиравшегося напечатать о нем статью, когда Скраббс вдруг вскочил с кушетки и протянул ему газету, тыча пальцем в заголовок:

ПЕРЕСТРЕЛКА НА ЮГО-ВОСТОКЕ СТОЛИЦЫ ПОВЛЕКЛА ЗА СОБОЙ ДВЕ ЖЕРТВЫ.

   – Извините, – Банион прикрыл ладонью трубку. – Что такое?

   – Вот.

   Банион пробежал глазами заметку.

   – В Вашингтоне такое случается каждый день.

   – Заканчивайте разговор. Настало время позвонить в контору.

* * *

   Рассказ Скраббса о Брэдли поверг Баниона в уныние. Не хватало только этой напасти. Загадочные федералы, обозначенные в газете как сотрудники Администрации по контролю за соблюдением законов о наркотиках (Скраббс заверил его, что на самом деле эти ребята – самозванцы) выбрали неподходящее время, чтобы нанести визит наркоторговцу Бернарду, но, с другой стороны, какое время можно считать подходящим для того, чтобы стучаться в дверь к наркоторговцу? Офицер муниципальной полиции назвал встретившую их автоматную очередь «впечатляющей».

   Скраббс набрал номер и включил громкую связь.

   – Вы позвонили в компанию «Творческий подход». Чем могу вам помочь?

   – Это Скраббс. – Он шепнул Баниону: – «Творческий подход»! Неплохо, а?

   – Привет, Натан, – приветствовал его знакомый голос, как всегда мрачный, усталый и деловитый. – А я думал, когда же ты, наконец, позвонишь…

   – Я был занят.

   – Вижу, ты звонишь не из автомата, как обычно. Ты в кабинете, да? Мистер Банион с тобой?

   – Он здесь.

   – Можно, я с ним поговорю?

   – Он не хочет с тобой разговаривать. Он, как бы это сказать… слегка расстроен.

   – Ничего удивительного.

   – Вы получили его послание? Из доклада?

   – «Это великолепно»? Да, я все понял. Он повторил это раз двадцать. Передай ему, пусть больше не повторяет это в своих публичных выступлениях. Мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что происходит.

   – Итак, мы квиты?

   – Едва ли. Ты не выполнил своего обещания. Нынешняя ситуация для нас абсолютно неприемлема. Все зашло слишком далеко, одним словом, ситуация отнюдь не блестящая. Ты сам подписал себе смертный приговор.

   – О чем ты болтаешь?

   – Ты прекрасно знаешь, о чем я болтаю. Убиты два офицера из службы контроля, еще один тяжело ранен.

   – Офицеры из службы контроля? Иди ты к черту. Убийцы.

   – Нам все известно о твоем дружке Брэдли. И мы его найдем.

   Банион увидел, как Скраббс побледнел.

   – Это я послал их в дом Бернарда, – сказал он.

   – Не думаю. Ты не соответствуешь описанию, которое нам дал раненый офицер. Если ты, конечно, не шестидесятилетний афроамериканец.

   – Что вам нужно?

   – Сам знаешь. Нам нужен ты. А твой друг должен немедленно прекратить свою бурную деятельность. Он может сделать публичное заявление о том, что… ну, не мне его учить. Язык у него подвешен. Заблуждения могут быть результатом самых различных факторов: лекарства, алкоголь, нарушения мозговой деятельности. В этом нет ничего постыдного. Но он должен объявить об этом недвусмысленно и безотлагательно – признать свою неправоту и покончить со всем, чем он в последнее время занимался. Сейчас не время шутить. Слишком многое поставлено на карту. Если этого не произойдет, завтра, а может быть, и раньше мы разделаемся с твоим дружком Брэдли.

* * *

   Теперь пришел черед Баниона поинтересоваться у Скраббса:

   – Ты что, собираешься выпить все это за один присест?

   Скраббс, сгорбившись, сидел на краю кушетки; он уже выпил столько, что даже любой русский давно бы отключился. Наконец он сказал:

   – Черт.

   – Чрезвычайно глубокомысленное заявление.

   – Да пошел ты…

   – Не надо на меня бросаться.

   – Я должен сделать то, что он сказал.

   – А я? Обо мне ты подумал?

   – С тобой все будет в порядке.

   – Спасибо. Ты меня утешил.

   – Просто сделай то, что он сказал. Скажи, что свихнулся из-за лекарств или что-нибудь в этом роде. Распусти митингующих. Тут только одна проблема. Если ты их отпустишь, то лишишься своей основной поддержки. И они смогут сделать с тобой все, что захотят.

   – В таком случае глупо объявлять о том, что это был результат кризиса среднего возраста.

   – Ты прав. Думаю, я тоже держался бы за свою армию. О черт…

   Скраббс потянулся к телефону.

   – Что ты делаешь? – спросил Банион.

   – Собираюсь позвонить ему и сказать, что сдаюсь.

   – Но зачем?!

   – Из-за Брэдли. Он спас мне жизнь. Дважды. Они его найдут. Не могу я этого допустить.

   – Погоди, – сказал Банион.

   – Но я должен…

   – А мне что делать?

   – С тобой все будет в порядке.

   – До тех пор пока я остаюсь предводителем трехмиллионного войска свихнувшихся идиотов? И так до конца моих дней? Одинокий мессия? Нет уж, благодарю покорно.

   – Да когда же ты, наконец, перестанешь себя жалеть? Я, между прочим, собираюсь отдать себя на заклание!

   – И он еще рассуждает о жалости к себе! Слушай, приятель, здесь тебе не Франция, и ты не Жанна д`Арк, так что можешь взять свои причитания и засунуть их знаешь куда!..

   – А у тебя есть идея получше? Придурок!

   – Да, как это ни странно, – отозвался Банион и протянул руку к телефону.

   – Кому ты собрался звонить?

   – Правило номер один: начинай сверху, а оттуда поднимайся еще выше.

   – Вы позвонили в Белый дом, – ответил голос оператора.

Глава 17

ВОПРЕКИ ПРЕДЫДУЩЕМУ РЕШЕНИЮ, ПРЕЗИДЕНТ БУДЕТ ПРИСУТСТВОВАТЬ ПРИ ЗАПУСКЕ «СЕЛЕСТЫ»
Специально для «Вашингтон пост»
...

   Сегодня Белый дом объявил, что президент все-таки будет присутствовать при запуске космической станции «Селеста», которую многие считают весьма спорным проектом.

   Это заявление последовало за эмоциональными комментариями, сделанными во время пресс-конференции женщиной-астронавтом Эмбер Лэм, членом экипажа «Селесты». Лэм, инструктор по аэробике, собирающаяся разрабатывать в космосе специальный комплекс упражнений, считает «в высшей степени несправедливым тот факт, что президент не сможет присутствовать при запуске по политическим мотивам, поскольку с самого начала этот проект был его детищем».

   Пресс-секретарь президента Фред Тулли отметил, что последний был «глубоко тронут» словами мисс Лэм и решил, что «считает своим долгом» приехать на космодром, «какими бы ни были политические последствия этого шага».

   Мона Мойст, представитель губернатора Фликери, заметила, что решение президента «их нисколько не удивило», назвав «Селесту» «многомиллиардной летающей кормушкой».

* * *

   – Привет, Берт.

   – Его величество Джек Оливер Банион! Как поживаешь? Надеюсь, мы увидим тебя у Вэл?

   – Вряд ли. Но мне нужна твоя помощь.

   – Все, что угодно.

   – Организуй мне встречу с президентом.

   – Ух! Ничего себе! А что случилось?

   – Думаю, тебе лучше об этом не знать.

   – Хоть намекни.

   – Зеленые человечки, Берт. Все дело в них.

   Берт Галилей от души расхохотался.

   – А ты не сдаешься, Джек. Восхищен твоим упорством. Но тут такая загвоздка, Джек: президент сейчас чертовски занят. Предвыборная кампания, Россия, а теперь он еще решил ехать на космодром. Читал сегодняшние газеты? Так что после выборов, может, нам и удастся…

   – Нет, нет, мне надо увидеться с ним сегодня.

   – Джек, он как-никак президент. Знаю, ты сейчас паришь в несколько иных сферах, но старик по-прежнему играет по старым правилам.

   – Берт, ты меня знаешь.

   – Давай начистоту, Джек. В твоей жизни произошли ощутимые перемены…

   – Я когда-нибудь отнимал у тебя время даром?

   – Для того, кто верит в летающие тарелки, ты рассуждаешь достаточно разумно. Но я не могу сделать то, о чем ты меня просишь.

   – Ты хочешь, чтобы президента избрали на второй срок?

   – Ладно тебе, Джек. Не мели ерунды.

   – Если ты не организуешь для меня эту встречу, обещаю тебе: его фото на космодроме будет началом длинной вереницы кошмаров.

   Бертон Галилей нажал кнопку записи на корпусе телефона.

   – Джек, если я тебя правильно понял, ты угрожаешь Президенту Соединенных Штатов?

   – Так ты, значит, записываешь? Сейчас проверим: раз, раз, раз, два, три… Понял меня или нет? Говорю тебе, если не хочешь неприятностей, организуй для меня эту встречу. Кстати, неплохой ход с женщиной-астронавтом. «Ах, ох, как я хочу, чтобы наш родной президент был там!»

   – Ты хочешь, чтобы я пошел в Белый дом и заявил им, что Джек Банион пригрозил сорвать запуск «Селесты», если президент его не примет? Ну и как, по-твоему, это будет выглядеть?

   – Убедительно. Для твоего же блага.

   – Это еще почему?

   – Фликери грозится покончить с практикой лоббирования в Вашингтоне. Если он придет к власти, ты будешь иметь жалкий вид.

   Берт снова рассмеялся и нажал кнопку паузы.

   – Они все так говорят, когда баллотируются. Но едва придя к власти, он войдет во вкус, и мы станем лучшими друзьями.

   – Да, да, конечно, только ему может потребоваться год или два, чтобы это понять. А ты тем временем окажешься не у дел. Забавно, правда? Ведь тебе всеми правдами и неправдами надо удержать статус-кво. Очень неплохой статус-кво. Ты, как-никак, Первый Друг. Вход через Западное крыло, торжественные обеды, ночевки в спальне Линкольна, гольф в «Неопалимой Купине», клиенты, выстраивающиеся в очередь у дверей твоего офиса, потому что у тебя на телефоне записан личный номер президента. Ты что, действительно хочешь рискнуть всем этим, отказав мне в десятиминутной встрече в Овальном кабинете? Подумай об этом, Берт. Жду твоего звонка через час.

   Звонок последовал через сорок пять минут. Звонил глава президентского штаба из Белого дома. Он процедил ледяным тоном:

   – Мне позвонил Берт Галилей. Сказал, что вы разговаривали по телефону и ты ему угрожал. Очень неразумно с твоей стороны, если не сказать, преступно. Что ты хочешь?

   – Встретиться сегодня днем с твоим боссом.

   – Об этом не может быть и речи.

   – Ну и кто из нас неразумен? Ты даже не знаешь, о чем пойдет разговор.

   – Полагаю, о летающих тарелках. Мы пытались пойти на компромисс. Ты повел себя безрассудно, мало того, продемонстрировал черную неблагодарность. Так что позволь мне кое-что прояснить. Знаешь, тебе крупно повезло. Ты выбил из Граклисена эти чертовы слушания. Если ты ищешь острых ощущений, можешь и дальше отыгрываться на сенаторах. А это Белый дом. Здесь подобные номера не проходят.

   – А ты видел, как выглядят три миллиона человек, собравшиеся на Молле? – спросил Банион. – А теперь представь их на мысе Канаверал скандирующими: «Президент повинен в конце света!»

   – Ты псих.

   – Не совсем, но это к делу не относится. Именно так они и поступят, если я скажу им, что запуск «Селесты» спровоцирует вторжение инопланетян на территорию США.

   – Тебе нужен психиатр, а не президент.

   – Полагаю, ты записываешь мои слова? Что ж, почему бы и нет, всем нам нужен психиатр. Ладно, давай заключим сделку…

   Банион взглянул на Скраббса. Тот поднял большие пальцы обеих рук в знак одобрения.

   – Мы тут получили послание от инопланетян…

   – У меня нет на это времени, мистер Банион.

   – Всего две минуты. Видишь ли, им известно, что один из модулей «Селесты» – это… – и тут Банион вдруг запнулся.

   – Установка «Плазменный луч», – прошептал Скраббс.

   – …установка «Плазменный луч», разработанная как секретное оружие против инопланетян.

   – Ты просто больной.

   – Согласен, это немного притянуто за уши. Но уверяю тебя, они восприняли все очень серьезно. И велели передать вам через меня, своего, если угодно, посла на Земле, что, как только «Селеста» будет выведена на орбиту, они немедленно нападут на Соединенные Штаты. Так вот, я расскажу об этом своим людям, а они окончательно слетят с тормозов и сделают все, чтобы помешать запуску.

   – Если твои люди хоть пальцем тронут объект федеральной собственности, их тут же арестуют и посадят в тюрьму. И тебя вместе с ними. Ты получишь двадцать лет за…

   – Хочешь сделать из меня Ганди двадцать первого века? Пожалуйста, ради бога. А ты уверен, что в тюрьме хватит места для трех миллионов человек? И что станется с вашей блестящей предвыборной фотографией на фоне космического центра? В голову приходит только одно слово: катастрофа. Ведь именно за это фото ты боролся не на жизнь, а на смерть накануне выборов?

   – Все, хватит. Я кладу трубку.

   – Билл, если ты сомневаешься в моих организаторских способностях, вспомни сцену, которую ты увидел из своего окна в прошлый уик-энд.

   Молчание. Вот ты и попался, голубчик.

   – Все, что мне нужно – это десять минут президентского внимания. Что такое десять минут по сравнению с тем адом кромешным, который уготован вам накануне выборов?

   – О чем ты хочешь с ним поговорить?

   – Вряд ли тебе это будет интересно.

   – Да уж, это точно. Черт бы тебя побрал…

   – Ладно, – Банион откашлялся. – Я знаю, как остановить пришельцев. У меня есть план.

   – Ради всего святого…

   – Три миллиона людей, Билл. Три миллиона не совсем уравновешенных людей, распевающих «Мы преодолеем».[89] Ничего себе зрелище, а?

   – Хорошо, хорошо, черт с тобой. Половина пятого. Но только десять минут.

   – Половина пятого мне не подходит. Может, лучше половина третьего?

* * *

   Банион уже больше года не был в Овальном кабинете. Сотрудники Секретной службы обыскали его с ног до головы металлодетекторами и даже забрали шариковую ручку. Скраббс никогда раньше не бывал в Белом доме, не говоря уж об Овальном кабинете. Его допуск был затруднен тем, что он не смог предъявить ни удостоверения личности, ни даже номера социального страхования (данные о сотрудниках МД-12 автоматически стирались из всех официальных реестров). Беднягу едва не арестовали. Пришлось вмешаться – по телефону – главе президентского штаба, который и без того чувствовал себя как на иголках из-за предстоящей встречи. Наконец их препроводили в святилище, и перед ними предстали президент Соединенных Штатов и глава президентского штаба.

   – Это мистер Скраббс, – сказал Банион. – Он работает на вас.

   Банион изложил президенту суть дела; Скраббс только и мог, что кивать головой, издавая нечленораздельные звуки. (Большинство из тех, кто в первый раз попадает в Овальный кабинет, теряют дар речи.) Президент молча слушал, не без труда удерживаясь от возражений. Его глаза заметно расширились, когда Банион дошел до эпизода с наркоторговцем Бернардом, встретившим агентов МД-12 с автоматом в руках. На рассказ ушло не меньше десяти минут, но глава штаба не осмелился его прерывать.

   – Итак, – заключил Банион, – вы должны отозвать этих людей. Причем сделать это нужно прямо сейчас – прежде, чем они доберутся до Брэдли. Этот человек спас Скраббсу жизнь.

   Пока президент и глава штаба пережевывали эту морковку, Банион непринужденно продолжал:

   – Что касается меня, то, по милости американского правительства, я оказался в настоящем аду, и теперь требую компенсации. Причем значительной. В виде исключения, разумеется. Мне нужна информация об МД-12. Детали, подробности. Особенно о том, кто стоит во главе этой банды мошенников. И, если я надумаю вернуться к прежней жизни, мне понадобится Пулитцеровская премия,[90] как вы считаете? – Банион откинулся на спинку кресла.

   Президент вперил глаза в стол, надул губы, взглянул на главу президентского штаба, а потом на своих посетителей. Его лицо было непроницаемым как у сфинкса. Наконец он изрек:

   – Хорошо. Мы непременно этим займемся. Спасибо, что зашли.

   – Вам спасибо, сэр, – с готовностью отозвался Скраббс. Новичок, подумал Банион.

   – Извините, я не расслышал, – сказал он, – вы сказали «займемся»? Что это значит?

   – Это значит, – раздраженно проговорил глава президентского штаба, – что мы вам сообщим, как только что-нибудь прояснится.

   – К чертям собачьим, – ответил Банион.

   – Джек, – испуганно прошипел Скраббс, – это все-таки президент.

   – Очевидно, мы друг друга не поняли, – сказал Банион. – Я вам не проситель из ближневосточного халифата, умоляющий продать мне пару военных истребителей, и не деревенщина со свинофермы. Я не клюну на отговорки типа «мы вам сообщим» и на президентскую авторучку в качестве сувенира. Я только что проинформировал вас о существовании мощной тайной организации, которая инсценирует похищения людей и в данный момент планирует убить человека по имени Брэдли, если Скраббс им не сдастся. Бог знает, какие коварные планы они вынашивают в отношении меня, но я, разумеется, не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока они до меня доберутся. Так что никаких «мы вам сообщим». Предлагаю: сейчас же позвоните по номеру, который вам дал мистер Скраббс, и прикажите им дать отбой. В противном случае… – Банион выдержал паузу, – мы устроим вавилонское столпотворение на мысе Канаверал.

   – Ну все, хватит, – сказал глава президентского штаба. – Разговор окончен.

   – Послушай, Джек, – миролюбиво проговорил президент, – если ты все это затеешь, то будешь выглядеть абсолютным кретином.

   – Господин президент, – устало отозвался Банион, – я уже выгляжу абсолютным кретином. Я потерял решительно все, чем дорожил. А вам пока есть что терять, и немало.

   – По-твоему, я могу проиграть выборы только из-за того, что кучка придурков притащится на космодром? Как это может отразиться на моем имидже? Если, конечно… – президент улыбнулся, – твои инопланетяне не опередят нас и не осуществят там посадку.

   Глава президентского штаба невесело хмыкнул.

   – Я думаю, – президент решительно встал, – что как-нибудь переживу это твое вавилонское столпотворение. Спасибо, что навестил, Джек. Всех благ, – он вышел из-за стола и протянул руку.

   – Ну, – сказал Банион Скраббсу, когда они добрались до Пенсильвания-авеню, – полагаю, наша встреча прошла не впустую…

* * *

   – Извините, что заставил вас через это пройти, – сказал глава президентского штаба, – но я подумал, что все-таки будет лучше дать ему шанс выговориться. Слишком уж много шума вокруг запуска «Селесты». Зачем давать ему в руки лишние козыри, если есть возможность этого избежать?

   Президент задумчиво разглядывал телефонный аппарат.

   – Сэр?

   – Как ты думаешь, кто теоретически мог бы стоять во главе этой самой МД-12? Если конечно…

   – Если что?

   – Если она вообще существует.

   – Сэр, боюсь показаться банальным, но Джек Банион в последнее время ведет себя не совсем адекватно. Вы же слышали, что сказал Берт Галилей. У парня был нервный срыв. Выражаясь точнее, он просто-напросто спятил.

   – Не знаю. На мой взгляд, он рассуждал достаточно здраво.

   – Многие сумасшедшие рассуждают здраво. Вспомните того же Перо… Вы ведь не поверили в то, что он сказал?

   – Слушай, мне никогда не нравился этот заносчивый сукин сын, но я в жизни не поверю, что все дело, как ты говоришь, в кризисе среднего возраста. Я думаю, с ним что-то случилось. Возможно, какая-то серьезная психологическая травма. Я, конечно, не врач, но такие, как он, – то есть снобы до мозга костей – не станут бросать коту под хвост все, чего добились, и брататься с психами, помешанными на НЛО. Да тут и не пахнет нервным срывом! Я знавал многих, кто пережил нервный срыв, посттравматический стресс, страдал навязчивыми идеями, депрессивным психозом, расстройствами мышления – короче, назови любой диагноз, за который с тебя сдерут не одну сотню долларов, – и я скажу, что, да, видел. Но никто из тех ребяток, ни один из них не смог бы спокойненько сидеть и разглагольствовать, как этот тип. Ладно, может, я неправ, и парень действительно псих. Договорились. Выясни это. Позвони прямо сейчас Джорджу Херрику. Пусть подключится ЦРУ. Или, может, это больше в компетенции АНБ? Даже не представляю, кто смог бы заняться этим гадюшником… Но в любом случае, постарайся это выяснить.

   – Господин президент… – глава президентского штаба обращался к нему так только в тех случаях, когда собирался возразить. Как в том историческом высказывании: «Бедняга Айк, – сказал Гарри Трумэн, передавая бразды правления Эйзенхауэру. – Представляю, как он будет сидеть здесь и твердить: «сделайте это, сделайте то», и все без толку».

   – Черт подери, Билл, что это еще за «господин президент»…

   – Это всего лишь плод больного воображения.

   – Нам надо знать наверняка.

   Глава президентского штаба минутку помолчал, а затем заявил:

   – Хорошо, давайте на секунду представим, что там действительно происходит нечто странное. Тогда возникает вполне резонный вопрос: вы уверены, что хотите с этим разбираться?

   – Разумеется, черт побери. Это моя обязанность.

   – Ваша обязанность, если вы мне позволите процитировать слова присяги, заключается в том, чтобы «всеми силами поддерживать, охранять и защищать Конституцию Соединенных Штатов»…

   – Представь себе, я помню.

   – …а не подносить к ней зажженную спичку.

   – Знаешь, я сегодня не услышал ни одной стоящей мысли.

   – Допустим, что с 1947 года американское правительство и вправду запускало так называемые летающие тарелочки. Один Бог знает, ради чего – например, чтобы отпугивать русских. И вот, в течение пятидесяти лет эти славные ребята мигали в небе забавными огонечками, выпалывали концентрические круги, похищали людей… Хорошее применение денежкам налогоплательщиков, нечего сказать. Ну и как, по-вашему, это будет выглядеть в вечерних новостях? Да на фоне этого самая жуткая версия убийства Кеннеди покажется сказкой Матушки Гусыни. Дядюшка Сэм[91] навсегда лишится доверия. А кого они обвинят во всех смертных грехах? Того, кто всегда под рукой – то есть вас. Мне уже не терпится приступить к работе над вашим «заявлением из Овального кабинета»: «Подумать только! Я с большим удивлением узнал, что последние полвека наше правительство занимается тем, что запускает летающие тарелочки в небо, выпалывает концентрические круги в кукурузных полях и похищает добропорядочных американских домохозяек. Я случайно не забыл упомянуть об изувеченных коровах?» После этого можете забыть о переизбрании. Давайте сразу перейдем к процедуре импичмента.

   – Погоди. Между прочим, я пока еще у руля. Я побуду героем, ладно?

   – Ни один человек, – мрачно проговорил глава штаба, – хоть как-то замешанный в махинациях американского правительства, не может претендовать на звание героя. Вы отдаете себе отчет в том, какую сумятицу может вызвать подобное откровение? И это в момент, позвольте вам напомнить, когда мы на грани войны со страной, у которой шесть тысяч восемьсот боеголовок и президент, по сводкам ЦРУ, полощущий рот водкой и приказывающий своим любовницам величать его пенис не иначе как «Петр Первый»! Вы считаете, сейчас самое подходящее время для нанесения правительству подобного удара?

   – Возможно, ты прав, не надо горячиться, – сказал президент после минутной паузы. – Возможно, Банион действительно не в себе. И все, что он тут наговорил – полная чушь.

   – Именно. Так зачем совать нос в это дело?

   – Омерзительно! Чертовски омерзительно. Хочется рвать на себе волосы.

   – Вот и я о том же. Если даже это все – правда – хотя наверняка бред! – вы ни под каким видом не можете это признать. Ну а раз вранье – в чем я ни секунды не сомневаюсь – нам тем более нечего суетиться. Если вдуматься – дело выеденного яйца не стоит.

   Президент нахмурился.

   – И все-таки этот умник может доставить нам кучу неприятностей. Он грозится изгадить весь мыс Канаверал, если я ничего не сделаю.

   – Да что он может сделать? Объявить о нападении инопланетян? Кто ему поверит? Пусть объявит: его тут же перестанут воспринимать всерьез.

   – А как насчет трех миллионов его последователей, марширующих на Канаверал, чтобы испортить мне праздник? Мой праздник.

   – Пусть себе маршируют. Ваша задача – проявить себя как настоящий лидер, устоявший под натиском обезумевших масс. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне нравится подобный сценарий. Возможно, это просто подарок судьбы. Он приведет нас к победе.

   – Боюсь, у нас ни черта не получится. Нас ожидает кошмар.

   – Нас ожидает успех. Если только… – глава штаба состроил мрачную мину.

   – Если только что?

   – Инопланетяне не нападут на Землю.

   В Овальном кабинете раздался дружный смех.

ВЕЛИКИЙ ГУРУ ЛЮБИТ ПОГОРЯЧЕЕ.
БАНИОН ЗАНИМАЕТСЯ ЭТИМ В КОСТЮМЕ ИНОПЛЯНЕТЯНИНА И ОБОЖАЕТ, КОГДА ЕГО «ЗОНДИРУЮТ».

   – Это всего лишь «Треп», – проговорил Скраббс, лежа на диване.

   Банион сидел за столом, уставясь на заголовок одного из самых многотиражных таблоидов. Девушка из службы сопровождения, которая якобы «зондировала» его в течение нескольких уик-эндов подряд в расположенном прямо напротив Белого дома отеле «Хэй-Адамс», была весьма привлекательна, но несколько вульгарна. Интересно, подумал Банион, какой правительственный комитет нанял эту штучку. Раскрыв журнал, он увидел четыре страницы, заполненных цветными фото. Те, кому по силам прослушивать телефонные разговоры, запечатлели Баниона в костюме Адама и с марсианской антенной на голове. В век компьютерной графики и цифровых технологий легко состряпать какие угодно фотографии. Сейчас можно без труда заснять мать Терезу в борделе, а Гитлера – в синагоге. Стоит ли вообще опускаться до гневного опровержения? Телефоны в приемной раскалились от беспрерывных звонков. К дверям офиса то и дело подъезжали микроавтобусы: из них, словно солдаты, приехавшие на учения, выпрыгивали бригады телерепортеров.

   Вошла Ренира – сообщить, что звонят из «Нью-Йорк таймс», требуя комментария.

   – Ты, кажется, сказал, что серьезная пресса не обратит на это внимания, – заметил Банион Скраббсу.

   Скраббс пожал плечами.

   – Я просто пытался тебя подбодрить.

   – Зря старался. – Банион велел Ренире передать, что он перезвонит позже, и снова углубился в журнал. Странно, но он чувствовал, что зачарован этой безумной небылицей, которую про него состряпали.

   – Какой же я дурак, – пробормотал он, – возомнил, что достаточно зайти в Овальный кабинет и выдвинуть ультиматум. – Он сокрушенно покачал головой. – Но такой подлости от него я не ожидал. Я думал, он выше этого. – Банион принялся читать вслух:


   «Когда мы занимались этим, Банион требовал, чтобы я издавала такие звуки… как космический корабль. Вот так: оу-оу-оу-ау-ау – знаете, примерно так они пели во время марша протеста».


   – Да-а-а… До чего докатилось наше правительство, – Банион покачал головой.

   – На улице полно репортеров. Скажи им, что Белый дом хочет сделать из тебя идиота, потому что они тебя боятся.

   Банион бросил в его сторону угрюмый взгляд.

   – Не уверен, что из тебя получится хороший препаратор.[92]

   – А что, разве не так? Если это, конечно, не фокусы МД-12.

   – Сейчас не время для разгневанных опровержений. А тем более, для честных. Мы должны играть по их правилам. Если нападаешь на короля, тебе остается только убить его.

   – Чего?

   – Это Эмерсон.[93] Как бы там ни было, это может оказаться нам на руку.

   – Твое свидание в отеле с шлюхой?

   – Ничего не поделаешь, издержки популярности. Думаю, у меня сегодня не возникнет особых проблем с вечерним телеэфиром.

* * *

   – Наш гость сегодня – Джон Оливер Банион. Добро пожаловать на шоу Ларри Кинга.

   – Спасибо, Ларри.

   – История о вас и этой женщине в журнале «Треп». Ваш комментарий?

   – Я бы мог опровергнуть это, Ларри, заявить, что за фальшивкой стоят сильные мира сего, желающие меня дискредитировать. Но зачем? Я уверен, что эта молодая особа – истинная патриотка, она выполняет чей-то приказ, точно как немки во время второй мировой войны. Возможно, малышка даже думает, что ей поручена невероятно важная миссия. Я искренне надеюсь на это. Но я пришел сюда не за тем, чтобы рассуждать об очередной бездарной попытке правительства сделать из меня придурка, объевшегося «Виагры». У меня есть гораздо более важная информация.

   – Какая же?

   – Я получил послание от высшего руководства инопланетян.

   Ларри Кинг поднял брови и закивал:

   – Ну да, ну да.

   – К своему великому сожалению, я вынужден подчеркнуть, что ситуация очень серьезная. Надеюсь, что наши телезрители услышат меня и сделают соответствующие выводы, поскольку это касается всех – и мужчин, и женщин, и детей.

   – Они нас слышат. Можете мне поверить.

   – Так вот, Ларри, инопланетяне собираются напасть на Соединенные Штаты, если президент будет по-прежнему настаивать на запуске космической станции «Селеста».

   – Серьезный ультиматум. А что, собственно, их не устраивает?

   – Видите ли, по их данным, – надо сказать, Ларри, у них очень развитая агентурная сеть у нас на Земле, – но ведь без этого невозможно обойтись, вы согласны? Так вот, по их сведениям, один из модулей на «Селесте» – на самом деле секретное сверхмощное оружие. «Плазменный луч». Это оружие может наголову разбить их… хм, армию. Это удар исподтишка. Кинжал в спину, если хотите.

   – С кем вы разговаривали на эту тему?

   – С их лидерами. Я работаю только с высшими эшелонами.

   – И вы рассказали об этом нашим лидерам?

   – Я рассказал об этом президенту, когда несколько дней назад был в Белом доме.


   – О черт, – сказал президент. Они с первой леди смотрели шоу Ларри Кинга, лежа в постели.


   – И какова была его реакция?

   – Не хотелось бы говорить об этом, но это была реакция полного неприятия. Как вы знаете, его рейтинг и так достаточно низок – он вполне может проиграть выборы, которые, кстати, уже не за горами. Он пытается всеми правдами и неправдами привлечь к себе внимание прессы. Ему кажется, что его предвыборная фотография на мысе Канаверал важнее всего на свете, и плевать он хотел на то, что американская нация будет стерта с лица земли армией инопланетян. Плачевная ситуация, Ларри.

   – Да уж, это точно.

   – Вы наверняка читали в газетах, что он собирается лично нажать кнопку «пуск»?

   – Разумеется, читал. Позвольте спросить, не кажется ли вам, что ваше заявление… как бы это сказать… полный бред?

   – Боюсь, большинству американцев это не покажется полным бредом. Позвольте напомнить, что восемьдесят процентов граждан считают, что правительство скрывало от них правду об НЛО – на протяжении долгих пятидесяти лет.

   – Да, но…

   – Тогда с какой стати они поверят ему сейчас, когда столько поставлено на карту? Вот почему я сегодня здесь – чтобы сделать заявление. Если президент не приостановит запуск «Селесты» и не согласится на проведение инспекции ракетных модулей представителями уфологических организаций, у Народной Армии двадцать первого века не останется другого выбора, кроме как своими силами остановить запуск.

   – Народной Армии двадцать первого века?

   – Именно, Ларри. Силами нашего собственного народного ополчения.


   – Соедините меня с генеральным прокурором, – рявкнул президент в телефонную трубку.

Глава 18

АДМИНИСТРАЦИЯ НА МЫСЕ КАНАВЕРАЛ СООБЩАЕТ: ПОЧТИ ПОЛМИЛЛИОНА БОЙЦОВ «НАРОДНОЙ АРМИИ XXI ВЕКА» ПРИБЫВАЮТ, ЧТОБЫ ПРЕДОТВРАТИТЬ ЗАПУСК «СЕЛЕСТЫ»
ПРЕЗИДЕНТ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ВЫПОЛНИТЬ ТРЕБОВАНИЯ МИТИНГУЮЩИХ
ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ПРОКУРОР УГРОЖАЕТ МАССОВЫМИ АРЕСТАМИ В СЛУЧАЕ, ЕСЛИ СИТУАЦИЯ ВЫЙДЕТ ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ

   До запуска «Селесты» было всего лишь сорок восемь часов, и пресса окончательно забросила тему президентских выборов, до которых осталась всего неделя. В сравнении с грядущим запуском президентская кампания меркла. Призывы Баниона к оружию, энергичная организаторская деятельность доктора Фалопьяна, а также материально-техническая поддержка полковника Мерфлетита позволили собрать полумиллионную армию ополченцев, и число добровольцев неуклонно росло. Движение по всем шоссе на подступах к космическому центру было заблокировано на добрые две сотни миль, вплоть до границы со штатом Джорджия. Подобное случалось только в 1969 году, когда космический корабль «Аполлон-11» доставил американцев на Луну, но тогда зрители прибыли на космодром с мирными целями. Местные и федеральные власти не знали, за что хвататься. Правительство призвало на помощь Национальную гвардию, а затем и регулярные парашютно-десантные войска, отдав приказ о высадке, при необходимости, на территорию противника.

   В НЛО-трейлере Баниона, загодя отбуксированном из Вашингтона, царил боевой настрой. Банион с указкой под мышкой прохаживался перед висевшей на стене картой местности. Доктор Фалопьян доложил ему о прибытии добровольческого партизанского отряда. Ребята специализировались на набегах в «Зону 51» в Неваде, где правительство, по их информации, занималось воссозданием захваченного инопланетного космического корабля. Ситуация осложнялась тем, что члены «Группы 51», как они себя называли, были активными сторонниками решительных мер с применением оружия и прибыли на место, волоча огромные, подозрительно раздутые вещмешки.

   Банион позвал полковника Мерфлетита и велел ему передать «Группе 51», что никакого бряцания оружием на стартовой площадке быть не должно. Подражая Ганди, он снова и снова твердил о роли гражданского неповиновения и тактике ненасильственной борьбы, призывая к новой сатьяграхе.[94] Необходимо залечь вдоль автомагистралей, перекрыв все подступы к космическому центру; приковать себя наручниками к заборам, воротам, ну и так далее. Национальная гвардия уже арестовала около пяти тысяч ополченцев. Заполнив арестантами все местные тюрьмы в радиусе пятидесяти миль, власти были вынуждены отконвоировать их в федеральную тюрьму, расположенную в болотистой, богом забытой части штата, где по сей день содержится несколько тысяч нелегальных кубинских иммигрантов, на редкость отвратительных типов. Оставалось гадать, что эти отчаявшиеся выйти на свободу кубинцы сделают с новой партией заключенных. Лишь бы не сожрали живьем.

   Затем Банион перешел к следующему пункту. Итак, силы Народной Армии имеют четыре одномоторных самолета, девять планеров, два мотодельтаплана, три воздушных шара и одну допотопную конструкцию на основе глиссера, приводимого в движение воздушным винтом и снабженного четырьмя колесами и тормозным парашютом. В соответствии с исходным планом, они должны были патрулировать воздушное пространство над стартовой площадкой. Но американские ВВС, не на шутку встревоженные подобной перспективой, заявили, что будут сбивать все летающие объекты, появляющиеся в зоне запуска. Банион краем уха уловил, как полковник Мерфлетит шепотком ободрял одного из пилотов, внушая, что нет, дескать, высшей славы, чем геройски погибнуть в сражении. Пришлось напомнить полковнику о том, кто на самом деле тут главный. Что касается доктора Фалопьяна, одному Богу известно, какие крамольные мысли роились у него в голове. Он притащил с собой маленького бледного человечка по имени Фидж, который заявил, что может запросто вывести из строя пусковую систему «Селесты» с помощью какого-то загадочного «ультратранзистора».

   Банион поставил перед своим штабом вопрос, который показался ему вполне очевидным: разумно ли рисковать жизнями пятисот тысяч людей, на которых может обрушиться махина весом в четыре с половиной миллиона фунтов, начиненная невероятно взрывоопасными веществами? И что станется с экипажем, состоящим из семерых астронавтов? Будет ли это справедливо по отношению к беднягам? Хотя про себя Банион подумал, что генофонд американской нации только улучшится, если одним махом избавится от полумиллиона собственных граждан, составляющих Народную Армию.

   – У меня такое чувство, – признался он Скраббсу, когда они на какой-то момент остались одни, – что все это плохо кончится.

   Ренира сообщила, что звонит заместитель директора ЦРУ Баргенберфер и что его тон никак нельзя назвать ни приветливым, ни миролюбивым, и уж тем более дружелюбным.

   – До нас дошла информация, – сказал он, позабыв про обычное «как поживаешь», – что некоторые из ваших людей вооружены. – Очевидно, он имел в виду «Группу 51». Наверняка ФБР уже позаботилось о том, чтобы внедрить своих агентов в ряды Народной Армии. (Впрочем, их тоже можно понять.) Банион сделал вид, что впервые об этом слышит, но не преминул заметить, что во Флориде законы о хранении оружия славятся своим либерализмом. Буквально на днях законодательные органы штата отменили недолго действовавшее постановление, которое запрещало местным жителям иметь при себе двадцатимиллиметровые пушки. Баргенберфер мрачно предупредил его, что как только они заметят что-нибудь серьезнее рогатки, четыре федеральных апокалиптических всадника[95] устроят им настоящий ад, стерев всех ополченцев с лица земли. И все-таки в его угрозе чувствовалось бессилие. Было ли правительство готово к битве с толпой, которая по численности равнялась трети вооруженных сил страны? И хотя Баниону льстило, что его армия столь многочисленна, при одной мысли о возможных последствиях его бросало в дрожь.

ПО РЕЗУЛЬТАТАМ НАЦИОНАЛЬНОГО ОПРОСА 56 % АМЕРИКАНЦЕВ СЧИТАЕТ, ЧТО ЗАПУСК «СЕЛЕСТЫ» СПРОВОЦИРУЕТ НАПАДЕНИЕ ИНОПЛАНЕТЯН.
* * *

   – Секретная служба полагает…

   – Я вовсе не прячу голову в песок. Я просто ухожу, и все тут. С меня довольно.

   – ФБР считает…

   – Здесь кто-нибудь понимает по-английски?

   – В НАСА уверены…

   – НАСА? Этим йо-йо в жизни не построить космическую станцию, если бы не я. Так что пускай лучше помолчат, вот что я вам скажу.

   – Первая леди думает…

   – Совещание окончено.

   – Мы получили свыше двадцати пяти тысяч писем от детей, умоляющих вас отменить запуск…

   – Дети не голосуют.

   – Вот это от Кэтлин Грэгг, ей девять лет…

   – Не желаю об этом слышать.

   – «Дорогой господин президент, пожалуйста, сделайте так, чтобы злые инопланетяне не напали на нашу планету и не убили мою…»

   – Я, кажется, сказал, совещание окончено! Вон!

   Весьма опечаленный глава президентского штаба отправился к себе в кабинет, чтобы согласовать с Секретной службой и вооруженными силами план по доставке президента на мыс Канаверал и обратно, желательно, живым.

   Оставшись один, президент минуту подумал, а затем поднял телефонную трубку и набрал номер.

   – Вы позвонили в компанию «Творческий подход», – отозвался жизнерадостный женский голос, – чем я могу вам помочь?

* * *

   У ополченцев возникли проблемы с ночным патрулированием. Где раздобыть полмиллиона свечей? Наконец, один нью-йоркский миллиардер, горячий поклонник НЛО, предпочетший скрыть свое имя, объявил, что доставит им на борту личного реактивного самолета несколько тонн стеариновых свечей. Банион как раз разговаривал с ним по телефону, когда Ренира сообщила, что звонит президент Соединенных Штатов.

   – Отличный ход с проституткой, – холодно процедил Банион. – Сволочь.

   – Я тут ни при чем, – ошарашенно проговорил президент, слегка отвыкший от подобной формы обращения.

   – Ой, я тебя умоляю. Что тебе надо? Я занят.

   – Это строго между нами. Я позвонил по номеру, который ты мне дал.

   – Что ж, для начала недурно.

   – Я разговаривал с этим парнем, мистером Маджестик, или как его там.

   – И?

   – У него телефон с определителем. Он догадался, что это был я. А тем временем мои люди отследили его номер.

   – И?

   – Я рассказал ему о твоем визите и приказал немедленно прекратить все действия, направленные против этого… как его там… при всем должном уважении… Бартли, друга Скраббса.

   – Брэдли.

   – Ладно, неважно.

   – И?

   – Он ответил, что отдавать подобные приказы не в моей компетенции. Я ему: «Подожди-ка минутку, зараза, не клади трубку. С тобой говорит Президент Соединенных Штатов». А потом он сказал, что в соответствии с уставом МД-12, – который, кстати, он не может мне зачитать, потому что этот документ засекречен, – президент не имеет права вмешиваться в их деятельность.

   – Так и сказал?

   – А потом этот сукин сын повесил трубку.

   – И все?!

   – В ФБР утверждают, что у них нет каких-либо данных об этом номере. Сейчас они как раз этим занимаются. Ладно. Суть в том, что я сделал все, что от меня зависит. Больше я ничем не могу тебе помочь, по крайней мере, на данный момент. Ну что, теперь ты отзовешь своих психов?

   Банион секунду подумал.

   – Президент мог бы сделать больше.

   – Но они отключили номер! По этому номеру уже никто не отвечает! Они ушли в подполье. Что ты от меня хочешь?

   – Ты самый могущественный человек в мире. Сделай что-нибудь.

   – А теперь послушай меня. Ты должен остановить это безумие прямо сейчас. Скажи этим людям все, что найдешь нужным. Скажи им, что инопланетяне в конце концов решили, что они наши друзья. Все, что угодно. Прикажи им отправляться по домам. Иначе кому-то придется несладко.

   – Звучит, как политическая угроза.

   – Мы достанем этого мистера Маджестик и его шайку. Обещаю. Но сейчас нам всем нужно время, чтобы прийти в себя.

   – Для начала я бы хотел получить это обещание в письменном виде.

   – Черт побери, Джек, я же сказал, что согласен действовать с тобой сообща. А теперь отзови своих придурков. Сделай это немедленно. Позже мы займемся восстановлением твоей репутации.

   Сидя напротив Баниона, Скраббс пытался по другому телефону дозвониться до МД-12. Наконец он приложил трубку к его уху, и Банион услышал: «Номер, по которому вы позвонили, больше не обслуживается».

   – Моя репутация меня не волнует, – сказал Банион. – У меня-то совесть чиста. Ты президент, тебе и говорить с народом. Но я хочу, чтобы правда об этой гротескной ситуации стала известна всем.

   – Послушай, если нам совместными усилиями удастся разрядить обстановку, все от этого только выиграют. Мой рейтинг может подняться аж на десять пунктов, если этот чертов запуск пройдет благополучно, и ни один из твоих псов не тявкнет. А тогда, – обещаю тебе, – мы их из-под земли достанем. Мы восстановим твое доброе имя. Я дам тебе эксклюзивное интервью, прямо здесь, в Овальном. В прямом эфире, как ты любишь…

   – Нет, – отрезал Банион. – Будет лучше, если ты сам все им расскажешь, и чтобы я при этом не присутствовал.

   И повесил трубку.

   – Ты только что упустил шанс взять потрясающее интервью, – сказал Скраббс.

   И снова Банион испытал странное чувство: в очередной раз упустив возможность вернуть былые лавры, он не почувствовал ни сожаления, ни угрызений совести, а даже напротив, вздохнул с облегчением. Возможно, как это ни странно, похищения сыграли свою положительную роль.

* * *

   – Слушайте меня все, – приказал Банион.

   Вызвав доктора Фалопьяна и полковника Мерфлетита, он велел им собрать лидеров всех уфологических групп, и теперь около пятидесяти человек сгрудилось под большим тентом, ожидая, когда их предводитель даст команду штурмовать космический центр.

   – Я только что беседовал с инопланетянами, – заявил Банион, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более зловеще.

   По толпе прокатился приглушенный гул.

   – Я рассказал им о своей встрече с президентом Соединенных Штатов. Он заверил меня, что на борту «Селесты» нет никаких военных модулей, способных причинить им зло. Они приняли мои заверения. И забрали назад свои угрозы уничтожить нас. Так пускай же запуск состоится! – торжественно воскликнул он.

   Реакция сподвижников была достаточно сдержанной. Должно быть, они переваривали информацию о том, что Соединенные Штаты только что благополучно избежали гибели. Недоумевающе уставясь на Баниона, они оторопело моргали.

   – Говорю же вам, – начал он снова, – все в порядке. Нам больше никто и ничто не угрожает! Можете отправляться по домам! Наша миссия выполнена!

   И тут за его спиной доктор Фалопьян подмигнул полковнику Мерфлетиту, который, в свою очередь, подал сигнал своим вассалам. Те выдвинулись вперед и окружили Баниона. Доктор Фалопьян забрал у него микрофон и объявил, что освобождает его от полномочий главы Народной Армии – как изменника.

* * *

   – На связи наш корреспондент Кен Вентли, который ведет свой репортаж с мыса Канаверал. Кен, что там сейчас происходит?

   – Том, ситуацию на мысе Канаверал можно охарактеризовать однозначно – полная неразбериха. По нашим сведениям, Джон Банион, лидер Народной Армии, вступил в конфликт с другими членами организации. Одни утверждают, что он все еще у власти, другие – что его отстранили от дел. В данный момент мы затрудняемся сказать, где он находится. На ваших экранах, позади меня – толпа, очень многочисленная – они протестуют против завтрашнего запуска «Селесты». Нам сообщили, что силы сто первой и восемьдесят второй дивизий ВВС приведены в состояние повышенной боевой готовности. Ранее этим утром им удалось сбить воздушный шар, летавший над стартовой площадкой.

   – Скажите, а президент все еще планирует приехать на завтрашний запуск?

   – Том, по нашей информации, он настроен весьма решительно. Как вам известно, проект «Селеста» с самого начала был его детищем. Детали, касающиеся его визита, держатся в тайне по соображениям безопасности, но мне удалось узнать, что его доставят из Вашингтона на авиабазу Патрик.[96] Завтра, непосредственно перед началом запуска, он прилетит туда на личном вертолете «Марин-1». Я слышал, его будет сопровождать целая эскадрилья военных вертолетов. Ситуация очень напряженная… Том?

   – Спасибо. Это был Кен Вентли с мыса Канаверал. Завтра мы будем вести прямой репортаж с места событий – начиная с двух часов утра по восточному времени.

* * *

   Они заперли Баниона в его НЛО-трейлере, вместе с Ренирой, Скраббсом и Элспет. Доктор Фалопьян сообщил собравшимся, что вероломный Банион заключил сделку с инопланетянами и правительством, намереваясь выслать ополченцев Народной Армии на заброшенные планеты Ноормурия и Антракс-14. Избавившись от ополченцев, пришельцам и американскому правительству уже ничто не помешает превратить население Земли в межпланетный суши-бар и полигон для биологических экспериментов. Банион – предатель! У двери трейлера стояли мрачные клевреты полковника Мерфлетита – им было приказано никого оттуда не выпускать.

   – Я с самого начала говорила вам, что от этой парочки добра не жди, – проворчала Ренира, невозмутимо раскладывая пасьянс.

   Банион сидел на полу, прислонившись к стене, и, обхватив голову руками, глухо стонал. Скраббс суетился в поисках мобильного телефона, чтобы известить президента о небольших изменениях в программе. Элспет следила за новостями с экрана маленького телевизора: Фалопьян давал интервью белокурой корреспондентке. Он говорил, что поскольку агенты правительства покушались на жизнь Баниона, они были вынуждены запереть его в безопасном месте. Доктор подчеркнул, что эта подленькая, низкая попытка заткнуть рот их лидеру только укрепила в нем стремление во что бы то ни стало воспрепятствовать запуску «Селесты».

   – О господи, – простонал Банион.

   Жизнерадостная корреспондентка, полная неиссякаемого оптимизма (что свойственно истинным телевизионщикам в любой, даже самой тяжелой ситуации), осведомилась, собирается ли Народная Армия помешать запуску при любых условиях? Доктор Фалопьян не сказал ни «да», ни «нет», но выразил искреннюю надежду, что до экстремальных событий дело не дойдет. Но все-таки, как это ни прискорбно, похоже, наше правительство стоит на пороге межгалактического военного конфликта.

   Скраббс, оставив всякую надежду найти телефон, сел рядом с Банионом.

   – Думаешь, Фалопьян и Мерфлетит собираются отдать приказ о штурме?

   – Нет, вряд ли, – отозвался Банион. – Они не хотят умирать. Они просто хотят побыть главными. Сегодня Фалопьян толкнет сногсшибательную речь, провозгласит себя лидером уфологического движения, а потом, после запуска «Селесты», объявит о моральной победе, смешает меня с грязью и отправится домой – почивать на лаврах да собирать кругленькие гонорары от чтения лекций. Вполне возможно, сейчас он говорит по телефону с президентом – мечтает заключить с ним выгодную сделку.

   – А что они сделают с нами?

   – Ничего особенного. Продержат нас здесь, пока все не закончится. Послезавтра о нас все позабудут. Это их шоу. И плакала моя договоренность с президентом. Сомневаюсь, что он теперь обратится к нации из Овального кабинета с рассказом об МД-12.

   – Я тут подумал… – сказал Скраббс. – Как ты считаешь, Фалопьян мог бы быть МД-1?

   – Это приходило мне в голову, – отозвался Банион.

   – А Мерф?

   – МД-2? Но, знаешь, если эти двое заправляют вашим хозяйством, это не очень хорошо характеризует твою организацию. Удивляюсь, как у вас там вообще что-либо работало. А ведь мы почти вернулись домой.

   – Насколько мне помнится, ты говорил, что тебе больше не нужен никакой дом.

   – Что ж, – вздохнул Банион, оглядываясь вокруг, – там все-таки лучше, чем здесь.

* * *

   – Доброе утро, Питер. Рокот, который вы слышите, это моторы вертолетов, сопровождающих президента. Как вы можете видеть, картина довольно-таки впечатляющая – восемь военных вертолетов! На территории космического центра полным-полно агентов Секретной службы, а по периметру патрулируют бесчисленные военные автомобили. Три элитарных дивизиона пехотинцев приведены в состояние боевой готовности. Они дислоцируются неподалеку. Мы также поняли, что парашютно-десантные войска спецназа курсируют над стартовой площадкой на своих С-131[97] – на тот случай, если ситуация потребует быстрого реагирования.

   – Брэд, как вы думаете, отважится ли Народная Армия на решительный шаг в подобной ситуации? До запуска осталось всего двадцать минут. Каковы их планы? Что они говорят?

   – Питер, вчера вечером доктор Дантон Фалопьян, один из руководителей Армии, произнес речь, в которой призвал всех проявить сдержанность и хладнокровие.

   – А что случилось с Джеком Банионом, который, собственно, все и начал?

   – По нашим данным, Питер, хотя это и не подтверждено официально, Баниона освободили от должности руководителя – в результате какого-то переворота. Источники, близкие к высшему руководству, сообщили нам, что доктор Фалопьян и полковник Мерфлетит считают, что его подход был чересчур, цитирую, «конфронтационным и поэтому опасным». Сам же Фалопьян является сторонником умеренных мер.

   – Я так полагаю, – сказал Банион, глядя на экран, – они заключили сделку с Белым домом.

   – Спасибо, Брэд. А теперь давайте отправимся на взлетную площадку перед зданием космического центра Кеннеди. Как видите, охрана не дает нам приблизиться… «Марин-1» снижается. Оттуда выходят президент и первая леди… их встречают администраторы НАСА… окружают агенты Службы безопасности… они быстро проходят в здание. Брэд, при всем драматизме ситуации, я полагаю, президент с нетерпением ждал этого момента. Он так упорно отстаивал этот проект, подвергаясь из-за него постоянной критике, в том числе и по поводу переноса даты запуска… Ну… вы знаете…

   – Верно, Питер. Изначально запуск «Селесты» планировался на январь. Но потом его решили сдвинуть.

   – Подгадав к президентским выборам?

   – В НАСА нам заявили, что изменение даты запуска не имеет никакого отношения к выборам, но это, безусловно, не так, учитывая, что до выборов осталось несколько дней…

   – Президент сейчас находится в здании космического центра. Он пожимает руки сотрудникам центра управления… я правильно понял, он будет говорить с астронавтами?

   – Правильно, Питер. Разумеется, они уже на борту «Селесты», но он будет говорить с ними по телефону, чтобы пожелать им удачи, а заодно поблагодарить Эмбер Лэм, инструктора по аэробике, которая, как вы помните, убедила президента приехать на космодром в нелегкую для него минуту.

   – Брэд, президент по-прежнему намеревается сам нажать пусковую кнопку?

   – Да. Разумеется, это его прерогатива. Сейчас мы попытаемся взять крупным планом пусковую кнопку на консоли. Вот она, эта красная кнопочка… Та самая кнопка, которая отправит «Селесту» в историческое путешествие по орбите, знаменующее триумф американского ракетостроения на рубеже двадцать первого века. Осталось всего две минуты до запуска. Питер?

   – Президент занял свое место у консоли… он улыбается всем присутствующим… надевает наушники… В центре управления всегда напряженная обстановка, но вы только представьте, каково сейчас астронавтам…

   – Итак, наступает ответственный момент…

   – Осталось две секунды…

Глава 19

   От мощного взрыва, прогремевшего до самой границы со штатом Джорджия, «тарелка» Баниона содрогнулась, не на шутку переполошив своих обитателей. Тогда как Скраббсу было не впервой лететь вверх тормашками от удара взрывной волны, остальные, в том числе и Банион, прежде не испытывали ничего подобного. Ударившись о перегородку, Банион обнаружил, что лежит на полу и озадаченно пялится в потолок. Что же, черт возьми, произошло? С Ренирой, судя по негодующим воплям и регулярно повторяемому «вот чертовщина!», все было в порядке. С Элспет, кажется, тоже. А вот Скраббс, судя по стонам, доносившимся из угла, здорово стукнулся головой, и ему не помешала бы медицинская помощь.

   Валявшийся на полу телевизор продолжал передавать репортаж с места событий.

   – Питер, только что прогремел мощный взрыв…

   Да уж, подумал Банион, мощнее некуда. Повернув голову, – очень осторожно, словно опасаясь, что она отвалится, – он взглянул на экран. Экран показывал… да, огромное черное облако дыма, странным образом напоминающее о взрыве, который когда-то уже прогремел здесь. Ведущий расспрашивал репортеров о состоянии астронавтов. Поскольку на данный момент информации было мало, внимание журналистов сфокусировалось на президенте.

   – Давайте посмотрим пленку, – предложил ведущий.

   И снова на экране появился сияющий президент в белом комбинезоне и ярко-красной ветровке с надписью «Селеста».

   «Десять… девять… восемь…» – камера показала крупным планом его указательный палец, нажимающий на красную кнопку. Секундное замешательство, и… ба-бах. Изображение задергалось, по экрану пошла рябь. Когда картинка восстановилась, выражение президентского лица уже никак нельзя было назвать горделивым. Большинство комментаторов сошлись во мнении, что он буквально «остолбенел». И было отчего: три миллиона фунтов вмиг воспламенившегося ракетного топлива могут запросто повергнуть человека в шок, тем более если он сам устроил этот взрыв.

   Изображение вновь начало дергаться, когда сотрудники Секретной службы, подхватив лидера нации под руки и образовав вокруг него защитное кольцо, поволокли его прочь, сшибая по пути технических работников НАСА, словно кегли в кегельбане. Судя по тому, с какой энергией они работали прикладами автоматов, можно было подумать, что взрыв «Селесты» – это всего лишь первая стадия покушения на жизнь президента со стороны сотрудников НАСА. Но, в сущности, могли ли они поступить иначе во всей этой суматохе?

   Затем на экране замелькали еще более выразительные кадры: вооруженные до зубов командос десантно-диверсионных войск в спешном порядке окружили президентский вертолет, воздушный винт которого уже бешено вращался, а двигатель оглушительно ревел.

   – Астронавты! – закричал ведущий, стуча кулаком по столу. – Что с астронавтами?

   – Мы не знаем, – отвечал корреспондент.

   – Так узнайте! – он снова застучал по столу.

   Банион впился взглядом в экран, но в этот миг в трейлер ворвался военизированный отряд ФБР и, приказав никому не двигаться с места, арестовал его и всех прочих.

* * *

   Гнуснее всего, – помимо еды, разумеется, если это вообще можно было назвать едой, – была полная изоляция. Ему не приносили газет, не разрешали смотреть телевизор, пользоваться телефоном. Он был вынужден носить дурацкий оранжевый комбинезон, который, похоже, был сшит из бумаги. Они отобрали даже наручные часы: видимо, для того, чтобы он не повесился на ремешке. Банион потерял счет времени, путал день с ночью. Он вдруг вспомнил, что по истечении двадцати четырех часов ему должны предъявить формальное обвинение или отпустить на свободу; по крайней мере, он имеет право сделать телефонный звонок! Одному Богу известно, в чем его обвиняют. В терроризме? В угрозах в адрес президента? Одно было ясно: «Селеста» взорвалась, и с ним обращались так, словно это была его вина.

   Погрузившись в нелегкие раздумья, Банион не заметил, как дверь с лязгом отворилась и в камеру вошли несколько мрачных типов; самый мрачный из них представился заместителем директора ФБР Баргенберфером. Он объявил, что Банион обвиняется в подстрекательстве к насильственным действиям, что ему также вменяется в вину умышленное уничтожение объекта федеральной собственности и подстрекательство к совершению убийства с помощью оружия массового уничтожения. И это были еще цветочки. Прошло несколько минут, прежде чем замдиректора смог перечислить все, что ему инкриминируется. К тому моменту, невзирая на тяжесть обвинения, Банион решил послать их куда подальше и связаться с адвокатом.

ВЗРЫВ СТАРТОВЫХ ДВИГАТЕЛЕЙ «СЕЛЕСТЫ» ПРОИЗОШЕЛ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ПРЕЗИДЕНТ НАЖАЛ НА КРАСНУЮ КНОПКУ
АСТРОНАВТЫ ЖИВЫ, НО ПРЕБЫВАЮТ В СТРАШНОМ ШОКЕ.
* * *

   Адвокат Баниона, Баретт Притиман младший, принес столько газет и журналов, сколько смог дотащить. Банион с энтузиазмом набросился на них. С таким же энтузиазмом он был готов обсуждать то, как помешать правительству отправить его на электрический стул.

   На обложке журнала «Тайм» красовалась взрывающаяся «Селеста». На обложке «Ньюсуика» – указательный палец президента, нажимающий на красную кнопку, с недвусмысленным комментарием: «Упс!» Наверняка Фликери сейчас довольно потирает руки. Банион испытал некоторое облегчение оттого, что вторым человеком, которого обвинили во взрыве злополучной космической станции, был, ни много ни мало, сам президент.

* * *

   В конференц-зале Белого дома давно не видели такого оживления – с того самого дня, когда президент объявил, что не вступал в сексуальную связь с двадцатилетней практиканткой, направленной на работу в Белый дом.

   – Это правда, что президент нажал пусковую кнопку раньше положенного срока?

   – Разумеется, нет. Президент действовал строго по инструкции. Позвольте мне перефразировать ваш вопрос…

   – Есть информация о том, что в НАСА из Белого дома поступил приказ о переносе даты запуска, оттуда якобы велели произвести его накануне президентских выборов.

   – Это… это неподтвержденная информация… позвольте мне воздержаться от комментариев.

   – Так утверждают источники из Национального управления по аэронавтике.

   – Очень может быть, но я по-прежнему воздерживаюсь от комментариев.

   – Президент раскаивается в том, что произошло?

   – Конечно, нет. Позвольте мне перефразировать ваш вопрос. Разумеется, ему бесконечно жаль тех, кто трагически погиб, и он выражает искренние соболезнования их семьям. Но я бы хотел подчеркнуть, что в случившемся нет его вины. Президент не был причастен к взрыву. Я бы хотел обратить на это ваше внимание. Здесь не должно быть никаких недомолвок…

   – У нас есть источник непосредственно в НАСА, который утверждает, что, несмотря на их возражения, связанные с техникой безопасности, Белый дом настоял на том, чтобы перенести запуск, назначив его накануне выборов.

   – На вашем месте я не стал бы воспринимать их слова буквально… Позвольте мне воздержаться от комментариев.

НАСА: «ДАТА ЗАПУСКА «СЕЛЕСТЫ» БЫЛА ПЕРЕНЕСЕНА ПО ПРИКАЗУ ИЗ БЕЛОГО ДОМА».
* * *

   – Добрый вечер. Весь день шла ожесточенная борьба между НАСА и Белым домом. Расследование причин взрыва космической станции «Селеста» продолжается, а тем временем обе стороны стараются сохранить лицо, обвиняя друг друга. Вопреки прежним заявлениям, НАСА утверждает, что начиная с лета со стороны Белого дома на них оказывалось постоянное давление и что якобы администрация настаивала на том, чтобы запуск был произведен накануне президентских выборов. Белый дом, однако, категорически все отрицает. Но, как бы то ни было, взрыв «Селесты» отразится на результатах президентской кампании, значительно понизив шансы президента остаться у власти на второй срок. А теперь посмотрим, что творится в Белом доме. На связи наш корреспондент Сэм Дональдсон…

   – Питер, на данный момент президента даже не спрашивают, сможет ли он выиграть выборы. Ему сейчас то и дело задают вопрос: собирается ли он подать в отставку до начала выборов…

АМЕРИКА ГОТОВА ОБВИНИТЬ ДЖОНА БАНИОНА В ПОДСТРЕКАТЕЛЬСТВЕ К НАСИЛЬСТВЕННЫМ ДЕЙСТВИЯМ, САБОТАЖУ, УМЫШЛЕННОМУ УБИЙСТВУ.
* * *

   После того как Баниона перевели в федеральную тюрьму поближе к Вашингтону, кормежка стала немного приличней. Большую часть заключенных составляли «белые воротнички»; с ними было хотя бы интересно поговорить. Теперь Банион мог смотреть телевизор, сколько душе угодно. Каждый день Баретт присылал ворох газет и журналов, чтобы держать его в курсе того, как пресса смешивает Баниона с грязью, обыгрывая так и этак его нынешнее положение. Настроение у Баниона было, как это ни странно, не самое паршивое. Возможно, он настолько привык к ударам судьбы, что уже не замечал подобных нападок. Баретт сказал, чтобы он не волновался насчет смертной казни – дескать, генеральный прокурор просто пускает пыль в глаза. Однако, если верить прессе, страна жаждала крови. Газеты перепечатывали всякий мусор из интернета: некий Пьер Сэлинджер, который когда-то произвел настоящую сенсацию историей о том, что американские ракетные войска сбили пассажирский лайнер авиакомпании «Транс Уорлд Эйрлайнс», теперь утверждал, что правительство якобы заплатило Баниону за провокационные действия, направленные на дискредитацию космической программы и усиление контроля за военным сектором. Слышала бы это Роз… Она бы оценила подобную шуточку.

   Баретт докладывал, что каждый день поступает по несколько предложений написать книгу; в последний раз посулили аж семь миллионов. Банион подумал, что этого как раз хватит, чтобы оплатить судебные издержки и услуги Баретта, хотя тот еще и не заикался о деньгах.

   Вошел охранник, объявив, что звонит мистер Стимпл из «Эмпл Ампер». Интересно, что ему понадобилось?

   – Джек! Ну как ты?

   – Я в тюрьме, Билл. Поговаривают о том, чтобы отправить меня на электрический стул. А ты как поживаешь?

   – Джек, я хочу, чтобы ты знал: мы все молимся за тебя. Все – начиная с большого босса.

   – Спасибо. Теперь мне гораздо легче.

   – Джек, до этого еще далеко, и мы искренне надеемся, что этого вообще не произойдет, но тут такое дело… скажу тебе без утайки, они у вас здесь используют наш товар.

   – Ваш товар?

   – «ХТ-2000».

   – Значит, вот для чего он предназначался.

   – Если вдруг до этого дойдет, а я надеюсь, что все обойдется, но я хочу, чтобы ты знал: этот стул – настоящее произведение искусства.

   – Не сомневаюсь.

   – Ничего общего со стандартной моделью, на которой человек мог запросто загореться… Ну, в общем, ты сам об этом писал.

   – Угу.

   – Наш стул совершенно бесшумный, безболезненный и работает без дыма. Он… Поверь мне на слово, наши инженеры просто превзошли себя.

   – Билл, к чему ты мне это рассказываешь? Хочешь меня утешить?

   – Позволь мне просто подбросить одну идейку, ладно? Если все-таки до этого дойдет, – извини меня за прямоту, конечно, – но речь идет о семизначной цифре, – ты не мог бы в обмен на существенный вклад на твой банковский счет или пожертвование на имя какого-нибудь родственника по твоему выбору… в общем, тебя бы не затруднило сделать заявление о том, как ты – не рад, конечно, это неудачное слово, – ну, признателен, что ли… за то, что «Эмпл Ампер» обеспечивает… хм… техническую сторону?

   – Иными словами, что я благодарю судьбу за то, что меня поджарят на вашем электрическом стуле?

   – Джек, до этого не дойдет. Я просто хотел, чтобы ты подумал об этом на досуге. То есть я хотел сказать, лучше поговорить об этом сейчас, чем потом, когда…

   – Все полетит кувырком?

   – Точно. Хотя я бы сказал, все будет тип-топ!

   – Спасибо, Билл. Теперь я чувствую себя гораздо лучше.

   – Я старался.

ФЛИКЕРИ ПОЛУЧАЕТ НА ВЫБОРАХ АБСОЛЮТНОЕ БОЛЬШИНСТВО ГОЛОСОВ, ПРОВОЗГЛАСИВ НАЧАЛО НОВОЙ ЭРЫ – ЭРЫ ОТКРЫТОСТИ И ЧЕСТНОСТИ.
В ПРОВАЛЕ ЭКС-ПРЕЗИДЕНТА РЕШАЮЩУЮ РОЛЬ СЫГРАЛ ВЗРЫВ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ «СЕЛЕСТА».
* * *

   У Баретта были не очень хорошие новости. Он сказал, что федералы действительно собираются, среди прочего, предъявить ему обвинение в подстрекательстве к насильственным действиям.

   Банион решил, что пришло время рассказать о МД-12 и обо всем остальном.

   Баретт слушал не перебивая, то хмурясь, то кивая головой. Когда Банион закончил, он по-прежнему продолжал кивать, словно был погружен в собственные мысли.

   – Ну? – спросил Банион.

   – Знаешь, Джек, по-моему, у нас есть шансы на проведение психиатрической экспертизы.

Глава 20

   Год спустя

   Если бы жизнь Баниона не висела на волоске, целиком и полностью завися от решения суда, он давно бы уже умер со скуки.

   Банион из последних сил старался изображать живейшую заинтересованность, в то время как его адвокат, весьма колоритная фигура, выходец с «дикого Запада» Джаспер Джемм методично поливал грязью космических инженеров, многие из которых уже дали показания в суде (из сорока восьми оставалось двадцать три). Иногда Баниону казалось, что лучше уж сразу отдать концы на бесшумном, бездымном, энергосберегающем электрическом стуле компании «Эмпл Ампер», чем изо дня в день подвергаться этой китайской пытке.

   Вчера Банион задремал во время нудных и нескончаемых показаний инженера по гидравлике, чем не на шутку рассердил Джемма.

   – Мне нужно, чтобы присяжные тебя полюбили, черт возьми, – проворчал он, – а у тебя такой вид, будто тебе все до фонаря. Ты где, по-твоему, находишься, а? В одном из своих принстонских клубов?

   Банион поднял голову и заглянул ему в лицо – в своих ковбойских сапогах на высоких каблуках Джемм выглядел весьма внушительно.

   – А тебе не кажется, что присяжные уже сыты тобой по горло? – спросил Джемм.

   – Это что, твоя стратегия? – парировал Банион. – Нагнать на них такую смертную тоску, чтобы они признали меня невиновным?

   Джемм открыл было рот для очередной индейской мудрости, но Банион остановил его движением руки, дав понять, что не в состоянии переварить больше ни одного изречения излюбленного Джеммом шошонского[98] философа, каким бы чертовски мудрым тот ни был. Джемм любил выставлять напоказ свое происхождение, несмотря на то, что в его внешности не было ровным счетом ничего индейского. Вместо обычного галстука он носил ковбойский галстук «боло»[99] с зажимом в виде медвежьей лапы, ковбойскую шляпу и сапоги, сшитые из кожи ящерицы-ядозуба. У себя дома, в Айдахо, он держал пуму-кугуара, а также охотился на лосей в Скалистых горах с луком и стрелами, снабженными кремниевыми наконечниками, собственноручно выточенными его чувственно-неотразимой супругой Блисс. По слухам (которые он, кстати, не опровергал), в тайнике у себя в кабинете Джемм хранил череп самого Кастера.[100] Перед каждым процессом он постился и ходил в выстроенную на заднем дворе индейскую парильню,[101] чтобы как следует подготовиться к предстоящей схватке.

   Разумеется, его братья по цеху догадывались, что все эти яркие побрякушки – всего лишь приманка для журналистов, перед которыми Джемм почтительно расшаркивался. И они платили ему той же монетой. И в самом деле, какого адвоката скорее предпочтет пресса – того, кто цитирует судью Брандейса[102] и играет в гольф, или того, кто на досуге убивает из лука огромных рогатых лосей и заявляет, что он – прямой потомок Сидящего Быка?[103] Неотразимое обаяние Джемма и его искрометный юмор позволили ему стать ведущим собственного телешоу, недвусмысленно названного «Лучший защитник», которое, правда, вскоре прекратило свое существование по причине чрезвычайно низкого рейтинга. Однако Джемм не сдавался, мечтая заполучить шоу назад, ведь его все реже останавливали на улице с просьбой дать автограф.

   Несмотря на скептические усмешки коллег, Джемм считался одним из лучших адвокатов по уголовным делам. Если в минуту слабости вам, не дай бог, случилось бы замочить свою дражайшую половину, или быть замешанным во многомиллионной растрате, или сбросить в ближайший водоем токсичные отходы, Джаспер Джем стал бы вашим единственным спасением. Он умел находить общий язык с присяжными. Кто, кроме Джемма, смог бы убедить жюри присяжных, что когда его клиент, Трэйси Ли Бодро, взорвал ядерный объект в Джероме, штат Теннесси, действиями того руководило ЦРУ при помощи вживленного в грудь электрокардиостимулятора? Когда речь заходила о правительственных заговорах, Джемм не знал себе равных. То-то он развернулся бы, подвернись ему подобное дело.

   Шла восемнадцатая неделя процесса. Джемм произнес пламенную вступительную речь, в которой намекнул, что правительство само взорвало «Селесту», чтобы обеспечить ВПК минимум год бесперебойной работы… «Протестую!» – то и дело истерически выкрикивал обвинитель. В общем, речь Джемма была далека от шедевра; да и сам процесс едва ли напоминал драму. Откуда только берутся все эти душещипательные сюжеты, недоумевал Банион.

   Стратегия Джемма, помимо «обычного» превращения присяжных в отупелых зомби, которыми он мог вертеть по своему усмотрению, заключалась в том, чтобы: а) оспаривать все, что говорит обвинитель, включая «доброе утро, дамы и господа»; б) отвергать обвинение в умышленном убийстве; в) посеять в головах присяжных сомнения в том, что его клиент виновен в государственной измене. Последний пункт был самым серьезным из пятидесяти восьми предъявленных обвинений, ибо предусматривал смертную казнь.

   НАСА еще предстояло выяснить, что именно послужило причиной взрыва «Селесты». Задачка была не из простых, поскольку станция разлетелась на мелкие куски. На данный момент их интересовал механизм самоуничтожения, который, по идее, должен был сработать в случае серьезной неполадки. Разумеется, он не был запрограммирован на взрыв вследствие того, что президент Соединенных Штатов нажмет на пусковую кнопку.

   Взрыв станции повлек за собой радиоактивное загрязнение атмосферы. Проигравший выборы экс-президент оказался втянутым в нескончаемую тяжбу с НАСА, обвинявшим его в том, что он якобы приказал сдвинуть дату запуска. Высшее руководство НАСА с позором отправили в отставку. А теперь настал черед Баниона расплачиваться по счетам.

   Изначально ему был предъявлен целый список обвинений: начиная от призывов к насилию и заканчивая подстрекательством к мятежу, уничтожению объекта федеральной собственности, умышленному убийству, и прочее, и прочее. Некий мистер Ньюберт Фигг семидесяти двух лет от роду, пенсионер, бывший работник апельсиновой плантации из близлежащего городка Оналола, отправился на мыс Канаверал, чтобы поглядеть, «из-за чего весь этот шум», рассказывала потом безутешная вдова. Когда «Селеста» взорвалась, у мистера Фигга случился третий и последний в его жизни сердечный приступ. Американское правительство – ибо именно Американское правительство выступало против Джона Оливера Баниона, – жаждало повесить на него решительно все, включая сердечный приступ. Дело в том, что, сформировав Народную Армию, Банион нарушил общественный порядок, что и стало причиной сердечного приступа бедного мистера Фигга, а затем и его смерти.

   Джемм ни секунды не сомневался: ему удастся убедить присяжных в том, что Банион не сговаривался с полумиллионной ратью своих сторонников об умерщвлении не в меру любопытного старичка с многолетней историей болезни сердца.

   Более серьезную проблему представлял собой бывший мозговой центр Баниона – доктор Фалопьян и полковник Мерфлетит. Ускользнув от правосудия, они подались в Москву, где были приняты как герои. Коварное русское правительство встретило их с распростертыми объятиями, назначив советниками президента по инопланетным делам. На Баниона (а заодно и на Скраббса) все смотрели как на людей, которым не удалось улизнуть. Таким образом, правительству удалось отвести от себя шквал народного негодования. Оно быстренько инкриминировало Баниону государственную измену и пособничество в совершении особо тяжкого преступления, присовокупив эти обвинения к числу прочих.

   Несмотря на то, что их дела были переплетены весьма замысловатым образом, предполагалось, что Скраббса будут судить отдельно. Правительство неоднократно предлагало ему дать показания против Баниона, обещая взамен этого ограничиться обвинением в сговоре, цель которого была относительно невинной – парализовать движение на дорогах, но тот храбро отвергал эти недостойные компромиссы. Ладно, как знаешь, сказало правительство. Тогда тебя тоже будут судить за измену.

   Джемм обещал, что на этой стадии процесса начнется самое интересное. А пока ему оставалось очернить репутацию еще двадцати трех космических инженеров, убедив присяжных в том, что они – полные придурки, которым нельзя доверить починить текущий бачок; где уж им справиться с космической станцией стоимостью в двадцать один миллиард долларов.

   Итак, Банион сидел на скамье подсудимых, пытаясь изо всех сил сохранять на лице сосредоточенное выражение. Джемм строго-настрого запретил ему чиркать во время процесса в блокноте. Какое-то время это занятие было его единственной отрадой: Банион исписывал страницы всем, что удерживалось в его памяти, перечисляя выученные когда-то на спор имена и даты рождения американских президентов, британских монархов, судей Верховного Суда, семисот одиннадцати выживших после гибели «Титаника», а также генеалогию Иисуса Христа вплоть до царя Давида.

   – Мистер Круммекар, – дружелюбно проговорил Джемм, непринужденно опираясь на свидетельскую трибуну. – В тысяча девятьсот семьдесят четвертом году, обучаясь в технологическом институте Оклахомы, вы входили в состав студенческого братства,[104] верно?

   – Протестую.

   – Протест поддержан.

   – Прошу прощения, ваша честь. Я перефразирую свой вопрос. Мистер Круммекар, вы когда-нибудь принимали участие в «обряде тоги» в братстве Дельта Каппа…

   – Протестую.

   – Протест поддержан. Мистер Джемм, я уже говорил с вами на эту тему.

   – Ваша честь, в такой области, как аэрокосмическая инженерия, даже малейшая халатность может оказаться фатальной. Я просто пытаюсь установить…

   – Заканчивайте с этим, господин адвокат.

* * *

   К тому времени, когда Джемм, наконец, покончил с последним космическим инженером (шла двадцать седьмая неделя процесса), Банион уже не сомневался в том, что присяжные номер шесть, девять и десять готовы хоть сейчас отправить его на электрический стул, и, мало того, они будут обеими руками голосовать за то, чтобы сделать смерть как можно более мучительной. Однако Джемм был по-прежнему вполне доволен собой: ему удалось-таки установить, что одному из космических инженеров прописали антидепрессанты за две недели до запуска «Селесты». В тот же вечер он появился в семи телепередачах и торжественно объявил:

   – Один из сотрудников центра управления принимал наркотики. Это правительство надо судить, а не мистера Баниона!

   Полтора месяца суд выслушивал показания восемнадцати кардиологов, пытавшихся определить, виновен ли Банион в смерти мистера Фигга. Джемм тоже не терял времени даром. Он нанял пару омерзительных вашингтонских ищеек, которые пронюхали, что во время запуска «Селесты» в бардачке пикапа мистера Фигга лежал номер порнографического журнала «Джаггз». У Джемма на руках были медицинские выкладки: примерная частота пульса семидесятидвухлетнего пациента в момент эрекции, и он был готов предъявить их в любое время. И хотя Банион не считал себя виновным в кончине бедняги Фигга, он искренне надеялся, что Джемму не придется разыгрывать эту карту.

   На каком-то этапе разбирательства Банион вдруг понял, что чаще видит Джемма по ящику в своей камере, – с недавних пор ему было позволено смотреть телевизор, – нежели в зале суда. Банион уже не раз намекал доблестному ковбою, что, коль скоро он платит ему четыреста семьдесят пять долларов в час, ему хотелось бы чаще видеть своего адвоката воочию, а не красующимся на голубом экране.

   Однажды утром Джемм явился в зал суда с синяками под глазами. Вид у него был весьма измотанный. Банион поинтересовался, не корпел ли он всю ночь над сборниками правовых актов. Не совсем, зевнул Джемм. Он всю ночь не смыкал глаз, чтобы не опоздать на прямой эфир британской телепередачи «С добрым утречком!».

   – Вот, значит, как, – сказал Банион. – Моя жизнь висит на волоске, а ты думаешь о том, как произвести впечатление на остолопов, уплетающих овсянку в Манчестере.

   Джемм отвечал, что все под контролем – он, дескать, зорок как орел, парящий над горными вершинами, и тут же принялся клевать носом под монотонное бормотание обвинителя, излагавшего подробности исследования миокарда мистера Фигга.

   На следующий день Джемм вообще не явился в суд, предоставив право вести перекрестный допрос эксперта-кардиолога одной из своих ассистенток, эффектной рыжей особе. Похоже, внешность этой особы возбуждала похотливые желания в сердце присяжного номер два, ибо всякий раз, когда она бросала взгляд в его сторону, он начинал неловко ерзать на стуле. Джемм отсутствовал еще три дня. Интересно, куда он запропастился? Банион отчаялся получить вразумительный ответ от его ассистентов, которые твердили одно: мистер Джемм «добывает важные улики».

   Как-то утром, сидя в зале суда в ожидании, пока все соберутся, Банион прочел в газете, что Джаспер Джемм только что за кругленькую сумму продал одной голливудской кинокомпании авторские права на свою историю. Банион полюбопытствовал, что тот имел в виду под «своей историей». Дозвонившись до Джемма в отель «Беверли-Хиллс», он потребовал, чтобы тот немедленно возвращался назад.

   Банион был не в лучшем расположении духа, когда Джемм явился на следующее утро с воспаленными глазами, жалуясь на бессонную ночь в самолете. Адвокат тут же заверил Баниона, что мистер Пламм, его заместитель, вполне компетентен для того, чтобы провести перекрестный допрос кардиологов, и добавил, что ему позарез надо было смотаться в Калифорнию, так как Уоррен хотел поговорить с ним лично, прежде чем заключить контракт.

   – Уоррен?

   – Битти. Он будет играть меня в фильме.

   – Ага, – сказал Банион. – А кто будет играть меня?

   – Именно это я и хотел обсудить после сегодняшнего заседания. Пока меня не очень-то устраивает выбор актеров на твою роль.

   – А тебе не кажется, что история скорее моя, а не твоя? Или я чего-то не понимаю?

   – Я абсолютно уверен, что ты должен продать им свою историю. Хочешь, я намекну им об этом завтра утром?

   – Завтра утром?

   – Здесь ничего толком не происходит. Долдонят про сердечную мышцу того старикана, и все… Уоррен устраивает прием. Полагаю, я просто обязан там быть. Ты как считаешь?

   Наступал решающий этап процесса, и Баниону, разумеется, было весьма «приятно» узнать, что его адвокат разрывается между судом, пытаясь спасти его от смертного приговора, и Беверли-Хиллс, уламывая Минни Драйвер сыграть роль его жены.

* * *

   Дела шли все хуже. Обвинение умудрилось представить интервью Баниона с доктором Коколевым и полковником Радиком на уфологическом конгрессе как заговор с целью государственного переворота. Учитывая непрекращающееся противостояние двух стран, попытка Баниона и его приспешников воспрепятствовать запуску ракеты с военным модулем (такова была формулировка обвинения) выглядела крайне антипатриотично. Один из присяжных взял отвод, сославшись на гипертонический криз. Неделю спустя на книжных прилавках появилась книга под названием «Присяжный номер пять: почему Банион заслуживает казни». Присяжный (а именно он был автором этого опуса) доказывал, что Банион в течение многих лет работал на русских, – а заодно и на пришельцев. Счастливого автора свеженького бестселлера тут же пригласили на все вечерние шоу и программы новостей.

   В стане сторонников Баниона царили упаднические настроения. У входа во дворец правосудия стояли толпы негодующих граждан с плакатами «ПРЕДАТЕЛЬ!». Банион все чаще представлял, как в один прекрасный день отворится дверь камеры и появится тюремный цирюльник, чтобы выбрить ему контактное место на голове. Он поймал себя на мысли, что все чаще вспоминает последние слова, сказанные всякими знаменитостями, и даже начал репетировать собственную прощальную речь.

   Однажды вечером, лежа у себя в камере и предаваясь этим сладостным раздумьям, Банион поднял глаза на экран привинченного к стене телевизора. Начиналось посвященное правовым вопросам телевизионное шоу «Преступник не дремлет», которое вел Джаспер Джемм. Банион понял, что пришло время сменить адвоката.

* * *

   – Мистер Банион, – сказал судья, – в законе есть неписаное правило, которое гласит…

   – «Тот, кто сам защищает свои права – глупец». Да, я помню, ваша честь. Но есть и другое правило.

   – Какое?

   – «Тот, кто платит себе четыреста семьдесят пять долларов в час, скоро разбогатеет».

   – Ну, как знаете, – сказал судья.

   Отказавшись от услуг Джемма, Банион сразу же позвонил Роз, чтобы вызвать ее в суд в качестве свидетеля. Но Роз бесследно испарилась. Баниону пришлось самому рассказать суду о том вечере, когда она его предала. После этого газетчики тут же окрестили ее «таинственной макаронницей».

   Банион позвонил и экс-президенту. Дозвониться до бывшего главы государства было не так-то просто: тот был весь в хлопотах, связанных с подготовкой к собственной тяжбе, однако явиться в суд не отказался.

   – Господин президент, – сказал Банион, – спасибо, что вы нашли время прийти и дать показания.

   – Да сколько угодно, – отозвался экс-президент.

   – Я знаю, что вы очень заняты, так что если позволите, я перейду прямо к делу. Вам что-нибудь говорит название МД-12, или иначе «Маджестик-12»?

   – Это марка смазочного масла? Им смазывают дверные петли…

   – Господин президент, позвольте напомнить, как тогда в Овальном кабинете я сообщил вам, что внутри правительства существует тайная структура…

   – Ах, это… – экс-президент улыбнулся присяжным. – Та, что запускает в небо тарелочки и похищает людей?

   – Она самая. Та, на которую работал мистер Скраббс…

   – Протестую.

   – Протест поддержан.

   – Ваша честь…

   – Продолжайте, мистер Банион.

   – Что вы предприняли после того, как я вам это сообщил?

   – Ничего.

   – Не кажется ли вам странным тот факт, что…

   – Протестую.

   – Протест поддержан.

   – Нет, серьезно… Ладно, я поставлю вопрос по-другому. Почему вы ничего не предприняли?

   – Ну, во-первых, я решил, что коль скоро я президент, я бы наверняка знал о существовании подобной структуры. Во-вторых, я тогда был уверен, что вы работаете на русских, и вот…

   – Протестую, – сказал Банион.

   – Протест отклонен.

   – Ваша честь…

   – Свидетель может отвечать на вопрос.

   – Нет, серьезно, ваша честь…

   – Мистер Банион, здесь вам не ток-шоу. Это дворец правосудия. Если вы будете и дальше вести допрос свидетеля в подобном духе, я буду вынужден назначить вам адвоката. Продолжайте, господин президент.

   – Спасибо. Так вот, я думал, что вы работаете на русских. И разумеется, не мог разглашать государственную тайну.

   – А почему вы решили, что я работаю на русских?

   Президент улыбнулся.

   – Джек, ты же пытался воспрепятствовать запуску американской космической станции, оснащенной военным модулем, предназначенным для укрепления обороноспособности нашей великой страны! А она ведь и по сей день подвергается риску нападения со стороны России. Честно говоря, когда ты заявил, что твоими действиями руководят инопланетяне, я тебе не поверил, – президент обернулся к присяжным. – Хотя я всегда открыт для дискуссии на подобные темы…

   – Нет, – вздохнул Банион, – не всегда.

   – Протестую.

   – Ой, да заткнитесь вы.

   – Мистер Банион!

   – Хотя должен признать, что понимаю вас, господин президент. У меня больше нет вопросов к свидетелю.

* * *

   – А сейчас у нас в гостях юрист-консультант Джеффри Тубин. Джеф, что вы можете сказать относительно хода разбирательства?

   – Питер, на месте Джека Баниона я серьезно подумал бы о частичном признании вины. Разумеется, если еще не поздно. Думаю, на данном этапе основная задача обвинения – постараться не проявлять излишней самоуверенности.

   – Почему мистеру Баниону запретили проинформировать присяжных о том, что бывший президент Соединенных Штатов сам вот-вот предстанет перед судом по обвинению в преступном сговоре, направленном против общественной безопасности?

   – Питер, информация подобного рода не относится к делу, и поэтому, в соответствии с американским законодательством, не доводится до сведения присяжных. Это как если бы вас судили, скажем, за убийство: суд нисколько не интересует тот факт, что до того вы убили двадцать человек. Чем меньше присяжные знают, тем лучше. Таковы особенности нашей правовой системы. Это один из ее фундаментальных принципов, или… вопиющих недостатков. Это как посмотреть…

   – Спасибо, Джеф Тубин. Мы планируем держать вас в курсе дальнейших событий, сообщая подробности процесса по делу Баниона, который близится к своей завершающей стадии…

* * *

   Сидя в тюремной библиотеке, Банион работал над заключительным словом, когда охранник сообщил, что к нему пришли.

   – Кто?

   – Журналистка.

   – Я не даю интервью, – сказал Банион.

   – Она из журнала «Космополитен».

   Банион вскинул голову.

   – Может, «Космос-политен»?

   – Не знаю. У вас пятнадцать минут.

   Женщину, сидевшую напротив него за стеклянной перегородкой, Банион узнал не сразу. Волосы, выкрашенные в жуткий черный цвет, нелепый мешковатый костюм… Одним словом, унылый синий чулок. Сногсшибательная красотка превратилась в бесцветную старую деву – одну из тех, кто часами ждет автобуса на переполненной остановке.

   Взяв телефонные трубки, они начали разговор.

   – Явилась, чтобы исполнить супружеский долг? – осведомился Банион. – Это будет не так-то просто, учитывая, что между нами стекло.

   – Привет, Джек.

   – Шикарный прикид. По-моему, тебе следует изменить прическу.

   – Ты в порядке?

   – О да, конечно. Меня вот-вот признают виновным в государственной измене. А все потому, что я не смог найти главного свидетеля. А ты-то как поживаешь?

   – Я хотела помочь тебе, но не могла.

   – Я так и понял.

   – Мое свидетельство не принесло бы тебе никакой пользы. Они бы просто смешали меня с грязью.

   – Так же, как и меня? «Банион может заниматься сексом только в костюме марсианина». Огромное тебе спасибо. Как приятно, когда все вокруг считают тебя извращенцем.

   – Я пыталась его остановить.

   – Его?

   – МД-1.

   – Слушай, у нас всего пятнадцать минут. У меня нет времени для двадцати вопросов.

   Роз понизила голос:

   – Я была МД-8, – это отдел публикаций, – выпускала «Космос». После твоего второго несанкционированного похищения я получила П-1, приказ номер один, с самого верха. Меня срочно вызвали в Вашингтон, чтобы встретиться с МД-1. Мне было поручено приблизиться к тебе. Наблюдать, отвлекать… По крайней мере, контролировать ситуацию. Потом все осложнилось…

   – Ты имеешь в виду тот вечер, когда мы чуть было не занялись сексом прямо на полу?

   – Джек, это они взорвали «Селесту».

   Банион наклонился к стеклу.

   – Но почему?

   – Вы со Скраббсом отправились к президенту и рассказали ему о «Маджестик-12».

   – Как ты об этом узнала?

   – Потому что он пытался дозвониться до нас по горячей линии, из Овального кабинета.

   – Правда?

   – Да. После этого он должен был уйти. Нельзя было допустить, чтобы он, оставшись на второй срок, начал совать нос, куда его не просят. Рано или поздно он бы нас раскусил.

   – И тогда вы… взорвали космическую станцию? Чтобы сделать из него козла отпущения?

   Роз кивнула:

   – И пустили слух, что это он настоял на том, чтобы назначить дату запуска накануне выборов.

   – Неужели вам это по силам?

   – Разумеется. У нас полно своих людей в НАСА. Как и в любой другой правительственной организации… Пойми, это вынужденная мера, учитывая специфику нашей деятельности…

   – Почему ты сейчас мне об этом рассказываешь? Хочешь поднять настроение перед тем, как меня отправят на электрический стул?

   – Я стараюсь тебе помочь.

   – Плохо стараешься. Назови мне имя МД-1.

   – Ты его знаешь. По правде говоря, он твой большой поклонник. Но он никогда не допустит, чтобы личные отношения мешали работе.

   – Роз, кто это?

   Она протянула скрипучим голосом:

   – «Дже-е-ек… заходи как-нибудь проведать старика вместе со своей обворожительной знакомой!..»

   – Менталлиус?!

   – Что может быть лучше председателя сенатского комитета «Постфактум»? Именно так все и начиналось в сорок седьмом году. Их основной целью было постоянное пополнение фондов. Поставить во главе сенатора, которого все остальные сенаторы будут бояться до смерти. Придет ли им в голову бунтовать, если он пожелает внести поправку к программе по реформированию сельского хозяйства? Не то чтобы он мог наложить вето на все, что ему вздумается, без объективных причин… Менталлиус – всего второй МД-1 за всю историю организации; возглавляет ее больше тридцати лет. И он отличный руководитель. Старик столько сделал для усовершенствования МД-12… Выбил для нас новое оборудование, например. То, на чем они прежде работали… Это просто ужас какой-то. Он разработал программы по похищению людей. «Зона 51» – это его детище. Теперь, когда он уже стар, некоторые наши сотрудники, особенно из МД-2, пытаются от него избавиться. Но его голыми руками не возьмешь. Он любит эту работу. Это смысл всей его жизни.

   – Как ты обо всем этом узнала? – подозрительно спросил Банион. – Скраббс утверждает, что вы работаете изолированно друг от друга, чтобы никто не мог узнать лишнего об организации и об остальных сотрудниках.

   – Я поставила перед собой цель сблизиться с Менталлиусом.

   – Ты спала с этим мерзким старым козлом? Отвратительно.

   – Разумеется, я не спала с ним. Этот этап у него давно уже позади; держу пари, у него ничего не получилось бы, заглотни он хоть целую упаковку «Виагры». Просто ему нравится, когда я рядом. – Роз взглянула на него совсем как в старые добрые времена. – И не ему одному, верно?

   – Да уж, – грустно вздохнул Банион. – Я об этом не забыл.

Глава 21

   Банион читал свое заключительное слово вот уже четвертый день подряд. Его честь был весьма недоволен. Это была самая длинная речь за всю историю судебной практики – случай поистине беспрецедентный. Один из комментаторов предположил, что Банион пытается усыпить всех присутствующих, чтобы затем улизнуть.

   Американский народ был очарован, если не сказать потрясен. Банион цитировал Катулла, Робеспьера, Джона Леннона, Диккенса, Оливера Уэнделла Холмса,[105] Оригена,[106] Светония,[107] Джефферсона, Менкена,[108] Бальзака, Гиббона,[109] Данте (три раза), Книгу Иова, Плиния Старшего, Монтеня, Дидро, Томаса Мора, Медвежонка Йоги,[110] Дина Ачесона,[111] Уильяма Дина Хауэллса[112] и Хоги Кармайкла.[113] Иногда он, будучи не в силах устоять перед соблазном, даже цитировал сам себя. «Я, должно быть, покажусь вам нескромным, но позвольте мне зачитать вам то, что я написал в своей колонке восемь лет назад…»

   Уже на второй день судья сделался мрачным, как туча. Судя по тому, как он усердно строчил что-то в своем блокноте, его честь занялся составлением мемуаров. Обвинитель и его команда едва сдерживали восторг, поскольку на лицах присяжных было написано, что Банион заплатит сполна за эту пытку, которой напоследок их подверг. Эксперты по вопросам правоприменения сошлись во мнении, что речь Баниона, несмотря на ее несомненные достоинства, обернулась для него необратимым тактическим провалом. Сам того не желая, Банион словно бы внушал присяжным: «Единственный способ заткнуть мне рот – это пропустить через меня тысячу вольт».

   – Итак, – вздохнул измученный Банион, пролистывая увесистые папки материалов по собственному делу – всего пятьдесят тысяч страниц, – я хотел бы заострить ваше внимание на страницах № 778 и 36000, где Рудольф Фрибблмайер… ммм… ядерный инженер… признает… цитирую… что… если подвергнуть ядерное топливо нагреву… Монтескье, выдающийся французский философ, однажды сказал: «Ничто так не ранит, как правда». А может, это был Ларошфуко…

   Зрители начали один за другим покидать свои с таким трудом добытые места.

   Ровно в три часа четвертого дня – последнего, как поклялся судья, – телевизионные каналы прекратили вещание из зала суда.

* * *

   – Просто ума не приложу, – сидя у себя в Овальном кабинете, сказал новый президент директору Национальной службы воздушной разведки, – почему эти фото всплыли только сейчас. И какой идиот додумался запустить их в прессу? Боже мой, это ведь секретная информация! Так какого черта они красуются на первой полосе «Вашингтон пост»?

   На столе были рассыпаны снимки запуска «Селесты», сделанные при помощи аэрофотосъемки. Прямо над «Селестой» нависал объект, похожий налетающую тарелку. Объект был отчетливо виден, так что ошибки быть не могло. Так же отчетливо виден был и тонкий луч света, исходящий из объекта и направленный прямо на космическую станцию.

   – Сэр, на данный момент мы не можем сказать ничего определенного. Нам известно только то, что это наши секретные фотографии. Вы можете в этом убедиться по идентификационному номеру, здесь, в углу. Сейчас мы прорабатываем версию участия ЦРУ. Ведь именно они приказали нам проследить за русской подводной лодкой, курсировавшей у берегов Флориды как раз во время запуска. Да, теперь ясно, почему «Аметист» – это кодовое название нашего спутника – в тот момент находился над мысом Канаверал. Совпадение? Возможно. Но оно доказывает, что эти фото – дело рук ЦРУ. А что касается того, почему они всплыли только сейчас, мы… уверяю вас, мы прилагаем все усилия к тому, чтобы это выяснить.

   – Иными словами, вы ничего не знаете, – президент раздраженно хмыкнул. – Ладно, что говорят ваши люди? Эта штука… – он показал на летающую тарелку, – что это за чертовщина?

   – Сэр, на данный момент мы не в состоянии сделать какие-либо выводы.

   – А кто в состоянии, черт побери?

   Президент повернулся к генералу, грудь которого украшал иконостас орденов и медалей.

   – Что говорят об этом ваши люди? Что отобразили радары?

   – Ничего, сэр. Мы просто теряемся в догадках.

   Президент еще раз изучил снимки, рассыпанные на блестящей поверхности стола, за которым когда-то сиживал президент Джон Ф. Кеннеди.

   – Похоже на НЛО. А что это за луч?

   – Мы не знаем, сэр.

   – Ваш бюджет составляет двадцать семь миллиардов долларов в год, и вы ни черта не знаете?

   – Насколько я могу судить, это луч с большой энергетической плотностью. Что-то вроде лазера. Но это всего лишь гипотеза…

   – Ладно. Все вон, – президент посмотрел на генерального прокурора, который сидел на диване, изучая одну из фотографий и посасывая нераскуренную трубку. – Ты останешься.

   Когда все адмиралы, генералы и иже с ними удалились, президент хмыкнул:

   – Тоже мне эксперты! Не могли даже предупредить меня, что Бразилия собирается взорвать ядерную бомбу. А теперь вот это, – он плюхнулся на диван. – Итак, что же нам теперь делать?

   – Ума не приложу, что тут можно сделать. Вынужден признать, что эта штука смахивает на НЛО, хотя я в них и не верю. И, в соответствии с показаниями НАСА, этот луч, или как он там называется, направлен прямо в зону, где расположен механизм самоуничтожения.

   – Должно же быть какое-то объяснение, – сказал президент.

   – Я бы с радостью вам его предоставил.

   – Вопрос в том, к чему это нас приведет.

   – Вам решать.

   – Мне? Ты же у нас генеральный прокурор.

   Мужчины оторопело уставились друг на друга. Наконец президент включил телевизор. Передавали репортаж о демонстрации протеста у стен тюрьмы. Характер плакатов радикально изменился:

«БАНИОН – СПАСИТЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА!»,
«СВОБОДУ ДЖОНУ ОЛИВЕРУ БАНИОНУ!»,
«РУКИ ПРОЧЬ ОТ БАНИОНА!»

   Бушующая толпа заполонила все пространство у здания тюрьмы, причем количество митингующих росло и росло.

   Генеральный прокурор сказал:

   – ФБР утверждает, что участники марша протеста «Человек двадцать первого века» готовятся к следующему маршу.

   – О боже, только не это. И куда же они на этот раз отправятся?

   – На Белый дом.

Эпилог

   Они остановились в загородном домике на реке Шенандоа, в нескольких часах езды от Вашингтона. Ренира специально забронировала его на другую фамилию, чтобы отвести глаза журналистам. Последние два дня Банион и Скраббс только и занимались тем, что набивали животы разными деликатесами и упивались дорогими французскими винами.

   Повсюду валялись измятые газетные листы, пестрящие заголовками:

БАНИОН ВЫПУЩЕН НА СВОБОДУ, ВСЕ ОБВИНЕНИЯ СНЯТЫ.
БЕЛЫЙ ДОМ КЛЯТВЕННО ЗАВЕРЯЕТ, ЧТО РАССЛЕДОВАНИЕ ПО ДЕЛУ С ЗАГАДОЧНЫМИ СНИМКАМИ БУДЕТ ПРОДОЛЖЕНО.

   Смеркалось. Они сидели на деревянных мостках и, глазея на небо, приканчивали вторую бутылку «Шато Латур» урожая восемьдесят второго года, подарок Баретта Притимана. Юпитер, Венера и Марс мерцали сквозь дымку синеватых сумерек. За многие сотни миль над их головами дружелюбно подмигивал огонек спутника, совершавшего свой мирный полет по орбите.

   – Один из твоих? – спросил Банион, кивая на небо. Его давно перестали волновать загадочные огоньки в ночном небе. Вино ударило в голову, и он ощущал во всем теле приятную тяжесть.

   Скраббс, которому тоже все было до лампочки, молча кивнул.

   Темную водную гладь взбаламутил подпрыгнувший окунь. Сзади раздался стук каблучков по деревянным мосткам.

   – Салют, ребята.

   Она снова перекрасилась в блондинку и была одета с иголочки. Подойдя к перилам, она подняла голову и взглянула на звезды.

   – Какой чудесный вечер.

   – Где ты была? – спросил Банион.

   – Нужно было кое-что уладить. Менталлиус захотел устроить прощальный ланч.

   – После того, как ты намекнула ему, что у тебя есть магнитофонная пленка, на которой он якобы намекает, что возглавляет МД-12, и ты собираешься передать ее в Министерство юстиции? А заодно и прессе? И после этого он захотел устроить прощальный ланч?

   – Знаешь, в душе он миляга, безобидный старичок.

   Банион хмыкнул.

   – Миляга… эта сволочь пыталась поджарить мою задницу на электрическом стуле.

   – Как ты начал выражаться, принстонский пай-мальчик, – улыбнулась Роз.

   – Это потому что я много времени проводил с выпускниками Гарварда. Тюрьма ими так и кишит, – он вздохнул. – Почему тебя так долго не было?

   – Ты бы мог выказать хоть чуточку признательности.

   – Я напишу тебе благодарственное письмо.

   – Эй, мне ведь пришлось записать его на пленку, припереть к стенке, договориться с нашими ребятами, чтобы они сделали снимок спутника, а потом запустили его в прессу, и чтобы все это было похоже на скрытую съемку ЦРУ. Чего ты, собственно говоря, ожидал? Это тебе не то же самое, что заказать на дом пиццу с оливками.

   – Могла бы предупредить, что я застряну там еще на четыре дня. Я думал, судья прикажет своим приставам задушить меня.

   Роз повернулась к Скраббсу:

   – Теперь мы история. МД-12 больше не существует. По всем отделам был разослан приказ за подписью МД-1: «Миссия завершена. Немедленно прекратить все операции».

   – Конец великой эпохи, – кивнул Скраббс.

   – Я даже всплакнула, – сказала Роз.

   – Ох, прошу, пощади меня, – взмолился Банион.

   Некоторое время они молча смотрели на звезды.

   – А вам никогда не приходило в голову, – начал Банион, – что у всех нас жизнь пошла наперекосяк?

   – Два дня назад я только и мечтал о том, чтобы какой-нибудь ублюдок не отобрал у меня за завтраком черствый пончик, – отозвался Скраббс. – А теперь… Я просто радуюсь жизни, и все.

   – Немного же тебе надо для счастья, – хмыкнул Банион. – Что ты будешь делать, когда закончится это чертово «Бордо» урожая восемьдесят второго года?

   – Хотел попробовать еще раз сунуться в ЦРУ. Держу пари, на сей раз они меня возьмут.

   – И что это тебе даст?

   – А как ты собираешься поступить с тремя миллионами своих последователей? – спросила Роз. – Они считают тебя богом. Мы-то нет, разумеется, поскольку мы знаем, что в глубине души ты с нами согласен.

   Банион глубокомысленно созерцал вино в своем бокале.

   – Да уж, ответственность колоссальная. Вы только посмотрите, что получилось, когда я обозвал Джаспера Джемма засранцем в прямом эфире передачи «Ночной разговор».

   – Есть какие-нибудь новости о Джемме?

   – По-прежнему прячется где-то в горах со своим томагавком. Сегодня утром он позвонил Баретту со своего мобильника. Сказал, что простит мне те три с чем-то миллиона, что я ему должен, если я сделаю публичное заявление, в котором прикажу своим людям помиловать его.

   – Да, нелегко, должно быть, дался ему этот звонок, – Роз улыбнулась. – Не представляю, что бы я сделала на его месте. А у тебя-то какие планы?

   – Думал о том, чтобы вчинить Джасперу иск о компенсации морального ущерба. Разумеется, не надо забывать о великодушии, но в то же время должен признать, что меня так и подмывает приказать своим людям поджарить его на медленном огне. Меня волнует другая проблема: что делать с тремя миллионами последователей, которые мне больше не нужны…

   – Есть такая рок-группа, «Десять тысяч маньяков», – сказал Скраббс. – Ты можешь основать свою, под названием «Три миллиона психов».

   – Я подумываю о том, чтобы сказать им, что получил новые распоряжения от наших братьев по разуму…

   – Нет, – взмолилась Роз. – Пожалуйста.

   – …что наше время еще не пришло, и что они должны отправляться домой и помалкивать об НЛО, даже не заикаться об этом – до получения новых инструкций. Тогда, как только они мне понадобятся… разве можно знать наперед, когда тебе могут понадобиться три миллиона преданных последователей? Но как приятно сознавать, что они всегда под рукой. Так, на всякий случай…

   Роз поднялась на ноги.

   – Ну, пока, мальчики. Не вздумайте затевать неорелигиозную секту, не посоветовавшись сначала со мной.

   Ее каблучки глухо застучали по деревянному настилу.

* * *

   Банион нагнал ее, когда она уже садилась в машину.

   – Куда ты сейчас?

   – Собиралась провести ночь в «Лебединой стае». Помнишь, куда мы ездили на наше первое свидание? Это совсем недалеко отсюда. Надо сказать, кормят там отлично.

   – Я тебя отвезу.

   – Спасибо, я как-нибудь сама, – сказала Роз.

   – Ночью на дорогах пустынно. В новостях передавали, что здесь вовсю свирепствуют инопланетяне. Тебя, того и гляди, похитят и подвергнут необычным сексуальным экспериментам. Сама знаешь… зондированию.

   При свете загоревшейся в салоне лампочки он разглядел ямочку на ее щеке.

   – В таком случае, – рассмеялась Роз, – думаю, нам стоит поехать вместе.


Примичания

Примечания

1

   Копленд, Аарон (1900–1990) – композитор, один из создателей национального американского стиля; автор музыки к многочисленным кинофильмам (здесь и далее все сноски, за исключением особо оговоренных, принадлежат переводчику).

2

   Ежедневная газета, близкая к правительственным кругам, издается в Вашингтоне.

3

   Зловещий отрицательный герой кинотрилогии «Звездные войны».

4

   Паттон, Джордж (1885–1945) – генерал, во время второй мировой войны командовал войсками в Северной Африке и в Арденском сражении; прославился умелым применением танков и механизированных войск.

5

   Марроу, Эдвард Роско (1908–1965) – радио– и телерепортер. В годы второй мировой войны вел репортажи из Лондона во время бомбежек немецкой авиации; в 1961–1964 гг. был директором Информационного агентства США (ЮСИА).

6

   В Древнем Риме: личная охрана полководца; впоследствии – императорская гвардия, игравшая большую роль в дворцовых переворотах.

7

   Вторжение в заливе Кочинос: высадка 17 апреля 1961 г. кубинских иммигрантов, прошедших подготовку в тренировочных лагерях ЦРУ и тайно поддержанных американской администрацией, с целью свержения режима Ф. Кастро; повстанцы потерпели полное поражение.

8

   Магнитно-резонансная томография.

9

   Крупнейший из Малых Зондских островов; с 1945 г. восточная часть – в составе Индонезии.

10

   Центр исполнительских искусств им. Джона Кеннеди (в Вашингтоне); национальный культурный центр США и официальный мемориал Джона Ф. Кеннеди.

11

   Традиция, неуклонно соблюдаемая в обеих палатах Конгресса США, по которой члены комитетов Конгресса прошлого созыва пользуются преимущественным правом быть вновь назначенными в тот же комитет.

12

   Американское общество МЕНСА – общественная организация, основанная в 1960 г. и объединяющая людей с высоким коэффициентом умственного развития (IQ). Желающие стать ее членами должны пройти специальный тест, набрав определенное число очков.

13

   Авторская колонка популярного и авторитетного журналиста, распространяемая газетным синдикатом в подведомственных ему периодических изданиях.

14

   Бигфут (от англ. большая нога, большая лапа) – покрытые шерстью человекоподобное животное, которые якобы встречаются в северо-западных районах США. Здесь: выдающиеся деятели СМИ.

15

   Грандиозный дворец с парком на берегу р. Темзы близ Лондона; один из ценнейших памятников английской дворцовой архитектуры.

16

   Бут, Джон Уилкс (1838–1865) – убийца Авраама Линкольна; актер, фанатично преданный делу южан в Гражданской войне.

17

   В гольфе – специально подготовленная площадка, из которой игрок бьет по мячу.

18

   Национальный парк в штате Вашингтон.

19

   Город на севере штата Огайо, на берегу озера Эри.

20

   Товарный знак слезоточивого газа, применяемого для самообороны; также используется полицейскими против участников уличных беспорядков; вызывает головокружение, потерю двигательных функций и т. п.

21

   Федеральное ведомство, созданное для выполнения функций центрального банка и осуществления централизованного контроля над коммерческой банковской системой США.

22

   Сеть магазинов, продающих самые разнообразные товары по относительно низким ценам.

23

   Туманное Дно – прозвище Государственного департамента США; произошло от названия местности – осушенного болота, где построено здание этого ведомства.

24

   Заменитель компьютерной «мыши» на ноутбуке.

25

   Что конкретно имел в виду Бенджамин Франклин, покрыто мраком неизвестности (прим. автора).

26

   Национальные институты здравоохранения.

27

   Совет старейшин в Иерусалиме, высшее государственное учреждение и судилище евреев в III–I вв. до н. э.; в период римского господства – верховный суд Иудеи.

28

   Группа самых престижных частных колледжей и университетов на северо-востоке США, известных высоким уровнем обучения и научных исследований.

29

   Прицельный воздушный захват четвертого уровня; был недавно добавлен в классификацию операций по похищению людей пришельцами; предложен доктором Алленом Хайнеком (прим. автора).

30

   Город на юго-востоке штата Калифорния, в пустыне Колорадо; место отдыха звезд шоу-бизнеса и съемок многих голливудских фильмов.

31

   «Спасибо» по-японски (прим. автора).

32

   Что? (исп.)

33

   Международная телефонная и телеграфная компания.

34

   Компания «Этна Лайф энд Кэжелти» – страховая компания, входит в первую десятку страховых компаний США.

35

   Холдинговая банковская и финансовая корпорация.

36

   Крупная компания по производству продуктов питания.

37

   Ревир, Пол (1735–1818) – участник Войны за независимость, бостонский активист организации «Сыны свободы».

38

   Сборник из 85 политических эссе, содержавших политическую программу в защиту принципов Конституции 1787 г.

39

   Маршалл, Джордж (1880–1959) – генерал, военный и государственный деятель. Во время второй мировой войны планировал все основные операции союзников; будучи госсекретарем в 1947–1949 гг., предложил план восстановления экономики Европы, известный как план Маршалла. Лауреат Нобелевской премии мира (1953).

40

   Ивс, Чарлз (1874–1954) – американский композитор-экспериментатор. Среди его работ пять симфоний, хоровая и камерная музыка и песни.

41

   Глисон, Джеки (1916–1987) – комедийный актер; наибольшую известность имел в 50 – 60-х годах как автор и ведущий «Джеки Глисон шоу».

42

   «Военно-полевой госпиталь» – нашумевший комедийный фильм 1970 года производства студии «XX век – Фокс». Считается вехой в истории массовой культуры как первый фильм о войне, где она показана без ура-патриотизма, в жанре «черной комедии».

43

   Дэвис, Сэмми (р. 1925) – артист театра, кино и эстрады, певец. Не раз подчеркивал, что является единственным одноглазым (потерял глаз в автомобильной аварии в 1954) негром-иудеем в мире (принятие им иудаизма сопровождалось большой рекламной кампанией). Считается одним из самых известных артистов варьете.

44

   Информационно-публицистический тележурнал; выходит в эфир еженедельно с 1968 года.

45

   Имеется в виду высказывание Президента Джона Ф. Кеннеди «Ich bin ein Berliner», которое буквально означает «Я – пончик», вместо «lch bin Berliner» – «Я – берлинец».

46

   Эсхин (390–314 гг. до н. э.) – известный афинский оратор, противник Демосфена.

47

   Война 1812 (англо-американская война 1812–1814) – явилась результатом стремления Великобритании к подрыву экономики и торговли США в период наполеоновских войн. Эта война также получила название второй войны за независимость.

48

   Гранитная скала в горах Блэк-Хиллс, штат Южная Дакота, на которой скульптор Г. Борглум высек профили четырех президентов – Дж. Вашингтона, Т. Джефферсона, А. Линкольна и Т. Рузвельта. Высота каждого профиля около 20 м.

49

   Рейтинг Нильсена – данные об относительной популярности всех коммерческих телевизионных программ в США, передаваемых по сетям крупнейших телекомпаний; публикуются в регулярном докладе специализированной компании Nielsen's Media Research Group.

50

   Муссон, Сьюзан – голливудская актриса. Во время вьетнамской войны уехала в Ханой в знак протеста против американской политики. Вышла замуж за Хо Ши Мина. После его смерти вернулась в США. В данный момент замужем за мультимиллиардером, владельцем компании «Силиконовая долина»; является рьяной защитницей прав ветеранов вьетнамской войны (прим. автора).

51

   Экспедиция 1804–1806, исследовавшая западные территории США после приобретения Луизианы. Ее возглавили офицер и личный секретарь Т. Джефферсона Мериуезер Льюис и Уильям Кларк, бывший начальник Льюиса. Отправившись вверх по реке Миссури, исследователи пересекли Скалистые горы и вышли к Тихому океану. На обратном пути были обследованы район бассейна реки Йелоустон и местность к северу от реки Миссури. Экспедиция, которую к тому времени уже считали бесследно пропавшей, вернулась в г. Сент-Луис в сентябре 1806 г.

52

   Список 500 крупнейших корпораций, ежегодно публикуемый журналом «Форбс».

53

   «Этот зверь очень агрессивен. Если на него нападают, начинает защищаться» (франц.).

54

   North American Aerospace Defense Command (NORAD) – НОРАД, Объединенное командование воздушно-космической обороны североамериканского континента.

55

   Явление Бога на земле человеку – во время крещения Иисуса в реке Иордан на него сошел Святой Дух в виде голубя. Крещение – праздник в память этого события, отмечаемый 6(19) января.

56

   Модный курорт с источниками минеральных вод в Аризоне (прим. автора).

57

   Уэйн, Джон (1907–1979) – американский киноактер, чье имя стало символом стопроцентного американца и супергероя; прославился ролями ковбоев, военных и т. п.

58

   Фра Анджелико, собственное имя Фра Джованни да Фьезоле (1400–1450) – итальянский живописец, эпохи Раннего Возрождения.

59

   Уорхол, Энди (1928–1987) – художник, кинорежиссер, основоположник и наиболее видный представитель поп-арта.

60

   Национальный парк «Шенандоа» – парк в Алпалачских горах на севере штата Виргиния.

61

   Иеговисты, «Общество свидетелей Иеговы» – протестантская секта, основанная в 1872 г. в США. Иеговисты признают единым Богом Иегову, а Иисуса Христа – порождением Иеговы и исполнителем его воли. Отвергают основные христианские догматы (триединство Бога, бессмертие души).

62

   Сомелье (sommelier) – человек, отвечающий за подачу алкоголя в ресторане и дающий советы в выборе напитков.

63

   Американское национальное блюдо из лука и картофеля, обжаренных до хрустящей корочки.

64

   Транец – плоский срез кормы шлюпки, яхты и т. п.

65

   Чесапикский залив – залив Атлантического океана у берегов штатов Виргиния и Мэриленд.

66

   Йитс, Уильям Батлер (1865–1939) – ирландский поэт и драматург. Представитель символизма; вдохновитель культурного движения 90-х гг. XIX в. «Ирландское возрождение».

67

   Был учрежден, когда выяснилось, что в Сенате комитетов больше, чем самих членов Конгресса (прим. автора).

68

   Консультативный орган президента, Совета национальной безопасности и министра обороны по военным вопросам; разрабатывает стратегические и мобилизационные планы, основные программы строительства вооруженных сил, создания вооружений и военно-политического сотрудничества.

69

   Независимая федеральная комиссия; регулирует работу радио, телевидения, телеграфа, телефона и кабельной связи и выдает лицензии на их деятельность.

70

   Агентство национальной безопасности (АНБ). Создано в 1952 г. на основании секретной директивы президента Трумэна; входит в состав министерства обороны. Его основными подразделениями являются службы охраны секретов правительственной и военной связи и компьютерных систем, а также служба электронного наблюдения.

71

   «Я подумаю об этом завтра» – известная реплика Скарлетт О'Хара, героини романа М. Митчелл «Унесенные ветром».

72

   Кливленд, Гровер (1837–1908) – 24-й президент США.

73

   Национальный военно-морской медицинский центр в Бетесде – крупнейший госпиталь ВМС; расположен в штате Мэриленд в одиннадцати милях от Вашингтона.

74

   Международный аэропорт Вашингтона.

75

   Остроконечный обелиск из белого мрамора, известный в народе как «карандаш». Внутри, на высоте 152 м, устроена смотровая площадка. Находится на Молле, возле Белого дома. Молл – длинный парк в центре Вашингтона, протянувшийся от мемориала Линкольна до Капитолия.

76

   Бывшее название загородной резиденции президентов США, данное ей президентом Ф. Рузвельтом; ныне резиденция носит название Кемп-Дэвид.

77

   Перо, Росс (Генри) (р. 1930) – техасский бизнесмен, миллиардер, независимый кандидат на пост президента в 1992 году. Основные положения его программы: устранение дефицита бюджета жесткими методами, сотрудничество федеральной власти с промышленностью, создание условий для роста конкурентоспособности США на мировом рынке. Перо набрал более 19,2 млн голосов (19 процентов от общего числа).

78

   Президент Соединенных Штатов: аббревиатура, использующаяся сотрудниками Белого дома (прим. автора).

79

   Занук, Дэррил Фрэнсис – американский сценарист и продюсер; в 1927 году стал продюсером первого звукового фильма «Джазовый певец»; в 1931–1933 возглавлял студию «Уорнер Бразерс», затем создал собственную киностудию, позднее ставшую компанией «XX век – Фокс».

80

   Один из четырех братьев, организовавших кинокомпанию «Уорнер Бразерс».

81

   «Пойте с нами» – приглашение к хоровому пению под музыкальные записи. В 1960-е годы большой популярностью пользовались пластинки с записями хора Митча Миллера, исполнявшего популярные песни с приглашением к слушателям: «Пойте вместе с Митчем!»

82

   Теплое сезонное поверхностное течение в восточной части Тихого океана, у берегов Эквадора и Перу.

83

   Банкер-хилл – холм близ Бостона, где в июне 1775 года произошло сражение между американскими повстанцами и регулярной английской армией.

84

   Перевод Бориса Пастернака.

85

   Единственный железнодорожный вокзал в Вашингтоне.

86

   Carpe diem (лат.) – буквально «срывай день», пользуйся настоящим днем, лови мгновение (из Горация).

87

   Имеется в виду Мартин Лютер Кинг, руководитель марша мира на Вашингтон в 1963 году.

88

   Популярная игрушка: двойной деревянный диск с глубокой канавкой, в которой намотана прочная нитка. Используя инерцию вращения, можно заставить диск подниматься и опускаться по нитке, вращаться в разных направлениях; в переносном значении: флюгер, беспринципный человек.

89

   Популярная песня борцов за гражданские права 1960-х голов и участников антивоенного движения.

90

   Одна из восьми почетных премий, ежегодно присуждаемых Колумбийским университетом за достижения в области журналистики, литературы и критики.

91

   Общеизвестное прозвище. Дядя Сэм изображается в виде старика с седой козлиной бородкой, в цилиндре и костюме со звездами и полосами американского флага.

92

   Специалист по контактам с прессой, интерпретирующий информацию в соответствии с требованиями политической структуры, которую он представляет.

93

   Эмерсон, Ральф Уолдо (1803–1882) – философ-идеалист, поэт и эссеист. Создатель теории трансцендентализма.

94

   Сатьяграха (санскр., букв. – упорство в истине) – в Индии в период английского колониального господства тактика ненасильственной борьбы за независимость в двух формах: несотрудничества и гражданского неповиновения. Доктрина разработана в начале XX века Махатмой Ганди.

95

   Библия, Откровение Иоанна, глава 6.

96

   Авиабаза Патрик – находится в штате Флорида. Место испытания баллистических управляемых ракет.

97

   Название военного самолета.

98

   Шошоны – собирательное название близких по языку племен северных и западных шошонов. населявших земли на территории современных штатов Айдахо, Вайоминг, Калифорния и Юта.

99

   Ковбойский галстук в виде шнурка с декоративным зажимом.

100

   Кастер, Джордж Армстронг (1839–1876) – бригадный генерал, руководивший добровольцами во время Гражданской войны в США. В дальнейшем командовал артиллерийским полком. В июне 1876 года полк попал в засаду индейцев сиу и был полностью уничтожен. Битва вошла в историю завоевания Запада как «последний бой Кастера».

101

   Помещение для обрядового или лечебного потения у большинства индейских племен.

102

   Брандейс, Луис Дембиц (1856–1941) – юрист, член Верховного Суда США в 1926–1939.

103

   Сидящий Бык – вождь и шаман из общины хунк-папа, один из почитаемых героев народности сиу. Организовал последнее крупное выступление американских индейцев против США, пытаясь воспрепятствовать заселению земель племени. Вместе с Неистовым Конем возглавил индейских воинов в сражении с Кастером в 1876 году.

104

   Частный студенческий клуб для юношей, где установлены определенные правила и нормы поведения с атрибутикой секретности.

105

   Холмс, Оливер Уэнделл (1841–1935) – американский юрист и государственный деятель. После Гражданской войны адвокат, преподаватель конституционного права в Гарвардском университете, председатель Верховного Суда штата Массачусетс. В 1902–1932 гг. – член Верховного Суда США.

106

   Ориген (ок. 185–253) – христианский теолог, философ, филолог, представитель ранней патристики. Жил в Александрии. Оказал большое влияние на формирование христианской догматики и мистики.

107

   Гай Светоний Транквилл (ок. 70 – ок. 140) – римский историк и писатель. Автор утраченных сочинений энциклопедического характера.

108

   Менкен, Генри Луис (1880–1956) – американский журналист, эссеист, критик, лингвист. Оказал огромное влияние на литературную жизнь США первой половины XX века.

109

   Гиббон, Эдуард (1737–1794) – английский историк, автор трактата «История упадка и разрушения Римской Империи».

110

   Персонаж детского мультфильма, который всегда голоден и пытается стащить у людей какую-нибудь еду.

111

   Ачесон, Дин Гудерхам (1893–1971) – американский политический и государственный деятель. В 1945–1947 гг. – заместитель государственного секретаря США, в 1949–1953 – государственный секретарь США. В годы холодной войны принимал активное участие в разработке доктрины Трумэна и плана Маршалла.

112

   Хауэллс, Уильям Дин (1837–1920) – американский писатель, критик, эссеист, основоположник американской социальной прозы. Оказал влияние на творчество Марка Твена, Теодора Драйзера, Стивена Крейна и Фрэнка Норриса. Активно участвовал в общественной жизни начала XX века, считал себя социалистом.

113

   Кармайкл, Хоглэнд Хауард («Хоги») (1899–1981) – американский композитор, создатель множества песен, среди которых одна из самых популярных мелодий XX века – «Звездная пыль».