Кровь отверженных

Карин Слотер

Аннотация

   Провинциальный городок потрясен.

   Ссора между подростками внезапно завершилась трагической гибелью тринадцатилетней Дженни.

   Нелепая случайность?

   Возможно.

   Однако, осматривая тело жертвы, коронер Сара Линтон, шеф полиции Джеффри Толливер и детектив Лена Адамс понимают: незадолго до смерти девочка стала жертвой чудовищного ритуала.

   Но кто проводил этот ритуал?

   И почему подростки, хорошо знавшие Дженни, так упорно отказываются отвечать на вопросы полиции?

   Шаг за шагом Сара, Джеффри и Лена приближаются к разгадке тайны секты, губящей всё новые невинные жизни…




Карин Слотер
Кровь отверженных

   Посвящается Дорис Смарт.

   Она любила футбол в Оберне и чтение

   (именно в таком порядке)


Суббота

1

   Сара Линтон, совершая очередной круг по катку, напевала себе под нос припев «Танцующей королевы».

   Она услышала слева от себя яростное скрежетание колесиков и вовремя повернулась – подхватила ребенка, который едва на нее не налетел.

   – Джастин? – спросила она, узнав семилетнего мальчугана, и схватила его сзади за рубашку.

   Ребенок, вихляя ногами, с трудом сохранял равновесие на однорядных роликах.

   – Привет, доктор Линтон, – запыхавшись, вымолвил Джастин.

   Шлем был ему велик, и мальчик, пытаясь взглянуть на Сару, несколько раз сдвинул его назад.

   Сара улыбнулась ему в ответ, удерживаясь, чтобы не рассмеяться.

   – Привет, Джастин.

   – Похоже, вам нравится эта музыка? Моя мама тоже ее любит.

   Мальчик уставился на нее, слегка приоткрыв рот. Как и большинство пациентов Сары, Джастин, казалось, удивлялся тому, что видит ее вне стен клиники. Уж не воображают ли они, что она и живет там, в подвале, поджидая, когда они простудятся и заболеют?

   Джастин снова откинул шлем, стукнув себя по носу налокотником.

   – Я видел, что вы подпеваете.

   – Давай сюда, – сказала Сара и присела.

   Музыка гремела, и басовые ноты, вибрируя, отдавались в пластиковом ремешке, который Сара затягивала ребенку под подбородком.

   – Спасибо, – закричал Джастин и зачем-то взялся за шлем обеими руками. При этом движении он потерял равновесие, споткнулся и вцепился Саре в ногу.

   Она снова ухватила его за рубашку и отвела к спасительному ограждению. От однорядных роликовых коньков Сара отказалась, попросила выдать ей четырехколесные: не хотелось падать на виду у всего города.

   – Ого!

   Джастин, захихикав, взялся руками за ограждение. Он смотрел на ее коньки.

   – Какие у вас огромные ноги!

   Сара смущенно глянула вниз. Ноги и в самом деле были большими. Ее дразнили этим с семи лет. Несмотря на то что Сара слышала это почти тридцать лет, ей по-прежнему хотелось забиться под кровать и утешиться шоколадным мороженым.

   – На вас мужские коньки! – завизжал Джастин и отпустил ограждение, чтобы указать на ее черные ролики.

   Сара подхватила его, прежде чем он свалился на пол.

   – Зайчик, – прошептала Сара ему на ухо. – Вспомни об этом, когда придешь ко мне делать прививку.

   Джастин выдавил улыбку.

   – Кажется, меня мама зовет, – пробормотал он и, хватаясь за ограждение, пошел от нее, опасливо поглядывая через плечо.

   Должно быть, боялся, что Сара его догонит.

   Сара скрестила на груди руки и, привалившись к ограждению, смотрела вслед Джастину. Она любила детей, и это роднило ее с большинством педиатров. Однако следует пояснить, почему этот субботний вечер она проводила не в ребячьей компании.

   – Пришла на свидание? – спросила Тесс, остановившись рядом.

   Сара сурово посмотрела на сестру.

   – Напомни мне, как я в это ввязалась.

   Тесс попыталась улыбнуться.

   – Потому что ты меня любишь?

   – Верно, – уклончиво ответила Сара.

   На противоположной стороне катка Сара заметила Девона Локвуда, последнего бойфренда Тесс. Девон вел своего племянника к детской площадке, а его брат смотрел на них.

   – Его мать меня ненавидит, – пробормотала Тесс. – Такие взгляды на меня бросает, когда видит нас рядом.

   – Отец относится к нам не лучше, – напомнила ей Сара. Девон почувствовал, что на него смотрят, и помахал им.

   – С детьми у Девона все хорошо, – заметила Сара и тоже помахала.

   – У него и с руками хорошо, – Тесс сказала это тихо, словно самой себе, и повернулась к Саре. – Кстати, где Джеффри?

   Сара посмотрела на входную дверь. Ее это тоже интересовало. Удивлялась и тому, что ей не безразлично – появится бывший муж или нет.

   – Не знаю, – ответила она. – И почему здесь так много народу?

   – Сегодня вечер, суббота, и футбольный сезон еще не начался. Чем еще людям заняться? – сказала Тесс, но не позволила Саре переменить тему. – Где Джеффри?

   – Может, он и не придет.

   Тесс улыбнулась, и Сара поняла, что сестра еле удерживается от ехидного комментария.

   – Выкладывай.

   – Нечего выкладывать, – сказала Тесс, и Сара не поняла, лжет она или нет.

   – Мы просто встречаемся. – сообщила Сара и замолчала.

   Интересно, кого она старалась убедить – Тесс или себя. И добавила:

   – Ничего серьезного.

   – Знаю.

   – Мы даже не целовались.

   Тесс покорно подняла ладони.

   – Знаю, – усмехнулась она.

   – У нас было несколько свиданий. Вот и все.

   – Да что ты меня уговариваешь?

   Сара тоскливо охнула и откинулась на ограждение. Она чувствовала себя глупо, словно тинэйджер, а не взрослая женщина. С Джеффри она развелась два года назад, после того как застала его с владелицей магазина вывесок. Зачем Сара снова стала встречаться с ним, было непонятно ни ей самой, ни ее родственникам.

   Зазвучала баллада, и освещение померкло. Сара смотрела, как зеркальный шар, свисавший с потолка, разбрасывает по катку маленькие светлые квадраты.

   – Мне нужно в туалет, – сказала Сара сестре. – Постарайся увидеть Джеффа, хорошо?

   Тесс глянула поверх плеча Сары.

   – Туда кто-то входит.

   – Там две кабины.

   Сара повернулась к женскому туалету и увидела, что туда вошла высокая девушка-подросток.

   Сара ее узнала: это была Дженни Уивер, одна из ее пациенток. Сара помахала рукой, но девушка ее не заметила.

   – Надеюсь, ты дотерпишь, – пробормотала Тесс.

   Сара нахмурилась, увидев, что в туалет проследовала еще одна, но незнакомая ей девушка-тинэйджер. Как бы не осрамиться перед приходом Джеффри!

   Тесс мотнула головой в сторону входной двери.

   – А кто это там такой? Высокий, красивый, темноволосый…

   Сара не удержалась от глупой улыбки: она увидела Джеффри. Тот еще не переоделся – не успел снять темно-серый костюм и галстук цвета бордо. В этом зале почти все его знали: ведь он был начальником полиции в округа Грант. Джеффри обменивался рукопожатиями и оглядывался по сторонам. «Должно быть, меня ищет», – подумала Сара, глядя, как он протискивался через толпу, она решила не привлекать к себе внимания. Пусть на этой стадии взаимоотношений Джеффри возьмет инициативу на себя.

   Сара познакомилась с Джеффри в начале своей карьеры. Она работала тогда судебным следователем. Взялась за эту работу, чтобы немного заработать. Хотелось помочь уходившему в отставку партнеру из детской клиники городка Хартсдейл доктору Барни. Несмотря на то что свое намерение она давно осуществила, Сара работу не бросила. Ей нравилось решать задачи, которые неизменно подбрасывала ей судебная медицина. Двенадцать лет назад Сара ушла из отделения интенсивной терапии госпиталя Грейди в Атланте. Переход от напряженной работы, где решались вопросы жизни и смерти, к небольшим инфекциям и вздутым животикам был для нее потрясением. Работу коронера она восприняла как вызов. Она оттачивала ум.

   Джеффри наконец-то ее заметил. Он замер, обмениваясь на ходу рукопожатием с Бетти Рейнольдс, и уголки его рта медленно приподнялись, однако на лоб тут же набежала морщинка: владелица хозяйственной лавочки «файв-энд-дайм» втянула его в разговор.

   Сара догадывалась, о чем вела речь Бетти. В последние три месяца магазин дважды ограбили. Бетти была настроена решительно, и, хотя Джеффри слушал ее невнимательно, она упорно продолжала говорить.

   Наконец Джеффри кивнул, похлопал Бетти по спине, пожал руку. Скорее всего, договорился о встрече на следующий день. Высвободился из толпы и пошел к Саре, лукаво улыбаясь.

   – Привет, – сказал он.

   Сара – неожиданно для себя – пожала ему руку, как делали это все остальные.

   – Привет, Джеффри, – вмешалась Тесс.

   Голос сестры прозвучал с нехарактерной для нее резкостью. Обычно так грубо к Джеффри обращался их отец, Эдди. Джеффри растерянно улыбнулся.

   – Привет, Тесси.

   Тесс пробормотала в ответ что-то неразборчивое и укатила, бросив через плечо на Сару многозначительный взгляд.

   – Что бы это значило? – спросил Джеффри.

   Сара потянула руку, но Джеффри на несколько мгновений задержал ее пальцы, давая понять, что она в его власти. Он всегда был чертовски самоуверен, и подсознательно это привлекало Сару больше, чем что-либо другое в нем.

   Она скрестила на груди руки и сказала:

   – Ты опоздал.

   – У меня в последний момент возникли проблемы.

   – Узнал, что, ее муж уехал из города?

   В ответ он лишь взглянул на нее с глубокой укоризной, как на лжесвидетеля.

   – Я говорил с Фрэнком, – сказал он (это был старший следователь полицейского отделения округ Грант). – Передал ему полномочия на сегодняшний вечер. Не хочу, чтобы нам помешали.

   – В чем помешали?

   Уголки его губ дрогнули в улыбке.

   – Собираюсь сегодня тебя соблазнить.

   Она рассмеялась и отстранилась от его поцелуя.

   – Когда губы соединяются, поцелуй обычно выходит лучше, – заметил он.

   – Но не на глазах же у половины моих пациентов, – парировала Сара.

   – Тогда иди сюда.

   Не задумываясь, Сара поднырнула под ограждение и взяла его за руку. Он укатил ее в укромный угол, неподалеку от туалета.

   – Здесь лучше? – спросил он.

   – Да, – ответила Сара, глядя на Джеффри сверху вниз, потому что на коньках она была выше его на два дюйма. – Гораздо лучше, тем более что мне очень нужно в туалет.

   Она двинулась в ту сторону, но он остановил ее, схватив обеими руками за талию.

   – Джефф, – сказала она, чувствуя, что не может придать голосу необходимой жесткости.

   – Ты такая красивая, Сара.

   Она закатила глаза, как подросток.

   Он рассмеялся:

   – Вчера я весь вечер мечтал тебя поцеловать.

   – Да?

   – Мне очень нравится этот вкус.

   Она попыталась принять скучающий вид.

   – Это же «колгейт»!

   – Я говорю не об этом вкусе.

   Она в удивлении раскрыла рот, и он улыбнулся, довольный ее реакцией. Сара почувствовала, как в груди у нее что-то шевельнулось – она и сама не знала что, – но в этот момент у него зазвонил пейджер.

   Он продолжал смотреть на нее, словно не слышал звонка.

   Сара откашлялась и сказала:

   – Может, посмотришь?

   Он наконец взглянул на пейджер, пристегнутый к ремню, и пробормотал:

   – Черт!

   – Что?

   – Взлом, – коротко ответил он.

   – Ты вроде говорил, что оставил за себя Фрэнка.

   – Он отвечает за мелкие вещи. Мне надо позвонить из автомата.

   – Где твой мобильник?

   – Аккумулятор разрядился.

   Джеффри, кажется, удалось побороть раздражение. Он ей даже улыбнулся.

   – Ничто не испортит нам сегодняшний вечер, Сара.

   Он прикоснулся к ее щеке.

   – Важнее этого для меня ничего нет.

   – После нашего ужина тебе предстоит пылкое свидание? – поддразнила она. – Ужин можем и отменить, если хочешь.

   Он, прищурившись, сокрушенно посмотрел на нее и пошел прочь.

   Сара посмотрела ему вслед и, привалившись к стене, прошептала сквозь зубы «Господи, помилуй». Она не могла поверить, что менее чем за три минуты этот мужчина умудрился превратить ее в жалкую идиотку.

   Сара вздрогнула, когда дверь туалета громко хлопнула. На пороге стояла Дженни Уивер. Она смотрела на каток, словно что-то обдумывала. Лицо ее на фоне черной футболки казалось мертвенно-бледным. Когда Сара подкатила к ней, Дженни перекинула через плечо темно-красный ранец. При этом движении сумка ударила Сару по груди.

   – Ох, – сказала Сара и попятилась.

   Дженни заморгала, узнав врача.

   – Простите, – тихо пробормотала она и отвела глаза.

   – Ничего страшного, – ответила Сара, собираясь начать разговор.

   Девочка казалась расстроенной.

   – Как ты? – спросила Сара. – У тебя все в порядке?

   – Да, мэм, – ответила Дженни, прижимая к груди ранец.

   Дженни ушла, прежде чем Сара успела что-то сказать.

   Она заметила, что Дженни направилась к своим приятелям. Подростки толпились возле салона видеоигр. Свет экранов окрасил фигуру Дженни в зеленый цвет. Девчонка исчезла в углу. Сара почуяла что-то неладное, но не стала преследовать Дженни и выспрашивать, в чем дело. В ее возрасте любой пустяк вырастал до уровня драмы. У девушек-тинейджеров, скорее всего, в чем-то виноват мальчик.

   Лирическая мелодия закончилась, и огни снова вспыхнули. Из динамиков загремел рок, в груди Сары отдавались басы. Молодежь на катке сразу ожила, подхватив ритм. «Неужели, – подумала Сара, – и я когда-то была такой же неуемной?» Каток несколько раз менял владельцев, но для подростков округа Грант остался таким же притягательным, как и в годы ее юности. В углу вон того здания Сара провела много вечеров, целуясь со Стивом Манном, своим первым бойфрендом. Особой страстностью их отношения не отличались, а объединяло их желание вырваться из Гранта. Но в выпускном классе отец Стива скончался от сердечного приступа, и тому пришлось взвалить на себя семейный бизнес – магазин скобяных товаров. Теперь он уже давно женат, обзавелся кучей детишек, а Сара сбежала в Атланту, но спустя несколько лет вернулась.

   И вот она снова, на том же катке, целуется с Джеффри Толливером. Или, по крайней мере, пытается это делать.

   Сара отмахнулась от воспоминаний и повернулась к двери туалета, взялась за ручку, но тут же отдернула пальцы, ощутившие что-то липкое. В этой части катка по-прежнему было темно, и Сара поднесла руку ближе к глазам, чтобы увидеть, что к ней пристало. Почувствовала знакомый запах, прежде чем разглядела, чем выпачкалась. Посмотрела на рубашку, в том месте, где ее задел ранец Дженни.

   На груди выгнулась дугой узкая полоска крови.

2

   Джеффри пытался взять себя в руки: он не хотел рвать со стены телефонную трубку, но делал именно это. Глубоко вздохнул, набрал номер офиса и стал терпеливо слушать звонки.

   К телефону подошла Мария Симмс, его секретарь и диспетчер:

   – Добрый вечер. Полицейское отделение округа Грант. Будьте добры, подождите немного.

   Не дождавшись ответа, секретарь отложила трубку.

   В попытке справиться с раздражением Джеффри еще раз набрал полную грудь воздуха. Он боялся, что Сара передумает и откажется от свидания. Каждый раз, когда он делал шаг ей навстречу, она отступала на два шага назад. Причины ее поведения были ему понятны, однако не казались разумными.

   Джеффри прислонился к стене и почувствовал, как по спине побежала струйка пота. Август входил в полную силу. Он уже побил все температурные рекорды, июнь и июль по сравнению с ним казались зимними месяцами. Бывали дни, когда, выйдя на улицу, Джеффри чувствовал, что дышит сквозь мокрое полотенце. Он ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

   Из-за дома послышался взрыв хохота. Джеффри заглянул за угол: что там творится на парковке? Возле побитого старого «камаро» увидел небольшую группу тинейджеров. Подростки передавали друг другу сигарету. Телефонная будка стояла сбоку от здания, и под ярким тентом в зеленую и желтую полоску Джеффри не было видно. Может, марихуана? Впрочем, он не был уверен. На первый взгляд эти ребята были на все способны. Джеффри понимал это не потому, что был копом, а потому что в их возрасте и сам якшался с такой компанией.

   Он колебался – подойти к ним или не стоит, но тут Мария взяла трубку.

   – Добрый вечер. Полицейское отделение округа Грант благодарит вас за то, что дождались. Чем могу помочь?

   – Мария, это Джеффри.

   – О, шеф! – воскликнула она. – Извините, что задержала. В одном из магазинов была ложная тревога.

   – В котором? – спросил он, вспомнив недавний разговор с Бетти Рейнольдс, владелицей магазина «файв-энд-дайм».

   – Уборщики, – сказала она. – Старик Берджесс нечаянно включил сигнализацию.

   Джеффри удивился, что давно разменявшая восьмой десяток Мария называет Билла Берджесса стариком, но оставил ее слова без комментария и спросил:

   – Что-нибудь еще?

   – Было что-то в столовой, в которую ходил Брэд, но там ничего не обнаружили.

   – А в чем дело?

   – Просто сказал, что кое-что заметил, вот и все. Вы же знаете Брэда – собственной тени боится.

   Мария хихикнула.

   В отделении Брэд был чем-то вроде талисмана: двадцать один год, круглое лицо, растрепанные светлые волосы… Он казался сущим мальчишкой. Старшие сотрудники любили над ним подшутить: крали фуражку Брэда и нахлобучивали ее на городские скульптуры. На прошлой неделе его фуражка украшала каменную голову генерала Ли.[1] Памятник стоял напротив школы.

   Джеффри снова подумал о Саре.

   – Сегодня я оставил за себя Фрэнка. Не посылайте мне сообщений. Если, конечно, никого не убьют.

   – Двух птиц одним камнем, – снова захихикала Мария. – Коронера и шефа одним звонком.

   Он пытался напомнить себе, что переехал из Бирмингема в Грант, потому что хотел жить в маленьком городе, где все знали друг друга. Джеффри собирался сказать Марии что-то безобидное, но остановился, услышав на парковке громкий вопль.

   Высунулся из-за угла – узнать, в чем дело, – и снова услышал девичий крик:

   – Черт тебя подери, грязный подонок!

   В трубке раздался удивленный голос Марии:

   – Шеф?

   – Подождите, – прошептал он.

   Внутри у него все сжалось: девичий голос был наполнен бешеной ненавистью. Он по опыту знал, что сорвавшаяся с катушек юная девица – самое ужасное, с чем можно иметь дело в субботний вечер на автомобильной стоянке. С мальчиками он мог сладить: почти любой парень и сам хотел, чтобы его остановили и не позволили устроить настоящую драку. Девушек разъярить было не так-то просто, а успокоить еще сложнее. Злобной девушки-подростка следовало опасаться, особенно если в руке у нее оружие.

   – Я убью тебя, урод! – завопила она, обращаясь к одному из подростков.

   Его друзья отскочили от греха подальше и встали в сторонке. Подросток остался один, под нацеленным на него дулом пистолета. Девушка стояла в четырех шагах от своей цели. На глазах Джеффри она сделала еще шаг, сократив расстояние.

   – Черт! – сквозь зубы произнес Джеффри и, вспомнив, что в руке у него трубка, приказал: – Немедленно пришлите к катку Фрэнка и Мэтта.

   – Они в Мэдисоне.

   – Тогда Лену и Брэда, – сказал он. – Скажите, чтобы подошли без шума. На стоянке девица с пистолетом.

   Джеффри повесил трубку и почувствовал, как напряглось тело. Горло сжалось, сонная артерия превратилась в пульсирующую змею. За несколько секунд в голове пронеслась тысяча мыслей, но он отмахнулся от них, сбросил пиджак и перекинул за спину кобуру. Девушка боковым зрением заметила его приближение, но продолжала держать парня под прицелом. Дуло смотрело ему в живот. Джеффри подошел поближе и заметил, что рука девушки трясется. К счастью, ее палец еще не опустился на спусковой крючок.

   Джеффри двигался вдоль стены здания. Девушка стояла спиной к катку, лицом – к стоянке и шоссе. Джеффри надеялся, что Лена приведет Брэда со стороны здания. Невозможно предугадать, что сделает девушка, если почувствует, что ее окружили. Из-за одной глупой ошибки могут погибнуть много людей.

   В двадцати футах от девушки Джеффри громко сказал:

   – Эй!

   Девушка вздрогнула, несмотря на то что заметила его приближение. Ее палец лег на курок. Пистолет был «беретта» калибра.32, так называемый карманный. Издали он не смог бы поразить человека, но вблизи был очень опасен. Она могла бы убить из этого оружия восьмерых, если хорошо стреляла. Впрочем, на таком близком расстоянии это сделала бы и обезьяна. Сейчас девушка держала на своей ладони восемь жизней.

   – Всем покинуть парковку, – приказал Джеффри стоявшим неподалеку подросткам.

   Они не сразу вникли в его слова, а поняв, потянулись к выходу. Запах марихуаны чувствовался издалека, и, видя, как пошатывается намеченная жертва, Джеффри понимал, что парень здорово накурился, прежде чем девушка взяла его на мушку.

   – Уйдите! – крикнула ему девушка.

   На ней была черная футболка с длинными рукавами. Судя по всему, ей едва исполнилось тринадцать. Голос у нее был негромкий, но решительный.

   Она повторила свой приказ:

   – Я сказала: уйдите!

   Джеффри не трогался. Снова обратив взгляд на подростка, она сказала:

   – Я его убью.

   Джеффри развел руками и спросил:

   – Зачем?

   Похоже, этот вопрос ее удивил. Впрочем, такой реакции он и хотел. Люди часто хватаются за оружие, не раздумывая. Дуло пистолета чуть опустилось, когда она обратилась к Джеффри.

   – Чтобы помешать ему, – ответила девушка.

   – Помешать в чем?

   Она чуть призадумалась.

   – Это никого не касается.

   – Вот как? – сказал Джеффри и сделал шаг вперед, потом еще один.

   Он встал примерно в пятнадцати футах от девушки. Можно было, не пугая ее, видеть, что происходит.

   – Да, сэр, – ответила девушка, и ее вежливость слегка успокоила Джеффри.

   Девушки, которые говорят «сэр», в людей не стреляют.

   – Послушай, – начал Джеффри, думая, что бы ей сказать. – Ты знаешь, кто я такой?

   – Да, сэр, – ответила она. – Вы – шеф полиции Толливер.

   – Верно, – сказал он. – А тебя как зовут? Как твое имя?

   Она проигнорировала вопрос, но мальчик зашевелился. Его затуманенный марихуаной мозг начал соображать, что происходит. Он сказал:

   – Дженни. Ее зовут Дженни.

   – Дженни? – переспросил Толливер. – Это красивое имя.

   – Д-да, – растерянно произнесла Дженни, впрочем, она быстро собралась и сказала: – Пожалуйста, замолчите. Я не хочу с вами разговаривать.

   – Думаю, это не так, – возразил Джеффри. – Тебе о многом хочется рассказать.

   Казалось, Дженни хотела возразить… Нет, снова прицелилась в грудь подростку. Ее рука все еще дрожала.

   – Уйдите, или я его убью.

   – Из этой пушки? – спросил Джеффри. – А ты понимаешь, что это такое – застрелить человека? Знаешь, какие будут ощущения?

   Он смотрел на ее реакцию и тут же понял, что она и понятия не имеет.

   Дженни была крупной девочкой, фунтов пятьдесят лишнего веса. Одета во все черное. Должно быть, из разряда девушек, что стараются «слиться с пейзажем». Мальчик, которого она взяла на мушку, был хорош собой. Сразу видно – объект девчачьего обожания. В те годы, когда Джеффри был в его возрасте, такая вот Дженни, скорее всего, сунула бы ему в стол нехорошую записку. Теперь же она целилась из пистолета.

   Джеффри сомневался в том, что пистолет заряжен.

   – Дженни, давай мы с тобой все обсудим. По-моему, этот парень не стоит твоих переживаний.

   – Уйдите, – повторила Дженни.

   Ее голос звучал не так уверенно. Свободной рукой она утерла лицо. Джеффри сообразил, что она плачет.

   – Дженни, я не думаю…

   Он запнулся, увидев, что она сдернула предохранитель. Металлический лязг резанул по ушам. Он сунул руку за спину, в кобуру, но оружия не вытащил.

   Джеффри старался говорить спокойно и разумно.

   – Что происходит, Дженни? Почему бы нам все не обсудить? Не может быть, чтобы все было так плохо.

   Она снова утерла лицо.

   – Да, сэр, – сказала она. – Плохо.

   Сейчас ее голос звучал так холодно, что по шее Джеффри поползли мурашки. Он подавил дрожь и вынул револьвер из кобуры. Джеффри ненавидел оружие, потому что, будучи копом, понимал всю его потенциальную опасность. Он носил при себе пистолет не потому что ему нравилось, а потому что был обязан это делать. За двадцать лет службы в полиции Джеффри вынимал оружие не более пяти раз, причем выстрелил дважды, но в человека до сих пор не целился.

   – Дженни! – Он попытался придать своему голосу властность. – Посмотри на меня.

   Она не спускала глаз с подростка. Казалось, прошла вечность. Джеффри молчал, давая ей возможность одуматься. Затем она медленно обратила взгляд на Джеффри, опустила глаза и заметила в его руке револьвер девятимиллиметрового калибра.

   Она нервно облизнула губы. Видимо, оценила степень опасности. Ее слова отозвались в ушах Джеффри похоронным звоном:

   – Убейте меня.

   Он подумал, что ослышался. Такого ответа он явно не ожидал.

   Она повторила:

   – Убейте меня, или я застрелю его.

   Дженни подняла «беретту» и прицелилась в голову подростку. Поставила ноги на ширину плеч и взялась свободной рукой за приклад. Было ясно: девочка знает, как надо держать оружие. Ее руки уже не дрожали, и она смотрела подростку в глаза.

   Тот завопил «Черт!», и в асфальт ударила струя мочи.

   Джеффри поднял пистолет, а она выстрелила поверх головы подростка. С пластмассовой вывески полетели куски.

   – Что это было? – прошипел Джеффри, зная, что единственная причина, по которой Дженни до сих пор держалась на ногах, состояла в том, что он не смог заставить себя нажать на курок. Дженни сбила в вывеске точку над буквой «і». Джеффри сомневался в том, что его полицейские сумели бы повторить такой выстрел, да еще и в столь напряженной обстановке.

   – Это было предупреждение, – сказала Дженни.

   Он не думал, что она ему ответит.

   – Застрелите меня, – повторила девушка. – Застрелите или, клянусь богом, я вышибу ему мозги.

   Она снова облизнула губы.

   – Я могу это сделать. Я умею пользоваться этим.

   Она легонько подкинула пистолет, показывая, что она имеет в виду.

   – Вы знаете, что я это смогу, – сказала она и снова расставила ноги.

   Чуть повернула дуло и выбила из вывески апостроф. Люди на стоянке, вероятно, бросились врассыпную или завопили, но Джеффри ничего не замечал. Все, что он видел, был дымок, поднимавшийся над дулом ее пистолета.

   Когда Джеффри снова смог дышать, он произнес:

   – Между вывеской и человеком – большая разница.

   Она заговорила очень тихо, и он напрягся, чтобы услышать:

   – Он не человек.

   Джеффри краем глаза уловил движение. Он увидел Сару. Она сняла ролики и стояла в белых носках на черном асфальте.

   – Детка! – крикнула Сара, ее голос дрожал от испуга. – Дженни!

   – Уйдите, – ответила Дженни, сейчас она была похожа на капризного ребенка, а не на монстра, каким была несколько секунд назад. – Пожалуйста.

   – С ней все в порядке, – сказала Сара. – Я только что нашла ее там, и у нее все хорошо.

   Пистолет дрогнул, но лишь на мгновение. Дженни прицелилась подростку между глаз. Прежним мертвым голосом сказала:

   – Вы лжете.

   Джеффри глянул на Сару и понял, что девочка права. Сара лгать не умела, и разоблачить ее ничего не стоило. Даже на расстоянии Джеффри видел кровь на рубашке и джинсах Сары. Кто-то на катке был ранен, а возможно, и мертв. Он снова перевел взгляд на Дженни и прочел на нежном лице девочки нешуточную угрозу.

   Джеффри сообразил, что до сих пор не снял пистолет с предохранителя. Освободил его и взглядом дал понять Саре, чтобы она оставалась на месте.

   – Дженни!

   У Сары пересохло в горле. Джеффри не узнал ее голос: раньше она никогда не говорила с детьми, как с маленькими. Видимо, на Сару подействовало то, что сделала Дженни на катке. Что бы это могло быть? Выстрелов на катке он не слышал, и Боуэлл Паркер, дежурный полицейский, совсем недавно сказал ему, что все в порядке. «Где же Боуэлл? – забеспокоился Джеффри. – Может, он внутри, на месте происшествия, и никого оттуда не выпускает? Что сделала Дженни?» Джеффри отдал бы все за то, чтобы время остановилось – он бы выяснил, что произошло.

   Джеффри зарядил барабан. Сара повернула голову на звук и протянула в его сторону руку, ладонью вниз, словно говоря: успокойся, не делай этого. Он посмотрел за ее плечо, на входную дверь. Думал увидеть там зрителей с прижатыми к стеклу носами. Но нет, там было пусто. Неужели то, что произошло внутри, намного интереснее сцены, что разыгрывается сейчас перед его глазами?

   Сара сделала еще одну попытку.

   – С ней все в порядке, Дженни. Иди и увидишь.

   – Доктор Линтон, – сказала Дженни дрожащим голосом, – пожалуйста, не говорите со мной.

   – Детка, – голос Сары дрожал не меньше, чем у Дженни. – Посмотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня.

   Когда девочка не ответила, Сара сказала:

   – С ней все хорошо. Обещаю тебе, у нее все в порядке.

   – Вы лжете, – ответила Дженни. – Вы все лгуны. Она снова уставилась на подростка.

   – А ты – самый худший из всех лжецов, – сказала она. – Ты будешь гореть в аду за то, что ты сделал. Подонок!

   Подросток зашелся от злости, из его рта вылетала слюна.

   – Мы там с тобой увидимся, сука.

   Голос Дженни уже не дрожал. Между ней и подростком, казалось, что-то произошло, и, когда она ответила, ее голос звучал по-детски.

   – Я знаю, ты точно туда попадешь.

   Краем глаза Джеффри заметил, как Сара шагнула вперед. Он видел, что Дженни нацелила короткое дуло пистолета в голову подростка. Девчонка стояла уверенно, ее руки не дрожали, губы не тряслись. В отличие от Джеффри, она решительно готовилась к выстрелу.

   – Дженни… – Джеффри снова попытался ее отвлечь.

   Он не хотел стрелять в девочку, совсем еще ребенка.

   Дженни посмотрела через плечо, и Джеффри проследил за ее взглядом. Наконец-то подъехала полицейская машина. Из нее, с оружием наготове, вышли Лена Адамс и Брэд. По всем правилам полицейской науки они образовали треугольник, вершиной которого был Джеффри.

   – Застрелите меня, – сказала Дженни, все так же уверенно удерживая на мушке подростка.

   – Опустите оружие, – приказал Джеффри офицерам.

   Брэд послушался, а Лена колебалась. Он сурово на нее посмотрел, готовясь повторить приказ. Наконец она опустила оружие.

   – Я сделаю это, – пробормотала Дженни.

   Она стояла неподвижно. Джеффри гадал, что чувствует сейчас девочка, почему она настроена так решительно. Дженни откашлялась и сказала:

   – Я сделаю это. Мне не впервой.

   Джеффри взглянул на Сару, ожидая подтверждения, но ее внимание было сосредоточено на Дженни.

   – Мне не впервой, – повторила Дженни. – Застрелите меня, или я убью его, а потом убью себя.

   Только сейчас Джеффри подумал о возможности выстрела. Он старался убедить себя в том, что девочка представляет прямую опасность для подростка, и не важно, сколько ей лет. Если он выстрелит ей в ногу или в плечо, у нее хватит времени нажать на курок. Даже если Джеффри угодит ей в туловище, у нее останется возможность нажать на курок, прежде чем она упадет на землю. При том, как наведен пистолет Дженни, подросток умрет мгновенно.

   – Все мужчины слабаки, – прошипела Дженни. – Вы никогда не поступаете правильно. Говорите, что сделаете, а сами – в кусты.

   – Дженни… – взмолилась Сара.

   – Считаю до пяти, – сказала Дженни. – Один.

   Джеффри с трудом проглотил комок в горле. Сердце колотилось так громко, что из-за этого стука он, скорее, видел, чем слышал, как Дженни ведет счет.

   – Два.

   – Дженни, пожалуйста.

   Сара сложила руки, словно в молитве. Они были темными, почти черными от крови.

   – Три.

   Джеффри прицелился. Она не сделает этого. Не может быть, чтобы она это сделала. Ведь ей не больше тринадцати. Тринадцатилетние девочки не стреляют в людей. Это было самоубийство.

   – Четыре.

   Джеффри видел, как палец девочки лег на курок, видел, как медленно движутся мышцы ее предплечья… Она двинула пальцем.

   – Пять! – закричала она, от напряжения у нее на шее выступили вены. – Стреляйте в меня, черт вас побери!

   Он увидел, как напряглась ее рука. Время двигалось так медленно, что он мог видеть работу ее мышцы на предплечье и движения пальца на курке.

   Она дала ему последний шанс и завопила:

   – Стреляйте в меня!

   И он выстрелил.

3

   Ребенок Дженни Уивер, родившийся на двадцать восьмой неделе, мог бы остаться в живых, если бы мать не постаралась спустить его в унитаз. Зародыш был хорошо сформирован и упитан. Ствол мозга не поврежден, и легкие, с помощью медицины, могли бы достигнуть необходимой зрелости. Руки научились бы хватать, ноги – сгибаться, глаза – моргать. Рот стал бы говорить что-то другое, а не те ужасы, которые чудились сейчас Саре. Легкие уже успели набрать воздух, и рот раскрылся… а потом его убили.

   Сара потратила три с половиной часа на то, чтобы собрать ребенка из частей, которые Дженни Уивер оставила в туалете в мусорном контейнере рядом с комнатой видеоигр. Крошечными стежками Сара сшила тонкую, словно бумага, кожу и создала подобие ребенка. Руки тряслись, и Саре пришлось переделывать некоторые узелки, потому что пальцы не слушались.

   И все же этого было недостаточно. За каждым приведенным в порядок участком открывался другой, который никак было не скрыть. Невозможно было замаскировать травмы, нанесенные ребенку. Под конец Сара смирилась с тем, что работа была напрасной. Ребенок ляжет в могилу почти в том же виде, в каком последний раз видела свою дочку мать.

   Сара глубоко вздохнула, перечитала отчет, прежде чем поставить под ним свою подпись. Она не стала дожидаться Джеффри или Фрэнка и начала вскрытие. Свидетелей ее работы не было. Сара сделала это специально, чувствуя, что не сможет проводить все манипуляции на глазах у посторонних.

   Большое окно отделяло кабинет от других помещений морга. Сара уселась в кресло, глядя на стол с лежавшим на нем черным пакетом. Мысли блуждали: она видела альтернативу смерти ребенка – жизнь, полную смеха и слез, представляла любящее и любимое существо, но потом натолкнулась на правду: у ребенка ничего этого не будет. Впрочем, и у самой Дженни всего этого почти не было.

   После случившейся несколько лет назад внематочной беременности Сара не способна была иметь детей. Тогда это известие чуть не убило ее. С годами боль притупилась, и Сара научилась не желать невозможного. Однако сейчас ребенок, убитый собственной матерью, всколыхнул в Саре прежние чувства.

   Работа Сары была посвящена здоровью детей. Она брала их на руки, укачивала, умилялась им, как если бы это были ее собственные дети. Сидя в морге и глядя на черный мешок, она с новой силой захотела выносить и родить ребенка. На смену этому чувству пришло разочарование, и она ощутила внутри себя пустоту.

   На лестнице прозвучали шаги. Сара выпрямилась, утерла глаза, попыталась взять себя в руки. Оперлась ладонями о столешницу и встала. В морг вошел Джеффри. В попытке успокоить себя Сара поискала очки и заметила, что Джеффри не пошел к ней в кабинет. Сквозь стекло она видела, что он остановился перед черным мешком. Если он и видел Сару, то никак этого не показал. Он наклонился над столом и заложил руки за спину. «Заглянуть бы в его мысли…» – подумала Сара. Может, Джеффри тоже представляет себе несостоявшуюся жизнь ребенка? А может вспомнил, что Сара никогда не сможет родить ему детей?

   Сара кашлянула, выйдя из кабинета. Она прижимала к груди отчет о вскрытии. Положила бумаги на край стола и встала с другой стороны стола. Мешок был слишком велик для ребенка. Он лежал вокруг тельца, как одеяло. У Сары не хватило душевных сил застегнуть молнию, погрузить младенца в полную темноту и положить его на полку холодильника.

   Она не знала, что сказать, а потому молчала. Сунула руку в карман лабораторного халата и с удивлением обнаружила там очки. Надела их, и Джеффри заговорил.

   – Итак, – сказал он хрипло, словно долго не говорил, – вот что получается, когда пытаешься спустить ребенка в унитаз.

   У нее замерло сердце от такого цинизма, и она не знала, как на это ответить. Сняла очки и протерла линзы подолом рубашки – просто чтобы чем-то себя занять.

   Джеффри сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Сара слегка подалась вперед: ей показалось, что она учуяла запах алкоголя. Но этого не может быть, ведь Джеффри не пил, разве что кружку пива на субботнем футболе.

   – Крошечные ножки, – пробормотал он, не спуская глаз с ребенка. – Они всегда такие маленькие?

   И снова Сара ничего не ответила. Она смотрела на ножки, десять пальчиков, сморщенную кожу на ступнях. Эти ножки могла бы целовать мать. Эти пальчики мать пересчитывала бы каждый день, как садовник считает соцветия на кусте роз.

   Сара закусила губу, стараясь не дать себе воли. Пустота внутри нее была чудовищной, и она машинально положила руку на грудь.

   Когда Сара смогла наконец-то поднять глаза, то увидела, что Джеффри смотрит на нее. Его глаза были налиты кровью. Похоже, ему трудно было удерживать себя в вертикальном положении. И неясно было, то ли Джеффри сильно перебрал, то ли убит произошедшим.

   – Я думала, что ты не пьешь, – сказала она и заметила в собственном голосе осуждение.

   – Я думал, что я не расстреливаю детей, – ответил он, глядя поверх ее плеча.

   Саре хотелось помочь ему, но не было сил.

   – Фрэнк, – сказал Джеффри, – он дал мне немного виски.

   – Помогло?

   Глаза Джеффри увлажнились. Он поборол слезы и невесело улыбнулся.

   – Джеффри…

   – Ты что-нибудь нашла? – спросил он, отмахнувшись от ее участия.

   – Нет.

   – Я не…

   Он запнулся, посмотрел вниз, но не на ребенка. Его глаза были устремлены на кафельный пол.

   – Не знаю, как себя вести, – сказал он. – Не знаю, что я должен делать.

   Слова и голос обожгли ей душу. Как же ей не пришел в голову этот вопрос? Дженни стояла к Саре спиной. Только Джеффри, Лена и Брэд видели все, что происходит.

   – Сара?

   По тому, как Джеффри смотрел на нее, Сара знала, что сейчас не время для экивоков.

   – Да, – ответила она, постаравшись, чтобы голос звучал твердо. – Это был чистый выстрел, Джеффри. Ты должен был его сделать.

   Джеффри отошел от нее. Повернулся и, прислонившись спиной к стене, спросил:

   – Вероятно, отцом был Марк, верно? Тот мальчик, которого она собиралась убить?

   Он прижался головой к стене.

   Сара сунула руки в карманы и буквально вросла в пол, чтобы не броситься к нему.

   – Похоже, что так.

   – Его родители не разрешили нам допрашивать его до завтрашнего дня. Ты это знала?

   Она медленно покачала головой. Марка трудно было в чем-либо подозревать. Разве Джеффри может арестовать подростка за то, что в него целились из пистолета?

   – Они говорят, что он и так натерпелся.

   Джеффри уронил голову на грудь.

   – Что заставило ее так поступить? Через что ей пришлось пройти, отчего она подумала?…

   Он помолчал и снова взглянул на Сару.

   – Она ведь была одной из твоих пациенток?

   – Они приехали сюда около трех лет назад, – произнесла Сара и умолкла, ища, как повернуть разговор в другое русло.

   Она надеялась помочь Джеффри, настроить его на профессиональный лад. Надо отвлечь его от ужасного чувства вины. Собственные переживания отошли на второй план.

   – Откуда? – спросил он.

   – Кажется, раньше они жили в одном из северных штатов. Ее мать приехала сюда после очень неприятного развода.

   – Откуда тебе это известно?

   – Родители со мной часто делятся.

   Она помолчала.

   – Я не знала, что Дженни беременна. Срок был не менее шести месяцев.

   Сара приложила руку к груди.

   – Она была такой милой девочкой. Никогда бы не подумала, что она может так поступить.

   Он кивнул, потер глаза.

   – Тесс не уверена, что сможет опознать тех, кто был в комнате отдыха. Брэд собирается взять из школы классный журнал. Посмотрит, не покажется ли кто знакомым. Я хочу, чтобы и ты посмотрела.

   – Ну, конечно.

   – Там было так много народу, – сказал он, очевидно, имея в виду каток. – Люди разошлись, не дав показаний. Не знаю, сможем ли мы всех отследить.

   – Ты что-то узнал?

   Он отрицательно помотал головой.

   – Ты уверена, что в туалет вошли только двое? Дженни и другая девушка?

   – Я видела только их, – ответила Сара, хотя после случившегося она не знала, в чем она вообще может быть уверена. – Я ее не видела. Думаю, что если бы она была моей пациенткой, то я бы ее узнала.

   Сара остановилась, пытаясь вспомнить, но в голову ничего не приходило.

   – Она была высокая. Кажется, на ней была бейсболка.

   Он вскинул глаза.

   – А цвет запомнила?

   – Там было темно, Джеффри, – сказала Сара, понимая, что она его разочаровывает.

   Она поняла, почему так много свидетелей с легкостью дают ложные показания. Чувствовала себя глупой и бесполезной, оттого что не разглядела другую девушку. Ее мозг пытался компенсировать свое незнание вбрасыванием случайных кусков информации. Впрочем, они могли не соответствовать истине.

   – Теперь я даже не уверена, что это была бейсболка, – призналась она. – Я не обратила внимания.

   Сара выдавила улыбку:

   – Я высматривала тебя.

   Он не улыбнулся ей в ответ.

   – Я разговаривал с ее матерью.

   – Что ты ей сказал?

   Вернулся его фиглярский тон.

   – «Я застрелил вашу дочь, миссис Уивер. Прошу прощения».

   Сара прикусила нижнюю губу. Если бы Джеффри жил в крупном округе, его бы отстранили от должности и завели уголовное дело. Разумеется, округ Грант был невелик. Джеффри сам отвечал за все.

   – Она не хотела вскрытия, – сказал он. – Я объяснил, что выбора у ее дочери не было. Она сказала, что это… – Он помолчал и добавил: – Она сказала, что это убийство вдвойне.

   У Сары болезненно сжалось все внутри.

   – Она назвала меня убийцей ребенка, – сказал он. – Я теперь убийца ребенка.

   Сара покачала головой.

   – У тебя не было выбора, – сказала она, зная, что говорит правду.

   Она любила этого человека, жила с ним. Он не ошибся.

   – Ты действовал по инструкции, – сказала она. Он иронически рассмеялся.

   – Джефф…

   – Считаешь, что она сделала бы это? – спросил он. – Не думаю, чтобы она так поступила. Я проигрываю всю ситуацию и думаю, что она, наверное, просто бы ушла. Возможно, она бы…

   – Посмотри сюда, – прервала его Сара, указывая на стол. – Она убила собственного ребенка, Джеффри. Так неужели не убила бы и его отца?

   – Мы никогда этого не узнаем.

   Молчание спустилось на них плотным облаком. Морг находился в подвале больницы. Единственным звуком в облицованном кафелем помещении был шум компрессора холодильной установки. В этот момент он, громко щелкнув, отключился. От стен отлетело эхо.

   – А ребенок был жив? – спросил Джеффри. – Девочка родилась живой?

   – Без медицинской помощи она бы долго не протянула, – сказала Сара, не отвечая на его вопрос.

   По какой-то причине ей хотелось защитить Дженни.

   – Я спросил: ребенок родился живым? – повторил он.

   – Она была очень маленькой, – сказала Сара. – Не думаю, что она бы…

   Джеффри вернулся к столу. Сунул руки в карманы и уставился на ребенка.

   – Я хочу… – начал он. – Я хочу пойти домой. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

   – Хорошо, – ответила она.

   Она услышала его слова, но не поняла, чего он хотел.

   – Я хочу заняться с тобой любовью, – сказал он.

   Вероятно, глаза Сары отразили шок, который она испытала.

   – Я хочу…

   Он запнулся.

   У Сары помертвело внутри.

   – Ты хочешь сделать ребенка.

   По его глазам она поняла, что это – последнее, что пришло бы ему в голову. Сара почувствовала унижение. Сердце прыгнуло ей в горло. Она не могла говорить.

   Он покачал головой.

   – Я не это собирался сказать.

   Сара отвернулась от него, ее щеки горели. Она не могла найти оправдания своим словам.

   – Я знаю, ты не можешь… – сказал он.

   – Забудь об этом.

   – Просто я…

   Она ненавидела себя, а не Джеффри, но, когда снова заговорила, голос ее был суров:

   – Я сказала: забудь об этом.

   Джеффри подождал несколько мгновений, очевидно, соображая, что нужно сказать. Когда он заговорил, голос был печальным.

   – Я хочу вернуться примерно в прошлое, примерно в пять часов вечера. Хорошо?

   Он ждал, когда она к нему повернется.

   – Я хочу вернуться на этот дурацкий проклятый каток вместе с тобой, и, когда зазвонит мой пейджер, я брошу его в мусорную урну.

   Сара смотрела на него молча: боялась заговорить.

   – Вот чего я хочу, Сара, – сказал он. – Я не думал о том, что ты…

   Она остановила его предупреждающим жестом руки. На лестнице послышались шаги. Спускались двое. Сара вошла в свой кабинет, на ходу утирая глаза. Вытащила из коробки на столе бумажный платок, высморкалась. Медленно сосчитала до пяти и взяла себя в руки.

   Обернувшись, увидела в помещении морга детектива Лену Адамс и Брэда Стивенса. Они стояли рядом с Джеффри. Судя по лицу, тот сумел спрятать свои чувства. Все трое держали руки за спиной – обычная поза полицейских на месте происшествия: так они избегают случайного контакта с вещественными доказательствами. В этот момент Сара ненавидела их всех, даже Брэда Стивенса, который за всю жизнь и мухи не обидел.

   – Здравствуйте, доктор Линтон, – сказал Брэд. Он снял фуражку, когда Сара вышла из кабинета. Лицо Брэда было бледнее обычного, и в глазах его стояли слезы.

   – Будьте добры… – начала Сара и остановилась, откашлялась и продолжила: – Будьте добры, пойдите наверх и принесите мне несколько простыней. Четыре простыни.

   На самом деле Саре не нужны были простыни, но Брэд совсем недавно был одним из ее пациентов. Ей все еще хотелось защитить его.

   Брэд улыбнулся. Он обрадовался, что ему есть что делать.

   – Да, мэм.

   После того как он ушел, Лена деловито спросила:

   – Вы уже закончили с ребенком?

   Ответил Джеффри:

   – Да.

   Хотя он тут был и ни при чем.

   Он заметил на столе отчет о вскрытии и взял его. Сара промолчала, когда он вынул из нагрудного кармана ручку и поставил внизу документа свою подпись. Сара нарушила правила, сделав вскрытие без свидетелей.

   – Девушка в холодильном отделении? – спросила Лена и пошла к двери.

   Походка у нее была непринужденная, словно то, что произошло, было обычным делом. Сара знала, что недавно Лена попала в жуткую переделку, но тем не менее злилась из-за такого ее поведения.

   – Здесь? – спросила Лена, взявшись рукой за дверь.

   Сара, не сходя с места, кивнула. Джеффри пошел помочь Лене, и Сара застегнула молнию на мешке с ребенком. Сердце стучало, словно барабан, когда Лена и Джеффри вывезли на каталке тело Дженни Уивер. Возле стола они остановили каталку, ожидая, когда Сара откроет тело. Она этого не сделала, тогда Джеффри начал сдергивать большой черный мешок. Сара отвернулась, когда он взялся рукой за голову трупа. Он пошел к холодильнику, свободные концы мешка волочились по полу.

   Лена демонстративно взглянула на часы. Саре хотелось дать ей пощечину, но вместо этого она подошла к металлическому шкафу, стоявшему возле раковины. Сара открыла стерильный пакет, надела халат, посмотрела через плечо в сторону холодильного отделения, не понимая, что там делает Джеффри. Сара помогала Лене переложить тело на стол, когда он наконец то появился.

   – Пусти, – сказал он и занял место Лены.

   Вместе с Сарой они переложили тело Дженни Уивер на белый фарфоровый секционный стол. Уивер была крупной девочкой, и поддерживающее устройство в изголовье стола задрожало, когда ее уложили на место.

   Сара уложила под шею трупа черную подкладку. Постаралась думать о себе как о коронере, а не как о педиатре, заботившемся о здоровье девочки. За десять лет работы в морге у нее было лишь четыре случая, когда она знала усопших. Дженни Уивер стала первой жертвой, бывшей к тому же ее пациенткой.

   Сара прикатила столик со стерильными инструментами. Уверилась, что у нее есть все, что нужно. Рядом со столом стояли большие весы для взвешивания органов. У ножной секции установила таз с инструментами для разделения тканей. Сам стол был вогнутым, с высокими бортами, чтобы с него ничего не падало.

   Карлос, ассистент Сары, накрыл тело Дженни Уивер белой простыней. В том месте, где ткань соприкасалась с горлом, расплылось красное пятно. Сара позволила Карлосу заняться Дженни, пока сама работала с ребенком. Ассистент сделал рентгеновский снимок и подготовил Дженни к вскрытию. Сара все это время понапрасну старалась привести тельце ребенка в должный вид. Возможно, Карлос удивился, когда Сара приказала ему идти домой, однако не подал виду и подчинился.

   Сара опустила простыню чуть выше груди девочки. Чистой рану не назовешь: правая сторона шеи разворочена. Из черной крови выступали хрящи и кости.

   Сара подошла к висевшему на стене проектору и включила его. Свет замигал – появился рентгеновский снимок, сделанный Карлосом.

   Она внимательно вгляделась, поначалу не понимая, что видит. Проверила имя в истории болезни, прежде чем сообщить о своих находках.

   – Вы видите здесь слабые следы перелома у левой плечевой кости. Этот перелом случился по крайней мере год назад. Перелом не типичный, особенно для человека не спортивного типа. Полагаю, он произошел в результате избиения.

   – Ты ее тогда лечила? – спросил Джеффри.

   – Конечно нет, – ответила Сара. – Я бы тогда об этом доложила. Да и любой другой врач немедленно бы об этом сообщил.

   – Ну-ну, – сказал Джеффри и поднял руки.

   Должно быть, сама того не заметив, она ответила слишком резко. Вот и Лена проявила вдруг повышенный интерес к полу.

   Сара вернулась к рентгеновскому снимку.

   – Есть также след от травмы вокруг реберных хрящей.

   Она указала на снимок грудной клетки.

   – Возле грудины имеется след, который мог произойти от сильного толчка.

   Сара задумалась: может, Дженни обращалась с этим к другому врачу. Но и самый неопытный врач должен был понять, что такая травма наводит на невеселые размышления.

   – Думаю, человек, который сделал это, был ростом выше ее. А травма недавняя.

   Сара вставила в проектор новый диапозитив. Скрестив на груди руки, изучила снимок.

   – Это – тазовый пояс, – объяснила она. – Обратите внимание на слабую линию вот здесь, на седалищной кости. Это означает травматическое давление на лобковую кость. Так называемый усталостный перелом.

   – Усталость от чего? – спросил Джеффри.

   Сара удивилась, когда Лена ответила на вопрос.

   – Ее изнасиловали, – сказала Лена таким тоном, каким она могла бы объявить, что у девочки голубые глаза. – Было совершено грубое насилие. Верно?

   Сара кивнула и хотела сказать что-то еще, когда услышала на лестнице шаги. По резвости шагов поняла, что вернулся Брэд.

   – Вот и я, – объявил Брэд, входя в дверь.

   Он держал в руках охапку простыней.

   Сара остановила его вопросом:

   – А наволочки принес?

   – Ох, – удивленно сказал Брэд и покачал головой. – Нет, извините.

   – Думаю, они на верхнем этаже, – сказала Сара. – Принеси не меньше четырех.

   – Да, мэм, – ответил он и положил простыни на стол возле дверей.

   Лена скрестила руки, когда он ушел.

   – Ему не меньше двенадцати, – сказала она.

   Теперь Джеффри впервые обратился к Лене, с тех пор как она вошла в морг. Совершенно не в своем стиле бросил:

   – Заткнись.

   Лена покраснела, но промолчала. Ей это тоже не было свойственно.

   – Травмы на груди можно было вытерпеть только с «тайленолом», – прокомментировала Сара. – Раны на тазовом поясе зажили сами собой. Понятно теперь, почему в последнее время она набрала вес. Ей трудно было двигаться.

   – Думаешь, ее избивал бойфренд? – спросил Джеффри.

   – Во всяком случае, кто-то избивал.

   Сара снова посмотрела на снимки, чтобы ничего не пропустить. Все это время, принимая в кабинете Дженни Уивер, Сара не подозревала, что девочку кто-то избивает. Как она умудрилась скрывать это? Почему Сара ничего не знала? Само собой, когда она жаловалась на больное горло, Сара не посылала ее сделать рентген. Дженни не снимала одежду во время осмотра. Девочки-подростки очень застенчивы, и Сара всегда совала стетоскоп под рубашку Дженни, чтобы послушать ее сердце и легкие.

   Сара подошла к столу для дальнейшего осмотра. Ее руки слегка тряслись, когда она отодвинула простыню. Сара так старалась усмирить дрожь, что не заметила, что обнажает.

   – Черт возьми! – воскликнула Лена и тихонько присвистнула.

   На этот раз Джеффри ее не упрекнул, и Сара поняла, почему. На теле девочки были маленькие порезы, больше всего – на руках и ногах. Раны были на разной стадии заживления, но некоторые были сделаны совсем недавно.

   – В чем дело? – спросил Джеффри… – Почему она старалась убить себя?

   Сара смотрела на следы на коже. Ни одного такого не было на запястье или в местах, которые могли заметить окружающие. По крайней мере, стало понятно, почему девочка жарким летом носила рубашку с длинными рукавами. Узкие ряды очень глубоких порезов шли по левому запястью Дженни. Они начинались примерно в трех дюймах от запястья. Темнота шрамов говорила о том, что раны были обычным делом. Порезы на ногах были гораздо глубже и скрещивались друг с другом. Более глубокие порезы шли от колена к бедру. Девочка нанесла их себе сама.

   – Что это? – спросил Джеффри, хотя должен был знать и сам.

   – Порезы, – ответила Лена.

   – Членовредительство, – поправила ее Сара, словно это делало ситуацию лучше. – Я видела такое и раньше.

   – Зачем? – спросил Джеффри. – Зачем это с собой делают?

   – Большей частью по глупости, – сказала ему Сара.

   Ее душил гнев. Сколько раз она видела эту девочку? Сколько признаков она пропустила?

   – Иногда они просто хотят узнать, какие при этом будут ощущения. Обычно они просто играют, не думая о последствиях. Хотя… – она замолчала, вглядываясь в глубокие порезы на левом бедре Дженни, – здесь что-то другое. Она прятала их. Не хотела, чтобы люди знали.

   – Почему? – не отставал Джеффри. – Почему она делала это?

   – Проверка самообладания, – ответила ему Лена.

   Саре не понравилось, как Лена смотрит на девочку. В ее взгляде чувствовалось едва ли не уважение.

   – Это глубокий психоз, – возразила Сара. – Обычно так поступают больные булимией или анорексией. Это – форма ненависти к самому себе.

   Она красноречиво посмотрела на Лену.

   – Тому бывает причина. Например, избиение или изнасилование.

   Лена секунду смотрела ей в глаза, после чего отвернулась.

   Сара продолжила:

   – Бывают и другие причины. Насилие над личностью, душевная болезнь, проблемы в школе или в семье.

   Сара прошла к шкафу с инструментами и вынула пластиковое гинекологическое зеркало. Натянула вторую пару перчаток и открыла зеркало. Лена чуть дернулась от щелчка, а Сара обрадовалась, что детектив способна на проявление чувств.

   Сара подошла к телу и раздвинула ноги девочки. Неожиданно замерла: мозг отказывался принимать то, что видели ее глаза. Уронила зеркало на стол.

   – В чем дело? – спросила Лена.

   Сара не ответила. Она думала, что сегодня ее больше ничто не поразит. Оказывается, ошиблась.

   – В чем дело? – повторила Лена.

   – Никакого ребенка она не родила, – ответила Сара. Джеффри указал рукой на неиспользованное зеркало.

   – Как ты можешь быть в этом уверена? Ведь ты ее не осмотрела.

   Сара переводила взгляд с одного на другого, не зная как ответить.

   – Ее влагалище зашито, – наконец сказала она. – Судя по заживлению, зашито не менее шести месяцев назад.

Воскресенье

4

   Глядя в окно автомобиля, Лена водила языком по внутренней стороне передних зубов. Никак не могла привыкнуть к чужеродному ощущению временных зубных протезов. Через три недели ей поставят трансплантаты – их вкрутят в десны, словно крошечные лампочки. Она не представляла, что будет при этом чувствовать. Сейчас протезы постоянно напоминали ей о том, что произошло с ней четыре месяца назад.

   Наблюдая за проносившимся мимо пейзажем, Лена старалась заблокировать память. Грант был маленьким городом, но все же побольше, чем Рис, где выросли Лена и ее сестра-близнец Сибил. Их отца убили во время исполнения служебных обязанностей. Случилось это за восемь месяцев до их рождения. Мать умерла во время родов. Обязанность растить детей легла на плечи дяди, Хэнка Нортона, алкоголика и лихача. Он боролся с обоими пристрастиями на протяжении всего их детства. Однажды солнечным утром пьяный Хэнк подавал свой автомобиль задним ходом по подъездной дорожке и сшиб Сибил. Лена всегда винила его за то, что он сделал сестру слепой. Она не простила Хэнку этот несчастный случай, и на ее ненависть он ответил такой же злобой. У них было прошлое, которое мешало им пойти навстречу друг другу. Даже сейчас, когда Сибил умерла, Лена смотрела на Хэнка Нортона как на несчастье своей жизни.

   – Ну и жара, – пробормотал Хэнк и промокнул шею видавшим виды платком.

   Лена едва слышала его из-за рева кондиционера. Старый «мерседес-седан» Хэнка был танком, а не автомобилем, и в салоне тоже все поражало размерами. Огромные сиденья – сюда при желании можно было поместить лошадь. Приборы управления тоже были большими, а их дизайн скорее поражал воображение, чем помогал при езде. И все же сидеть в машине было уютно – очень уж солидно все выглядело. Даже гравийная дорога, ведущая от дома Лены, была «мерседесу» нипочем: он словно плыл по земле.

   – Ну и жарища, – повторил Хэнк.

   Чем старше он становился, тем чаще повторял одно и то же. Ему, по-видимому, нечего было сказать.

   – Да, – согласилась Лена, глядя в окно.

   Она чувствовала, что Хэнк смотрит на нее, очевидно, хочет поболтать. Спустя несколько мгновений он от этого намерения отказался и включил радио.

   Лена прижалось затылком к подголовнику и закрыла глаза. Она согласилась пойти с дядей в церковь в воскресенье, вскоре после того как вернулась из больницы домой. В последующие месяцы это вошло в привычку. И дело было не в религиозных убеждениях, а в том, что Лена боялась оставаться дома одна. Ей больше не в чем было каяться. Она заплатила свой долг Богу или Тому Кто Управлял Делами четыре месяца назад. Ее изнасиловали и погрузили в кошмарный мир боли и ложного превосходства.

   Хэнк снова подал голос:

   – Ты хорошо себя чувствуешь, детка?

   Какой глупый вопрос, подумала Лена. Какой глупый и пошлый вопрос.

   – Ли?

   – Да, – ответила она.

   – Нэн снова звонила, – сказал он.

   – Знаю, – ответила Лена.

   Нэн Томас, любовница Сибил, в последний месяц то и дело звонила.

   – У нее остались вещи Сибил, – сказал Хэнк, хотя знал, что Лене это было известно. – Она хочет отдать их тебе.

   – Почему бы ей не отдать их тебе? – возразила Лена.

   Она не хотела видеть эту женщину, и Хэнк знал это. Тем не менее вновь поднял эту тему.

   Хэнк перевел разговор.

   – Эта девочка… вчера вечером, – начал он и выключил радио. – Ты была там?

   – Да, – сказала она.

   Лена сжала челюсти, чтобы не заплакать. Будет ли она когда-нибудь говорить нормально? Неужели даже звук собственного голоса постоянно будет напоминать ей о том, что он с ней сделал?

   Он… думала Лена, не позволяя мозгу произносить его имя. Она смотрела на сложенные на коленях руки, разглядывала шрамы на тыльных сторонах ладоней. Если бы Хэнк не сидел рядом, она повернула бы руки и посмотрела бы на следы от гвоздей, проткнувших насквозь ладони. Те гвозди прибили ее к полу. Такие же шрамы были на ступнях между пальцами и щиколотками. Два месяца физиотерапии вернули рукам работоспособность. Ноги тоже нормально передвигались, а вот шрамы останутся навсегда.

   В памяти Лены осталось лишь несколько болезненных моментов того, что происходило с ее телом во время насилия. Картину восстановили шрамы и написанная в госпитале история болезни. Она помнила мгновения, когда наркотики прекращали свое воздействие, и он приходил к ней, садился рядом на пол, словно они были в лагере церковной общины. Он рассказывал ей о своем детстве, о жизни, будто они были любовниками, желающими узнать все друг о друге.

   Мозг Лены был наполнен подробностями его жизни: его первого поцелуя, первого полового сношения. Она помнила о его надеждах и мечтах, о болезненных наваждениях. Все это жило в ее сознании так же ясно, как воспоминания из собственного прошлого. Рассказывала ли она ему такие же истории о себе? Она не помнила, и это ранило ее глубже, чем физическое воздействие. По временам Лена думала, что шрамы были ничто по сравнению с интимными разговорами, которые она вела со своим насильником. Он манипулировал Леной, как хотел, и она не могла более управлять собственными мыслями. Он насиловал не только ее тело, но и ее мозг.

   Даже сейчас его воспоминания постоянно мешались с ее прошлым, и она была не уверена, случилось ли то или другое событие с ней или с ним. Единственный человек – Сибил – могла разрешить ее недоумение.

   Одна она могла вернуть Лену к жизни, к детству. Но Бог отобрал и ее.

   – Ли? – Хэнк снова вторгся в ее мысли.

   Он протянул ей пачку жевательной резинки. Она отрицательно покачала головой. Видела, как, держа одной рукой руль, другой он разворачивал «джуси фрут». Рукава его рубашки были завернуты, и она видела следы на мучнисто-белых предплечьях. Эти ужасные шрамы напомнили ей о Дженни Уивер. Вчера Джеффри все спрашивал: зачем человек намеренно наносит себе увечья, но Лена понимала, что боль может успокаивать. Примерно через шесть недель после выписки из больницы Лена случайно прищемила пальцы в двери автомобиля. Пронизывающая горячая боль разлилась по руке, и на долю секунды Лена поймала себя на том, что ей это нравится. Она снова почувствовала это.

   Лена закрыла глаза, сцепила на коленях руки. Ее пальцы отыскали привычные шрамы. Она ощупывала сначала один, потом другой. Когда совершалось насилие, боли она не чувствовала. Наркотики убеждали ее, что она плывет по океану, что она в безопасности. Ее мозг создал реальность, отличную от той, что устроил насильник. Когда он касался ее, мозг Лены говорил ей, что это – Грег Митчелл, ее давнишний школьный бойфренд. Тело Лены отвечало Грегу, а не ему.

   И все же, несколько раз с тех пор, как Лена способна была спать и видеть сны, ей снилось, что трогает ее насильник, а не Грег. Это eço руки были на ее груди. Это он был внутри нее. И когда она просыпалась в страшном испуге, то искала в пустой темной комнате не Грега.

   Лена сжала кулаки, ощутив тошнотворно сладкий запах жевательной резинки Хэнка. Ее желудок без предупреждения взбунтовался.

   – Останови, – с трудом произнесла она, прикрыв рот одной рукой, а другой – хватаясь за дверную ручку.

   Хэнк резко свернул автомобиль на обочину, и Лену вырвало. С утра она выпила лишь чашку кофе, и она вышла наружу вместе со слизью. Вскоре все кончилось. Лена тяжело дышала, от усилия на глаза навернулись слезы, тело сильно дрожало.

   Ей казалось, что прошло несколько минут. Тошнота наконец прошла. Лена утерла рот тыльной стороной ладони. Хэнк похлопал ее по плечу и предложил свой платок. Ткань была теплой и пахла его потом, но она все лее воспользовалась платком.

   – Твоя резинка, – пробормотала она и, схватившись за приборный щиток, попыталась сесть. – Я не знаю, почему…

   – Понял, – ответил он.

   Нажал на кнопку, и окно опустилось. Он выплюнул резинку и снова выехал на дорогу. Хэнк смотрел прямо перед собой, крепко сжав челюсти.

   – Извини, – сказала она, сама не зная, за что извиняется.

   Хэнк казался сердитым, но она знала, что его гнев обращен на него самого, а не на Лену, потому что он не знал, как помочь. Это была знакомая сцена. Она разыгрывалась каждый день, с тех пор как она вернулась домой из госпиталя.

   Лена повернулась, чтобы взять сумку, лежавшую на заднем сиденье. Там были таблетки пептобисмол и алтоидс, которые она держала как раз на этот случай. Она ненавидела выходные дни. На работе она была слишком занята, чтобы отвлекаться на такие эпизоды. Ей надо было составлять отчеты, делать звонки. Она знала, чем занимается, и, объезжая территорию вместе с Брэдом – поначалу она приняла его в штыки, – чувствовала себя компетентным человеком, к тому же находящимся в полной безопасности.

   Работа была единственным ее спасением. Лена понимала, что дело не в том, что она была полицейским. Она чувствовала бы то же самое, если бы работала кассиром в скобяном магазине или уборщицей в школе. Преступление и преступники имели для нее такое же значение, как и правильная выдача сдачи или оттирка пятна с пола кафетерия. Работа задавала режим. Ей надо было приходить в восемь часов утра. От нее ожидали выполнения определенных заданий. Брэду требовались ее инструкции. В полдень у них был ленч, вернее, ленч был у Брэда. Лена страдала отсутствием аппетита. Примерно в три часа они заходили выпить кофе в «Донат Кинг» на Мэдисон-авеню. В отделение возвращались к шести, и мир Лены распадался, пока не приходил следующий день, когда снова надо было ехать на работу. В редкие вечера – такие, как накануне, – Джеффри разрешал ей сверхурочные, и она была готова прослезиться, испытывая душевное облегчение.

   – Ну, оправилась? – спросил Хэнк, в его голосе все еще слышалось осуждение.

   Она огрызнулась:

   – Прекрати.

   – Ага, – ответил он и, включив сигнал поворота, остановился за шеренгой автомобилей, направлявшихся к церкви.

   Они молчали, пока автомобиль двигался к стоянке.

   Лена взглянула на маленькое белое здание. Ей не хотелось туда идти. Она никогда не любила церковь, и в двенадцатилетнем возрасте ее даже выгнали из воскресной школы за то, что она вырвала страницы из Библии. Когда Хэнк набросился на нее с упреками, она сказала ему, что сделала это от скуки, но правда была в том, что Лена терпеть не могла правила. Она возмущалась, когда ей приказывали что-то делать. Авторитеты для нее не существовали, пока она сама не убеждалась, что того или иного человека следует уважать. Единственная причина, по которой она стала хорошим копом, заключалась в том, что, работая «в поле», она была самостоятельна и сама могла отдавать приказы.

   – Та девушка, – Хэнк продолжил разговор как ни в чем не бывало, – как печально то, что она совершила.

   – Да, – согласилась Лена и пожала плечами, ей не хотелось об этом думать.

   – Люди запутываются, я так считаю, – сказал Хэнк. – Не просят о помощи, а потом становится слишком поздно. – Он сделал паузу и повторил: – Потом становится слишком поздно.

   Он знала, на что он намекает. Он сравнивает ее с погибшей девушкой. Возможно, на последней странице брошюры общества анонимных алкоголиков прочитал указания о том, что следует делать в критических ситуациях. А еще там просили вписать в отведенную для этого строку имя спонсора и номер телефона.

   – Если бы я собралась покончить жизнь самоубийством, то сделала бы это в первый же день после возвращения домой, – резко ответила Лена.

   – Я не тебя имел в виду, – сказал Хэнк.

   – Глупости, – прошипела она, и, помолчав, сказала: – Я думала, что ты скоро уедешь домой.

   – Уеду, – подтвердил он.

   – Ну и хорошо, – заявила она.

   В этот момент она верила тому, что сказала. Хэнк жил в ее доме, после того как она выписалась из больницы, и Лену раздражало то, что он вмешивается в ее дела.

   – У меня там бизнес, – сказал он, словно его жалкий бар на окраине Риса не уступал «Ай-би-эм». – Мне нужно вернуться. Уеду сегодня, если ты этого хочешь.

   – Хорошо, – сказала она.

   Ее сердце застучало при мысли, что ночью она останется одна. Лена не хотела, чтобы Хэнк жил в ее доме, но знала, что, если он уедет, она не будет чувствовать себя в безопасности. Даже днем, во время работы, когда Хэнк отлучался, чтобы посмотреть, все ли в порядке с его баром, она страшно боялась, что он попадет в аварию или просто решит не возвращаться. Тогда Лене придется жить одной в темном пустом доме. Хотя Хэнк был нежеланным гостем, он тем не менее защищал ее.

   – У меня есть чем заняться, – сказал он.

   Она молчала, но мысленно повторяла свою мантру – пожалуйста, не оставляй меня, пожалуйста, не оставляй меня. У нее сжималось горло от желания сказать это вслух.

   Автомобиль дернулся: Хэнк нашел место на стоянке возле церкви. Старый «мерседес» несколько раз качнулся взад и вперед и успокоился.

   Хэнк глянул на Лену, и она поняла, что он знает ее мысли.

   – Хочешь, чтобы я уехал? Скажи когда. Могла бы и раньше меня попросить.

   Она прикусила губу. Ей хотелось почувствовать вкус крови. Искусственные зубы при этом сдвинулись, и, вздрогнув, она приложила руку ко рту.

   – Что? Не можешь сказать?

   Лена всхлипнула.

   Хэнк отвернулся от нее. Ждал, когда она возьмет себя в руки. Она знала, что он мог спокойно смотреть, как в баре случайный посетитель напивается в хлам или ловит кайф, добыв дозу зелья, но слез Лены переносить не мог. Знала также, что он ненавидит ее за то, что она плачет. Вот к Сибил он относился, как к ребенку, всегда о ней заботился. Лена была сильным человеком, ни в ком не нуждалась. Перемена ролей оказалась для него шоком.

   – Тебе нужно показаться терапевту, – сердито рявкнул Хэнк. – Вот и твой шеф говорит тебе то же самое. Это необходимо, а ты не слушаешься.

   Она раздраженно покачала головой, не отрывая ото рта руки.

   – Незачем выезжать на происшествия, – произнес он тоном осуждения. – Ложись в девять часов, вставай попозже. Ты о себе совсем не заботишься.

   – Я о себе забочусь, – пробормотала она.

   – Иди к терапевту, или я сегодня же уеду.

   Он положил ладонь на ее руку, заставляя ее повернуть голову.

   – Я серьезно говорю тебе, детка.

   Неожиданно выражение лица его изменилось, и суровые морщины разгладились. Он отвел назад ее волосы. Хэнк старался вести себя с ней по-отечески, но его легкие прикосновения напомнили ей о том, как трогал ее насильник. Та нежность была самым страшным воспоминанием: мягкие поглаживания, осторожное использование языка и пальцев, с тем чтобы вызвать у нее возбуждение, страшно медленный половой акт. Казалось, что он не насилует, а занимается с ней любовью.

   Лену затрясло, она не могла унять дрожь. Хэнк быстро убрал руку, словно понял, что прикоснулся к чему-то мертвому. Лена дернулась и стукнулась головой об окно.

   – Никогда больше не делай этого, – предупредила она, но в ее голосе был только страх. – Не прикасайся ко мне. Никогда так меня не трогай. Слышишь?

   Она задыхалась, пытаясь унять поднимавшуюся к горлу желчь.

   – Знаю, – сказал он и спрятал руку за спину. – Знаю. Извини, пожалуйста.

   Лена потянулась к дверной ручке, несколько раз промахнулась – так сильно дрожали ее руки. Она вышла из машины, глотнула воздух. Жара обволокла ее, и она зажмурилась, пытаясь не связывать воедино жару и сны о том, как она плывет по океану.

   Позади себя услышала знакомый дружелюбный голос.

   – Привет, Хэнк.

   Это был Дейв Файн, проповедник.

   – Доброе утро, сэр, – откликнулся Хэнк.

   Голос у него был куда добрее, чем когда он разговаривал с Леной. Она и раньше слышала от него такие доброжелательные интонации, но только в обращении к Сибил. Лену он всегда лишь критиковал.

   Прежде чем повернуться, Лена постаралась привести дыхание в норму. Улыбаться она не могла, но слегка приподняла уголки губ. Должно быть, проповедник принял это за болезненную гримасу.

   – Доброе утро, детектив, – поздоровался Дейв Файн.

   Пасторское сочувствие впиталось Файну в кровь, и это было хуже, чем все, что сказал Хэнк в машине. Последние четыре месяца Хэнк подталкивал Файна к Лене, хотел, чтобы та поговорила со духовным отцом. Проповедник был также и психотерапевтом. Во всяком случае, он так утверждал. По вечерам он принимал пациентов. Лена не хотела говорить с ним о погоде, а уж тем более о том, что с ней произошло. И дело не в том, что Файн не казался ей достойным христианином, а в том, что последний из всех людей, с кем Лена могла бы говорить об этом, был проповедник.

   Она коротко поздоровалась и прошла мимо, прижимая к груди сумку, словно старая дама на распродаже поношенных вещей.

   Лена спиной почувствовала его взгляд. Слышала, как Хэнк извиняется за ее поведение. Священник ни в чем не виноват – человек он был хороший, – но она ничего не могла сказать так, чтобы он понял.

   Лена ускорила шаг, смотрела прямо перед собой. У входа в церковь стояла толпа. Люди расходились, давая ей дорогу. Лена поднималась по ступеням, стараясь идти медленно, на самом деле ей хотелось вбежать в здание. Все, за исключением Брэда Стивенса, который по-щенячьи скалил зубы, улыбаясь ей, находили себе другой интересный объект. Мэтт Хоган, ставший партнером Фрэнка Уоллеса, сосредоточил свое внимание на сигарете: зажигал ее с таким видом, будто держал в руке ядерный заряд.

   Лена вздернула подбородок и отвернула глаза, не желая, чтобы кто-нибудь с ней заговорил. И все же чувствовала обращенные на нее взгляды. Знала, что стоит ей отойти, как все тут же начнут шептаться.

   Кроме ненавистных походов в церковь, Лену больше всего мучили люди. Город знал о том, что с ней приключилось. Всем было известно, что ее похитили и изнасиловали. Из газет они узнали мельчайшие подробности происшествия. За процессом ее выздоровления и последующим возвращением домой следили не менее увлеченно, чем за просмотром мыльных опер и футбольных матчей. Лена не могла пойти в магазин без того, чтобы кто-нибудь не попытался посмотреть на шрамы на ее руках. Не могла пройти через толпу без того, чтобы кто-нибудь не проводил ее сочувственным взглядом. Словно они были в состоянии понять, что ей пришлось пережить. Будто понимали, что это значит: сегодня быть сильной и независимой, а завтра – беспомощной и униженной. И на следующий день – тоже.

   Двери церкви были закрыты, чтобы не пустить в здание жаркий воздух. Лена потянулась к ручке одновременно со священником, и их ладони соприкоснулись. Она отдернула руку, словно от огня, и, опустив глаза, подождала, когда он отворит дверь. Вошла в вестибюль, а потом и в зал, смотрела на красный ковер, на белые гипсовые карнизы, на скамьи, только не на людей. Не позволяла тем самым с собой заговорить.

   Внутреннее убранство церкви было простым, по баптистским стандартам, а зал – небольшим для такого городка. Большая часть старых жителей посещала ортодоксальную баптистскую церковь на Стокс-стрит и делала пожертвования ей, а новой баптистской церкви было около тридцати лет. В подвале маленького здания собирались люди, не создавшие семью, или разведенные, или родители-одиночки. Бог в этой церкви не был строгим. Люди слушали проповеди о прощении и любви, милосердии и мире. Дейв Файн не порицал свою паству за грехи, не пугал ее адом и котлом с кипящей смолой. Это было радостное место. Во всяком случае, так утверждал церковный бюллетень. Лена не удивилась тому, что Хэнк выбрал именно эту церковь. Он ходил на собрания анонимных алкоголиков, а рядом с этой комнатой находилось помещение, где беседовали с родителями подростков.

   Лена уселась во втором ряду: она знала, что Хэнк хочет сидеть поближе к проповеднику. Ему требовалась обычная воскресная доза прощения. Перед ней сидела жена Дейва Файна вместе с двумя детьми. Слава богу, они не обернулись. Лена скрестила ноги, разгладила брюки, но почувствовала, что женщина на другом конце скамьи смотрит на ее руки. Лена поспешно убрала их и взглянула на возвышение. В центре стояла кафедра, по обе стороны от нее расходились большие, обитые бархатом стулья. За кафедрой было место для хора, а сбоку – орган. Его трубы, сверкающие как нагрудные доспехи, вздымались по стенам справа и слева от купели. В центре всего этого был Иисус, с раскинутыми руками и прибитыми к кресту ногами.

   Лена отвернулась, когда Хэнк уселся подле нее на скамью. Взглянула на часы. В девять тридцать начнется служба. Она будет идти в течение часа, затем настанет черед получасовой воскресной школы. Около одиннадцати они направятся в «Ваффл-хаус». Там Хэнк съест свой ленч, а Лена подержит в руках чашку кофе. Домой вернутся к полудню. Лена займется уборкой, а потом поработает над парочкой отчетов. В час тридцать ее ждут в отделении: будут обсуждать дело Дженни Уивер. На это, если повезет, уйдет три часа. Потом приедет домой и подготовится к воскресному обеду и вечерней службе. Послушает церковный хор. Концерт продлится до половины десятого. К тому моменту, как приедут домой, Лене следовало бы давно лежать в постели.

   Обдумав это, она медленно выдохнула и почувствовала облегчение, оттого что, по крайней мере, сегодня ей есть чем заняться.

   – Сейчас начнут, – прошептал Хэнк.

   Из ящика, прибитого к спинке передней скамьи, он вынул сборник псалмов. Зазвучал орган. Хэнк раскрыл книгу и сказал:

   – Проповедник Файн хочет, чтобы ты пришла завтра после работы.

   Лена притворилась, будто не расслышала, но ее мысленные часы сделали зарубку: по крайней мере, будет что делать. К тому же, согласившись на встречу, она хотя бы ненадолго задержит Хэнка в городе.

   – Ли? – сказал он.

   Ответа не дождался. В этот момент хор начал петь.

   В ушах Лены вибрировал баритон Хэнка. Он пел «Все ближе к тебе, мой Господь». Лена не намерена была произносить слова гимна. Она водила языком по передним зубам, а глазами следила за пальцем Хэнка, двигавшимся по странице. Потом оглянулась на распятие. Лена почувствовала легкость, мистическое спокойствие. Как бы ни хотелось ей отрицать это, но в знакомых очертаниях распятия она находила некоторое умиротворение.

5

   Сара ехала в темно-зеленом «BMB-Z3» по центральной части Хартсдейла. Автомобиль она купила, повинуясь внезапному порыву, если поверить, что вещь, стоящую свыше тридцати тысяч долларов, можно купить, уступая неведомой прихоти. Когда Сара совершала эту покупку, на свидетельстве о разводе еще не успели просохнуть чернила. Ей захотелось чего-то непрактичного и броского. Модель «Z3» отвечала этому желанию как нельзя лучше. К сожалению, едва отъехав от магазина, Сара поняла, что машина не сделает ее счастливее. По правде сказать, она почувствовала себя глупо, тем более что семья с ней рассорилась. Прошло два года, но Сара все еще чувствовала смущение, когда смотрела на свою машину, припаркованную на подъездной дорожке.

   Билли, кобель-грейхаунд, пристроился на пассажирском сидении. Он опустил голову, потому что в спортивной машине ему было тесновато. Билли облизывал губы, но вообще-то вел себя смирно. Глаза его были закрыты. Холодный воздух из вентилятора прижимал острые уши. Кончики губ немного приподнимались, словно он улыбался, радуясь поездке. Сара краем глаза посматривала на него: как бы она хотела, чтобы жизнь снова стала для нее простой.

   Улица была почти пустой, поскольку ни один из магазинов по воскресеньям не работал. За исключением скобяной лавки и магазина «файв-энд-дайм», большинство торговых точек закрылись уже со второй половины субботы. Сара родилась здесь, в медицинском центре Гранта. Тогда он был единственным госпиталем региона. Эту улицу она знала назубок, как любимую книгу.

   Сара медленно развернулась у ворот колледжа и въехала на стоянку напротив детской клиники. Несмотря на то что она поставила вентиляцию на максимум, ноги липли к кожаному сидению. Она приготовилась к жаре, но, открыв дверь машины, почувствовала, что зной все же чрезмерен. Даже Билли помедлил, прежде чем выпрыгнуть из машины. Он оглядел территорию парковки, возможно, жалея, что поехал с Сарой. Лучше бы остался в прохладном доме с другим грейхаундом, Бобом.

   Сара вытерла лоб тыльной стороной ладони. На ней были джинсы с обрезанными штанинами, майка, а поверх нее – старая рубашка Джеффри, но ничто не могло спасти ее от горячего влажного воздуха. Дождь – даже соблаговолив пройти – оказывался бесполезным. Его можно было уподобить воде, вылитой в горящий жир. Иногда Сара с трудом вспоминала, что такое холод.

   – Пойдем, – сказала Сара собаке и потянула за поводок.

   Билли, как всегда, ее проигнорировал. Сара отпустила поводок, и Билли, показав худой зад, запрыгал к тыльной стороне здания. На его задних ногах были шрамы: на бегах его слишком часто ударяло воротами. Каждый раз, когда Сара видела это, ее сердце болезненно сжималось.

   Билли неторопливо сделал свое дело: лениво задрал ногу на росшее возле стены дерево. Территория вокруг дома находилась в собственности клиники. Она была густо засажена. Впрочем, имелись и дорожки. Студенты бегали по ним, когда было не слишком жарко. Сара прочитала сегодня утром газету «Саванна ньюс» и узнала, что редакция советует людям беречься и не выходить на улицу без крайней необходимости.

   Сара встряхнула брелок с ключами и отыскала тот из них, что подходил к задней двери. Когда она ее отворила, почувствовала, как по шее и спине потекла струйка пота. Возле двери стояла миска, и Сара налила в нее воду из уличного шланга. Билли тем временем чесал спину, валяясь кверху брюхом на газоне.

   В клинике было так же жарко, как и снаружи, потому что доктор Барни – который был хорошим педиатром, но никудышным архитектором – настоял на том, чтобы южный фасад здания облицевали стеклокерамикой, тогда как известно, что этот материал притягивает жару. Сара и представить не могла, что творится сейчас в зале ожидания. У задней стены клиники можно было довести до кипения воду.

   У Сары так пересохло во рту, что и речи не было о том, чтобы свистнуть собаку. Она подержала дверь открытой, чтобы Билли смог войти в дом. Он долго пил и наконец вошел. Сара видела, как он остановился посередине коридора, оглянулся по сторонам и, тяжко вздохнув, развалился на полу. Глядя на это ленивое животное, никто бы не поверил, что он несколько лет участвовал в бегах в Эбро. Лена наклонилась, погладила борзую, сняла поводок, после чего пошла в свой кабинет.

   Планировка здания была типичной для большинства педиатрических учреждений. Коридор в форме буквы «L», с тремя кабинетами по обе стороны длинного фрагмента этой буквы, на короткой части – два кабинета, правда, одна из комнат использовалась как кладовка. В центре коридора – сестринский островок. Он был мозгом клиники: ведь там стоял компьютер, содержавший информацию о пациентах, и ряд шкафов – от пола и до потолка – с историями болезней. Позади комнаты ожидания – архив. Он хранил информацию о пациентах вплоть до 1969 года. Там бы надо было навести ревизию, но Саре было недосуг, а просить персонал делать то, чем сама она не готова заниматься, ей было неловко.

   Кроссовки Сары щелкали по чисто вымытому кафельному полу. Свет она зажигать не стала. Сара и в темноте знала это место, хотя это была не единственная причина, по которой она не включила электричество. Потрескивание и мерцание флуоресцентных ламп отвлекло бы ее от работы.

   Пока она шла до кабинета, располагавшегося напротив сестринского островка, Сара успела расстегнуть рубашку и завязала ее на талии. Лифчика на Саре не было, но она не ожидала кого-нибудь встретить и потому не беспокоилась.

   На стенах ее кабинета висели фотографии пациентов. Начало положила благодарная мать: она подарила Саре школьную фотографию своего ребенка. Сара приткнула ее к стене, затем днем позже явилось еще одно фото, и она прикрепила ее рядом с первой фотографией. С тех пор прошло двенадцать лет. Фотографии выехали в коридор и в ванную комнату. Сара помнила их всех, с насморками и больными ушами, школьными влюбленностями и семейными проблемами. Возле душа в ванной комнате висела где-то фотография Брэда Стивенса. Был тут и снимок мальчика по имени Джимми Пауэлл. Несколько месяцев назад ему диагностировали лейкемию. Сара повесила его фотографию поблизости, чтобы вспоминать его каждый день. Сейчас он лежал в больнице, и Сара знала, что через несколько месяцев еще один ее пациент окажется в могиле.

   Фотографии Дженни Уивер на стене не было. Мать ее не приносила. Имелась лишь карточка, по которой можно было восстановить историю болезней.

   Шкаф застонал, когда Сара открыла дверцу. Он был старым, как доктор Барни, и таким же несносным.

   – Черт! – воскликнула Сара, когда «старичок» подался вперед.

   Верхний ящик был набит до отказа, и ей пришлось свободной рукой поддерживать шкаф, чтобы он не свалился.

   Сара быстро пробежала пальцами по именам. Со второй попытки нашла карточку Уивер. Задвинула ящик с громким стуком. Саре захотелось еще раз открыть его и стукнуть, чтобы нарушить мертвую тишину помещения.

   Она включила настольную лампу и села. Потные ноги скользили по виниловому сидению. Может, разумнее было взять карточку домой. Во всяком случае, куда комфортнее. Сара, однако, комфорта не хотела. Считала, что ей требуется небольшое наказание: посиди-ка на жаре и найди то, что проворонила за три года.

   Очки для чтения лежали в нагрудном кармане ее рубашки, и Сара на мгновение ударилась в панику, подумав, что сломала их, когда усаживалась. Очки согнулись, но – слава богу – не сломались. Она надела их, глубоко вздохнула и открыла карточку.

   Дженни Уивер впервые пришла в клинику три года назад. Вес ее в десятилетнем возрасте был в норме по отношению к росту. Она жаловалась на боль в горле. Сара прописала ей курс антибиотиков. Сара едва разобрала собственный почерк. Неделю спустя Дотти Уивер говорила с ней по телефону и сказала, что Дженни лучше. Да, она поправилась.

   Года два назад Дженни начала набирать вес. К сожалению, в наши дни это – частое явление, особенно у таких девочек, как Дженни. Менструальный цикл у нее начался в одиннадцать лет. Теперь все ведут малоподвижный образ жизни, да и фастфуд делает свое черное дело. Способствуют этому и гормоны, содержащиеся в мясных и молочных продуктах. В некоторых медицинских изданиях Сара читала, как следует обращаться с девочками, достигшими способности к деторождению в восемь лет.

   Сара продолжала изучать карточку Дженни. Помимо нарастания веса у Дженни диагностировали инфекцию мочеполовых путей. Три месяца спустя у девочки обнаружилась дрожжевая инфекция. Судя по записям, сделанным Норой, никаких подозрений у нее не возникло. Сейчас это вызвало у Сары сомнение. Инфекция могла быть началом истории. Она перевернула страницу, обратила внимание на дату. Дженни пришла через год – у нее произошла еще одна инфекция мочеточника. Год – срок солидный, но Сара вырвала лист бумаги и записала даты заболеваний, а также и даты двух других визитов Дженни. Оба раза она жаловалась на больное горло. Вероятно, родители Дженни воспитывали дочь по очереди. Надо проследить, совпадают ли даты визитов в клинику с пребыванием девочки у отца.

   Сара положила ручку и попыталась вспомнить, что она знала об отце Дженни Уивер. Обычно дети приходили в клинику с матерями, и, насколько Сара могла припомнить, отца Дженни она ни разу не видела. Некоторые женщины, в особенности те, что недавно развелись, рассказывали о своих мужьях, не стесняясь присутствия детей. Саре всегда было неловко, когда это происходило. Она обычно пресекала такие разговоры в самом зародыше, но некоторые женщины все же успевали сообщать о муже такие вещи, которые ребенок ни в коем случае не должен был знать о своем отце. Дотти Уивер никогда так не поступала. Она была довольно разговорчива, даже болтлива, но своего мужа ни разу не осуждала, хотя Сара видела, что, судя по спорадическим выплатам страховки, у матери-одиночки было туго с деньгами.

   Сара подняла очки и потерла глаза. Взглянула на настенные часы. Воскресный ленч у родителей должен состояться в одиннадцать, а Джеффри будет ждать ее в отделении в половине второго.

   Сара покачала головой, отгоняя мысли о Джеффри. Заболел затылок, пульсирующая боль не давала сосредоточиться. Сара сняла очки и вытерла их подолом рубашки, словно надеясь, что это поможет ей разобраться в деле.


   – Эй! – крикнула Сара, отворив дверь родительского дома.

   Дохнуло прохладой, и влажная кожа покрылась пупырышками.

   – Я здесь, – послышался из кухни материнский голос.

   Сара бросила возле двери портфель, скинула тенниски и пошла вперед. Билли трусил впереди нее. Оглянувшись, сурово взглянул на Сару, словно вопрошая, почему они провели все это время в жаркой клинике, а не здесь, возле кондиционера. Желая подчеркнуть свое неудовольствие, он свалился набок посреди коридора, и Саре пришлось через него перешагивать.

   Кэти стояла в кухне у плиты: жарила курицу. На ней все еще было платье, в котором она пришла из церкви, хотя туфли и колготки мать сняла. На талию свободно повязан передник с надписью «НЕ МЕШАЙТЕ ШЕФУ».

   – Привет, мама, – сказала Сара и поцеловала ее в щеку.

   Сара была самой высокой в семье. Она могла положить подбородок на голову матери, не вытягивая шею. Тесс унаследовала миниатюрное сложение Кэти Линтон и ее светлые волосы. Саре достался материнский прагматизм.

   Кэти взглянула на Сару с осуждением.

   – Ты что же, забыла утром надеть лифчик?

   Сара почувствовала, как лицо залилось краской. Она сняла с пояса рубашку и накинула ее на майку.

   – Я была в клинике. Думала, что долго там не пробуду, а потому не включила кондиционер.

   – Стоять у плиты слишком жарко, – сказала Кэти, – но твоему отцу захотелось жареную курицу.

   Сара поняла, что мать дает ей урок самопожертвования во имя семьи, но ответила:

   – Ты могла бы послать его в «Чикс».

   – Незачем ему есть всякую гадость в этих забегаловках.

   Сара вздохнула, совсем как Билли. Застегнула рубашку на все пуговицы и улыбнулась матери одними губами. Спросила:

   – Лучше?

   Кэти кивнула, взяла со стола бумажную салфетку и утерла лоб.

   – Еще и двенадцати нет, а на улице тридцать градусов.

   – Знаю, – ответила Сара и уселась на табуретку, поджав под себя ногу.

   Она смотрела, как мать ходит по кухне. Радовалась нормальной атмосфере. На Кэти было хлопчатобумажное платье в тонкую зеленую полоску. Светлые волосы, лишь слегка тронутые сединой, Кэти нетуго завязала в хвост, почти так, как это делала Сара.

   Кэти высморкалась в салфетку и швырнула ее в мусорное ведро.

   – Расскажи о вчерашнем вечере, – сказала она, повернувшись к плите.

   Сара пожала плечами.

   – У Джеффри не было выбора.

   – Я в этом и не сомневалась. Я хочу знать, как ты все это выдержала.

   Сара задумалась. По правде говоря, выдержала она все неважно.

   Кэти, похоже, поняла ее чувства. Бросила в кипящее масло кусок курицы, смоченный в кляре, и повернулась к дочери.

   – Я звонила тебе вчера вечером.

   Сара изо всех сил старалась не отворачиваться.

   – Я была у Джеффри.

   – Я так и поняла, но твой отец подъезжал к его дому, чтобы в этом увериться.

   – Папа приезжал? – удивилась Сара. – Зачем?

   – Мы думали, что ты придешь, – ответила Кэти. – Раз тебя не было дома, надо было понять, где ты находишься.

   Сара скрестила на груди руки.

   – Тебе не кажется это навязчивостью?

   – Не кажется. В следующий раз звони, – Кэти махнула в ее сторону вилкой.

   Ей почти сорок, а Кэти по-прежнему относится к ней как к ребенку. Сара посмотрела из окна. Ей казалось, что ее застигли за чем-то дурным.

   – Сара?

   – Да, мэм, – пробормотала Сара.

   – Я о тебе беспокоюсь.

   – Знаю, мама.

   – У тебя все в порядке?

   У Сары снова загорелись щеки, но уже по другой причине.

   – Где Тесс?

   – Она еще не спустилась.

   Тесс жила в помещении над родительским гаражом. Дом Сары был в миле отсюда, но даже такое расстояние давало ей чувство независимости. В отличие от сестры, Тесс из-за близости к родителям не нервничала. Вместе с отцом она была занята в семейном бизнесе – ремонт водопровода и канализации. Каждое утро она спускалась по лестнице и докладывала о себе родителям. В характере Тесс было много от девочки-подростка. Ей еще не пришло в голову, что однажды у нее будет собственный дом. Хотя кто знает? Может, и не будет.

   Кэти и шлепнула в масло очередной кусок курицы, стряхнув его с вилки, сунула ее в подставку для приборов. Затем повернулась к Саре, скрестила руки.

   – Что происходит?

   – Ничего, – ответила Сара. – Не считая вчерашней трагедии с девочкой. И с ребенком. Ты, наверное, слышала о ребенке?

   – Мы и в двери не вошли, как все прихожане об этом узнали.

   – Да, ужасное событие. Сара пожала плечами.

   – Не представляю, как ты этим занимаешься, детка.

   – Иногда я и сама не представляю.

   Кэти ждала, когда дочь перейдет к другой теме.

   – И? – не выдержала она. Сара потерла шею.

   – У Джеффри… – начала она, – ничего не вышло.

   – Ничего не вышло? – спросила мать.

   – Я имею в виду… – Сара жестом показала то, о чем мать должна была догадаться.

   – Вон оно что, – сказала Кэти. – В этом смысле? Сара снова вспыхнула, что само по себе явилось красноречивым ответом.

   – Впрочем, ничего удивительного. После того, что случилось.

   – Он был таким…

   Сара подыскивала нужные слова.

   – Таким… резким. Я старалась… Она снова опустила подробности.

   – Это у него впервые?

   Сара пожала плечами. С ней у него это произошло впервые, но кто знает о других его контактах?

   – Самое ужасное было то… – Сара снова замолчала. – Сколько лет я его знаю, никогда не видела его таким взбешенным. Он пришел в такую ярость, что я боялась – он все разнесет.

   – Помню, когда однажды твой отец не смог…

   – Мама! – остановила ее Сара.

   Ей не хотелось говорить с матерью об ее сексуальных взаимоотношениях с отцом. Если бы Джеффри узнал, что Сара рассказала о его неудаче, он бы ее убил. Потенция для него была не менее важна, чем профессиональная репутация.

   – Ты сама затеяла этот разговор, – напомнила ей Кэти и повернулась к сковороде, оторвала от рулона бумажное полотенце и постелила его на блюдо.

   – Ну ладно, – ответила Сара. – Что мне теперь делать?

   – Делай то, что он хочет, – сказала Кэти. – Или ничего не делай.

   Она подцепила еще один кусок курицы.

   – Тебя это в самом деле волнует?

   – Ты о чем?

   – Ты хочешь с ним быть или нет? Может, все дело в этом? С самого развода ходишь вокруг да около.

   Она постучала вилкой о сковороду.

   – Как выражается твой отец – делай дело или слезай с горшка.

   Входная дверь отворилась и с шумом захлопнулась. Сара услышала два шлепка. Это Тесс скинула туфли.

   – Мама! – крикнула сестра.

   – Я на кухне, – ответила Кэти и многозначительно посмотрела на Сару. – Ты меня поняла?

   – Да, мэм.

   Слышно было, как Тесс идет по коридору.

   – Глупая собака! – донеслось оттуда, по всей видимости, она споткнулась о Билли.

   Кухонная дверь с шумом распахнулась, и Тесс с раздраженным видом вошла в кухню. На ней был старый розовый купальный халат, а под ним зеленая футболка и шорты. Лицо бледное, слегка болезненное.

   – Тесси? – спросила мать.

   Тесс покачала головой, подошла к холодильнику и открыла дверь морозильника.

   – Мне только кофе.

   Кэти проигнорировала ее слова, дотронулась губами до лба дочери, проверяя температуру.

   – Ты горячая.

   – На улице тридцать градусов, – огрызнулась Тесс; она стояла вплотную к морозильнику, словно хотела войти в него. – Конечно, я горячая.

   Она несколько раз распахнула халат, забирая холодный воздух.

   – Господи, уеду туда, где нормальная погода. Клянусь, уеду. И мне плевать, если там говорят не по-людски и не умеют готовить овсянку. Все равно там будет лучше.

   – Неужели все так плохо? – спросила Сара и приложила ладонь ко лбу сестры.

   Будучи врачом, Сара знала, что такое измерение температуры столь же эффективно, сколь материнский поцелуй, но Тесс была ее маленькой сестренкой, а потому она обязана была что-то сделать.

   Тесс отодвинулась.

   – У меня предменструальный синдром. Мне жарко, и я хочу шоколада.

   Она выпятила подбородок.

   – Видишь это? – спросила она, указывая на большой прыщ.

   – Было бы странно, если бы мы его не заметили, – буркнула Кэти и закрыла дверцу холодильника.

   Сара рассмеялась, и Тесс хлопнула ее по руке.

   – Интересно, как бы его окрестил папа, – поддразнила сестру Сара и хлопнула ее в ответ.

   Когда дочери были тинейджерами, Эдди страшно веселился, дразня их прыщами на лице. Сара до сих пор чувствовала смущение, когда вспоминала, как отец представил ее одному из своих друзей: «Это моя старшая дочь Сара и Бобо, ее новый прыщ».

   Тесс собиралась ответить, но тут зазвонил телефон. Она ответила с первого звонка.

   Спустя две секунды Тесс шепотом выругалась и закричала:

   – Папа, положи трубку!

   По всей видимости, Эдди наверху взял трубку параллельного телефона.

   Сара улыбнулась, подумав, что сегодняшнее воскресенье ничем не отличается от выходных последних двадцати лет. Сейчас войдет отец и скажет какую-нибудь чепуху вроде того, что он счастлив видеть всех своих девочек в кухне и босиком.

   – Погоди, – произнесла Тесс и, закрыв ладонью трубку, спросила Сару: – Ты здесь?

   – Кто это? – спросила Сара, хотя и догадывалась.

   – А ты как думаешь? – огрызнулась Тесс. Ответа она ждать не стала и сказала в телефон: – Да, Джеффри, она здесь.

6

   Бен Уолкер, бывший шеф полиции округа Грант, занимал кабинет рядом с залом заседаний. Каждый день Бен усаживался за большой стол, занимавший едва ли не все пространство комнаты. Тот, кто хотел говорить с ним, вынужден был сидеть за другим концом деревянного мамонта, упираясь коленями в ножки, а спиной – в стену. По утрам мужчины – а тогда в отделении работали исключительно мужчины – приходили выслушать задания на день, после чего расходились, а шеф запирал дверь. С этого момента и / до конца рабочего дня его никто не видел. Вечером Бен' садился в автомобиль и проезжал два квартала до ресторана, где съедал свой ужин.

   Первое, что сделал Джеффри, когда сменил шефа, это – выбросил стол Бена. Дубовое чудовище пришлось разобрать, иначе он не протиснулся бы в дверь. В кабинете Бена Джеффри устроил кладовку, а сам въехал в маленький офис в передней части помещения. В один спокойный уик-энд Джеффри вставил венецианское окно: через него он мог наблюдать за сотрудниками, и сам тоже был у всех на виду. На окне были жалюзи, но закрывал он их редко. Джеффри поставил себе за правило держать дверь кабинета открытой.

   Он смотрел на пустую комнату, а голову одолевали неотвязные мысли: что же его люди думают о гибели Дженни Уивер? Джеффри испытывал страшное чувство вины, хотя мозг говорил ему, что выбора у него не было. Каждый раз, когда он думал об этом, у Джеффри перехватывало дыхание. Казалось, что в легкие поступает недостаточно кислорода. Он не мог отогнать осаждавшие его вопросы. Принял ли он правильное решение? Убила бы Дженни того подростка? Сара, похоже, считает, что убила бы. Вчера вечером она сказала что-то насчет двоих мертвых подростков вместо одного. Это – если бы Джеффри не остановил девочку. Конечно, Сара очень много всего говорила, но эти слова его не успокоили.

   Джеффри прижал к лицу руки и оперся головой о большие пальцы. Он думал о Саре. Иногда в своих анализах она доходила до крайности. Самой сексуальной чертой Сары был ее рот. Лучше бы ей помолчать и использовать его по другому назначению, а не пускаться в пространные рассуждения.

   – Шеф?

   В двери стучал Фрэнк Уоллес.

   – Входи, – пригласил Джеффри.

   – Жарища на улице, – сказал Фрэнк, словно извиняясь за отсутствие галстука.

   На нем был черный дешевый костюм. Верхняя пуговица рубашки расстегнута. Джеффри заметил под ней пожелтевшее нижнее белье. От Фрэнка, как обычно, разило табаком. Очевидно, прежде чем пройти к Джеффри, он выкурил сигарету возле черного хода. «Как может человек добровольно пыхтеть сигаретой в такую погоду?» – удивился Джеффри.

   Фрэнк мог бы оказаться на месте Бена Уолкера, если бы захотел. Конечно, старый коп был слишком умен, чтобы пойти на эту должность. Фрэнк отработал всю жизнь в округе Грант и видел все перемены. Однажды Фрэнк сказал Джеффри, что должность шефа полиции должен исполнять молодой человек, но тогда, как и сейчас, Джеффри думал, что Фрэнк имеет в виду глупого человека. В первый год в Гранте Джеффри понял, что никто в здравом уме не взвалил бы на себя такую ответственность. Но было уже поздно. К тому же он встретил Сару.

   – Неспокойный уик-энд, – сказал Фрэнк и подал Джеффри отчет. Папка была толще обычного.

   – Да, – Джеффри указал ему на стул.

   – Ограбление химчистки. Марла тебе докладывала? Затем… два-три задержания за езду в нетрезвом состоянии, обычные беспорядки в колледже – пьянка и прочее. Две домашние разборки. Уголовные дела не возбуждены.

   Джеффри слушал вполуха, пока Фрэнк читал. Список и в самом деле был длинным и пугающим. Трудно представить, что творится в большом городе, если в Гранте столько проблем. Обычно здесь было намного спокойнее. Конечно, жара вызывает у людей агрессию – Джеффри знал это из своего долголетнего опыта.

   – Так-то вот, – заключил Фрэнк.

   – Понятно, – ответил Джеффри.

   Побарабанив пальцами по бумагам, он перекинул через стол дело Дженни Уивер.

   Фрэнк глянул на папку скептически, будто ему показали астрологический прогноз, затем взял в руки и начал читать. Фрэнк давно был на службе и думал, что видел все, однако, дойдя до фотографий, сделанных Сарой, не смог скрыть своего потрясения.

   – Царица небесная! – пробормотал Фрэнк и полез в карман пиджака.

   Вытащил сигареты. Вспомнив, где находится, положил их обратно. Закрыл папку, не дочитав документ.

   – Ребенка она не рожала, – сказал Джеффри.

   – Да. – ответил Франк и закашлялся.

   Ему было пятьдесят восемь лет, и он мог бы уже уйти в отставку с хорошей пенсией. Зачем он продолжал работать, оставалось загадкой. Случаи, подобно нынешнему, должно быть, заставят Фрэнка задуматься, чего ради он каждое утро является в отделение.

   – Что это? – спросил Фрэнк. – Господи, помилуй!

   – КПЖГ, – сказал Джеффри. – Калечащие повреждения женских гениталий. Это традиционно практикуется у многих народностей Африки и Ближнего Востока. – Он поднял руку, предваряя следующий вопрос Фрэнка. – Я знаю, что ты думаешь. Они – баптисты, а не мусульмане.

   – Откуда тогда она подхватила эту идею?

   – Это мы и собираемся выяснить.

   Фрэнк помотал головой, словно пытаясь стереть из головы увиденную картину.

   – Доктор Линтон сделает сегодня сообщение, – сказал Джеффри.

   И смутился, оттого что столь официально назвал Сару. Фрэнк играл с Эдди Линтоном в покер. Сара выросла на его глазах.

   – Девочка тоже придет? – спросил Фрэнк, имея в виду Лену.

   – Конечно, – ответил Джеффри и посмотрел ему прямо в глаза.

   Фрэнк нахмурился, не скрывая, что он этого не одобряет.

   Каким бы ни был Фрэнк женофобом, возможно, расистом и, несомненно, противником приема на работу молодых людей, к Лене он относился бережно. У него самого была дочь ее возраста. Когда Джеффри поставил ее с ним в пару, старый коп яростно возражал. Каждую неделю приходил к Джеффри и просил, чтобы Лену от него убрали, и каждую неделю Джеффри уверял Фрэнка, что тот привыкнет. Одной из причин, по которой Джеффри, пришлого человека, утвердили на пост шефа полиции, явилось желание администрации вытащить город из каменного века. Джеффри взял Лену из полицейской академии и сделал первой женщиной-детективом в своем отделении.

   Сейчас Джеффри не знал, что делать с Леной. Временно, пока не зажили руки, приставил к ней Брэда Стивенса. Надеялся, что на центральном участке она быстрее придет в норму. В прошлом месяце она получила от врача разрешение вернуться к активной работе, однако Лене пока придется повременить, прежде чем она приступит к исполнению своих прежних обязанностей. Что до Фрэнка, то, когда она с ним здоровалась, он не мог даже посмотреть ей в глаза. Он тысячу раз говорил Джеффри, что женщинам в полиции не место. Похоже, что нападение на Лену он считал подтверждением своих слов.

   Джеффри был с ним не согласен. Женщины полицейские хорошо зарекомендовали себя на службе. В идеале полиция должна быть отражением общества. К своей работе Лена относилась вдумчиво. Она умело общалась с правонарушителями, знала, как следует говорить с женщинами, жертвами преступлений. Полицейским-мужчинам этого умения не хватало. Более того, она и в других женщинах пробудила желание работать в полиции. Сейчас в патруле трудились пятнадцать женщин. Когда Бен Уолкер оставил свой пост, женщины под его началом работали лишь секретаршами. Несмотря на такой прогресс, Джеффри вспоминал о том, через что пришлось пройти Лене, и ему хотелось запереть ее в доме и выставить на улице вооруженную охрану, чтобы никто не посмел ее снова обидеть.

   Фрэнк нарушил его размышления.

   – Наверное, придется провести внутреннее расследование случившегося? – спросил он и взял за уголок папку. – Я имею в виду дело Уивер.

   Джеффри кивнул и откинулся на спинку стула.

   – Сегодня утром я говорил с мэром. Хочу, чтобы вы взяли показания у Брэда и Лены. Прокурором выступит Бадди Конфорд.

   – Он же государственный защитник, – возразил Фрэнк.

   – Да, но не в этом случае, – сказал Джеффри. – Это касается матери девочки. В отношении таких дел город хочет подстраховаться. Возможно, слушания будут публичными. Не знаю.

   Джеффри пожал плечами.

   – Она угрожала человеку оружием и все такое… Не так все просто, понимаете?

   – Да, – ответил Фрэнк. – Понимаю.

   После небольшой паузы спросил:

   – А что будет с тобой, шеф?

   Джеффри чувствовал, что уверенность его поколебалась. К нему вернулось чувство потерянности, которое он испытал накануне с Сарой, на сердце навалилась тяжесть. Он никогда ни в кого не стрелял, и уж тем более не убивал девочек. Он прокручивал эпизод с Дженни, разбирал все по минутам, старался найти момент, где переговоры дали сбой. Должно быть, он сказал или сделал что-то не то, иначе она отвела бы пистолет. Должна была быть альтернатива.

   – Шеф, – сказал Фрэнк, – как бы там ни было, Брэд и Лена будут стоять за тебя. Ты ведь и сам это знаешь.

   – Да, – ответил Джеффри.

   Слова Фрэнка не принесли облегчения: он знал, что Брэд и Лена защитили бы его, даже если бы не считали его правым. В полиции было не все идеально, но, когда дело принимало опасный оборот, копы всегда друг друга поддерживали. Брэд сделал бы это, потому что он восхищался Джеффри, Лена – из благодарности за то, что Джеффри снова взял ее на работу.

   Для Джеффри это не было утешением.

   Мужчины молчали. Джеффри повернул голову, взглянул на полки, закрывающие противоположную стену его кабинета. Там стояли призы за меткую стрельбу. Старый футбольный мяч, которым он играл за Оберн, лежал на нижней полке. Фотографии парней, с которыми работал в Гранте и в Бирмингеме, соседствовали с двумя снимками Сары, которые он сделал во время их медового месяца. Последние фотографии он поставил недавно, когда они снова начали встречаться. Теперь он не был уверен в том, что их следует здесь держать. Да и нужна ли ему Сара? Джеффри не мог пережить холодности, которую она проявила накануне: она напрягалась, когда он ее касался, и подсказывала, как и что он должен делать. Словно в его жизни не было сотни свиданий с другими женщинами, которые проявляли куда большую готовность.

   Фрэнк развернулся на стуле, когда хлопнули низкие двери, отделявшие приемную от комнаты сотрудников. Это вошла Сара с портфелем в руке. На ней было светло-голубое платье, похожее скорее на длинную футболку. Тенниски на босую ногу завершали наряд. Джеффри заметил, что она даже ноги не побрила.

   Мужчины смотрели, как она идет к кабинету. Волосы у нее были в полном беспорядке. Джеффри подумал, что она с утра, скорее всего, не причесалась. Сара никогда не интересовалась модой и редко делала макияж. Иногда это выглядело сексуально, иногда – неряшливо, словно ее больше интересовала карьера, а не желание быть настоящей женщиной. Когда она подошла поближе, Джеффри увидел, что даже очки на ее носу сидели криво. По какой-то причине это раздражало его больше, чем все остальное.

   Фрэнк встал, когда она вошла в комнату, поэтому Джеффри последовал его примеру.

   – Привет, – сказала она, нервно улыбаясь.

   Джеффри обрадовался ее смущению.

   – Привет, – ответил Фрэнк и застегнул пиджак.

   Сара улыбнулась Фрэнку и сказала:

   – Я звонила Нику Шелтону.

   Она имела в виду агента из бюро расследований штата Джорджия.

   – Попросила его поискать случаи повреждения половых органов. Он сказал, что к среде все подготовит.

   Джеффри промолчал, за него ответил Фрэнк:

   – Хорошая мысль.

   – Обзвонила больницы, – продолжила Сара. – По поводу послеродовой помощи вчера никто не обращался. Оставила на всякий случай телефон отделения.

   Фрэнк дернул себя за ворот рубашки.

   – Значит, вы думаете, что девочка не могла сама себе это сделать? Обрезание?

   – Нет, что вы! – воскликнула Сара. – Кстати, это не обрезание. Это, скорее, кастрация. Клитор и малые губы полностью удалены, а то, что осталось, зашито.

   – Господи!

   Фрэнку явно стало не по себе. Сара поджала губы.

   – Это – все равно, что отрезать мужской половой член.

   Фрэнк растерянно переводил взгляд с Джеффри на Сару и обратно.

   – Во всяком случае, я готова к собранию.

   Сара указала на свой портфель.

   – Собрание откладывается.

   Джеффри слышал, что его голос звучит жестко, но ничего не мог с этим поделать. Когда он позвонил и попросил Сару прийти пораньше, то не объяснил, почему. Сейчас он сказал:

   – Дотти Уивер будет здесь через пятнадцать минут. Я хочу, чтобы она ушла отсюда как можно быстрее.

   – Вот как! – удивилась Сара. – Хорошо, тогда я в клинике займусь бумагами. Думаю, вам двух часов хватит?

   Он отрицательно покачал головой.

   – Я хочу, чтобы ты посидела здесь во время беседы.

   Сара осторожно на него посмотрела и произнесла:

   – Я ведь не полицейский.

   – Зато Лена – полицейский, – сказал он. – Беседу будет проводить она. Я хочу, чтобы ты была здесь, потому что она тебя знает.

   Она уперла руку в бедро.

   – Лена или Дотти?

   Фрэнк кашлянул.

   – Я должен сделать несколько звонков, – сказал он, вежливо поклонился Саре и вышел из комнаты.

   Когда он ушел, Сара вопросительно глянула на Джеффри.

   – Это у тебя что, ночная рубашка? – осведомился он.

   – Что?

   – Я о том, что на тебе надето, – он указал на платье. – Похоже на ночную рубашку.

   Сара смущенно рассмеялась.

   – Нет, – сказала она, словно он пошутил.

   – Ты могла бы надеть что-нибудь посолиднее, – заметил он и подумал о том, что на ней было накануне.

   Вчера это были спортивные штаны и поношенная фут болка. А ноги у нее были волосатее, чем у него.

   – Неужели тебе так трудно нормально одеться?

   Сара понизила голос. Это бывало, когда она начинала сердиться.

   – С какой стати ты говоришь со мной, словно ты моя мама?

   Он испытал такой сильный приступ гнева, что сжал губы, боясь сказать лишнее.

   – Джефф, – сказала Сара, – что происходит?

   Он обошел ее и плотно закрыл дверь.

   – Можешь ты оказать мне услугу?

   – Услугу?

   Она покачала головой, словно он нес чепуху.

   – Посидеть здесь во время интервью, – напомнил он. – С Уивер.

   Она опустила плечи, и он понял, что такой реакции от него она не ожидала. Попытался придумать, что ей сказать. На ум ничего не пришло.

   Она кивнула.

   – Я сделаю все, что ты попросишь.


   Джеффри стоял в комнате для наблюдений и смотрел сквозь одностороннее стекло. Видел, как Сара утешает Дотти Уивер. Он не мог долго злиться на Сару, потому что Сара не позволила бы ему этого.

   Дотти Уивер была крупной женщиной со смуглой кожей. Длинные темно-каштановые волосы уложены на затылке в аккуратный узел. Прическа была старомодной, но ей она шла. Лицо у нее, по мнению Джеффри, было старообразным: человек с такой внешностью выглядит одинаково и в десять, и в сорок лет. Лишний вес, фунтов на двадцать больше, чем следует. На лбу глубокие вертикальные складки. Они придавали ей суровый вид, даже когда она плакала.

   Джеффри глянул на Лену. Она стояла подле него со сложенными на груди руками. Лена смотрела на то, что происходит в соседней комнате, с характерным для нее напряженным выражением лица. Они с Джеффри были самыми эмоциональными людьми в отделении, но на них лежала ответственность за выяснение обстоятельств дела. Джеффри знал, что его просьба к Саре – явное проявление эгоизма.

   Джеффри повернулся к Лене.

   – Я тебя использую.

   Она промолчала, что не было удивительно. Шесть месяцев назад она бы бурно отреагировала. Ходила бы по отделению с гордым видом, гордясь тем, что шеф поручил ей провести интервью. Сейчас она просто кивнула.

   – Потому, что ты женщина, – пояснил он. – И потому, что недавно сама пострадала.

   Она взглянула на него. В ее глазах была пустота, и это поразило его в самое сердце. Десять лет назад, в академии в Мейконе Джеффри видел, как Лена преодолевает полосу препятствий, словно выскочившая из ада летучая мышь. Она была самой миниатюрной студенткой в группе, но она шла к победе усилием воли. Ее целеустремленность и напор привлекли в тот день его внимание. Глядя на нее сейчас, он сомневался, проявит ли нынешняя Лена восхитившие его когда-то черты характера.

   Лена снова перевела взгляд на Сару.

   – Да, думаю, она меня пожалеет, – произнесла она тусклым голосом.

   Джеффри расстроило то, что она, похоже, ничего не чувствует. Он бы даже предпочел видеть ее в гневе. Куда лучше, чем робот, в которого она превратилась.

   – Действуй не спеша, – посоветовал он и подал ей папку с делом. – Нам нужно получить как можно больше информации.

   – Что-нибудь еще? – спросила она бесцветным голосом, будто они обсуждали погоду.

   Джеффри ответил отрицательно, и она вышла, не произнеся ни слова. Он повернулся к зеркалу, дожидаясь, когда Лена войдет в комнату для переговоров. Когда молодая женщина вернулась на работу, Джеффри сказал, что ей нужно пройти курс терапии для преодоления того, что с ней случилось. Насколько ему было известно, Лена этого не сделала. Ему нужно настоять на этом. Только вот как это сделать, Джеффри не знал.

   Скрипнула дверь: в переговорную вошла Лена. Она держала руки в карманах легких хлопчатобумажных брюк. Ha ней была фирменная темно-синяя рубашка. Каштановые волосы длиною до плеч аккуратно зачесаны за уши. В тридцать три года она наконец то стала выглядеть взрослой. Лена всегда была привлекательна, но в последние два года она стала женственной, что не укрылось от внимания мужского персонала.

   Джеффри отвернулся, смутившись от собственных мыслей. После того что с ней произошло, неэтично смотреть на Лену такими глазами.

   – Миссис Уивер? – сказала Лена.

   Она протянула руку, и Джеффри съежился, как и Дотти Уивер. Она оба смотрели на открытую ладонь Лены. Шрам был воистину ужасен. Только Сара осталась спокойной.

   Лена, смутившись, убрала руку.

   – Я – детектив Лена Адамс. Страшно сожалею о вашей потере.

   – Благодарю вас, – вымолвила Дотти.

   Грубоватый выговор уроженки Среднего Запада резко контрастировал с мягким южным произношением Лены.

   Лена уселась за стол против Сары и Дотти, сложила перед собой руки, снова привлекая внимание к своим шрамам. Джеффри почти ожидал, что она снимет туфли и положит на стол ноги.

   – Мне очень жаль… – Дотти запнулась и замолчала.

   Выдержав паузу, она продолжила:

   – Я имею в виду то, что произошло с вами.

   Лена кивнула, опустила голову: по-видимому, брала себя в руки. Джеффри научил молодого следователя одной из уловок, применявшихся при допросе, – длинная пауза – лучший помощник копа. Нормальные люди не выдерживают молчания и стараются что-то сказать. Делают это в большинстве случаев неосознанно.

   – И ваша сестра… – продолжила Дотти. – Она была чудесным человеком. Я знала ее по научной выставке. Дженни любила точные науки. Она была…

   Грудь Лены поднялась и опустилась, но это было ее единственной реакцией.

   – Сибил была настоящей учительницей, – сказала Дотти. – Ей нравилось учить детей.

   В комнате снова стало тихо. Джеффри посмотрел на Сару. Из конского хвоста выбились пряди темно-рыжих волос и прилипли к шее. Очки, что недавно криво сидели на носу, теперь так же криво торчали на голове. Она смотрела на Лену, как на змею, словно пытаясь понять, ядовитая она или нет.

   – Вы хотите, чтобы мы связались с вашим мужем, миссис Уивер? – спросила Лена.

   – Дотти, – поправила она. – Я ему уже сообщила.

   – Он придет на похороны?

   Дотти покрутила на запястье тонкий серебряный браслет и обратилась к Саре:

   – Вы ее вскрывали?

   Сара открыла рот, чтобы ответить, но Лена ответила за нее.

   – Да, мэм, – сказала Лена. – Доктор Линтон провела вскрытие. Я при этом присутствовала. Мы хотели позаботиться о Дженни после ее смерти.

   Дотти переводила взгляд с Лены на Сару. Неожиданно склонилась над столом, ссутулилась, словно получила удар в солнечное сплетение, и всхлипнула.

   – Она была моим единственным ребенком.

   Сара хотела погладить женщину по спине, но Лена остановила ее взглядом. Сама подалась вперед и взяла Дотти за руку:

   – Я знаю, что значит терять близкого человека. Знаю.

   Дотти сжала руки Лены:

   – Мне это известно.

   Джеффри затаил дыхание. Он ждал этого момента. Лена нашла подход к женщине.

   – Что случилось с ее отцом? – спросила Лена.

   – О! – Дотти вынула из сумки платок. – Вы знаете. Мы не ладили с мужем. Он хотел от своей жизни чего-то особенного, а кончил тем, что сбежал с собственной секретаршей.

   Она повернулась к Саре:

   – Вы знаете, каковы мужчины.

   Джеффри почувствовал легкое раздражение, потому что она явно имела в виду его неверность. Вот что значит – жить в маленьком городе.

   – Он на ней так и не женился, – сказала Дотти. – На секретарше.

   На губах промелькнула торжествующая улыбка.

   – Моя лучшая школьная подруга прошла через это, – сказала Лена, перекидывая к Дотти Уивер более прочный мостик. – Ее отец поступил точно так же. Просто в один прекрасный день собрал вещички и ушел, не оглянувшись. С тех пор они его не видели.

   – О нет. Сэмюел действовал иначе, – возразила Дотти. – Во всяком случае, поначалу. Он виделся с Дженни раз в месяц, пока не перебрался в Спокейн. Это в Вашингтоне.

   Лена кивнула и Дотти продолжила:

   – Последний раз он ее видел чуть больше года назад.

   – Какова была его реакция на смерть дочери?

   – Он плакал, – сказала она, и по ее щекам тоже потекли слезы.

   Она повернулась к Саре, возможно, потому, что Сара знала ее дочь:

   – Она была такой хорошей. У нее было доброе сердце.

   Сара кивнула, но Джеффри видел, что ей неловко от того, как Лена вела беседу.

   Дотти высморкалась, и ее слова стали более отчетливыми:

   – Она связалась с этой компанией. И Паттерсоном.

   – Марк Паттерсон? – спросила Лена, имея в виду подростка, которого Дженни грозилась убить.

   – Да, Марк.

   – Она с ним встречалась?

   Дотти пожала плечами:

   – Трудно сказать. У них была компания, и Дженни дружила с его сестрой Лэйси.

   – Лэйси? – переспросила Сара, потом поняла, что прервала беседу и кивнула Дотти, чтобы та продолжала.

   – После того как муж оставил семью, мы с Дженни были очень близки – скорее подруги, чем мать с дочерью. Она очень помогла мне пережить то, что случилось. Возможно, я слишком ее опекала. Наверное, мне следовало дать ей больше свободы.

   Дотти снова помолчала.

   – Просто Марк мне казался совершенно безобидным. Летом он у нас стриг траву и делал другую работу по дому – хотел заработать.

   Она грустно рассмеялась.

   – Я его считала хорошим мальчиком. Думала, что могу ему доверять.

   Лена не позволила ей развивать эту тему.

   – Когда Дженни подружилась с Лэйси?

   – Около года назад. Они вместе ходили в церковь. Я думала, что это хорошо, но эти подростки… Не знаю. Казалось бы, церковь – безопасное место для ребенка, но…

   Она покачала головой.

   – Я не знала, – сказала она. – Я даже не догадывалась, что она беременна, а уже тем более…

   Лена едва заметно кивнула Саре. Джеффри видел, что Сара напряглась, приготовляясь сообщить новость.

   – Дотти, я вчера осмотрела Дженни.

   Дотти крепко сжала губы и приготовилась слушать.

   – Дженни не была беременна, – сказала Лена. – Там, на катке, был не ее ребенок.

   Мать в недоумении переводила взгляд с Сары на Лену. Она была слишком потрясена, и ее взгляд выражал открытое недоверие.

   – Лена права, – вмешалась Сара. – Она не была беременна, хотя должна заметить, что полгода назад у нее были сексуальные отношения.

   Губы Дотти безмолвно шевелились. Она улыбнулась, по-видимому, посчитав, что услышала хорошую новость.

   – Значит, она этого не делала? Она не убила ребенка?

   – На самом деле мы пока не знаем, что произошло, – ответила Лена.

   Она помолчала, разглядывая руки, в этот раз не преднамеренно. Потом снова взглянула на Дотти. Когда заговорила, голос ее звучал очень тихо. Она смотрела на мать, словно Сары не было в комнате.

   – Я высказываю лишь свое мнение, мэм, но из всего, что я узнала о вашей дочери, могу сделать вывод, что она не виновата в том, в чем ее обвиняют.

   Мать вздохнула с облегчением, потом снова заплакала и прижала к носу платок.

   – Она была такой доброй, – сказала она. – Она не могла этого сделать.

   И повернулась к Саре за подтверждением.

   – Она была такой хорошей девочкой.

   Сара снова кивнула, слабо улыбаясь.

   – Она говорила, что будет врачом, – сказала Дотти, обращаясь к Саре. – Говорила, что хочет помогать детям, как это делаете вы.

   Сара неловко улыбнулась, и Джеффри заметил виноватое выражение ее глаз.

   Лена вмешалась в этот разговор:

   – Вы говорили о компании Дженни… Она дружила с детьми Паттерсонов?

   – Да, с Марком и Лэйси.

   – Она ходила с ними в церковь? До последнего времени?

   – Восемь месяцев назад перестала ходить, – ответила Дотти. – Не знаю, почему. Сказала, что вообще никуда больше ходить не хочет.

   – Стало быть, это началось с января?

   – Наверное.

   – Сразу после Рождества?

   Дотти кивнула.

   – А что могло тогда произойти? Может, она на кого-то обиделась? Или поругалась с Марком Паттерсоном?

   – Нет, – твердо ответила Дотти. – Через неделю после Рождества церковь устроила поездку. Они отправились кататься на лыжах в Гэтлинбург. Я не хотела, чтобы на праздники она уезжала из дома, но Дженни настаивала. К тому же она порадовала меня хорошими отметками в школе… – Дотти замолчала.

   – Итак, дома ее не было неделю?

   – Да, но тогда я сама ездила к сестре в Огайо: она тогда плохо себя чувствовала. – Дотти сжала губы. – За два месяца до этого Юнис диагностировали эмфизему. Сейчас ей лучше, но тогда у нее было тяжелое время.

   – Значит, Дженни была дома одна?

   – Нет, – Дотти решительно покачала головой. – Конечно, нет. Она была у Паттерсонов три или четыре дня, а потом и я вернулась.

   – Для нее это было обычно – жить у Паттерсонов?

   – Да, – сказала Дотти. – Каждый выходной либо Лэйси была у нас, либо Дженни гостила у Паттерсонов.

   – Вы хорошо знаете Паттерсонов?

   – Тедди и Грейс? – Она кивнула. – Да, они оба ходят в церковь. Тедди мне не особенно нравится.

   Она слегка понизила голос:

   – Видно теперь, в кого пошел Марк.

   – Вы о чем?

   – Он такой… – Дотти запнулась и пожала плечами. – Не знаю. Если вы его увидите, то поймете, что я имею в виду.

   – Итак, – подытожила разговор Лена, – в Рождество Дженни ездила за город, несколько дней жила у Паттерсонов, после чего перестала ходить в церковь и общаться с Паттерсонами.

   Дотти призадумалась.

   – Да, сейчас и сама вижу, что так все и было. А я этой связи не уловила.

   – Вы не подозревали дочь в употреблении наркотиков?

   – Нет, она всегда это осуждала, – ответила Дотти. – Она даже кофе не пила, а в последнее время отказалась от сахара.

   – Чтобы похудеть?

   – Она сказала, что делает это ради здоровья. Она хотела очистить тело.

   – Очистить, – повторила Лена. – Как думаете, не имеет ли это отношение к церкви?

   – В церковь к этому времени она ходить перестала, – напомнила ей Дотти. – Не знаю, почему она так поступила. Однажды мы с ней ехали домой из школы, и она сказала: «Я не стану больше есть сладкого. Я хочу очистить свое тело».

   – Вам не показалось это странным?

   – В тот момент – нет, – сказала Дотти. – Впрочем, может, и показалось, но в последнее время она вообще вела себя странно. То есть не до такой степени, чтобы это бросалось в глаза, но она, например, перестала пить кока-колу. Когда приходила домой из школы, уделяла больше времени домашней работе. Она словно пыталась быть лучше. Становилась похожей на себя прежнюю.

   – То есть до того, как она начала общаться с детьми Паттерсонов?

   – Да, пожалуй, что так. – Дотти поджала губы. – Это было очень странно, потому что Лэйси – капитан спортивных болельщиков и очень популярна. С первого дня в школе Лэйси дразнила Дженни.

   – За что? – спросила Сара.

   – Да просто так, – ответила Дотти. – Дразнила за то, что она, дескать, толстая. А ведь тогда она была нормального сложения, разве только щечки пухлые. Во всяком случае, не такая, как в последнее время.

   – Как думаете, Лэйси и Марк когда-нибудь ее били?

   Дотти, похоже, удивилась.

   – Да нет, что вы! Если бы я узнала, то сразу бы обратилась в полицию.

   Она промокнула глаза платком.

   – Они просто дразнили ее, вот и все. Никакого физического насилия. А потом, как я и сказала, они подружились.

   – Отчего такая перемена? – спросила Лена.

   – Не знаю. Это произошло, когда они перешли в старшие классы. К тому моменту Лэйси уже не была капитаном болельщиков, но сохранила командный тон. Вы же знаете подростков. Они любят подражать. Теперь мне кажется, что сахар, возможно, – идея Лэйси.

   – Лэйси? – переспросила Лена.

   – Да. У нее постоянно рождались идеи, и все должны были им следовать. В какой, например, одежде они должны ходить в школу, куда пойти на уик-энд. По телефону они часами обсуждали эти вопросы.

   Лена улыбнулась.

   – Мы с сестрой делали то же самое, – сказала она. – Может, здесь что-то связанное с религией? Как вы думаете?

   – А что такое? – обеспокоенно спросила Дотти.

   – Сахар. Кофе. Что-то в этом от религиозных запретов.

   – Вы думаете?… – Дотти запнулась. – Нет, вряд ли здесь дело в религии. Думаю, это влияние Паттерсонов. За плечами Марка были правонарушения – его уличили в кражах.

   Дотти медленно покачала головой.

   – Я не знала, что делать. Должна ли запретить ей встречаться с ним? Или разрешить проводить с ним все свободное время?

   – С юными девушками всегда такая проблема, – согласилась Лена. – Вы все еще ходите в церковь?

   – Да, конечно, – закивала Дотти. – Для меня это – большое утешение.

   – Вы уже сделали распоряжения? Вероятно, по этому случаю все соберутся на заупокойную молитву?

   Дотти вздохнула.

   – Не знаю. Я просто…

   Она замолчала, высморкалась в платок.

   – Думаю, ей нравился проповедник Файн. Он приходил к нам, разговаривал с ней. И Брэд Огивенс – тоже. Церковь поручила ему работу с молодежью.

   – Вот как? – спросила Лена.

   – Да. Брэд – активный общественник.

   – А проповедник Файн приходил к вам, когда Дженни забросила церковь?

   – Да, – кивнула Дотти, по-видимому, ей нравилось, что она способна вспомнить нечто важное. – Он пришел после того, как она пропустила две воскресные службы.

   – Вы слышали, что она ему сказала?

   – Нет, – ответила Дотти. – Они были в кабинете, и я не хотела мешать.

   Она продолжила, кое-что припомнив:

   – Через неделю после разговора он позвонил по телефону, но она велела сказать, что ее нет. Это, должно быть, была суббота, потому что днем я была дома. Помню, что в тот день ей еще дважды звонили, и она оба раза не подходила к телефону.

   – Вам это не показалось странным?

   – Тогда – нет, – ответила Дотти. – Кажется, дело было в феврале. Помню, я почувствовала облегчение, когда она больше не захотела встречаться с Марком.

   – Она с ним поссорилась?

   Дотти пожала плечами.

   – Все, что я знаю, это то, что она его возненавидела. Начала с того, что проводила с ним все свободное время, а кончила ненавистью.

   – Эта ненависть из разряда тех, когда девушка готова стереть в порошок парня, потому что он не зовет ее погулять?

   Дотти откинулась на спинку стула и строго посмотрела на Лену. Кажется, она догадалась, что разговор с ней затеян не для того, чтобы обелить Дженни, а чтобы выявить ее вину.

   Лена повторила вопрос.

   – Нет, – резко ответила Дотти. – Конечно, нет.

   – Вы уверены?

   – Примерно в это время его арестовали, – сказала Дотти; видимо, она почувствовала себя увереннее, напомнив о криминальном проступке Марка. – За нападение. Он напал на свою сестру.

   Джеффри обругал себя за то, что не проверил это раньше. Снял телефонную трубку и набрал номер Марлы.

   – Да? – сказала Марла.

   – Принеси мне дело, – вполголоса произнес Джеффри. – Дело Марка Паттерсона.

   – Вчерашнего подростка?

   – Да.

   – Сейчас, – сказала она и повесила трубку.

   Когда Джеффри снова взглянул на комнату переговоров, атмосфера там резко изменилась. Дотти Уивер сидела, сердито сжав губы.

   – Может, хотите что-нибудь выпить? – спросила ее Лена.

   – Нет, спасибо.

   – Вы знали, что в прошлом году ваша дочь повредила руку?

   Дотти удивилась и спросила у Сары:

   – Она что же, обращалась к вам без меня?

   – Нет, – ответила Сара.

   Она сердилась, но не на Дотти Уивер.

   Лена усилила давление.

   – Ваша дочь интересовалась культурой Африки или Ближнего Востока?

   Дотти непонимающе покачала головой.

   – Конечно, нет. А в чем дело? К чему все эти вопросы?

   – Дотти, может, сделаем перерыв? – спросила Сара.

   Лена, поерзав на стуле, продолжила вопросы.

   – У вашей дочери был усталостный перелом в тазовом поясе, миссис Уивер. Вы знали об этом?

   Дотти безмолвно пошевелила губами.

   – Вероятно, ее изнасиловали, – сказала Лена; сделала паузу и потом ровным голосом добавила: – Грубо изнасиловали.

   – Я не… – Дотти повернулась к Саре, а потом снова к Лене. – Я не понимаю.

   – А как насчет шрамов на ее руках и ногах? – продолжила Лена. – Почему они появились? Зачем ваша дочь резала себя?

   – Резала себя? – поразилась Дотти. – О чем вы говорите?

   – На всем ее теле были порезы. Судя по всему, она их сама себе наносила. Как получилось, что вы о них не знали?

   – Я не видела ее обнаженной, – сказала Дотти. – И одежду она носила закрытую. Я никогда…

   Лена прервала ее.

   – Вы знали, что полгода назад она перенесла операцию?

   – Операцию? – переспросила Дотти. – Да что вы такое говорите?

   – Не операцию, – вмешалась Сара и положила ладонь на руку Дотти. – Дотти, когда я осматривала Дженни…

   Лена открыла папку с делом и бросила через стол фотографию, потом еще одну. Со своего места Джеффри не видел, какие это фотографии, но понимал по выражению лица Дотти, на что в данный момент смотрит мать.

   – О господи, девочка моя!

   Дотти прижала ко рту руку.

   – Лена! – воскликнула Сара и прикрыла фотографии.

   Попыталась их убрать, но Дотти ее остановила. Они несколько секунд боролись. В результате Сара нехотя уступила.

   – Чт-то ж это такое? – заикаясь, спросила Дотти.

   Дрожащей рукой она поднесла фотографию к глазам.

   Лена казалась довольной. Она повернулась к зеркалу, в сторону Джеффри, и торжествующе вскинула бровь.

   Сара положила руку Дотти на плечо.

   – Позвольте я возьму это, – она попыталась забрать фотографию.

   – О господи, господи, – громко всхлипывала женщина. – Деточка моя. Кто это с тобой сделал?

   Сара повернулась к Лене, и Джеффри увидел, как глаза ее полыхнули огнем. Лена пожала плечами, словно говоря: «А чего ты ожидала?»

   – О господи, господи… – прошептала Дотти и вдруг замолчала.

   Ее тело обмякло, и Сара лишь успела смягчить удар осевшего на пол тела. Дотти потеряла сознание.


   Джеффри стоял в коридоре возле комнаты переговоров, разговаривал с Леной.

   – Нам нужно немедленно встретиться с Марком Паттерсоном, – сказал он. – Сара сама проведет собрание, посвященное результатам вскрытия.

   Лена глянула через плечо. Сара довела Дотти до ее автомобиля, после того как уверилась, что женщина оправилась.

   – Марла сейчас даст нам его адрес, – сказал Джеффри. – Возможно, все произошло не без его участия. Надеюсь, что мы застанем дома и его сестру.

   Лена кивнула.

   – Вы хотите, чтобы я поговорила с сестрой, пока вы допрашиваете Марка?

   – Там видно будет, – ответил Джеффри. – Мне бы хотелось встретиться и с этим священником.

   В глазах Лены что-то промелькнуло.

   – Он из моей церкви, – сказала она. – Вернее, не из моей, но туда ходит Хэнк, и я его иногда сопровождаю.

   Она пожала плечами.

   – От нечего делать. Я ведь человек не религиозный.

   – Да, – согласился Джеффри, удивляясь тому, что она сообщила.

   После того, что с ней произошло, она впервые проявила склонность к желанию вести беседу. Он подумал, что участие в расследовании, возможно, пойдет ей на пользу.

   – Я собираюсь снять Брэда с дежурства, – сказал Джеффри. – Хочу поговорить с ним о Файне.

   – Вы думаете, это Файн виновен в том, что случилось с Дженни?

   Джеффри сунул руки в карманы. Он не мог представить себе человека, искалечившего ребенка, однако кто-то ведь это сделал.

   – Нам нужно узнать, был ли Файн с детьми в то Рождество.

   – Может, я смогу…

   Лена умолкла, так как в этот момент громко хлопнула дверь.

   Джеффри повернулся. Дверью хлопнула Сара. Уже по одной походке видно было, что она страшно рассержена.

   Не дойдя до них десяти футов, она начала кричать:

   – Что ты себе позволила? Как ты могла так с ней поступить?

   Лена опустила руки. Джеффри заметил, как сжались ее кулаки. Сара подошла к ним вплотную.

   Лена отодвинулась и прижалась спиной к стене. Ее руки были по-прежнему сжаты, а голос тверд, когда она произнесла:

   – Я делала свою работу.

   – Свою работу? – Сара разъяренно посмотрела ей в лицо. Она была на добрые шесть дюймов выше Лены и в полной мере пользовалась преимуществом роста.

   – По-твоему, мучить женщину, только что потерявшую своего ребенка, это – работа? А показывать ей фотографии – тоже работа?

   У Сары задрожал голос.

   – Как ты могла это делать, Лена? Теперь эти фотографии останутся для нее последним воспоминанием о дочери.

   – Сара, – попробовал вмешаться Джеффри, но Сара наклонилась и что-то шепнула на ухо Лене.

   Он не слышал, что именно, но реакция Лены была мгновенной. Ее плечи опустились, и она напомнила Джеффри котенка, которого схватили за шкирку.

   Сара увидела это, и ее лицо отразило чувство вины. Она прижала руку ко рту, словно хотела забрать свои слова обратно.

   – Извини, – сказала она Лене. – Я очень сожалею. Лена кашлянула и посмотрела в пол.

   – Все в порядке, – сказала она, хотя видно было, что это не так.

   Сара, должно быть, сообразила, что загораживает Лене дорогу, и сделала шаг назад.

   – Лена, прости, пожалуйста, – сказала она. – Я не имела права говорить этого.

   Лена подняла руку, не желая больше ничего слышать. Сделала глубокий вдох и сказала:

   – Я подожду тебя в машине.

   Эти слова предназначались Джеффри.

   – Хорошо, – сказал он Лене, пошарил в кармане и протянул ей ключи, но она не взяла их, а раскрыла ладонь, с тем чтобы он ей их бросил.

   – Хорошо, – сказала Лена и зажала ключи в кулаке.

   Она не смотрела ни на Джеффри, ни на Сару. Глядя в пол, пошла по коридору. Вид у нее был потерянный. То, что сказала ей Сара, по-видимому, потрясло ее до основания.

   Джеффри повернулся к Саре, не понимая, что произошло, и почему.

   – Что, черт побери, ты ей сказала?

   Сара покачала головой и прикрыла глаза рукой.

   – Ох, Джефф, – сказала она. – Зачем я только это сказала?

7

   Лена сидела в «линкольне» Джеффри. Тело было страшно напряжено. Она задыхалась и чувствовала легкое головокружение. Боялась, что потеряет сознание. Кожа покрылась испариной, но не потому, что в машине было жарко. Было такое ощущение, словно она дотронулась до оголенного электрического провода.

   – Ведьма, – выдохнула она, думая о Саре Линтон. – Глупая ведьма.

   Она словно надеялась изгнать из памяти то, что ей только что довелось услышать.

   В мозгу крутились слова Сары. «Теперь ты понимаешь, что значит причинить боль человеку».

   Сара сказала «причинить боль», но Лена понимала, что на самом деле та имела в виду: «Теперь ты понимаешь, что значит изнасиловать человека».

   – К черту! – воскликнула Лена, стараясь криком заглушить звучавшие в голове слова; стукнула по приборной доске, прокляла Сару Линтон, а вместе с ней и свою дурацкую работу.

   Там, в комнате переговоров, с пристрастием допрашивая Дотти Уивер, Лена после долгого перерыва почувствовала себя человеком, а Сара одной фразой убрала это ощущение.

   – К черту! – снова крикнула Лена охрипшим от усилия голосом.

   Ей хотелось плакать, но слез не осталось, а грудь распирала бессильная злость. Все мышцы были напряжены. Ей хотелось приподнять автомобиль и с размаху бросить его о землю.

   – Прекрати, прекрати, прекрати, – внушала себе Лена, стараясь успокоиться.

   К приходу Джеффри ей необходимо взять себя в руки, потому что он расскажет Саре – ведь он с ней спит. Не хватает еще, чтобы она узнала, как ранили Лену ее слова.

   Лена хмыкнула при воспоминании о неловком извинении Сары. Словно это могло помочь! Сара прекрасно понимала, что говорит. Единственная причина, по которой она извинилась, состояла в том, что свою мысль она произнесла вслух. Мало того, что ведьма, она к тому же и труслива.

   Лена снова глубоко вздохнула.

   – Все нормально, – прошептала она. – Не обращай внимания. Это ничего не значит.

   Через две минуты она почувствовала себя лучше. Сердце колотилось уже не так сильно, и спазм в животе прошел. Лена продолжала напоминать себе, что она сильная: прошла через страшные испытания и ничего – выжила. То, что думает о ней Сара Линтон, – пустяк по сравнению с куда более серьезными вещами. Что действительно имеет значение, так это то, что Лена может делать свою работу. Она хорошо поработала: сумела получить важные сведения. Если бы допрос вела Сара, то она ушла бы ни с чем.

   Лена глянула на часы. Она и не заметила, как пролетело время. Хэнк, наверное, удивляется, куда она запропастилась. В церковь ей сегодня с ним идти не придется.

   В консоли автомобиля имелся сотовый телефон. Чтобы позвонить, пришлось включить двигатель. Лена нажала на кнопку кондиционера и приоткрыла окно, выпуская из машины нагретый воздух. Покуда заряжался телефон, она посматривала в сторону участка – не идет ли Джеффри.

   Хэнк снял трубку после первого же звонка.

   – Алло?

   – Это я, – сказала она.

   На другом конце провода повисла пауза, и Лена поняла, что ее голос звучит взволнованно: она еще не остыла от стычки с Сарой. Слава богу, Хэнк не спросил, что случилось.

   – Я не смогу пойти в церковь, – сказала она.

   – Вот как? – сказал он.

   – Сегодня мы с Джеффри должны провести допрос, – сказала она, хотя поначалу и не собиралась давать объяснение Хэнку Нортону. – Возможно, это займет немало времени. Так что езжай без меня.

   Ее голос погрустнел: она представила, как вернется и будет одна в пустом доме.

   – Ли? – сказал Хэнк, очевидно почувствовав ее страх. – Я могу остаться, если захочешь.

   – Не глупи, – возразила она, голос прозвучал не слишком убедительно. – Я не трехлетний ребенок.

   – Ты можешь прийти попозже, – нерешительно сказал Хэнк. – Хор послушаешь.

   При воспоминании о концерте Лены заныла душа. Когда Хэнк вернется домой, на улице будет уже темно, и в доме – тоже, как бы много огней она ни зажгла.

   – Мне, кстати, завтра нужно подняться пораньше – бар проверить, – сказал Хэнк. – Пожалуй, приду домой сразу после службы.

   – Хэнк, – сердце Лены рвалось из груди. – Послушай, иди на свой чертов концерт, хорошо? Я не хочу, чтобы ты опекал меня, словно маленькую. Ступай, не выводи меня из себя.

   Ударил солнечный луч – открылась дверь, и из здания вышел Джеффри. Следом бежала Марла Саммс – протягивала шефу папку с документами.

   – Ты уверена? – спросил Хэнк.

   – Да, – ответила она, не рассуждая. – Послушай, мне пора. Увидимся, когда вернешься домой.

   Лена повесила трубку, не дожидаясь ответа.

   – Господи! – воскликнул Джеффри, едва успев открыть дверь автомобиля. – Кондиционер работает? – спросил он и бросил ей папку, переданную Марлой.

   – Да, – пробормотала Лена.

   Она пересела на пассажирское место и бессознательно отодвинулась к самой двери. Если Джеффри и заметил это, то никак не прокомментировал.

   Джеффри швырнул пиджак на заднее сиденье.

   – Я говорил но телефону, – сказал он, вид у него был озабоченный. – Моя мать получила травму. Я должен ехать в Алабаму.

   – Сейчас? – спросила Лена и взялась за дверную ручку.

   Она подумала, что ей нужно позвонить Хэнку из своего автомобиля и попросить, чтобы он ее подождал.

   – Нет, – сказал Джеффри, заметив ее движение. – Вечером.

   – Хорошо, – "сказала она, но не убрала пальцы с ручки, делая вид, что они лежали там просто так.

   – Так некстати уезжать в разгар дела. Может, Марк Паттерсон прояснит ситуацию.

   – Вы что же, думаете, все дело в размолвке? – спросила Лена.

   – Возможно, он скажет о других девушках, о матери ребенка.

   Лена кивнула, хотя подумала, что вряд ли это случится.

   – Я говорил с Брэдом. В Рождество Файн не ездил с детьми кататься на лыжах. – Джеффри нахмурился. – Позвоню Брэду после разговора с Марком. Возможно, заставлю его вспомнить что-нибудь еще.

   Он помолчал.

   – Уверен, он бы сказал, если бы там и в самом деле что-то произошло.

   – Да, – согласилась Лена.

   Брэд был из породы копов, что собственную мать задержат за переход улицы на красный свет.

   – Первым делом вы с Брэдом завтра поговорите с учителями Дженни Уивер. Побольше узнайте о ее характере, о том, с кем она дружила. С девочками тоже поговорите, с теми, кто ездил кататься на лыжах вместе с Дженни и Лэйси. Возможно, они ходят в ту же школу.

   – Хорошо.

   – В Алабаму я не могу не поехать, иначе сам бы все сделал.

   – Не беспокойтесь, – сказала она, не понимая, зачем он извиняется.

   С технической точки зрения на нем лежала ответственность. Однако в данный момент Джеффри вряд ли смог бы далеко продвинуться. Если Марк не укажет ни на кого пальцем, им и ухватиться не за что.

   – Хочу также, чтобы ты как можно раньше поговорила с Файном.

   Он взглянул на часы и продолжил:

   – Завтра утром. К священнику возьми с собой Фрэнка, а не Брэда.

   – Хорошо, – сказала она.

   – Ты сказала, что знаешь его… священника, – начал Джеффри и пустил автомобиль задним ходом. – Думаешь, он способен на это?

   – На что? – спросила Лена, а потом вспомнила суть дела. – Нет, – ответила она. – Он неплохой человек. Просто я с ним не общаюсь.

   Джеффри бросил на нее красноречивый взгляд: дескать, а с кем ты общаешься?

   – Кстати, я договорилась с ним о встрече завтра вечером, – сказала Лена.

   – Договорилась?

   Лена глянула на приборную доску.

   – Вы мне сами раньше это советовали, – напомнила она, – поговорить с кем-нибудь по душам.

   – Может, на эту тему тебе не следовало бы…

   – Нет, – заявила она. – Я хочу это сделать.

   Попыталась улыбнуться, но улыбка вышла фальшивой – Лена и сама это почувствовала.

   – Я его удивлю, верно? Он подумает, что я пришла на терапевтический сеанс, а я вдруг спрошу его о Дженни и Паттерсонах.

   Джеффри, нахмурившись, вывел автомобиль со стоянки.

   – Мне это как-то не нравится.

   – Вы сами говорили, что во время интервью лучше всего застать собеседника врасплох, – напомнила она, не позволяя отчаянию прорваться в голосе. – Кроме того, Хэнк сам хотел с ним встретиться. Не то чтобы я…

   Лена поискала нужное слово и, не найдя его, заявила:

   – Я не стану говорить с ним по душам, хорошо? Он странный. Я ему не доверяю.

   – Почему?

   – Не доверяю, и все, – ответила она. – Интуитивно.

   – Но ты не думаешь, что это его работа?

   Она пожала плечами, изыскивая способ пойти на попятную. Как бы объяснить Джеффри, что главная причина ее недоверия к Дейву Файну кроется в том, что он – проповедник? В этом отношении Джеффри не умнее Хэнка. Неужели нельзя понять: как ей, изнасилованной религиозным маньяком, захочется говорить об этом с проповедником?

   – Не знаю, может, он на это и способен, – сказала она. Ложь, кажется, примирила ее с Джеффри.

   – Хорошо. Только возьми с собой Фрэнка.

   – Обязательно.

   – Это не допрос. Просто мы пытаемся выяснить, что ему об этом известно. Не дави на него.

   – Знаю.

   – Поговори еще с кем-нибудь, – сказал он. – Это условие, Лена. Я позволил тебе так рано вернуться на работу, потому что ты пообещала поговорить с кем-нибудь о том, что произошло.

   – Да, – кивнула она. – Обязательно поговорю. Он смотрел на нее, пытаясь понять, что у нее па уме. Она сменила тему:

   – Как она? Я о вашей матери.

   – Спасибо, ничего, – ответил он. – А ты как себя чувствуешь?

   – Нормально, – с подчеркнутым спокойствием произнесла она.

   – Этот разговор с Сарой…

   – Все в порядке, – прервала она таким тоном, что будь на его месте Хэнк, то он бы тут же заткнулся.

   Джеффри, разумеется, не был Хэнком Нортоном. Он не отступил:

   – Ты уверена?

   – Да.

   И для убедительности она спросила о Саре:

   – Почему во время интервью доктор Линтон удивилась, когда мать упомянула Лэйси Паттерсон?

   – Она тоже была пациенткой Сары в клинике, – сказал ей Джеффри, затем почти самому себе сказал: – Ты ведь знаешь, как Сара относится к своим пациентам.

   Лена не знала, молча посмотрела в папку с делом. На наклейке было выведено имя Марка Паттерсона, на первом листе указаны основные сведения, в том числе и адрес.

   – Они живут в Морнингсайде? – спросила она, имея в виду неблагополучный район Мэдисона.

   – Думаю, это – стоянка жилых автоприцепов. Вроде бы там над вывеской зеленый навес.

   – «Кудзу-Армс», – сказала Лена.

   За последние месяцы ее с Брэдом вызывали в «Кудзу» несколько раз. Чем жарче пекло, тем злее нравы.

   – Что там, в его деле? – спросил Джеффри.

   Лена зашуршала страницами.

   – В десятилетнем возрасте два мелких правонарушения, оба в «Кудзу-Армс». Недавно он сильно избил сестру. Вызвал нас его отец. Когда мы приехали, предъявлять обвинение они не стали.

   Лена остановилась.

   – «Мы» – это Дикон и Перси, – пояснила она, назвав имена полицейских, – а не мы с Брэдом.

   Джеффри почесал подбородок, что-то обдумывая.

   – Я даже не помню, когда это произошло.

   – Сразу после Дня благодарения, – сказала Лена. – В следующий раз – в декабре, ближе к Рождеству. Снова Дикон и Перси, и снова вызов поступил от отца, причем он просил прислать именно их.

   Она быстро посмотрела составленный Диконом отчет.

   – На этот раз обвинение было выдвинуто. Марка на два дня лишили свободы. С ним провели коррекционные занятия. – Лена хмыкнула. – Его наставником был Бадди Конфорд.

   – Бадди не так уж плох, – вступился Джеффри.

   Лена закрыла дело и обратила на Джеффри недоуменный взгляд.

   – Это – продажный человек. Наркоманов и убийц он отпускает обратно на улицу.

   – Он делает свою работу, как и все мы.

   – Он уничтожает нашу работу, – убежденно сказала Лена.

   Джеффри покачал головой.

   – Он будет говорить с тобой о деле Уивер, – заметил он. – О выстреле.

   Лена хмыкнула.

   – Он что же, работает на Дотти Уивер?

   – Он работает на город. Думаю, что делает это из уважения к мэру. – Джеффри пожал плечами. – Во всяком случае, следствие поручено ему. Расскажешь ему, что произошло.

   – Это был вынужденный выстрел, – убежденно сказала Лена.

   Если она и верила сейчас во что-то наверняка, так в то, что у Джеффри не было другого выбора.

   – Билл скажет то же самое, – прибавила она. Джеффри молчал.

   Казалось, он оставил эту тему, но, когда через несколько минут он остановил автомобиль у обочины, Лена испытала чувство дежа вю: ее желудок сжался при воспоминании об утренней поездке с Хэнком и о том, как она тогда осрамилась. Только бы не произошло того же сейчас. С Джеффри она может чувствовать себя сильнее, потому что он смотрел на нее не так, как Хэнк. Для Хэнка Лена до сих пор была девочкой-подростком.

   – Между нами… – сказал Джеффри и замолчал. Подождал, когда она посмотрит ему в глаза и повторил: – Между нами…

   – Да, – кивнула Лена.

   Ей не понравился его серьезный тон, и она подумала, что он скажет что-то о Саре.

   К ее удивлению, он сказал:

   – Этот выстрел.

   Она кивнула, ожидая продолжения.

   – В Уивер, – уточнил он.

   Она видела, как он расстроен. Впервые поняла сравнение: читать мысли другого человека. В его глазах она видела боль. Этого она никогда не предполагала в таком человеке, как Джеффри Толливер.

   – Скажи мне правду, – он почти умолял, – ты была там. Ты все видела.

   – Да, – согласилась она, чувствуя, как нужна ему правда.

   – Скажи, – еще более проникновенно произнес он.

   Лена в полной мере ощутила его отчаяние. Джеффри очень нуждался в ее ответе. Джеффри Толливер, человек, видевший ее приколоченной к полу гвоздями, обнаженной, истекающей кровью. Ему от нее, такой униженной, сейчас что-то надо было услышать.

   На долю мгновения Лена насладилась своей властью.

   – Да, – сказала она, хотя и не слишком уверенно.

   Он продолжал смотреть, и она видела в его глазах сомнение. Ей показалось, что он взорвется.

   – Ты не мог поступить иначе, – сказала она.

   Он продолжал смотреть на нее, желая проникнуть в ее мысли. Лена знала, что в ее голосе не было полной уверенности, и понимала, что он заметил это. Она намеренно допустила двоякое толкование. Лена и сама не знала, почему это сделала, однако испытала удовольствие от такой двусмысленности. Джеффри снова включил двигатель и выехал на дорогу.

   Округ Грант состоял из трех городков: Хартсдейла, Мэдисона и Эйвондейла. Мэдисон, как и Эйвондейл, был беднее Хартсдейла. Здесь было множество стоянок жилых автоприцепов, потому что такие домики стоили дешево. Некоторые стоянки были получше: в них имелись развлекательные центры, плавательные бассейны, охрана, в то время как другие славились семейным насилием и пьяными ссорами. Стоянка «Кудзу-Армс» попадала во вторую категорию. Она выпадала из границ цивилизованного мира. Жилые прицепы разной степени дряхлости беспорядочно стояли по им сторонам от единственной грязной дороги. Некоторые жители без особого успеха постарались разбить садики перед своими вагончиками. Жара вынудила администрацию Джорджии ограничить подачу воды, и цветы погибли. Такой зной убивал людей, что уж говорить о цветах!

   – Унылое местечко, – сказал Джеффри и побарабанил по рулю пальцами.

   Такой нервной привычки Лена за ним до сих пор не замечала. Она. ощутила чувство вины: о выстреле надо было высказаться увереннее. Почему она не посмотрела ему прямо в глаза и не сказала правду? Выбора у него и в самом деле не было: убить девочку – единственное, что ему оставалось. Лена не знала, как теперь его успокоить. Тысячи заверений не сотрут впечатления двусмысленности, которое она на него произвела. И о чем она только тогда думала?

   – Скажи адрес, – сказал Джеффри.

   Лена снова открыла папку.

   – Три – десять, – сказала она и посмотрела на жилые прицепы. – Эти все во втором ряду.

   – Да, – согласился Джеффри и, взглянув через плечо на другую сторону дороги, сказал: – Нам туда.

   Лена повернулась, а Джеффри подал машину назад. На противоположной стороне дороги она увидела большое мобильное жилище. Оно было больше других и напоминало настоящий дом. На площадке перед входом было подобие садика. Белый прицеп стоял на основании из бетонных блоков, выкрашенных в черный цвет. Большой крытый пандус служил крыльцом. Сбоку от дома был навес для автомобилей, а рядом с ним – большой дизельный полуприцеп.

   – Он что, водитель грузовика? – спросил Джеффри. Лена нашла на странице нужное место.

   – Дальнобойщик, – сказала она. – Должно быть, машина его собственная.

   – Похоже, он с этого имеет доход.

   – И вы бы имели, будь у вас собственный грузовик, – заметила Лена, продолжая просматривать дело Марка Паттерсона. – Постойте, – сказала она. – Паттерсон владеет самой стоянкой. Он воспользовался этим, когда выручал Марка.

   Джеффри припарковался напротив дома Паттерсона.

   – Плохо он за ней ухаживает. За стоянкой.

   – Да уж, – ответила Лена, озираясь по сторонам.

   Дом Паттерсона представлял резкий контраст остальным жилищам стоянки «Кудзу-Армс». Интересно, что можно сказать об отце, если о своем доме он заботится, а на людей, живущих поблизости, внимания не обращает. Соседям Паттерсон помогать не обязан, думала Лена, но странно, что он не подыщет себе более приятное окружение, тем более что у него двое детей.

   – Тедди, – сказала Лена. – Это имя отца.

   – Марла принесла мне его дело, – сказал Джеффри. – Он совершил два нападения, правда, это было лет десять назад. Отсидел за одно из них.

   – Яблоко от яблони недалеко падает.

   Джеффри и Лена вышли из машины, и в этот момент с крыльца спустился крупный мужчина. Лена догадалась, что это Тедди Паттерсон, и испугалась: его габариты поражали воображение. Он был выше Джеффри на два дюйма и по меньшей мере на тридцать футов тяжелее. Казалось, что Паттерсон может одной рукой схватить их обоих и швырнуть через дорогу.

   Лена рассердилась на себя за то, что обратила внимание на его внешность. Ранее Лена считала себя способной противостоять кому угодно. Она была сильной женщиной, мускулистой – не зря же столько лет занималась на тренажерах – и уверенности ей было не занимать. Теперь она это чувство утратила, и фигура Паттерсона вызвала у нее легкую дрожь, хотя в данный момент тот ничего угрожающего не делал, а мирно вытирал руки о грязное посудное полотенце.

   – Вы потерялись? – спросил Паттерсон.

   Он выглядел как громила, руки сверху донизу покрыты татуировкой. Лена и Джеффри переглянулись, что не укрылось от внимания Паттерсона.

   – Мистер Паттерсон? – спросил Джеффри и вынул свой жетон. – Я – Джеффри Толливер, из полиции Гранта.

   – Я знаю, кто вы такой.

   Паттерсон засунул полотенце в карман.

   Лена видела, что оно выпачкано в машинном масле. Заметила и то, что Паттерсон не удостоил ее внимания.

   Лена открыла рот; желая заявить о своем присутствии, но слова застряли в горле. Мысли о том, что она возбудит в нем враждебность, вогнали ее в холодный пот.

   – Это детектив Лена Адамс, – сказал Джеффри; если он и заметил ее страх, то ничем этого не показал. – Мы приехали поговорить с Марком о том, что вчера произошло.

   – Без вопросов! – произнес Тедди Паттерсон, скороговоркой сливая два слова в одно.

   Паттерсон повернулся к ним спиной и пошел к дому. Постоял в дверях, дожидаясь Джеффри. Сделал это намеренно, чтобы, подойдя к нему, тот почувствовал себя недомерком. Лена увидела, что Тедди намного выше, чем ей казалось, когда она сидела в машине. Ей показалось, что тот опять же не без умысла встал в проходе, чтобы ей пришлось протиснуться в узком пространстве между дверным косяком и его животом, постаравшись не задеть хозяина. И глядя на его улыбку, Лена понимала: он знает, что она чувствует себя униженной. Она ненавидела себя за то, что не умеет скрывать свои чувства.

   – Садитесь, – предложил Паттерсон, указывая на диван.

   Они не воспользовались предложением. Тедди стоял, скрестив руки на могучей груди, и Лена видела, что его голова всего на три дюйма ниже потолка. Комната была большой, но Паттерсон заполнял собой все пространство.

   Лена оглянулась по сторонам. Она старалась вести себя, как коп, а не как испуганная девочка. Помещение, неожиданно для нее, было чистым и аккуратным. Если бы она встретила Тедди Паттерсона где-нибудь в баре, то никогда бы не поверила, что у него такой дом. С одной стороны была кухня, затем холл. В гостиной имелись среднего размера камин и телевизор с большим экраном. В комнате стоял цветочный аромат, возможно, он исходил из включенного в розетку освежителя воздуха. Чувствовалась женская рука: стены были окрашены в розовый цвет, диван и два стула обиты светло-голубой материей в розовую полоску. На диван наброшено пикейное покрывало с рисунком в тон убранству. На кофейном столике – ваза с недавно срезанными цветами. Рядом – разбросанные с легкой небрежностью женские журналы. На стенах хорошие гравюры в рамах. Мебель, похоже, была новой. По ковру недавно прошелся пылесос. Лена заметила, что на кафеле отпечатались свежие следы ботинок Паттерсона.

   Пока Лена изучала комнату, Джеффри еще раз сказал Паттерсону:

   – Нам нужно поговорить с Марком о том, что произошло вчера вечером.

   Лена замерла, увидев над камином изображение Христа. Его кровоточащие ладони были открыты в классическом жесте – «будем друзьями». Джеффри тоже обратил внимание на картину, потому что наблюдал за Леной. Она заставила себя отвернуться, а Джеффри вскинул бровь, словно спрашивая, все ли с ней в порядке. Лена почувствовала бы себя лучше, если бы не Паттерсон: тот заметил, как они переглянулись. Он, разумеется, слышал о том, что случилось с Леной. Она могла лишь представить, какое удовольствие испытывал Паттерсон, воображая подробности изнасилования. Хозяин дома производил на Лену гнетущее впечатление. Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Он секунду смотрел на нее, потом перевел взгляд на ее руки.

   Она точно знала, что его интересует. Лена боролась с желанием сунуть руки в карманы, но в этот момент из коридора вышла маленькая женщина.

   – Тедди? – сказала она. – Ты купил мне лекарства?

   Она остановилась, увидев Джеффри и Лену. Приложила руку к шее.

   – В чем дело?

   – Полиция, – ответил Паттерсон и быстро отвернулся. В его глазах промелькнуло что-то вроде выражения вины.

   Словно его жена могла догадаться, о чем он думал, глядя на Лену.

   – Ну хорошо, – сказала она с явным неудовольствием. – Расскажите мне, чего я еще не знаю.

   Ростом она была не выше Лены. Сквозь жидкие русые волосы в некоторых местах просвечивал череп. Она выглядела изнуренной. Фотографии таких людей Лена видела в книгах, посвященных Холокосту. Тем не менее в ней чувствовалась сила. Лена подумала, что чистота и порядок в доме – ее заслуга. Эта больная умела управлять делами.

   – Я знала, что вы придете, – сказала женщина, – поэтому мне не следует удивляться.

   Она не отнимала руку от шеи – теребила цепочку. Лена Догадалась, что на цепочке крест. – Миссис Паттерсон? – спросил Джеффри. – Грейс, – сказала она и протянула руку. Джеффри пожал ее, а Лена, воспользовавшись моментом, всмотрелась в Тедди Паттерсона. Он глядел на жену и Джеффри. Плечи его ссутулились. В присутствии миссис Паттерсон он уже не выглядел таким опасным.

   – Мы пришли поговорить с Марком, – сказал Джеффри. – Он дома?

   Грейс Паттерсон беспокойно взглянула на мужа.

   – Почему бы тебе не сесть, дорогая? – сказал он жене. Затем, словно его слова требовали объяснения, обратился к Джеффри:

   – Она последнее время болеет.

   – Мне очень жаль, – сказал Джеффри.

   Он сел на диван рядом с Грейс и кивнул Лене, давая понять, что ей тоже следует сесть. Лена поколебалась, но потом опустилась в одно из кресел.

   Свет из окна падал на Грейс, и Лена увидела, как она бледна. Темные круги под глазами, синие губы. Лена подумала, что у миссис Паттерсон может быть только такая комната.

   – Благодарю вас, шеф Толливер, за то, что вы не стали допрашивать Марка вчера вечером, – сказала Грейс. – Он был очень расстроен.

   – Это можно понять, – ответил Джеффри. – Ему надо было оправиться после того, что случилось.

   Тедди Паттерсон хмыкнул. Лена не удивилась: подобные Тедди Паттерсону не считают, что людям требуется время, для того чтобы оправиться. В этом отношении он был похож на Лену. Сделал дело – и забудь. Или, по крайней мере, попытайся после не ныть.

   – А его сестра дома? – спросил Джеффри. – Нам бы хотелось и с ней поговорить.

   – Лэйси? – спросила Грейс и снова взялась рукой за цепочку. – Она сейчас у бабушки. Мы думали, что так будет лучше.

   – Где она была вчера вечером? – спросил Джеффри.

   – Здесь, – ответила Грейс. – Ухаживала за мной.

   Она нервно сглотнула и посмотрела на сложенные на коленях руки.

   – Обычно я не прошу ее оставаться со мной, но вчера у меня была очень трудная ночь, а Тедди должен был идти на работу.

   Она слабо улыбнулась мужу:

   – Иногда боль бывает слишком сильной, и мне хочется, чтобы дети были поблизости.

   – Но ведь Марка при вас не было? – сказал Джеффри, хотя это было очевидно.

   Ее лицо омрачилось.

   – Нет, не было. Последнее время с ним трудно ладить.

   – Он недавно избил сестру, – вмешался Паттерсон. – Да вы наверняка знаете об этом из дела. Дрянной парень. Не выйдет из него ничего путного.

   Грейс не произнесла ни звука, но ее неудовольствие все ощутили в полной мере.

   – Извини, – пробормотал Паттерсон.

   Похоже, он и в самом деле раскаялся. Лена удивлялась влиянию Грейс на мужа. Она усмирила его за несколько минут.

   – Пойду, приведу Марка, – сказал Паттерсон и вышел из комнаты.

   Лена по привычке провела языком по внутренней стороне зубов. По какой-то причине она не могла заговорить. Нужно было задать вопросы, и Лена знала, что Джеффри ждет их от нее, но она чувствовала тревогу и не могла сосредоточиться. Ей хотелось побыстрее выйти из дома, лишь бы оказаться подальше от Тедди Паттерсона. Даже сейчас, рядом с его женой и Джеффри, Лена испытывала страх. Больше, чем страх, – угрозу.

   Пытаясь избавиться от состояния клаустрофобии, Лена посмотрела в сторону кухни. Комната была не слишком большой. На стенах обои с изображением земляники. Земляника была даже на часах, висевших над кухонным столом.

   Грейс кашлянула.

   – Последнее время Марку пришлось нелегко, – сказала она, продолжив тему. – У него были неприятности в школе.

   – Сожалею, миссис Паттерсон, – сказал Джеффри, он выпрямился на диване, очевидно, приготовившись к разговору. – А как насчет Лэйси?

   – У Лэйси за всю ее жизнь не было никаких неприятностей, – сказала Грейс. – И это чистая правда. Ангел, а не ребенок.

   Джеффри улыбнулся, и Лена могла догадаться, что он думает. Из опыта он знал, что самые страшные преступления совершают ангелы.

   – С мальчиками она встречается?

   – Ей еще только тринадцать, – сказала Грейс, словно это могло быть ответом. – У нас и в доме-то мальчиков никогда не было.

   – Она может встречаться с ними на стороне.

   – Не вижу для нее такой возможности, – ответила Грейс. – Из школы она приходит каждый день вовремя. А если куда-то идет, то в компании подружек. И возвращается вовремя.

   Лена чувствовала, что Джеффри пытается встретиться с ней глазами, но она упорно его игнорировала.

   – Вовремя – это когда? – осведомился Джеффри.

   – В будние дни мы ее, разумеется, никуда не отпускаем, а в пятницу и субботу это – девять часов.

   – А в комнате она спит одна?

   Лицо Грейс приняло такое выражение, словно только сейчас она сообразила: Джеффри неспроста интересуется ее дочерью. Она смотрела на него, как несколько часов назад Дотти Уивер смотрела на Лену, только в глазах ее было намного больше злости.

   – Почему вы задаете так много вопросов относительно моей дочери? – резко спросила она. – Ведь пистолетом угрожали Марку.

   – Дотти сказала нам, что Лэйси и Дженни были подругами, – сказал Джеффри.

   – Видите ли… – начала Грейс.

   В ее голосе чувствовалась нерешительность. Видно было, что она пытается предугадать дальнейшие вопросы Джеффри. Наконец она сказала:

   – Да, они дружили. Потом что-то произошло, и они перестали встречаться. Мы давненько не видели Дженни. Я знаю, что Лэйси к ней в дом не ходила.

   – Она сказала вам, почему так вышло?

   – Я решила, что у них произошла глупая размолвка.

   – Но вы ее не спрашивали?

   Грейс пожала плечами.

   – Она моя дочь, шеф Толливер, но не подружка. У девочек часто бывают секреты. Можете спросить об этом вашу бывшую жену.

   Он кивнул.

   – Сара сказала, что Лэйси – замечательная девочка. Большая умница.

   – Так и есть, – согласилась Грейс. – Но все же я ее не пытаю, если она не готова мне о чем-то рассказать.

   Видно было, что она довольна.

   – Может, она поговорит об этом с кем-то другим?

   – Что вы хотите этим сказать?

   – Вы не возражаете, если я с ней поговорю?

   Грейс снова бросила на него суровый взгляд.

   – Она еще мала. Если у вас нет на то конкретной причины, то вы не можете говорить с ней без моего разрешения. Я права?

   – Мы не собираемся говорить с ней как с подозреваемой, миссис Паттерсон. Просто нам нужно выяснить, в каком умонастроении пребывала Дженни Уивер. Для этого вашего разрешения нам не требуется.

   – Но я ведь вам только что сказала, что Лэйси довольно долго не встречалась с Дженни – кажется, это началось с Рождества. Она понятия обо всем этом не имеет. – Грейс вежливо улыбнулась. – Я не хочу, чтобы вы допрашивали мою дочь, мистер Толливер. – Она сделала паузу. – И доктор Линтон – тоже.

   – Ее ни в чем не подозревают.

   – Я хочу оставить все как есть, – сказала она. – В случае чего мне придется позвонить в школу и сказать им, что Лэйси не должна говорить с кем-либо в отсутствие родителей.

   Джеффри помолчал. Похоже, она знает о законе гораздо больше, чем они предполагали. Впрочем, школы были очень дружны с полицией, так что они могли позволить интервью.

   – В этом нет необходимости, – сказал Джеффри.

   – Значит, я могу положиться на ваше слово?

   Джеффри быстро кивнул.

   – Хорошо.

   В его голосе Лена услышала разочарование.

   – Все же нам хотелось бы с ней поговорить, – сказал Джеффри. – И мы будем только рады, если вы будете при этом присутствовать.

   – Я должна обсудить это с Тедди, – сказала она. – Но мы оба можем представить, что он вам ответит.

   Она едва заметно улыбнулась, положив конец враждебности.

   – Вы знаете все о папах и любимых дочках.

   Джеффри вздохнул и снова кивнул. Лена знала, что Тедди Паттерсон скорее облачится в лучший женин наряд, чем позволит своей дочери говорить с копом. Преступники всегда не доверяют полиции, и, несмотря на то что он давно вышел из тюрьмы, Тедди не изменил своего отношения к силовым структурам.

   Джеффри, однако, не совсем еще сдался.

   – В последнее время она не болела? – спросил он.

   – Лэйси? – Грейс искренне удивилась. – Нет, конечно нет. Спросите у доктора Линтон, если хотите.

   Она приложила к груди руку.

   – В семье болею одна я.

   – А в церковь она ходит? Я имею в виду Лэйси.

   – Да, – сказала Грейс и снова улыбнулась. – Марк тоже ходил. Некоторое время.

   Лена обратила внимание, что зубы у нее сероватого оттенка.

   Грейс помолчала, глядя в сторону камина. Лена думала, что она смотрит на картину, но потом заметила, что на каминной доске стоят семейные фотографии. Там были снимки детей и родителей на пляже, в парке у аттракционов, на пикнике в лесу. Грейс Паттерсон на этих фотографиях выглядела немного полнее и здоровее. Дети были еще маленькими: мальчик – должно быть, это был Марк – лет десяти или одиннадцати, его сестра – около восьми. Похоже, это была счастливая семья. Даже Тедди Паттерсон улыбался в камеру.

   – Итак, – подсказал Джеффри, – они ходили в баптистскую церковь?

   – В новую баптистскую церковь, – ответила Грейс, ее голос впервые зазвучал оживленно. – Мне казалось, что Марк там был счастлив. Словно его нервную энергию направили в нужное русло. Он даже в школе стал лучше учиться.

   – А потом?

   – А потом… – Она медленно покачала головой, и ее плечи опустились. – Не знаю. С Рождества с ним снова не стало сладу.

   – С Рождества прошлого года? – спросил Джеффри.

   – Да, – ответила она. – Я в самом деле не знаю, что произошло, но к нему вернулась прежняя злость. Он казался таким…

   Она снова замолчала.

   – Мы хотели пойти с ним к психологу, но он отказался. Мы не смогли его заставить, хотя… – Она оглянулась, словно желая удостовериться, что они одни, и продолжила: – Отец тоже пытался. Тедди думает, что люди должны быть такими, как он. Я имею в виду – мальчики. Или мужчины. У него твердые взгляды на то, что должно быть.

   – На Рождество школьники ездили кататься на лыжах. Марк тоже ездил?

   – Нет, – она покачала головой. – Примерно в это время он стал плохо себя вести, и отец его не отпустил.

   – А Лэйси ездила?

   – Да. Она никогда раньше не ходила на лыжах. Ей очень понравилось, – Грейс улыбнулась.

   Они замолчали, и Грейс Паттерсон сняла с платья несуществующую пылинку. Похоже, ей хотелось еще что-то сказать.

   – Я очень больна, – тихо произнесла она. – Врачи не оставляют мне много надежды.

   – Мне очень жаль это слышать, – сказал Джеффри. Видно было, что он и в самом деле сожалеет.

   – Рак молочной железы, – сказала Грейс и положила руку на грудь, а Лена впервые обратила внимание, что блузка прикрывала плоскую грудную клетку. – У Лэйси все будет хорошо. Она, как кошка, всегда встает на лапы. А вот о Марке у меня болит душа: что будет с ним, когда меня не станет? Несмотря на все его вывихи, он хороший мальчик.

   – С ним все будет в порядке, – заверил ее Джеффри, хотя даже Лене было заметно, что он в этом отнюдь не уверен.

   Чудес не бывает: такие мальчики, как Марк, кончают плохо.

   Грейс заметила фальшь. Она тихо засмеялась.

   – Я не дурочка, мистер Толливер. Впрочем, я все равно вам благодарна.

   В коридоре послышались тяжелые шаги Тедди Паттерсона. Прицеп слегка покачивался под его весом. За ним шел сын, полная противоположность отцу. Паттерсон схватил мальчика за руку и втащил в комнату.

   Первым впечатлением Лены от Марка Паттерсона было удивление: парень был на редкость красив. Вчера она не обратила на это внимания, потому что было не до того. Сейчас у нее хватило времени, чтобы как следует его рассмотреть. Русые волосы Марка напоминали цветом материнские, но их, разумеется, было гораздо больше, и он был короче подстрижен. Таких длинных ресниц у представителей мужского пола она никогда не видела. Глаза поражали синевой. Как и у большинства шестнадцатилетних мальчиков, на подбородке и над полными губами у него пробивался пушок.

   Чувствуя, что на него смотрят, он завел волосы за уши. Лена невольно подумала, что в этом движении было что-то эротическое. Чувственность была и в его походке, и в том, как он держал плечи. На нем была обтягивающая белая футболка. На узких бедрах низко сидели выцветшие джинсы.

   Несмотря на все это, он казался бесполым. Марк Паттерсон был шестнадцатилетним мальчиком, которому еще предстояло стать мужчиной. Унисекс был сейчас очень популярен у подростков. Когда Лена училась в школе, мальчики делали все, чтобы выглядеть взрослыми. Сейчас они чувствовали себя комфортнее вот в таком неопределенном состоянии.

   – Ну вот и он, – рявкнул Паттерсон и вытолкнул Марка на середину комнаты.

   Тедди, казалось, еще больше рассвирепел, его руки были сжаты в кулаки, словно он едва удерживался, чтобы не отдубасить сына. По какой-то причине Тедди Паттерсон напомнил Лене Хэнка. Двадцать лет назад Хэнк мог бы вот так же грубо толкать Марка и орать на него.

   – Мы с тобой сейчас уедем, – обратился к жене Паттерсон. – Купим лекарства.

   – Тедди! – сказала Грейс и замолчала.

   Лена тоже удивилась: ведь это же Тедди Паттерсон, человек, не доверяющий полиции! Как он может оставить с ними своего сына? По закону Тедди имел право присутствовать при интервью. Очевидно, он хотел, чтобы Марк помучился.

   Джеффри, по-видимому, хотел воспользоваться такой ситуацией.

   – Мистер Паттерсон, – сказал он, – вы не возражаете, если мы завтра пригласим к себе Марка? Мы хотим взять у него анализ крови.

   Паттерсон вздернул было бровь, но кивнул.

   – Скажете ему когда, и он придет.

   – Тедди, – снова произнесла Грейс.

   – Пойдем, – приказал Паттерсон. – Аптека скоро закроется.

   Если Грейс Паттерсон и обладала властью над мужем, то она знала, когда ею не следует пользоваться. Она встала, подала руку сначала Джеффри, потом – Лене. Грейс за все это время не сказала Лене и слова, но, когда взяла ее за руку, это было не просто вежливое прощание.

   – Будьте осторожны, – предупредила она Лену.

   Прежде чем последовать за мужем, Грейс Паттерсон остановилась перед сыном и поцеловала его в щеку. Она была на два дюйма ниже Марка, и ей пришлось встать на цыпочки, чтобы до него дотянуться.

   – До свидания, – сказала ему Грейс и потрепала по плечу.

   Марк посмотрел ей вслед и дотронулся до места, куда мать его поцеловала. Взглянул на пальцы, словно мог увидеть на них ее поцелуй.

   – Марк? – сказал Джеффри, привлекая внимание мальчика.

   – Сэр? – откликнулся он, растягивая слово.

   Его тело было настолько расслаблено, что он не мог стоять ровно, и слегка покачнулся.

   – Что, накурился? – спросил Джеффри.

   – Да, сэр, – ответил он и взялся за спинку стула, чтобы устоять.

   Лена увидела на его пальце большой золотой перстень. В красный камень ударил луч света, и она заметила выгравированные на кольце инициалы.

   – Вы заберете меня в тюрьму? – спросил Марк.

   – Нет, – ответил Джеффри. – Я хочу поговорить с тобой о том, что произошло накануне.

   – Что произошло накануне, – повторил он, сливая воедино слова. – А я хочу поблагодарить вас за то, что вы выстрелили в кого следует.

   Джеффри вынул записную книжку, открыл на чистой странице. Достал ручку и написал сверху имя Марка.

   – Полагаешь, что я поступил правильно?

   Марк лениво улыбнулся. Обошел стол, уселся и сложил губы в беззвучном свисте. Даже в этом движении было что-то сексуальное. Лена была заинтригована: и взрослые-то люди в присутствии полиции не держались столь непринужденно, как этот подросток.

   Джеффри сразу взял быка за рога:

   – Это ты отец новорожденного ребенка?

   Марк вскинул бровь очень похоже на своего отца.

   – Нет, – ответил он.

   Джеффри попробовал подойти с другой стороны:

   – Вчера вечером сестра была с тобой?

   – Послушайте, сэр, – ответил Марк. – Вы видели мою мать. Она вчера плохо себя чувствовала. Лэйси была при ней.

   Он пожал плечами.

   – Она не часто просит. Мать хочет, чтобы мы не знали, что она умирает.

   У него заметно дернулся кадык. Марк повернул голову и посмотрел в окно. По-видимому, взял себя в руки, потому что, когда снова взглянул на Джеффри, на губах у него играла вызывающая улыбка. Похоже, что у мальчика, помимо сексуальной внешности, было что-то еще за душой. Его что-то мучило, и дело было не только в том, что случилось накануне. В нем чувствовался надлом. Он был уязвим и в то же время опасен, но на угрозу, исходившую от его отца, это не было похоже. Если уж на то пошло, Марк Паттерсон был опасен самому себе.

   Лена впервые подала голос, с тех пор как вошла в дом.

   – Ты любишь сестру? – спросила она.

   – Она святая, – ответил Марк и покрутил кольцо на пальце. – Любимая папина дочка.

   – Как она в последнее время себя чувствовала? – спросила Лена. – Ничем не болела?

   Марк уставился на Лену. В этом взгляде не было никакой враждебности. Казалось, это обычное любопытство, и ничего больше.

   – Сегодня утром выглядела нормально. Можете сами у нее спросить.

   – Почему Дженни Уивер вдруг сошла из-за тебя с ума? – спросила Лена.

   Он поднял плечи, подержал их так некоторое время и опустил. Задрал футболку и стал рассеянно гладить плоский живот.

   – Знаете, многие девушки сходят из-за меня с ума.

   – У вас с ней что-нибудь было? – спросил Джеффри.

   – Вы имеете в виду интимные отношения? – Марк покачал головой. – Ну как вам сказать, было пару раз, но, в общем, ничего серьезного.

   Он упреждающе поднял руку.

   – Это случилось, когда мне было пятнадцать.

   – Для обвинения в изнасиловании должна быть по меньшей мере пятилетняя разница в возрасте, – заметила Лена.

   Джеффри поерзал на диване. По-видимому, он был недоволен тем, что Лена сообщила Марку такую информацию. Он мог бы использовать это обстоятельство как средство запугивания подростка. Теперь ему надо было найти другой подход.

   – Когда вы в последний раз занимались с ней сексом? – спросил он.

   – Не знаю, – ответил Марк, продолжая гладить живот.

   Между большим и указательным пальцами у него была маленькая татуировка. Лена разглядела перевернутое белое сердечко на фоне черного сердца. Очевидно, татуировку Марк сделал самостоятельно.

   – У вас часто бывали сексуальные отношения? – спросила Лена.

   Марк пожал плечами.

   – Довольно часто, – сказал он, не переставая гладить живот.

   Он прошелся по дорожке волос, спускавшейся от пупка к паху. При этом лукаво поглядывал на Лену. Она посмотрела на Джеффри, желая узнать, как он отреагирует на это. Джеффри не обращал внимания. Он зарисовывал в блокнот татуировку Марка.

   – Ну, – подначил Джеффри, зачернив сердце. – А если точнее? Когда все началось?

   – Примерно год назад, – сказал Марк. – Она сама этого захотела. Попросила меня.

   Джеффри закончил рисунок и поднял глаза.

   – Я не собираюсь обвинять тебя в изнасиловании, Марк. И мне плевать, занимаешься ли ты любовью с козами на заднем дворе. Ты знаешь, что я имею в виду.

   – Знаю, вы хотите поговорить о том, что она хотела меня убить, – сказал он. – И почему.

   – Верно, – подтвердила Лена. – Нам нужно дойти до сути, Марк. Выяснить все о Дженни и о причине, которая заставила ее так поступить.

   Марк лениво ей улыбнулся.

   – Послушайте, детектив, вы такая хорошенькая.

   Лена смутилась. Неужели она послала мальчику какие-то сигналы? Мысли о сексе ей и в голову не приходили. Марка Паттерсона трудно было назвать привлекательным, он был само совершенство – внешность киногероя. Невероятно красив. Она разглядывала его, словно произведение искусства.

   – Ты и сам очень хорош, Марк, – резко ответила она; она могла представить себя в постели с Тедди Паттерсоном, но уж никак не с этим мальчишкой. – Потому я и удивляюсь, что ты сошелся с Дженни. Ее никак нельзя назвать привлекательной. Неужели ты не мог найти кого-нибудь получше?

   Ее слова попали именно туда, куда она целилась – в его эго.

   – Поверьте, детектив, у меня было полно девиц гораздо лучше ее.

   – Да? – усмехнулась она. – Так ты ее обхаживал из чувства сострадания?

   – Иногда я позволял ей пососать, – сказал он, и его пальцы двинулись в низ живота.

   При этом он смотрел на Лену, желая узнать ее реакцию. Его любопытство помогло Лене понять его. Она думала, что столь привлекательный парень, должно быть, привык извлекать выгоду из своей внешности. Немудрено, что похожий на товарный поезд отец испытывал отвращение к сыну.

   Неожиданно ей стало его жаль. Лена растерянно поерзала на стуле. В последнее время она жалела только себя, а потому не знала, что делать с нахлынувшим на нее чувством.

   – Она сосала эту штуку, словно леденец. Одним языком, без зубов. Было здорово, – сказал Марк.

   У Лены забилось сердце. Она сделала усилие, чтобы не отреагировать на его слова. Возможно, мальчик понятия не имел о том, кто она и что с ней случилось.

   Лена почувствовала, что Джеффри хочет вмешаться, и сказала первое, что пришло на ум, лишь бы он не помешал.

   – Итак, ты позволял ей делать тебе минет? – сказала она небрежным тоном.

   Ожидая его ответа, она крепко прижимала язык к задней поверхности зубов.

   Он улыбнулся и сверкнул ярко-синими глазами.

   – Да.

   – Здесь? В этом доме?

   Марк хихикнул.

   – Прямо в коридоре.

   – В присутствии мамы?

   Он замолчал. Казалось, он скорее напугался, чем разозлился.

   – Не впутывайте сюда мою мать!

   Лена улыбнулась.

   – Придется, Марк, потому что ты сам прокололся. Ты не стал бы этого делать в материнском доме.

   Он скривил рот, обдумывая ее слова.

   – А что если мы делали это в ее доме? А что если мы занимались этим в машине?

   – Значит, ты гулял с Дженни? Назначал ей свидания?

   – Ну уж дудки, – возразил он. – Если куда и ходил, то только вместе с сестрой.

   Он пожал плечами, и – слава богу – убрал с живота руку.

   – В парк, в кино. В разные места.

   – Тогда ты и позволял ей делать это с собой? На этих прогулках?

   Он пожал плечами, что должно было означать согласие.

   – И при этом была твоя сестра? На переднем сиденье?

   Он слегка побледнел. С Марком происходили быстрые переходы – от тинэйджера к мужчине, а потом – к маленькому ребенку. Если бы кто-нибудь спросил Лену, сколько лет Марку Паттерсону, то она сказала бы – между десятью и двадцатью.

   Лена откашлялась и спросила:

   – Где была Лэйси, когда Дженни тебя обхаживала?

   Марк смотрел на вазу с цветами, стоявшую на кофейном столике. Молчал. Лене казалось, что прошло много времени. Наконец ответил:

   – Мы встречались в церкви, без вопросов?

   Последние два слова он произнес, сливая в одно, как и его отец.

   – Ты занимался с ней сексом прямо в церкви.

   Лена произнесла это как утверждение, а не как вопрос.

   – В подвале, – пояснил он. – Они не проверяют окна. Мы просто незаметно уходили.

   – Сложная схема, – заметила Лена.

   – Что это значит?

   Лена задумалась: как ему объяснить?

   – Я хочу сказать, что здесь присутствовал элемент преднамеренности. Понимаешь, Марк?

   – Я не дурак.

   – Когда вместе с Дженни и сестрой ты ходил в парк или в магазин…

   Лена помолчала, стараясь понять, завладела ли она его вниманием.

   – …То со стороны все это выглядело случайным. Вы просто оказывались в одном и том же месте.

   – Да, – согласился он. – Так все и было.

   – А вот церковь – другое дело, – сказала Лена. – Здесь нет никакой случайности. Это уже запланированные встречи.

   Марк было кивнул, но призадумался.

   – И что же?

   – А то, что если ваши взаимоотношения ни к чему не обязывали, зачем понадобилось устраивать эти поздние свидания?

   Марк посмотрел в окно. Очевидно, старался придумать подходящий ответ, однако у него ничего не вышло.

   – Она погибла, Марк, – сказала Лена.

   – Знаю, – прошептал он, быстро глянул на Джеффри и снова обратил глаза в пол. – Это было при мне.

   – Зачем ты говоришь о ней как о шлюхе? – спросила Лена. – Неужели тебе хочется и после смерти ее унизить?

   У него дернулся кадык. Спустя две минуты он пробормотал что-то невнятное.

   – Что? – спросила Лена.

   – Она не была плохой, – сказал он, искоса взглянув на Лену. – Да?

   По щеке скатилась слеза, и он снова отвернулся к окну.

   – Да, – кивнула Лена.

   – Она меня слушала, – начал он.

   Говорил он так тихо, что Лена напрягала слух.

   – Она была умной, знаете? Читала, много всего знала. Помогала мне готовить уроки.

   Лена откинулась на спинку, ждала, что он еще скажет.

   – Люди выдумывают обо мне всякое, – сказал он совсем по-детски. – Они говорят, что я распущенный, но, может, я не такой. Может, во мне есть, что-то хорошее. Может, я человек.

   – Да ведь так оно и есть, – сказала Лена.

   Ей казалось, что она понимает Марка больше, чем он может подумать. Каждый раз, выходя на люди, Лена думала, что человек, которым она когда-то была, безвозвратно ушел. Теперь она – лишь изнасилованная женщина. Иногда Лене казалось, что лучше бы ей было умереть. По крайней мере, люди думали бы о ней как о трагической фигуре, а не как о бессмысленной жертве.

   Марк потрогал пушок на подбородке.

   – Те вещи, что я делал… Может, я и не хотел их делать. Может, и она не хотела…

   Он покачал головой и зажмурил глаза.

   – То, что она делала…

   Он умолк на минуту.

   – Знаю, она была толстой, верно? Но не это в ней главное.

   – А какой она была, Марк?

   Он постучал пальцами по подлокотнику. Когда снова заговорил, голос его звучал увереннее.

   – Она слушала меня. Понимаете, я говорил ей о маме. – Он невесело рассмеялся. – Рассказывал, что мама не хочет больше ходить на химию, она сказала нам, что ей легче умереть. Дженни все поняла.

   Он нашел на подлокотнике вылезшую нитку, дернул за нее и так увлекся этим процессом, что Лене показалось, будто он забыл об их с Джеффри присутствии.

   Лена глянула на Джеффри. Он сидел, откинувшись на спинку дивана и смотрел на Марка, ожидая продолжения.

   – Она помогала мне в школе, – сказал он и закрутил кольцо. – Она была младше меня, но хорошо училась. Любила читать.

   Марк улыбнулся пришедшим на ум воспоминаниям. Тыльной стороной руки утер у себя под носом.

   – Она начала дружить с Лэйси. Кажется, у них было много общего. Она всегда хорошо ко мне относилась.

   Он потряс головой, как бы желая прояснить мысли.

   – Когда мама заболела…

   Он снова замолчал.

   – Мы думали, что она выкарабкается, понимаете? А потом у нее снова началось ухудшение, и она все чаще ложилась в больницу. Ей бывало так плохо, что иногда она даже не могла ходить. Отцу даже приходилось водить ее в душ. А потом она сказала, что ничего больше не хочет, не станет ходить на химию, не может больше переносить болезнь. Сказала, что мы не должны видеть, какой она стала. Ну а какой мы должны ее видеть? Мертвой?

   Марк прикрыл рукой глаза.

   – Дженни всегда была рядом, понимаете? Была подле меня…

   Он помолчал.

   – Она была такой доброй, так заботилась обо мне. Разговаривала со мной. Она понимала, каково мне приходится. Она не хотела стать с моей помощью капитаном болельщиков, не просила меня поносить мое дурацкое школьное кольцо. Ее интересовал я, сам по себе.

   Он уронил руки и взглянул на Лену.

   – Она не говорила со мной о Лэйси или о моем отце. Она думала, что я хороший. Думала, что я чего-то стою.

   Он обхватил голову руками. Похоже, заплакал.

   Лена вдруг услышала тиканье часов на стене. Оно было громким, било по ушам. Джеффри сидел подле нее совершенно неподвижно. Сделался частью комнаты. Позволил ей взять все в свои руки. Так случалось и раньше, когда она была прежней Леной. Та Лена знала, как нужно работать. Она набрала полные легкие воздуха. Сейчас в этой комнате она снова стала собой. Впервые за несколько месяцев почувствовала себя прежней Леной.

   Прошла минута, прежде чем она снова обратилась к Марку.

   – Скажи мне, что случилось?

   Он покачал головой.

   – Все пошло наперекосяк.

   Он наклонился вперед, почти прижался грудью к коленям, лицо его исказилось от боли, словно кто-то его ударил. Закрыл лицо руками и снова зарыдал.

   Лена, сама не зная, что делает, опустилась на колени и взяла мальчика за руку. Другой рукой стала гладить его по спине. Пыталась утешить.

   – Ну ладно, успокойся, – сказала она.

   – Я люблю ее, – прошептал он. – Даже после того, что она сделала, я все еще ее люблю.

   – Да, да, я знаю, – сказала Лена, все так же гладя его по спине.

   – Она из-за меня с ума сходила, – всхлипнул Марк.

   Лена вынула из коробки клинекс и подала ему. Он высморкался и прошептал:

   – Я говорил ей, что нам нужно прекратить.

   – Почему вам нужно было прекратить? – прошептала в ответ Лена.

   – Я не думал, что нужен ей, понимаете? Считал, что она сильнее меня. Сильнее всех. – У него задрожал голос. – Оказалось, что это не так.

   Лена гладила его по затылку.

   – Что произошло, Марк? Почему она тебя возненавидела?

   – Вы думаете, что она меня ненавидит? – спросил он, заглядывая ей в глаза. – Вы действительно думаете, что она меня ненавидит?

   – Нет, Марк.

   Лена откинула ему с лица волосы.

   Говоря о Дженни, он перешел на настоящее время. Это бывает, когда люди не могут понять, что любимый человек ушел навсегда. У Лены тоже так бывало, когда она говорила о сестре.

   – Конечно же, она тебя не ненавидит.

   – Я говорил ей, что я больше не стану этого делать.

   – Делать что?

   Он отрицательно покачал головой.

   – Это бессмысленно, – сказал он, качая головой.

   – Что бессмысленно? – спросила Лена, пытаясь заставить его взглянуть на себя.

   Он взглянул, и она с ужасом подумала, что он сейчас попытается ее поцеловать. Она быстро отодвинулась и схватилась за подлокотник, чтобы не упасть. Марк, должно быть, заметил, что привел ее в состояние шока, потому что отвернулся и достал еще один платок. Сморкаясь, он взглянул на Джеффри. Лена не смотрела ни на того ни на другого. Все, о чем она думала в этот момент, было то, что она нечаянно перешла границу, но что это была за граница, она не понимала.

   Марк заговорил с Джеффри. В его голосе звучало больше уверенности. Несчастный ребенок исчез. На его место вернулся наглый подросток.

   – Что еще?

   – Дженни нравилось учиться? – спросил Джеффри.

   Марк пожал плечами.

   – Ее интересовали другие культуры, другие религии?

   – Чего ради? – огрызнулся Марк. – Вряд ли мы когда-нибудь выбрались бы из этого паршивого городишки.

   – Значит, не интересовали, – сказала Лена.

   Марк сложил губы трубочкой, словно хотел послать воздушный поцелуй, и сказал:

   – Нет.

   Джеффри сложил на груди руки.

   – Примерно с Рождества ты с Дженни раздружился. Почему?

   – Надоела, – пожал он плечами.

   – С кем еще она встречалась?

   – Со мной, – ответил Марк. – С Лэйси. И все.

   – Других друзей у нее не было?

   – Нет, – сказал Марк. – Да и мы, по сути, не были ее друзьями.

   Он небрежно рассмеялся.

   – Она была всегда одна. Разве это не печально, шеф Толливер?

   Джеффри молча смотрел на Марка.

   – Если у вас нет ко мне больше вопросов, – сказал Марк, – то я бы хотел, чтобы вы ушли.

   – Ты знаешь доктора Линтон? – спросил Джеффри.

   Он пожал плечами.

   – Конечно.

   – Я хочу, чтобы завтра ты пришел к десяти часам в детскую поликлинику и сделал анализ крови. – Джеффри указал на Марка пальцем. – Не заставляй себя разыскивать.

   Марк встал, вытер ладони о штаны.

   – Да ладно, приду.

   Посмотрел на Лену. Она все еще сидела на полу. Ее голова была на уровне его паха. Он усмехнулся, заметив это. Вскинул бровь, улыбнулся ей наглой улыбкой и вышел из комнаты.

Понедельник

8

   Около шести утра Джеффри выкатился из постели и свалился на пол. Уселся, застонал от боли в голове, попытался вспомнить, где находится. Путешествие в Силакаугу заняло у него долгие шесть часов, и в двуспальную кровать он завалился, не потрудившись раздеться. Фирменная рубашка была измята, рукава задрались выше локтей. Брюки сморщились в коленях.

   Джеффри, зевая, оглядывал комнату. Его мать оставила все, как было, с тех пор как более двадцати лет назад он уехал отсюда в Оберн. На двери по-прежнему висел постер с вишневым «мустангом» 1967 года выпуска. Возле шкафа стояли шесть пар поношенных кроссовок. На стене висела школьная футболка, под подоконником – коробка, набитая магнитофонными записями.

   Он поднял матрас и увидел стопку журналов «Плейбой». Джеффри собирал их с четырнадцатилетнего возраста. Любимый «Пентхаус», купленный в соседнем магазине, по-прежнему лежал наверху. Джеффри уселся на пятки, начал листать. Одно время он помнил страницы этого журнала наизусть – карикатуры, статьи, снятых в вызывающих позах красивых женщин. Многие месяцы присутствовали они в его сексуальных фантазиях.

   – Господи! – вздохнул он, подумав, что некоторые из красавиц стали за это время бабушками, возможно, уже социальное пособие получают.

   Джеффри поправил матрас, стараясь не столкнуть при этом журналы, лежавшие с другой стороны. Интересно, видела ли мать, что он тут насобирал? А если видела, то о чем подумала? Зная характер Мэй Толливер, Джефф решил, что она либо все это проигнорировала, либо нашла предлог забыть о своем открытии. Зачем думать о том, что сын может оклеить порнографическими снимками стены всего дома? Мать умела не замечать вещей, которые ей не хотелось видеть. Впрочем, почти все матери такие.

   Джеффри вспомнил о Дотти Уивер – вот и она не заметила того, что сделала с собой ее дочь. Ему представилась Дженни Уивер на стоянке у катка. Изображение было четким, словно снимок поляроида: он видел девочку, пистолет, нацеленный на Марка Паттерсона. Марка он различал сейчас во всех подробностях: тот стоял, опустив руки, слегка согнув колени. Смотрел на Дженни. Все это время Марк ни разу не взглянул в его сторону. Даже когда Джеффри застрелил ее, Марк стоял, глядя на землю, где лежало тело.

   Джеффри потер глаза, убирая воспоминание. Перевел взгляд на снимок с «мустангом». Подростком он смотрел на него каждое утро. Автомобиль так много для него значил – он был дорогой к свободе. Джефф часто сидел в кровати с закрытыми глазами, представляя, как садится в машину и едет по стране. Он мечтал уехать, вырваться из Силакауги, из материнского дома, стать кем-то другим, не быть сыном своего отца.

   Джимми Толливер был мелким воришкой в полном значении этого слова. Он никогда не крал по-крупному и всегда попадался. Он выглядел виноватым и любил поговорить. Язык был его враг: отец не мог утерпеть, чтобы не похвастаться тем, что сотворил. Он удивился больше всех, узнав, что умрет в тюрьме, приговоренным пожизненно за вооруженное ограбление.

   К десяти годам Джеффри знал по имени почти всех полицейских Силакауги, потому что они являлись к ним в дом либо по одному, либо сразу все в поисках Джимми. Копы знали Джеффри и всегда старались держать его подальше от своих разборок с его отцом. Тогда это его раздражало. Теперь, сам став полицейским, Джеффри понимал, что копы его берегли. Они не хотели в будущем тратить время на охоту еще за одним Толливером, крадущим газонокосилки из соседних дворов.

   Джеффри был в долгу перед этими полицейскими. Не в малой степени был обязан им и своей карьерой. Когда в последний раз они явились к ним в дом, он увидел страх в глазах отца, услышал, как щелкнули наручники, и почувствовал, что хочет стать копом. Город смотрел на Джимми Толливера как на пьянчугу и мелкого воришку, а для них с матерью он был исчадием ада, человеком, терроризировавшим семью.

   Джеффри вытянул руки к потолку, прижал ладони к теплому дереву. Прошел к ванной и заметил, что даже носки у него перекрутились и сморщились. Пятка за ночь перевернулась. Балансируя на одной ноге, Джеффри попытался поправить дело, но в этот момент в другой комнате зазвенел его сотовый телефон.

   – Черт!

   Развернувшись, он стукнулся плечом об стену. Дом казался ему меньше, чем в детстве.

   Взял трубку после четвертого звонка, едва успев до включения автоответчика.

   – Алло?

   – Джефф? – услышал он взволнованный голос Сары.

   – Привет, беби.

   Она рассмеялась.

   – На тебя так подействовала Алабама? И десяти часов не прошло, а я уже стала «беби».

   После паузы спросила:

   – Ты один?

   Он почувствовал раздражение, потому что понимал, что она не шутит.

   – Конечно один, – огрызнулся он. – Господь с тобой, Сара!

   – Я имела в виду твою мать, – сказала она, хотя, судя по неуверенному голосу, он понимал, что она лукавит.

   Решил не обращать внимания.

   – Нет, они держат ее в больнице.

   Сел на кровать, стараясь вернуть носок на место.

   – Она упала. Сломала ступню.

   – Это случилось дома?

   Чувствовалось, что Сара спрашивает не из простого любопытства. Он знал, к чему она клонит. По той же причине он сорвался с расследования и приехал в Алабаму, вместо того чтобы просто позвонить. Он хотел убедиться, что мать не пустилась в запой. Мэй Толливер всегда была человеком, которого из вежливости называют «функциональный алкоголик». Если она перешла границу, Джеффри надо было что-то предпринимать. Он понятия не имел, что именно, но инстинктивно понимал, что сделать это будет не так легко.

   Джеффри постарался направить интерес Сары в другую сторону.

   – Я говорил с врачом. Мать не видел, а потому не знаю, как все случилось.

   И, не дождавшись реакции Сары, добавил:

   – Сегодня я с ней увижусь и все выясню.

   – Возможно, ей понадобятся костыли, – сказала Сара.

   Ему был слышен стук по клавишам. Стало быть, она в офисе. Взглянул на часы, удивляясь, отчего она так рано на работе, потом вспомнил о разнице во времени.

   – За ней присмотрит миссис Харрис, она живет напротив, – сказал Джеффри.

   Он знал, что Джин Харрис сделает для соседки все, что в ее силах. Она работала врачом-диетологом в местной больнице и часто приглашала Джеффри после школы к себе обедать. Он сидел за столом с тремя ее дочками-красавицами и, поедая жареную курицу, испытывал двойное удовольствие.

   – Ты должен предупредить, чтобы она не давала ей болеутоляющие средства, которые приготовлены на спирту. И врачу передай. Хорошо?

   Он глянул на носок и увидел, что пятка все равно смотрит вверх. Развернул, как положено.

   – Ты поэтому и позвонила?

   – Я получила твое сообщение насчет Марка Паттерсона. Зачем понадобился анализ крови?

   – Для установления отцовства, – сказал он, и ему не понравилась пришедшая на ум ассоциация.

   Сара помолчала, а потом спросила:

   – Ты уверен?

   – Нет, – ответил он. – Не уверен. Я просто хочу все проверить.

   – Как тебе удалось так быстро получить разрешение суда?

   – Не было никакого разрешения. Так распорядился его отец.

   Она недоумевала.

   – Это как же? Без адвоката?

   Джеффри вздохнул:

   – Сара, я оставил тебе сообщение на автоответчик. Или ты хочешь что-то еще спросить?

   – Нет, – ответила она более мягким тоном. – Хотя да, хочу.

   – Ну?

   – Я просто хотела узнать, как ты себя чувствуешь.

   Ну и как ответить на такой вопрос? Только саркастически.

   – Превосходно, если не считать того, что я только что убил тринадцатилетнюю девочку.

   Наступило молчание. Он тоже не знал, что ей сказать. Сара долгое время ему не звонила, даже когда этого требовали городские дела. В прошлом она посылала ему документы по факсу. Когда требовалось разрешить щепетильный вопрос, приезжал ее помощник, Карлос. Даже после того как они снова начали встречаться, звонил Джеффри.

   – Джефф? – сказала Сара.

   – Я задумался, – сказал он, а потом, желая сменить тему, попросил: – Расскажи мне о Лэйси.

   – Я вчера тебе рассказывала. Она – хорошая девочка.

   В ее голосе слышалась неуверенность. Он знал, что она – чувствует вину за Дженни Уивер, но помочь ей ничем не мог.

   – Она умная, забавная, – сказала Сара. – Во многом похожа на Дженни.

   – Ты хорошо ее знала?

   – Ну, как сказать? Я вижу своих детей по нескольку раз в год.

   Сара помолчала, а потом добавила:

   – Впрочем, с некоторыми детьми сходишься. Вот и с Лэйси я сошлась. Мне кажется, что она мной увлеклась.

   – Странно, – сказал он.

   – Нет, отчего же? – возразила Сара. – Многие дети увлекаются взрослыми. В этом нет ничего сексуального, просто им хочется произвести на них впечатление, рассмешить.

   – Я все же не понимаю.

   – Они подходят к определенному возрасту, когда родители начинают казаться скучными. Некоторые дети – не все – переносят свои чувства на другого взрослого человека. Это совершенно естественно. Им просто хочется найти идеал, а в эту пору жизни родители не могут отвечать их идеалу.

   – Значит, она нашла свой идеал в тебе?

   – Похоже, что так, – сказала Сара.

   Ее голос звучал печально.

   – Ты думаешь, она бы тебе рассказала, если бы что-то у них произошло?

   – Кто знает? – сказала Сара. – В подростковом возра сте с ними всегда происходит что-то особенное. Они становятся скрытными.

   – Грейс Паттерсон сказала то же самое. У них появляются секреты.

   – Да, – согласилась Сара. – Эти изменения вызваны половым созреванием. У подростков повышается гормональный фон, появляются новые ощущения. Они задумываются над этим и считают, что взрослым не дано понять, что с ними происходит.

   – И все же ты не думаешь, что она поговорила бы с тобой, если бы что-то у них случилось?

   – Возможно, так бы и произошло, только она всегда бывает у меня с мамой. Не могу же я выставить мать из комнаты, не вызвав у нее подозрений.

   – Думаешь, Грейс не захочет оставить вас наедине?

   – Думаю, это ее встревожит. Она хорошая мать. Очень интересуется своими детьми и всем, что они делают.

   – Так и Брэд говорит.

   – А при чем здесь Брэд? – удивилась Сара.

   – Он помогает проповеднику в новой баптистской церкви. Работает с молодежью.

   – А, верно, – сообразила Сара. – Должно быть, он участвовал в лыжной поездке.

   – Да, – подтвердил Джеффри. – От церкви ездили восемь детей – трое мальчиков и пять девочек.

   – Не так уж и много.

   – Церковь маленькая, – напомнил ей Джеффри. – К тому же лыжи – недешевое удовольствие. Не многим людям это по карману, особенно во время праздников.

   – Верно, – согласилась она. – Так что за детей отвечал только Брэд?

   – За девочками должна была проследить секретарь, но в последнюю минуту она заболела.

   – Ты с ней говорил?

   – С ней случился удар. Ей всего пятьдесят восемь, – сказал он и подумал, что, когда был подростком, женщина пятидесяти восьми лет показалась бы ему древней старухой. – Она переехала во Флориду, к детям. Они будут за ней ухаживать.

   – Так что сказал Брэд об Дженни и Лэйси?

   – Ничего особенного. Сказал, что Лэйси и Дженни держались особняком, а остальные ребята катались на лыжах и весело проводили время.

   – Для девочек их возраста это частое явление. Они любят делиться на маленькие группы.

   – Да, – вздохнул Джеффри, со вчерашнего дня он испытывал усталость. – Брэд приходил к Дженни домой, когда она перестала посещать церковь. Как только она его увидела, сразу расплакалась и не захотела с ним говорить.

   – И что он сделал?

   – Ушел ни с чем. Попросил зайти к ней Дейва Файна, но Дейва ждал тот же прием.

   – А с Дейвом ты об этом говорил?

   – Недолго. Он торопился на терапевтический сеанс.

   На Джеффри нахлынуло чувство вины: он вспомнил о Лене. Ну зачем он разрешил ей использовать этот сеанс для того, чтобы допросить Файна? Джеффри сдался, потому что посчитал это обстоятельство удобным.

   – Джеффри? – напомнила о себе Сара, она ждала от него ответа.

   – Да, извини, – сказал Джеффри.

   – Что сказал Файн?

   – То же, что и Брэд. Сказал, что зайдет на следующий день и расскажет подробности, но, похоже, ни от того ни от другого пользы не будет.

   Джеффри потер глаза. За какую соломинку он может ухватиться?

   – А как насчет Марка Паттерсона? – спросил он. – Он не показался тебе странным?

   – Странным? В каком смысле?

   – Ну, странным…

   Джеффри затруднился с определением. Ему не хотелось рассказывать Саре об интервью с Паттерсоном большей частью потому, что дело касалось Лены. Ему показалось, что во время разговора между ней и мальчиком что-то произошло.

   – Не знаю даже, как сказать. В общем, странный.

   Сара рассмеялась.

   – Не знаю, смогу ли я что-либо на это тебе ответить.

   – Сексуальный, что ли, – сказал он; пожалуй, для Марка Паттерсона он нашел удачное слово. – Он показался мне слишком сексуальным.

   – Гм, – в голосе Сары почувствовалось смущение. – Он красивый мальчик. Думаю, он давно ведет активную половую жизнь.

   – Да ведь ему только-только исполнилось шестнадцать.

   – Джеффри, – Сара заговорила с ним, как с идиотом. – Ко мне приходят десятилетние девочки, у них еще и менструации не начались, а они интересуются, как защититься от нежелательной беременности.

   – Господи! – вздохнул он. – Не рановато ли с утра слушать подобные вещи?

   – Добро пожаловать в мой мир, – усмехнулась Сара.

   – Да.

   Он взглянул на висевшую на стене школьную футболку, стараясь вспомнить, что чувствовал в возрасте Марка Паттерсона, когда казалось, что весь мир распахнут перед тобой. Хотя вряд ли Марку знакомо подобное чувство.

   Джеффри не нравилась подобная беспомощность. Ему бы надо быть сейчас в Гранте, выяснить, что и как. Или хотя бы присмотреть за Леной. Джеффри казалось, что она стоит на краю, но до вчерашнего дня он не сознавал, что она вот-вот скатится в пропасть.

   – Джефф? – сказала Сара. – Что с тобой?

   – Я беспокоюсь о Лене, – сказал он.

   Эти слова прозвучали привычно. Он беспокоился о Лене с тех пор, как десять лет назад нанял ее на работу. Сначала его беспокоило то, что она слишком агрессивно ведет себя в патруле – хватает всех подряд, словно от этого зависит ее жизнь. Затем беспокоился, что, став детективом, Лена часто рискует – подталкивает подозреваемых к краю пропасти. Ну а теперь как бы ей самой в эту пропасть не угодить. Он не сомневался в том, что она скоро взорвется. Оставалось лишь ответить, когда это произойдет. Сейчас он вдруг понял, что этот страх владел им с самого начала: когда Лена взорвется?

   – Было бы странно, если бы ты не беспокоился, – сказала Сара. – Почему бы тебе не снять ее с активной работы?

   – Потому что это ее убьет, – ответил он.

   И это было правдой: Лене ее работа была необходима как воздух.

   – Что-нибудь еще?

   Джеффри вспомнил разговор с Леной в автомобиле. Она не слишком была уверена в том, что он поступил правильно, когда выстрелил в Дженни.

   – Я… – начал он, не зная, как об этом сказать. – Когда я с Леной вчера разговаривал…

   Он снова запнулся.

   – Да?

   – Похоже, она не слишком уверена насчет того, что произошло.

   – Ты имеешь в виду выстрел? – раздраженно спросила Сара. – Что именно она сказала?

   – Дело не в том, что она сказала, а в том, как она это сказала.

   Сара пробормотала что-то, похожее на ругательство.

   – Она играет с тобой, чтобы досадить мне.

   – Лена не такая.

   – Именно такая, – огрызнулась Сара. – И всегда была такой.

   Джеффри несогласно покачал головой.

   – Думаю, она просто не уверена.

   Сара снова тихонько выругалась.

   – Прекрасно!

   – Сара, – Джеффри старался ее успокоить. – Не говори ей ничего, ладно? Так ты сделаешь только хуже.

   – С какой стати я буду ей что-то говорить?

   – Сара…

   Он потер заспанные глаза. Лучше сменить тему.

   – Послушай, я сейчас собираюсь в больницу…

   – Это просто выводит меня из себя.

   – Знаю, – сказал он. – Ты это продемонстрировала.

   – Я просто…

   – Сара, – прервал он. – Мне действительно пора идти.

   – Послушай, – сказала она более спокойным тоном, – я ведь не просто так тебе позвонила. У тебя есть минута?

   – Конечно, – сказал он, насторожившись. – В чем дело? Он услышал, как она глубоко вздохнула, словно собираясь прыгнуть с обрыва.

   – Я хотела узнать, вернешься ли ты сегодня.

   – Если вернусь, то поздно.

   – Может, тогда завтра вечером?

   – Если вернусь сегодня, то завтра мне возвращаться будет не надо.

   – Ты специально разыгрываешь тупость?

   Он прокрутил в голове их разговор и улыбнулся, сообразив, о чем Сара пытается его попросить. Интересно, обращалась ли она раньше к кому-то с подобной просьбой?

   – Я никогда не отличался сообразительностью, – сказал он.

   – Верно, – согласилась она и рассмеялась.

   – Итак?

   – Дело в том… – начала Сара и вздохнула.

   Он слышал, как она бормочет:

   – Господи, как глупо.

   – Что ты говоришь?

   – Я говорю… – она снова остановилась. – Завтра вечером я ничем не занята.

   Джеффри потер подбородок, чувствуя, что улыбается. Подумал, что никогда в этой комнате не чувствовал себя таким счастливым. Разве только в тот день, когда ему позвонили из Оберна и сообщили, что он может бесплатно учиться в колледже, если каждую субботу будет выходить на футбольное поле.

   – Вот как? И я – тоже, – сказал он.

   – Тогда… – Сара явно надеялась, что остальное он скажет за нее.

   Джеффри уселся на кровать и подумал, что скорее в аду замерзнет котел, чем он ее выручит.

   – Приходи ко мне, – выговорила наконец она. – Часов в семь, хорошо?

   – Зачем?

   Он слышал, как скрипнул ее стул. Джеффри представил, как она закрыла глаза руками.

   – Боже, ты просто несносен.

   – Зачем я должен прийти?

   – Я хочу тебя видеть, – сказала она. – Приходи в семь. Я приготовлю ужин.

   – Погоди…

   Судя по всему, она все предусмотрела. Готовить Сара не умела, а потому предложила:

   – Я закажу что-нибудь в «Альфредо».

   Джеффри снова улыбнулся.

   – Увидимся в семь.


   В детстве Джеффри наделал много глупостей. У него было двое закадычных друзей, живших на той же улице. Джерри Лонг увлекался созданием взрывных устройств, а Бобби Бланкеншипу нравилось слушать грохот, сопровождающий процесс взрыва. Их троица много раз рисковала жизнью, пока природа не взяла свое: на смену этому увлечению пришли девушки.

   В одиннадцатилетнем возрасте они за домом Джеффри взрывали в стальном барабане маленькие сигнальные ракеты, изготовленные из бутылок. К двенадцати годам барабан был помят во всех местах и стал похож на лицо Бобби Бланкеншипа, прозванного Прыщ. Когда друзьям стукнуло по тринадцать, Джерри Лонгу дали кличку Опоссум, потому что, когда барабан наконец-то взорвался, кусок шрапнели едва не снес ему макушку. Он лежал во дворе Джеффри, как дохлый опоссум, пока Джин Харрис не вызвала «скорую помощь». Его отвезли в больницу, а полиция запугала до смерти Джеффри и Прыща.

   Джеффри обзавелся прозвищем позднее. Тогда он начал обращать внимание на девушек, и – что еще важнее – они начали заглядываться на него. Он играл в футбол, как и Опоссум с Прыщом, и они были популярны в школе, потому что в тот год их команда выигрывала. Джеффри первым из троицы поцеловал девушку и первым потерял невинность. За эти достижения он был удостоен прозвища Ловкач.

   Когда Джеффри впервые привез Сару в Силакаугу, он так нервничал, что ладони его потели. Они с Сарой только-только стали встречаться, и Джеффри думал, что по сравнению с Опоссумом и Прыщом Сара стоит на более высокой ступени социальной лестницы. Что уж говорить о нем самом! Силакауга была маленьким южным городком. В отличие от Хартсдейла, здесь не было колледжа, и профессора тут не водились. Большинство местных жителей работало в промышленности – на текстильных фабриках или в мраморных каменоломнях. Джеффри не считал их отсталыми и невоспитанными, однако думал, что вряд ли Сара почувствует себя комфортно в такой компании.

   Сара не относилась к числу людей, которых местные жители называли «книжниками». Она была врачом. Ее семью можно было бы причислить к «синим воротничкам», однако Эдди Линтон умел зарабатывать деньги. У семьи имелась недвижимость на берегу озера, они даже сдавали в аренду помещения во Флориде. Сара к тому же отличалась умом, он у нее был природный, не заимствованный из книжек. Такая женщина не станет подавать мужу тапочки и ставить на стол горячий обед, когда он вернется с работы домой. Если уж на то пошло, то скорее Сара могла ожидать от Джеффри подобных поступков.

   Милях в шести от дома Толливера располагался магазин под вывеской «Кэт'с». Джеффри, как и прочие жители городка, частенько туда наведывался. Там можно было купить все что угодно, – молоко и табак, бензин и рыболовную наживку. В тесанном вручную деревянном полу было много щелей и сучков, и в том, кто спотыкался, немедленно узнавали пришлого человека. Низкий потолок пожелтел от никотина и многочисленных протечек. Входную дверь обрамляли холодильники, набитые мороженым и кока-колой. Возле кассы помещалась витрина с большим выбором «лунного» печенья «Мун Пай». Снаружи насосы газовой станции сопровождали звоном каждый накачанный галлон.

   Пока Джеффри был в Оберне, Кэт ушел в мир иной, и работавший в его заведении Опоссум взял управление делами на себя. Шесть лет спустя он выкупил у вдовы магазин и сменил название вывески. Теперь он назывался «Опоссум Кэт'с». Когда Сара впервые увидела вывеску, то пришла в восторг: она напомнила ей стихотворения Элиота.[2] Джеффри захотелось залезть под машину и спрятаться там, когда, узнав правду, Сара начала смеяться. Вообще-то, она веселилась весь уик-энд. Уже на второй день она лежала возле пруда с Опоссумом и его женой и смеялась над рассказами о бурной юности Джеффри.

   Сейчас Джеффри и сам улыбался этим воспоминаниям, хотя тогда ему не нравилось быть предметом их шуток. Сара первой из женщин позволила себе над ним посмеяться. По правде сказать, этим она его и зацепила. Его мать говаривала, что Джеффу нравится отвечать на вызов.

   Заворачивая на стоянку возле «Опоссум Кэт'с», Джеффри подумал, что Сара Линтон и была для него вот таким вызовом. С тех пор как магазин сменил владельца, место сильно изменилось, а после того как Джеффри побывал в городе в последний раз, перемен произошло еще больше. Единственное, что осталось неизменным, была большая эмблема университета Оберна. Алабама была штатом, поделенным пополам между двумя университетами – Обернским и Алабамским. Самый важный вопрос, который жители задавали друг другу, был: «Вы за кого?» Джеффри бывал свидетелем стычек, когда человек на чужой территории давал неправильный ответ.

   Справа от магазина вырос детский сад (в прошлый раз его здесь еще не было), слева, как и раньше, стояло заведение «Мадам Белл». Заправляла им теперь жена Опоссума – Дарнелл. Мадам Белл, как и Кэт, давно покинула бренный мир. Джеффри считал, что Нелл взялась за эту работу, только чтобы занять себя, пока дети учатся в школе. В старших классах Джефф время от времени приглашал ее на свидания, пока Опоссум не вмешался и не взялся за это дело серьезно. Джеффри не мог представить, что его девушка будет вести подобный образ жизни, хотя случались и более странные вещи. Когда все они окончили школу, Нелл была на четвертом месяце беременности, следовательно, особого выбора у нее и не было.

   Перед магазином Джеффри парковаться не стал – остановился возле «Мадам Белл». Из автомобильных динамиков тихо доносилась «Дом родной, Алабама» в исполнении группы «Ленерд Скинерд». Песню он нашел в стопке кассет, что стояла под окном его комнаты, и с первыми аккордами испытал приступ ностальгии. Странно: одно время увлекаешься чем-то, а с годами забываешь, пока случайно не наткнешься на предмет обожания. Такие же ощущения он испытывал но отношению к родному городу и старым друзьям. При встрече с Опоссумом и Нелл покажется, что за двадцать лет ничто не изменилось. Как к этому относиться, Джеффри не знал.

   Зато знал, что, увидев в больнице мать, он захочет как можно быстрее вернуться в Грант. В том, как она обняла его, начинала говорить и не договаривала, было что-то гнетущее. Мэй Толливер никогда не была счастливой женщиной. Иной раз Джеффри казалось, что отец не без причины был столь жалким воришкой. Возможно, ему хотелось, чтобы его поймали и посадили в тюрьму: там, по крайней мере, его не пилила жена, не говорила ему, как сильно она в нем разочаровалась. Мэй, как и Джимми, была алкоголичкой и, хотя ни разу не подняла на сына руку, могла уничтожить его двумя словами. Слава богу, она могла себя обслужить, даже при наличии в организме алкоголя, которого хватило бы трактору на шестьдесят миль. Если верить Мэй, причиной несчастного случая стал соседский кот: его неожиданное появление будто бы напугало мать, и она свалилась с лестницы. Джеффри был рад, что ухода за матерью не понадобится. В этом он, правда, не признался даже самому себе.

   Джеффри вышел из машины, слегка поскользнувшись на гравиевой дорожке. В доме матери он переоделся в джинсы и рубашку с воротником поло. В неформальной одежде, тем более в середине недели, он чувствовал себя странно. Хотел было надеть форменные ботинки, но, увидев себя в зеркале, передумал. Направляясь к заведению «Мадам Белл», спрятал глаза за стеклами солнечных очков.

   Дом гадалки напоминал лачугу. Джеффри взялся за ручку – хлипкая дверь со стоном отворилась. Постучав, вошел в маленькую приемную. Обстановка осталась такой же, какой Джеффри запомнил ее в детстве. Прыщ тогда уговорил Джеффри зайти и показать ладонь мадам Белл. Ему не понравилось то, что она предрекла, и с тех пор нога его туда не ступала.

   Джеффри сунул голову в дверь и заглянул во вторую комнату. За столом сидела Нелл. Перед ней были разложены карты таро. Телевизор работал чуть слышно, виной тому, возможно, был кондиционер, заглушавший в комнате все звуки. Нелл вязала и смотрела шоу. Она сидела, подавшись вперед: по-видимому, не хотела пропустить ни слова.

   – У! – заорал Джеффри.

   – О господи!

   Нелл вскочила, выронила вязание. Встала из-за стола, прижала к груди руку.

   – Ловкач, ты напугал меня до полусмерти.

   – Смотри, чтобы во второй раз этого не случилось, – рассмеялся он и обнял ее за плечи.

   Она была миниатюрной, но с приятными округлостями. Джеффри сделал шаг назад, чтобы как следует ее рассмотреть. Нелл мало изменилась со времени окончания школы. Все те же прямые черные волосы, разве немного тронутые сединой. Длинные – пожалуй, до талии дойдут, если распустить, но она стянула их в хвост. Вероятно, спасалась от жары.

   – У Опоссума был? – спросила она, снова усевшись. – Что ты здесь делаешь? Из-за мамы приехал?

   Джеффри улыбнулся и уселся напротив. Нелл всегда говорила сто слов в минуту.

   – И да и нет.

   – Она была пьяной, – заявила Нелл прямо в лоб.

   Отсутствие гибкости было одной из причин, по которой Джеффри перестал с ней встречаться. Она говорила то, что думает. Восемнадцатилетнему Джеффри это было не по нраву.

   – Ее алкогольные счета всю зиму держали нас на плаву, – сказала Нелл.

   – Знаю.

   Джеффри скрестил на груди руки.

   Он оплачивал материнские счета – она не просыхала. Бесполезно было пускаться в споры с пожилой женщиной. Пусть уж лучше пьет дома и не выходит на улицу.

   – Я только что из больницы, – сказал он. – Ей при мне налили рюмку водки.

   Нелл взяла карты, начала раскладывать.

   – У старушки белая горячка начнется, если ей не нальют.

   Джеффри пожал плечами.

   – Вот и врач сказал мне то же самое.

   – На что ты уставился? – спросила Нелл, и Джеффри улыбнулся, поняв, что не спускает с нее глаз.

   Он думал, что с Нелл о материнском алкоголизме говорить легче, чем с Сарой. И не понимал, отчего это. Возможно, потому, что Нелл с этим выросла. С Сарой Джеффри смущался, потом стыдился и, наконец, злился.

   – Отчего с каждым моим приездом ты становиться все красивее? – сказал он, поддразнивая.

   – Ах, Ловкач, Ловкач, Ловкач!

   Нелл защелкала языком. Положила две карты лицом вверх и спросила:

   – Потому и Сара с тобой развелась?

   Джеффри удивился:

   – Ты что же, увидела это в картах?

   Она лукаво улыбнулась.

   – Поняла из рождественских открыток. На обратном адресе Сары была написана фамилия «Линтон».

   Она выложила еще одну карту.

   – Ты что же, изменил ей?

   Он указал на карты.

   – Скажи, что ты здесь видишь?

   Она положила еще две карты.

   – Думаю, ты ей изменил и попался на месте преступления.

   – Что?

   Нелли рассмеялась.

   – Думаешь, если она с тобой не говорит, так и со мной не общается?

   Он непонимающе покачал головой.

   – Мы говорим по телефону, дурачок, – сказала она. – Я часто звоню Саре.

   – Тогда ты должна знать, что я снова с ней встречаюсь. Он и сам заметил, что заговорил, как прежний самоуверенный Ловкач. Не смог удержаться:

   – Что говорят об этом твои карты?

   Она перевернула еще две карты и несколько секунд смотрела на них. Поморщилась. Собрала карты в колоду.

   – Ну как можно верить в такую чушь? – пробормотала она. – Давай, пойдем к Опоссуму. Он тебе страшно обрадуется.

   Она протянула ему руку. Джеффри колебался: ему хотелось услышать прогноз. Не то чтобы Джеффри верил в провидческий дар Нелл или любых других гадалок, но его раздражало, что она не постаралась хотя бы сочинить что-то и тем самым его приободрить.

   – Пошли, – сказала она и потянула его за рукав.

   Джеффри повиновался. Выйдя из лачуги, они окунулись в безжалостную алабамскую жару. Деревьев на гравийной стоянке не было, и Джеффри чувствовал на макушке раскаленное дыхание солнца.

   Нелл взяла его под руку и сказала:

   – Мне нравится Сара.

   – Мне – тоже, – сказал он.

   – Я серьезно, Джеффри. Мне она в самом деле очень нравится.

   Он остановился, потому что она редко называла его «Джеффри».

   – Если она даст тебе шанс, не погуби его.

   – В мои планы это не входит.

   – Я не шучу, Ловкач.

   Она потянула его к магазину.

   – Сара слишком хороша для тебя. К тому же она очень умна.

   Нелл остановилась, ожидая, когда он распахнет перед ней дверь.

   – Не проморгай такую возможность.

   – Твое доверие меня окрыляет.

   – Я не хочу, чтобы маленький Джеффри опять все испортил.

   – Маленький? – повторил он и открыл дверь. – Ну и память!

   Она хотела ответить, но в этот момент помещение заполнил рокочущий голос Опоссума.

   – Ну что, Ловкач? – загрохотал Опоссум, словно Джеффри вернулся с прогулки, а не приехал в город спустя несколько лет.

   Джеффри смотрел на друга. Он выбирался из-за стола. Брюхо мешало, но он все же поднялся на ноги, опровергая законы физики.

   – Черт! – воскликнул Джеффри и погладил Опоссума но животу. – Нелл, почему ты не сказала, что вы ожидаете малыша?

   Опоссум добродушно рассмеялся и потер живот.

   – Если это мальчик, то назовем его Бад. Если девочка – Дьюарс.

   Он обнял Джеффри и повел его в глубь помещения.

   – Как поживаешь, мальчик?

   Джеффри выдал стандартную фразу:

   – Когда я был ростом с тебя, то уже не был мальчиком. Опоссум откинул голову и расхохотался.

   – Жаль, что с нами нет Прыща. Ты давно приехал?

   – Недавно, – сказал Джеффри. – И уже уезжаю.

   Оглянулся и увидел, что Нелл уже ушла.

   – Хорошая женщина, – сказал Опоссум.

   – Поверить не могу, что она до сих пор с тобой.

   – Каждый раз, как иду спать, отнимаю у нее ключи, – сказал Опоссум и подмигнул Джеффри. – Пива хочешь?

   Джеффри взглянул на настенные часы.

   – Я не пью раньше полудня.

   – А, ну ладно, – сказал он. – Может, тогда колу?

   Не дожидаясь ответа, он вынул из холодильника две бутылки.

   – Ну и жарища, – сказал Джеффри.

   – Да, – согласился Опоссум и открыл бутылки о край стола. – Ты, наверное, зашел попросить, чтобы я приглядел за твоей мамашей.

   – Я бы и сам, да у меня дома серьезное дело, – сказал он, и ему стало приятно от того, что Грант стал для него домом. – Если, конечно, ты не возражаешь.

   – Пустое, – отмахнулся он и подал Джеффри колу. – Не думай об этом. Она же наша соседка.

   – Спасибо, – сказал Джеффри.

   Он смотрел, как Опоссум достал с полки пакет с арахисом и открыл его зубами. Предложил ему, но Джеффри покачал головой.

   – Очень жаль, что она упала, – сказал Опоссум и бросил в открытое горло бутылки горсть орехов. – Последнее время стоит жуткая жара. Думаю, у нее просто закружилась голова.

   Джеффри глотнул колу. Опоссум был в своем репертуаре – прикрывал Мэй Толливер. Джерри Лонг не зря получил свое прозвище, когда в тот день притворялся мертвым во дворе Джеффри. Если он и преуспел в чем-то, так это в том, что не обращал внимания на то, что происходит у него на глазах.

   В окна ворвался тяжелый рэп. Джеффри оглянулся и увидел, что к дому подъехал большой пикап бордового цвета. Музыкальная какофония сотрясала воздух до тех пор, пока двигатель не отключился. Из машины выскочил угрюмый подросток и вошел в магазин.

   На нем была рубашка под цвет автомобиля с белыми буквами «Вперед, Тайд», выведенными на свирепом слоне. Прежде всего Джеффри обратил внимание на его волосы. Они были пшеничного цвета с маленькими алыми заколками на концах. Когда он шел, заколки стукались одна о другую. На парне были обрезанные у колена камуфляжные черно-серые штаны, а носки и кроссовки – цвета «Кримсон Тайд», спортивного клуба Алабамского университета. Джеффри вздрогнул, поняв, что подросток с ног до головы одет в цвета команды.

   – Привет, папа, – сказал парень, обращаясь к Опоссуму.

   Джеффри переглянулся с другом и недоуменно взглянул на подростка.

   – Джаред? – спросил он, не веря, что это – очаровательный ребенок Опоссума и Нелл.

   Парень был больше похож на байкера из алабамской банды.

   – Привет, дядя Ловкач, – буркнул Джаред и, шаркая ногами по полу, прошел мимо Джеффри и отца в комнату позади стойки.

   – Послушай, – сказал Джеффри. – Это же бред какой-то.

   – Мы надеемся, что он одумается. – Опоссум пожал плечами. – Он любит животных, а всем известно, что ветеринарная школа Оберна гораздо лучше алабамской.

   Джеффри стиснул зубы, чтобы не рассмеяться.

   – Сейчас вернусь, – сказал Опоссум и пошел за сыном. – Угощайся, бери что хочешь.

   Джеффри одним глотком покончил с колой и пошел в другой конец магазина – посмотреть, какая у Опоссума наживка. Там стояли проволочные клетки со стрекочущими сверчками и большие пластмассовые бочонки, наполненные мокрой грязью, в которой, по всей видимости, копошилась тысяча червей. Поверх клеток со сверчками был поставлен небольшой резервуар с мелкой рыбешкой. Тут же лежали сети и посуда для перевозки наживки. Сара любила удить рыбу, Джеффри захотелось привезти ей червей, но потом он подумал, что доставить наживку в машине будет затруднительно. По дороге ему придется остановиться, чтобы поесть, и оставлять червей в жарком автомобиле будет неразумно. К тому же в Гранте полно магазинов, торгующих наживкой.

   Джеффри бросил пустую бутылку из-под колы в ящик – похоже, что таре здесь уготована вторая жизнь – и взглянул из окна на детский центр.[3] Там настал перерыв, и ребятишки с громким криком выбежали из здания. Интересно, подумал Джеффри, чувствовала ли Дженни Уивер когда-либо себя такой же свободной? Он не мог представить себе толстую девочку бегающей по двору сломя голову. Сидела, должно быть, в тени, читала книжку и ждала, когда звонок пригласит ее в класс. Там она чувствовала себя гораздо комфортнее.

   – Вы здесь работаете? – спросил кто-то.

   Джеффри вздрогнул и обернулся. Позади него стоял мужчина лет тридцати. По мнению Джеффри, он был типичный белый наемный рабочий: худой, смирный, с порезами от бритья. Руки у него были мускулистыми, возможно, от работы на стройке. Изо рта торчала сигарета.

   – Нет, – ответил Джеффри.

   Он чувствовал легкое смущение, оттого что его застали бесцельно пялящимся в окно.

   – Я засмотрелся на детей.

   – Да, – сказал человек и подошел к Джеффри. – Они обычно гуляют здесь в это время.

   – Наверное, среди них и ваш ребенок? – спросил Джеффри.

   Мужчина бросил на него странный взгляд, словно присматриваясь. Он поднес к лицу руку, задумчиво потер подбородок. Джеффри с изумлением заметил татуировку между большим и указательным пальцами. Она была точно такой, как у Марка Паттерсона.

   Джеффри отвернулся и задумался. Взглянул в окно и увидел в стекле отражение мужчины.

   – Хорошая татуировка, – сказал Джеффри.

   Мужчина откликнулся заговорщицким шепотом:

   – У вас тоже есть?

   Джеффри сжал губы и отрицательно покачал головой.

   – А почему нет? – спросил мужчина.

   – Из-за работы, – сказал Джеффри, стараясь говорить спокойно.

   У него возникло дурное предчувствие. Мозг старался понять что-то, однако своими заключениями с ним не делился.

   – Не многие люди знают, что это значит, – сказал мужчина и сжал руку в кулак и с легкой улыбкой взглянул на татуировку.

   – Я видел это у мальчика, – сказал Джеффри. – Не у такого, как эти, – он кивнул в сторону детворы. – Постарше.

   Мужчина весело улыбнулся.

   – Вы предпочитаете тех, что постарше?

   Джеффри посмотрел через плечо мужчины, чтобы увидеть, где Опоссум.

   – Он не скоро вернется, – заверил его незнакомец. – Его парень каждый день доставляет ему неприятности.

   – Вот как?

   – Да, – сказал мужчина.

   Джеффри снова взглянул в окно и посмотрел на носящихся по двору детей другими глазами. Они уже не казались ему свободными и беззаботными. Они выглядели беззащитными.

   Мужчина шагнул к Джеффри и рукой с татуировкой показал в окно.

   – Видите вон ту? – спросил он. – Маленькую, с книжкой?

   Джеффри посмотрел в указанном направлении и увидел сидевшую под деревом девочку. Она читала книжку, совсем как только что представившаяся ему в воображении Дженни Уивер.

   – Это моя, – сказал мужчина.

   Джеффри почувствовал, как у него на голове зашевелились волосы. По тому, как мужчина произнес эти слова, стало ясно, что девочка не его дочь. В его голосе звучали собственнические нотки, окрашенные сексуальностью.

   – Даже на таком расстоянии можно сказать, что у нее очаровательный маленький рот.

   Джеффри медленно обернулся, стараясь скрыть отвращение.

   – Почему бы нам не пойти отсюда, чтобы свободно поговорить об этом?

   Мужчина прищурился:

   – А здесь чем плохо?

   – Здесь я почему-то нервничаю, – сказал Джеффри и заставил себя улыбнуться.

   Мужчина долго смотрел на него, потом едва заметно кивнул.

   – Хорошо, – сказал он и пошел к выходу, каждые пять шагов оглядываясь, чтобы узнать – идет ли за ним Джеффри.

   Позади здания мужчина повернулся, но Джеффри ударил его сзади по коленям. Тот свалился на землю.

   – О господи! – воскликнул он и сжался в клубок.

   – Заткнись, – приказал Джеффри и ударил мужчину в бедро.

   Достаточно сильно, чтобы тот понял: вставать не имеет смысла.

   Мужчина остался лежать, все так же согнувшись. Видимо, думал, что Джеффри станет его бить. В его поведении было что-то жалкое и в то же время отвратительное. Видимо, он понимал, почему кому-то хотелось так поступить с ним, и он принимал наказание.

   Джеффри оглянулся по сторонам – никого. Он хотел избить мужчину за дурные намерения в отношении ребенка, но увидев лежавшую на земле жалкую, скулившую, сжавшуюся в клубок фигуру, слегка растерялся. Одно дело ударить того, кто оказывает сопротивление, и совсем другое – избивать беззащитного человека.

   – Встань! – приказал Джеффри.

   Человек выглянул из-под скрещенных рук, стараясь угадать, не сыграют ли с ним злую шутку. Джеффри отступил на шаг, и человек медленно разогнулся и встал. Поднялась пыль, и Джеффри закашлялся.

   – Чего вы хотите? – спросил мужчина и вынул сигареты из кармана рубашки.

   Пачка помялась, и, сигарета согнулась, когда он сунул ее в рот. Трясущимися руками он попытался ее зажечь.

   Джеффри поборол желание выхватить сигарету из его рта.

   – Что означает эта татуировка?

   Мужчина пожал плечами, в его позе появилась некоторая самоуверенность.

   – Ты что, состоишь в каком-то клубе? – спросил Джеффри.

   – Да, это клуб извращенцев, – сказал мужчина. – Мы любим маленьких девочек. Вы это хотите узнать?

   – У других людей тоже такая татуировка?

   – Не знаю, – ответил он. – Я не знаю никаких имен, если вас это интересует. Мы общаемся через Интернет. Анонимно.

   Джеффри тяжело вздохнул. Помимо всего прочего, Интернет вскормил педофилов, объединил их. Он обменивались историями, фантазиями, а иногда и детьми. В недавней истории были громкие уголовные дела, но даже ФБР действовало недостаточно быстро, отслеживая этих людей.

   – Что стоит за этой татуировкой? – спросил Джеффри. Мужчина устремил на него тяжелый взгляд.

   – Что, черт возьми, вы имеете в виду?

   – А ну говори, – процедил Джеффри сквозь зубы, – если не хочешь оказаться на земле, распрощавшись с прямой кишкой.

   Мужчина кивнул и сделал затяжку. Медленно выпустил дым изо рта и ноздрей.

   – Сердце, – начал он, указывая на свою руку. – Большое сердце черного цвета.

   Джеффри кивнул.

   – Но внутри него маленькое сердце, верно? – Человек любовно посмотрел на татуировку. – Маленькое сердце белого цвета. Оно чистое.

   – Чистое? – переспросил Джеффри. Где-то он это уже слышал. – Что ты имеешь в виду?

   – Ну, это, как ребенок. Ребенок ведь чистый.

   Он позволил себе улыбнуться.

   – Белое сердце делает чистым небольшую часть черного сердца. Это любовь, понимаете? Только любовь.

   Джеффри должен был как-то занять свои руки, чтобы не сшибить человека на землю. Он выставил вперед ладонь и сказал:

   – Дай мне свой бумажник.

   Мужчина быстро повиновался. Не стал протестовать, когда Джеффри вынул из своего кармана маленькую записную книжку и записал информацию.

   – На!

   Джеффри швырнул бумажник так сильно, что он ударился об грудь мужчины и отскочил, прежде чем тот успел его схватить.

   – Я записал твое имя и адрес. Если ты когда-нибудь явишься в этот магазин или будешь слоняться вокруг детского центра, мой приятель выбьет у тебя мозги.

   Джеффри сделал паузу.

   – Понял?

   – Да, сэр, – сказал мужчина, опустив глаза в землю.

   – Скажи мне адрес сайта, – приказал Джеффри.

   Человек не отрывал глаз от земли. Джеффри сделал шаг вперед, и мужчина попятился, поднял руки.

   – Это группа любителей девочек, – сказал он. – Она иногда меняет адрес. Ее надо искать.

   Джеффри записал фразу, хотя она была ему знакома.

   Мужчина сделал новую затяжку, задержал дым в горле. Выпустил струю и спросил:

   – Я свободен?

   – Эта девочка… – сказал Джеффри, пытаясь сохранять спокойствие. – Если когда-нибудь ее обидишь…

   – У меня не было ни с кем контакта, – сказал мужчина. – Просто люблю смотреть.

   Он подкинул ботинком камешек.

   – Они такие симпатичные, понимаете? Ну как можно обидеть этих милашек?

   Джеффри, не раздумывая, ударил его кулаком в рот. На землю вместе с кровью вылетел зуб. Мужчина снова свалился, ожидая побоев.

   Джеффри вернулся в магазин. Его переполняло чувство омерзения.

9

   Школу имени Роберта Ли местные жители называли «супершколой». Это означало, что здание было рассчитано на полторы тысячи учащихся из трех городков округа Грант. На самом деле помещение было недостаточно просторным, и временные классные комнаты размещались в вагончиках, стоявших на школьном бейсбольном поле. В школе имелись четыре заместителя директора и сам директор, Джордж Клэй, который, судя по всем свидетельствам, большую часть времени проводил за столом, сочиняя для губернатора новую образовательную программу. Он заполнял многочисленные формы и присутствовал при переаттестации учителей. Обучением детей почти не занимался.

   Брэд обмахивался фуражкой. Полицейские ботинки гулко припечатывали пол. Лена машинально подсчитывала шаги. Они шли по коридору, с обеих сторон которого выстроились личные шкафчики учеников. На полу лежала белоснежная кафельная плитка, стены выкрашены в серый цвет, а ученические шкафчики – в темно-красный. Многочисленные плакаты призывали южан к новым свершениям и убеждали школьников сказать «нет» наркотикам, сигаретам и сексу.

   – Этого недостаточно, – шепотом сказал Брэд.

   Лена не закатила глаза, хотя трудно было удержаться. После того как они поговорили с Джорджем Клэем, Брэд вел себя, словно новый ученик, а не коп. Он и внешне был похож на мальчишку – круглое лицо, растрепанные светлые волосы, которые то и дело падали ему на глаза.

   – Это кабинет мисс Мак, – сказал он, показывая на закрытую дверь. – Она учила меня английскому, – добавил он и снова откинул прядь волос.

   – Гм, – произнесла Лена и не обернулась.

   Все двери в коридоре были закрыты и заперты на ключ. Как и большинство провинциальных школ, школа имени Роберта Ли принимала меры против вторжения посторонних. На всякий случай здесь дежурили двое полицейских, следивших за порядком. Лену как патрульного офицера нередко вызывали в школу для ареста наркоторговцев и скандалистов. Из своего опыта она знала, что справляться со школьными нарушителями порядка намного труднее, чем с их взрослыми коллегами. Несовершеннолетние преступники знали законы лучше большинства полицейских, а потому ничего не боялись.

   – Здесь все переменилось, – сказал Брэд, вторя ее мыслям. – Не знаю, как учителя с ними справляются.

   – Так же, как и мы, – ответила Лена, стремясь прекратить разговор.

   Она никогда не любила школу и чувствовала себя здесь не в своей тарелке. После разговора с Марком Паттерсоном Лена испытывала внутренний разлад: к ней частично вернулась уверенность, оттого что удалось наладить контакт с мальчиком, но в то же время ее угнетала мысль, что она позволила подростку нарушить дистанцию. Хуже всего, что Джеффри тоже это заметил.

   – Ну вот мы и пришли, – сказал Брэд, остановившись возле шкафчика Дженни Уивер.

   Он вынул из кармана листок бумаги, развернул его и сказал:

   – Комбинация такая…

   Лена, не дослушав, сунула под замок большой палец и открыла дверцу.

   – Как вы это сделали? – поразился Брэд.

   – Шифрами пользуются одни дегенераты.

   Брэд покраснел, но постарался скрыть это – начал доставать вещи из шкафчика.

   – Три учебника, – он подал их Лене, чтобы она пролистала страницы. – Тетрадь, – продолжил он. – Два карандаша и пачка жевательной резинки.

   Лена заглянула в узкий шкафчик и подумала, что Дженни Уивер была намного аккуратнее, чем она. Внутренние стенки не были далее оклеены картинками.

   – И это все? – спросила она, хотя и сама все видела.

   – Все, – ответил Брэд и пролистал книги, которые Лена уже проверила.

   Лена открыла тетрадь со щенком на обложке. Там было шесть цветных табличек, по одной на каждый урок. Они делили бумагу на сектора. Заполнены были почти все страницы, но, насколько Лена могла судить, там были лишь учебные записи. Дженни Уивер даже на уголках ничего не нарисовала.

   – Должно быть, она была хорошей ученицей, – заметила Лена.

   – Ей было тринадцать, а она ходила в девятый класс.

   – В этом есть что-то необычное?

   – Это значит, что она перескочила через класс, – сказал Брэд и уложил книги в шкаф в том же порядке; взял пачку жевательной резинки – проверил, действительно ли это резинка.

   – Да, аккуратная была девочка.

   Лена согласилась и протянула Брэду тетрадь. Подождала, пока он ее листал: мало ли – вдруг она что-нибудь пропустила?

   – И почерк какой хороший, – грустно промолвил Брэд.

   – Что ты о ней подумал, когда вы ездили кататься на лыжах?

   Брэд откинул прядь волос.

   – Ее было не слышно. Как же я жалею, что почти ее не заметил. Впрочем, девочки держались особняком. С ними должна была поехать миссис Грей, но она заболела в последнюю минуту.

   Он покачал головой.

   – Мальчики доставляли много хлопот. Я уделял им большую часть времени.

   – А что скажешь о Дженни и Лэйси?

   – Гм… – Брэд сморщил лоб. – Они ничем не занимались. Другие подростки катались на лыжах и веселились, а Дженни и Лэйси не принимали в этом никакого участия. У них была комната на двоих, и я видел их только во время ужина.

   – Как они себя вели?

   – Похоже, они придумали собственный язык общения. Посматривали на меня и хихикали. Ну, вы знаете этих девчонок.

   Он смущенно переступил с ноги на ногу, и Лена ясно увидела, почему они смеялись. О девочках-подростках Брэд знал не больше козы.

   – В их поведении не было ничего странного?

   – Более странного, чем смех без причины?

   – Брэд… – сказала Лена и замолчала.

   Не стала говорить, почему девочки над ним смеялись. Сказать, что они посчитали его придурком, значит обидеть человека. Тогда Лене придется утешать его до конца дня.

   Он уставился на нее, ожидая продолжения.

   – Просто… – Лена снова запнулась. – Тебе не показалось, что Дженни была больна?

   – Об этом меня и шеф спросил, – Брэд произнес эти слова как комплимент Лене. – Он очень интересовался Дженни, спрашивал, как она выглядела, с кем общалась.

   Лена заперла шкаф и жестом пригласила следовать за ней.

   – И что же?

   – Она не показалась мне больной, – сказал Брэд. – Ну, как я уже и говорил, они держались особняком. Похоже, они недолюбливали других ребят. Честно говоря, не понимаю, зачем они поехали. Они не вписывались в эту группу.

   – В каком смысле?

   Он пожал плечами.

   – Не пользовались популярностью. Хотя… Лэйси, если бы захотела, могла бы примкнуть к остальным. Она резвая девочка, вполне могла бы стать капитаном болельщиков.

   Брэд покачал головой, словно пытаясь во всем разобраться.

   – Ну а Дженни уж точно нельзя было назвать популярной. Я, правда, не видел, чтобы кто-нибудь ей грубил – тогда бы я что-нибудь предпринял, – но и сказать, что они выражали по отношению к ней симпатию, тоже не могу.

   – Разве ты не обязан был их опекать?

   Он понял упрек и немедленно принял оборонительную позицию.

   – Я присматривал за ними, как положено, но ведь я там был только один, да и мальчики вызывали больше беспокойства, чем девочки.

   Лена прикусила язык, удивляясь, как такого тупицу, как Брэд, взяли в полицию.

   – Ну вот мы и на месте, – сказал Брэд и остановился напротив библиотеки.

   Он открыл перед Леной дверь. По-видимому, в раннем детстве мама научила его это делать. Работая в паре с Фрэнком, а потом с Джеффри, Лена привыкла к тому, что мужчины открывают перед ней двери, так что теперь она едва замечала эту дань вежливости.

   В библиотеке было прохладно и уютно. На стенах висели ученические работы. Вдаль уходили ряды стеллажей, до отказа заполненных книгами. Из двадцати компьютеров – одна из образовательных инициатив, поддержанных лотереей Джорджии, – половина не работала, смотрела на посетителей темными глазницами экранов, потому что школьная электроподстанция не была рассчитана на дополнительную нагрузку.

   В библиотеке имелась галерея, окруженная перилами, и Лена вдруг представила, как какой-нибудь подросток сидит там и думает, что нет ничего проще, чем открыть сверху огонь по одноклассникам.

   Брэд выжидающе посмотрел на нее.

   – Вон они, – сказал он и указал на сидевших за столом подростков: трех девочек и троих мальчиков.

   Лена мгновенно поняла то, о чем он ей только что сказал: эти ребята уж точно популярные. Это чувствовалось в том, как они сидели, болтали и смеялись. Привлекательные, одетые по последней моде, с небрежно уверенным видом, свойственным избалованным детям.

   – Давай разберемся с этим, – сказала Лена и решительно направилась к столу.

   Постояла несколько секунд, но никто из подростков на нее и внимания не обратил. Лена взглянула на Брэда и кашлянула. Когда это не сработало, постучала по столу костяшками пальцев. Группа постепенно притихла, и две девочки подняли на нее глаза, но не раньше, чем закончили разговор.

   – Я детектив Адамс, – представилась Лена, – а это офицер Стивенс.

   Две девочки хихикнули, словно знали самый лучший секрет. Их смех напомнил Лене одну из причин, по которым она не любила подростков, особенно девочек-тинейджеров. Нет на свете более вредного существа, чем девочка вот такого возраста. Возможно, причина в том, что мальчики решают спор кулаками, а девочки мучают и изводят жертву самыми изощренными способами.

   Одна из хихикающих девчонок щелкнула жевательной резинкой, а другая сказала:

   – Мы знаем Брэда.

   Лена старалась не проявлять враждебности. Брэд тем временем представил детей:

   – Хизер, Бриттани и Шэнна, – сказал он, последовательно показывая рукой.

   Затем сообщил имена мальчишек. Те так далеко откинулись на стульях, что их ягодицы почти касались пола.

   – Карсон, Рори и Купер.

   Лена дивилась тому, что родители перестали давать детям нормальные имена. Наверное, скоро и манерам учить не будут.

   – Хорошо, – сказала она и уселась напротив ребят. – Давайте быстренько все обсудим, и вы вернетесь в класс.

   – А зачем нам тут торчать? – голос Бриттани был столь же враждебным, как и ее поза.

   – На Рождество вы с офицером Стивенсом ездили кататься на лыжах, – сказала Лена. – С вами была Дженни Уивер. Знаете, что произошло в субботу?

   – Да, – щелкнула резинкой Шэнна. – Вы ее застрелили.

   Лена глубоко вздохнула и решила не реагировать на ее слова. Какой бы дрянной ни была сама она в этом возрасте, но так говорить с полицейским никогда бы себе не позволила.

   – Мы хотим задать вам несколько обычных вопросов, нужно выяснить, почему она так поступила.

   Заговорил один из мальчиков. Лена не могла вспомнить его имя, но это было и неважно, потому что они все были на один лад.

   – А мой отец знает, что вы со мной говорите?

   – Как тебя зовут? – спросила Лена.

   – Карсон.

   – Карсон, – повторила она и посмотрела на него не менее воинственным взглядом.

   Глаза у подростка были красными, зрачки – расширенными.

   – Что? – спросил он, отведя взгляд.

   Скрестил руки, со скучающим видом обвел глазами помещение.

   – Только что погибла твоя одноклассница, – напомнила ему Лена. – Разве тебе не хочется помочь нам выяснить, почему?

   – Потому, что вы ее застрелили, – ответил Карсон и подхватил свой рюкзак. – Могу я идти?

   – Может, сначала пригласим доктора Клэя, чтобы он заглянул в твой рюкзак? – сказала Лена.

   Карсон самодовольно улыбнулся.

   – У вас нет на это законной причины.

   – Верно, – согласилась Лена. – А доктору Клэю никакой причины не требуется.

   Карсон знал, что она права. Бросил ранец на пол.

   – Что вы хотите знать?

   Лена медленно выдохнула.

   – Расскажи мне о Дженни Уивер.

   Он махнул рукой.

   – Я ее толком и не знал. Да, она ездила с нами, но они с Лэйси ни с кем не общались.

   Другие мальчики закивали. Один из них сказал:

   – Им вечеринки не нравились.

   – Она нас младше, – добавил Карсон. – А с младенцами мы не общаемся.

   Лена повернулась к девочкам.

   – А вы что скажете?

   Первой откликнулась Бриттани. Она, как и другие, сидела откинувшись назад, вжав позвоночник в спинку стула, в позе, напоминавшей о шарике-липучке «силли патти». Заговорила она, как и предполагала Лена, – ноющим и агрессивным голосом. С обществом явно что-то неладно, раз оно позволяет детям так говорить со взрослыми.

   – Дженни была со странностями, – сказала Бриттани.

   Лена попыталась расшевелить их и спросила:

   – Разве вы не были друзьями?

   – Уж точно – нет, – включилась Шэнна. – Я, например, терпеть ее не могла.

   Она произнесла это с гордым видом.

   – Вот как? – спросила Лена.

   Задор Шэнны слегка увял, когда она заметила, что Лена настроена серьезно. Голос ее звучал уже не так уверенно, когда она сказала:

   – Мы не были друзьями.

   – И никто из нас не был, – заметила Хизер.

   Пожалуй, она была разумнее других. Лена подумала, что из всех шестерых эта девочка единственная выказывала сожаление. Хизер напомнила Лене себя в ее возрасте. Она была на периферии событий, и интересовал ее больше спорт, чем школьные сплетни.

   – Дженни всегда была молчаливой. Даже в младших классах.

   – Вы все учились в одной школе?

   Они кивнули.

   Хизер указала на других девочек:

   – Мы все живем по соседству с ней. И на автобусе одно время вместе ездили.

   – Но не дружили? – уточнила Лена.

   – Друзей у нее почти не было. Хизер помолчала и добавила:

   – Когда она впервые появилась в наших краях, я пыталась поговорить с ней, но ей больше нравилось сидеть дома и читать. Приглашала ее пару раз погулять, но она не захотела, поэтому я больше не пыталась.

   – Она никому из нас не нравилась, – сказала Бриттани. – Она была настоящим… Как это?

   – Интровертом.

   Шэнна рассмеялась и прикрыла рукой рот.

   – Да, точно, – подтвердила она.

   – Но она дружила с Лэйси Паттерсон, – напомнила им Лена.

   Девочки переглянулись.

   – Ведь так? – спросила Лена.

   Они одновременно пожали плечами. Мальчики то ли находились в коматозном состоянии, то ли им просто было неинтересно.

   Лена вздохнула, откинулась на спинку стула.

   – Что ж, придется просидеть всю ночь, пока не скажете то, что мне необходимо узнать.

   Похоже, они ей поверили, хотя сама Лена страшно хотела уйти из школы.

   Бриттани заговорила первой.

   – Она дружила с Лэйси только из-за Марка.

   – Из-за Марка Паттерсона, брата Лэйси?

   – Ну ладно, – сказала Шэнна и махнула рукой.

   Ее голос звучал взволнованно, словно от настойчивых вопросов Лены у нее началось головокружение, и она хотела рассказать все, что наболело.

   – Она была шлюхой.

   – Шэнна! – ужаснулась Хизер.

   – Ты сама знаешь, что это правда, – возразила Шэнна. – Она спала не с одним Марком.

   Брэд заерзал в кресле. Таким смущенным Лена его еще не видела, а это уже говорило о многом.

   – С кем она спала? – спросила Лена и посмотрела на мальчиков.

   Все отводили глаза.

   – Кроме Марка, не могу сказать точно. – Шэнна произнесла эти слова, словно сидела с подружками за завтраком. – Но до меня несколько раз доходили слухи, что она делала парням минет…

   – Господи! – вмешалась Хизер. – Она же мертва! Зачем тебе понадобилось это говорить?

   – Затем, что это правда! – закричала Шэнна.

   Хизер выглядела рассерженной.

   – Это были лишь слухи. Достоверно никто ничего не знает.

   – И что это были за слухи? – спросила Лена.

   Шэнна только и ждала этого вопроса.

   – У нее был секс с некоторыми парнями, а происходило это в физкультурном зале после пятого урока.

   – Минет или половые акты? – спросила Лена, по-прежнему глядя на мальчиков.

   Шэнна пожала плечами и покосилась на Хизер.

   – Меня же там не было.

   – А Хизер была?

   – Хизер мальчиков не любит, – объявила Шэнна.

   – Заткнись! – испуганно вскричала Хизер.

   Интересно, подумала Лена, не выглядит ли она сейчас такой же шокированной, как Брэд. Похоже, в школьной библиотеке разыгрывалось местная версия шоу Джерри Спрингера.[4]

   – Ну ладно! – сказала Лена и подняла руки, пытаясь утихомирить собравшихся. – У вас есть доказательство, что Дженни была распутна?

   Девочки молчали, переглядывались друг с другом.

   – Стало быть, нет, – сказала Лена. – Вы не можете назвать мне никого из мальчиков, с которыми она вступала в интимные отношения?

   Карсон зашевелился в кресле, но тоже ничего не сказал.

   – Марк, – пожала плечами Шэнна. – Но Марк, похоже, переспал со всеми.

   – Мы не шутим, – пробормотала Бриттани с некоторым сожалением в голосе.

   Лена вздохнула, потерла переносицу. У нее начиналась головная боль, похоже, она продлится до конца дня.

   – Ну хорошо, может, скажете, кто первый разнес эти слухи?

   Все пожали плечами. Это был универсальный ответ тинейджеров на любые вопросы. Лена даже подумала, не будут ли у них позднее проблемы с мышцей плечевого сустава.

   – Мне говорила об этом Пэнси Дейвис, – сказала Шэнна.

   – А мне сказала, будто Дженни в четверг вечером спала с Роном Уилсоном, – сообщила Бриттани. – И вы знаете, что в тот день Рон был у Фрэнка.

   – Фрэнк сказал, что он потихоньку ушел! – пропищала Шэнна.

   – Стоп, стоп!

   Лена подняла руки, ей казалось, что они, словно утки, защиплют ее до смерти.

   – Никто из вас не помнит, откуда дошли до вас эти слухи?

   – Все просто принимали это как данность, – сказала Хизер. – Я не помню, кто мне сказал, но Дженни всегда вела себя странно. Она могла пойти с мальчиками, которых не знала. С мальчиками из двенадцатого класса.

   – А их имен вы не знаете?

   Хизер покачала головой.

   – Они намного нас старше.

   – Они не из разряда популярных? – спросила Лена.

   – Некоторые из них были со странностями, – сказала Бриттани. – Не из тех старшеклассников, которых я знаю. Не популярные. С придурью, вроде Дженни.

   – Она ездила с ними домой на автобусе?

   – У них были машины, – сказала Хизер. – Старшеклассникам выдают водительские права.

   – Ты запомнила какой-нибудь автомобиль?

   Хизер покачала головой, но Бриттани щелкнула пальцами:

   – Один автомобиль я запомнила.

   И повернулась к Шэнне:

   – Помнишь тот красивый черный «сандерберд»?

   – Новый или старый? – спросила Лена.

   – Старый, с большим салоном, – сказала Шэнна. – Он очень шумел, похоже, с двигателем было что-то не в порядке.

   – А водитель учился в этой школе?

   Они снова переглянулись.

   – Может быть, – сказала Бриттани.

   – Не думаю, – засомневалась Шэнна.

   Хизер пожала плечами.

   – Я не обращаю внимания на машины.

   Лена взглянула на мальчиков.

   – А из вас кто-нибудь видел такую машину?

   Они пожали плечами и покачали головами.

   Лена попыталась зайти с другой стороны.

   – Кто-нибудь из вас знает, за что Дженни хотела убить Марка?

   Девочки молчали, затем Бриттани сказала:

   – Нам и самим хотелось его прикончить.

   Лена скрестила руки. Смотрела на мальчиков, раздумывая, отчего они все время молчат.

   – Ну ладно, – сказала она.

   Все сразу же стали вставать, но она их остановила:

   – Карсон, Кори, Ропер!

   – Рори и Купер, – поправил Брэд.

   – Хорошо, – сказала Лена. – Неважно. Мальчики останутся. Девочки могут уйти.

   Она повернулась к Брэду.

   – Запиши номера их телефонов и адреса.

   Брэд кивнул. Он знал, что она хочет от него избавиться и ничего не имел против.

   Лена уселась напротив мальчиков и молчала, пока они не начали ерзать на стульях.

   – Ну? – сказала она.

   Первым заговорил Карсон.

   – Да, она этим занималась.

   Другие мальчики закивали.

   – Вы все с ней спали?

   Они не ответили.

   – Что это было? Минет? Или что-то другое? – спросила Лена.

   – Трах, – сказал Карсон.

   Лена почувствовала, что щеки ее вспыхнули, но не от смущения.

   – Когда это происходило?

   – Марк один раз привел ее ко мне в дом. У нас была вечеринка с поцелуями.

   – Вы вроде говорили, что Дженни на такие вечеринки не ходила.

   – Верно, – согласился Карсон. – Но Марк велел ей прийти и расслабиться.

   Он рассмеялся:

   – Ради Марка она на все была готова.

   – Итак, – Лена хотела выяснить все подробности, – там были Марк, Дженни и вы трое.

   Они все кивнули.

   – Она немного выпила и принялась за нас.

   Лена сжала губы, удерживаясь от вопросов.

   – Марк пообещал, что она сделает все, что мы захотим.

   Один из мальчиков улыбнулся:

   – И она сделала.

   – У вас у всех был с нею секс? – спросила Лена.

   Карсон пожал плечами и самодовольно улыбнулся:

   – Она была в сильном подпитии.

   Лена опустила глаза, стараясь успокоиться.

   – Итак, она напилась, и вы этим воспользовались. Марк – тоже?

   – Марк только наблюдал, – сказал один из мальчиков. – Она позволила нам делать все, что мы хотели.

   Он вдруг разозлился.

   – Она была шлюхой, понятно? Что вы о ней беспокоитесь?

   Лена удивила ненависть, с которой он произнес эти слова. Словно бы во всем была виновата сама Дженни.

   – Как ты сказал тебя зовут? – спросила она.

   Он опустил глаза и еле слышно пробормотал:

   – Рори.

   – Ну хорошо, Рори, а во время поездки на лыжах она занималась с кем-нибудь из вас сексом?

   – Нет, – сказал Карсон и в раздражении скрестил на груди руки. – В том-то и дело. Зачем бы мы отправились в эту дурацкую поездку?

   – Так у вас с ней в тот раз не было секса? – спросила Лена.

   – Нет, – так же сердито ответил он. – Она и близко к нам не подходила. Не то что раньше, когда ей все было мало.

   Он облапил себя за плечи, словно Лене требовалось наглядное доказательство.

   – В Рождество она с нами и словом не обмолвилась. – Он скривил губы. – Шлюха.

   Лена прикусила язык.

   – Она бы и с собакой переспала, если бы Марк ее попросил, но в ту поездку она вела себя так, словно мы ее не достойны.

   – Как вы считаете, почему произошла такая перемена? – спросила Лена.

   Он пожал плечами.

   – Да какое нам дело?

   – Вы там к ней подходили или она просто вас игнорировала?

   Он снова скривил губы.

   – Мы предлагали ей выпить, чтобы она расслабилась, а она нас и ответом не удостоила.

   – Вот-вот, – подтвердил Рори. – Похоже, мы вдруг стали для нее недостаточно хороши.

   – Точно, – сказал Карсон. – Она делала вид, будто у нас с ней ничего не было, и я тогда сказал ей: «Послушай, что ты ломаешься, шлюха?»

   – Надо было ей денег предложить, – сказал Рори. – Или Марку заплатить.

   Лена пыталась вспомнить имя третьего мальчика. Он все это время молчал. Казалось, что он был настроен не так враждебно, как его товарищи.

   – Купер? – припомнила она.

   Он поднял глаза, и она спросила:

   – Ты не задумывался, почему тринадцатилетняя девочка идет на это?

   – Ей это нравилось, – убежденно произнес Купер и пожал плечами. – Иначе зачем бы ей это делать?

   Он взглянул на приятелей, и его поведение вмиг изменилось. Он сделался еще более непримиримым и жестким, чем те двое.

   – Она была шлюхой, и ей это нравилось.

   – Да, – сказал Рори. – Ей это было в кайф.

   – Даже несмотря на то, что она была пьяна? – спросила Лена.

   Они промолчали.

   – Почему вы решили, что ей это нравилось?

   – Послушайте, – не выдержал Рори, – ну как мы можем сказать? Все это время она лежала, уткнувшись лицом в диван.

   – Пижон! – рассмеялся Карсон и поднял руку в приветственном жесте.

   Лена быстро схватила его за руку. Она так крепко сжала ему запястье, что тот скривился от боли.

   – Так ты считаешь, что ей нравилось? – сказала она.

   – Послушайте, – Карсон оглядел товарищей, словно при зывая их прийти на помощь. – Что такого? Мы просто позабавились.

   – Позабавились? – спросила Лена и вывернула ему руку. – Там, откуда я родом, такие вещи называют изнасилованием, слышишь ты, маленький подонок?

   Она отпустила его, потому что больше ничего не могла сделать, разве только выхватить пистолет. Ей хотелось выстрелить в лицо, на которое тотчас вернулась самодовольная улыбка.

   Прозвонил школьный звонок, и Лена едва не соскочила с места. У мальчиков проявился павловский рефлекс: они собрали свои рюкзаки, не дожидаясь, когда Лена их отпустит.

   – Сообщите офицеру Стивенсу номера ваших телефонов и адреса на случай, если понадобится задать вам дополнительные вопросы.

   Убедившись, что завладела их вниманием, она добавила:

   – Я сообщу ваши имена всем полицейским нашего участка.

   – Да на здоровье, – сказал Рори.

   Они пошли, но Карсон задержался и спросил:

   – Так вы скажете доктору Клэю, чтобы он обыскал меня, или как?

   – Сделаю все возможное, чтобы в тюрьме ты оказался, прежде чем получишь право голосовать.

   Он выругался.

   Лена прошла в компьютерную зону и оперлась на монитор. Чувствовала, как по всему телу стекают струйки холодного пота. Ей было тошно, оттого что молодые ребята так думают о женщинах. Лена чувствовала, что и ее насильник в этом возрасте думал, что все девушки одинаковы: всем им нравится этим заниматься, все они – шлюхи.

   Из задумчивости ее вывел Брэд.

   – Лена!

   Она оглянулась и увидела, что за стол теперь уселись две немолодые женщины и мужчина.

   – Это учителя Дженни, – сказал Брэд.

   Лена прижала руку к груди ~– она испытывала приступ клаустрофобии. Брэд стоял слишком близко, и ей вдруг показалось, что комната стала меньше.

   – Почему бы тебе не начать? – спросила Лена.

   Ей хотелось выйти отсюда, набрать в грудь воздуха. Она пошла к дверям, но он ее остановил.

   – Вы меня оставляете одного? – спросил он и снова подошел слишком близко.

   Она ощущала запах лосьона после бритья с сильным оттенком мяты. Как бы ей не осрамиться. Лена знала, что если ее вырвет прямо перед Брэдом, она не сможет больше ходить на работу.

   Указала на свой мобильник и попятилась.

   – Я позвоню в участок и узнаю, как обстоят дела. Может, они узнали, кто является владельцем черного «сандерберда».

   – Я уверен, что директору это известно, – сказал Брэд її шагнул вперед. – Они регистрируют все в журналах. Возле школы без разрешения парковаться нельзя, – сообщил он, приблизившись и обдав ее волной запаха пота и мяты.

   – Хорошая мысль, – сказала Лена и снова отступила на шаг.

   Она знала, что если не сможет продышаться, ей будет плохо.

   – Я уточню, а ты пока поговори с ними. Расспроси их о том, что рассказали нам девочки.

   Он взглянул на нее с подозрением.

   – Вы нормально себя чувствуете?

   – Да, – ответила она.

   В комнате стало вдруг невыносимо жарко. Рубашка прилипла к спине.

   – Проведи предварительную работу, расспроси, что они думали о девочке. Я вернусь, после того как сделаю несколько звонков.

   Он окинул ее быстрым взглядом и сжал челюсти.

   – Хорошо, – сказал он.

   Видно было, что ему снова хочется спросить о ее самочувствии.

   Лена быстро вышла в коридор и сделала глубокий вдох. Ей по-прежнему было жарко, и она сняла пиджак. Мимо пробегал подросток. Он замедлил шаг, заметив пистолет в ее портупее.

   Лена накинула пиджак и прислонилась головой к стене. Закрыла глаза, дожидаясь, когда пройдет дурнота. После нескольких глубоких вдохов почувствовала себя лучше, хотя и не на все сто процентов.

   Лена открыла мобильник, чтобы хоть чем-то заняться. Набрала номер участка и рассказала Марле об автомобиле. Хорошо, что хоть Фрэнка в офисе нет. Лене по-прежнему было трудно с ним разговаривать. Она чувствовала, что он осуждает ее за случившееся. Впрочем, она была с ним согласна: уж слишком глупо она себя вела.

   Хотя в данный момент от кабинета директора ее отделяли какие-нибудь сто ярдов, Лена позвонила ему и спросила о черном автомобиле. Он посмотрел записи и дал ответ, которого она и ожидала: нет, автомобиль, соответствующий ее описанию, в журнале не зарегистрирован. Лена поблагодарила директора и подумала, что всегда лучше действовать, чем толочь в ступе воду. Время шло, а они не продвинулись ни на шаг в раскрытии этого дела. Нужно еще раз поговорить с Марком, посмотреть, как он отреагирует на последнюю информацию. Впрочем, Джеффри может и не позволить ей это интервью, после того что произошло в прошлый раз.

   Лена снова открыла телефон и набрала номер домашнего автоответчика. Первое сообщение было из видеосалона, второе – от Нэн Томас, любовницы Сибил.

   «Лена, – сказала Нэн. Ее низкий голос звучал раздраженно. – У меня по-прежнему находятся вещи Сибил. Если хочешь их забрать, дай знать. Я не…» Она замолчала и снова продолжила: «Просто…»

   Лена глянула на часы: во что ей обойдется спотыкающаяся речь Нэн?

   «Я буду в «Садди» примерно в восемь вечера. Коробки с вещами будут у меня в машине. Можешь прийти туда, если ты… Иначе…» Нэн снова замолчала.

   Лена прокрутила запись вперед, сокращая сообщение. «Садди» был рестораном, где тусовались геи и лесбиянки, он помещался на окраине Хартсдейла. Какого черта она пойдет туда на встречу с любовницей сестры?!

   И вдруг сердце Лены забилось: она услышала новое сообщение. Говорил Хэнк: «Ли, Барри заболела. Придется мне сегодня вечером поработать вместо нее, а может, и завтра тоже».

   Она закрыла глаза, прижалась спиной к стене. Хэнк тем временем объяснял, что ему легче будет остаться в Рисе, потому что с утра должны привезти пиво. Лена снова запаниковала, а потом рассердилась, потому что Хэнк повел себя как трус: оставил сообщение на автоответчике, вместо того чтобы позвонить ей на мобильник и все объяснить.

   Лена перешла на другую сторону коридора, выглянула в окно. В школе имелся внутренний двор, и она увидела, что персонал кафетерия устанавливает столики. Она так на них засмотрелась, что пропустила часть последнего сообщения. Отмотала пленку назад и еще раз послушала.

   «Лена, это Дейв Файн, – услышала она. – Прошу прощения, но мне придется отменить нашу вечернюю встречу. Заболел один из наших прихожан. Мне нужно туда пойти прямо сейчас».

   Лена захлопнула телефон, услышав, что Файн просит ее перезвонить ему и договориться о новой встрече. Пусть теперь Джеффри этим занимается. Планировать свои действия она не привыкла, хотя и настроилась на сегодняшнюю встречу с Файном. Ей представилось, как она возвращается в пустой дом, и ею вновь овладела паника.

   Лена прижала руку к груди – сердце стучало как бешеное, она по-прежнему обливалась потом. Ей хотелось еще раз прослушать сообщение Хэнка: может, она упустила какой-то нюанс. Может, он затеял с ней какую-то игру, чтобы она упросила его остаться?

   Прозвучал последний звонок. Резкий звук ударил по ушам. Лена оглядела пустой коридор. На мгновение она забыла, где находится и почему. Словно во сне, увидела идущую в ее сторону женщину. Лена не сразу ее узнала, а потом, очнувшись, вспомнила, что она сейчас в школе Дженни Уивер, а женщина, которую видит перед собой, – Дотти Уивер.

   – Черт! – пробормотала Лена и взглянула на мобильник.

   Ей хотелось, чтобы он зазвонил. Открыла крышку, словно бы собираясь набрать номер, но нет – поздно: мать Дженни была уже рядом. В руке она держала тяжелый на вид учебник.

   Уивер остановилась, сердито сжав губы. Глаза налиты кровью, будто она целый год проплакала, лицо покрыто красными пятнами.

   – Миссис Уивер, – сказала Лена и захлопнула телефон.

   Дотти покачала головой. Похоже, ее настолько переполняла злоба, что она не могла говорить.

   – Мы только что беседовали с одноклассниками и учителями вашей дочери, надеялись что они прольют свет на…

   – Почему вы не оставите ее в покое? – воскликнула Дотти. – Почему не оставите в покое?

   – Мне очень жаль, – сказала Лена, и это была чистая правда.

   – Она была моим ребенком.

   – Знаю, – ответила Лена и взглянула на свой телефон.

   – Вы треплете ее имя. Хотите доказать, что у нее были дурные наклонности?

   – У меня этого и в мыслях не было.

   – Лгунья! – завопила Дотти и швырнула в нее книгой.

   Лена бросила телефон, чтобы поймать учебник, однако промахнулась. Книжный корешок ударил ее в живот, и она моргнула, когда учебник шлепнулся на пол.

   – Миссис Уивер, – охнула Лена и наклонилась за книгой.

   – Школьная библиотека потребовала вернуть учебник, – сказала Дотти, нижняя губа у нее затряслась. – Возьмите. Возьмите и скажите, чтобы все они пошли к черту!

   Лена осторожно закрыла книгу, стараясь не повредить страницы. Подняла телефон – похоже, не разбился.

   Дотти промокнула глаза платком и высморкалась. Однако не ушла. Лена этому удивилась, пока та снова не заговорила:

   – Дженни любила школу, – сказала она и прижала руки к животу, словно ей было больно говорить. – Ей здесь нравилось.

   Лена решила воспользоваться моментом, чтобы хоть что-нибудь узнать:

   – Она с кем-нибудь встречалась, миссис Уивер?

   Дотти покачала головой.

   – С психиатром? – спросила она.

   – С мальчиком, – сказала Лена. – Встречалась ли она с мальчиками?

   – Нет, – резко ответила Дотти. – Конечно, нет. Она ведь была ребенком.

   Лена кивнула и опасливо сказала:

   – А некоторые девочки говорят, что встречалась.

   – Какие девочки? – спросила Дотти и оглянулась по сторонам, словно ожидая кого-то из них увидеть.

   – Просто девочки, – ответила Лена. – Школьные подруги.

   – Подруг у нее не было, – возразила Дотти и прищурила глаза: – И что они говорят о моей дочери?

   Лена не знала, как бы помягче выразиться.

   – Что она…

   – Что она? – грозно спросила Дотти.

   – Что она встречалась со многими мальчиками. И была с ними в близких отношениях.

   Пощечина явилась полной неожиданностью. Она была такой сильной, что правая сторона лица Лены онемела. Не успела она подумать, что сказать, а уж тем более – отреагировать, как увидела перед собой удаляющуюся спину Дотти Уивер.

   Дверь библиотеки с шумом отворилась. На пороге стоял Брэд. Он провожал учителей. Они казались усталыми и немного раздраженными, впрочем, это было нормально: Лена еще не забыла, что во время ленча учителя всегда так выглядели. Одна из учительниц глянула на Лену, и по тому, как она на нее посмотрела, Лена поняла, что та заподозрила что-то неладное. Учительница вскинула бровь, словно приглашая к разговору, но Лена была слишком шокирована, чтобы говорить.

   – Лена? – сказал Брэд.

   Она кивнула, давая понять, что с ней все в порядке. Интересно, не покраснела ли щека, по которой ей съездила Дотти?

   Брэд представил ей всех учителей, имена которых Лена тут же забыла.

   – Они знают о слухах, – сказал он.

   Лена недоуменно заморгала.

   – Слухи о Дженни, – пояснил Брэд. – Они говорят, что слышали.

   – Никто из нас им не поверил, – сказала одна учительница.

   Судя по голосу, она давно примирилась с тем, что в школе происходят события, о которых учителя никогда не узнают.

   – Она была хорошей ученицей, – подхватила другая учительница. – Очень спокойная, задания всегда вовремя выполняла. И мать у нее хорошая.

   Другие учителя закивали, и Лена повторила их жест: она все еще не оправилась от шока.

   – Спасибо, что уделили нам время, – сказал Брэд, пожал каждому учителю руку, а они ободряюще на него посмотрели.

   – Извините, что ничем вам не помогли, – сказал один учитель.

   – Если что-нибудь вспомним, непременно сообщим, – добавил другой.

   Женщина, заметившая состояние Лены, была последней. Она сказала Брэду:

   – Вы проделали замечательную работу, Брэдли. Я просто поражена.

   Брэд сиял.

   – Благодарю, мэдм.

   Он был похож на счастливого щенка. Дождавшись, когда учителя уйдут, спросил Лену:

   – Чья книга?

   – Дженни Уивер, – ответила она и провела пальцем по страницам – не засунуто ли какой записки. Нет, ничего. Как и раньше.

   – Как она к вам попала?

   Лена не смогла ему ответить.

   – Возьми, – она протянула ему книгу. – Отнеси в библиотеку. Встретимся в машине.


   На стоянке у «Садди» было довольно пусто, несмотря на восемь часов вечера. Если принять за образец жизнь Сибил И Нэн, то, возможно, большинство городских лесбиянок были дома – смотрели комедии. Сибил, разумеется, смотреть не могла: она была слепой, но иногда она любила послушать, а Пэн рассказывала ей о том, что происходит на экране.

   Лена скрестила на груди руки и задумалась о Сибил, о том, как она выглядела в последнее время. Не в морге, а накануне смерти. Как и всегда, Сибил казалась преисполненной энергии. Смеялась над тем, что произошло в одном из ее классов. Сибил очень любила преподавательскую работу, ей страшно нравилось общаться с учениками. Может, поэтому Лене так тяжко было сегодня в школе.

   Лена вышла из машины. «Садди» во многих отношениях был хорошим баром. По сравнению с «Хат», баром Хэнка в Рисе, это был просто дворец. Снаружи здание выглядело скромно: вероятно, владельцы не хотели привлекать к себе внимание. Если бы не реклама «Будвайзера» со вставленным в логотип неоновым радужным флагом, здание было бы неприметным.

   Интерьер был оформлен получше, но огни приглушены, и помещение казалось Лене чересчур интимным. Музыкальный автомат играл тихую мелодию, на потолке медленно крутился зеркальный шар. Лене всегда было неловко из-за сексуальных предпочтений Сибил. Она не понимала, как такая красивая и энергичная женщина избрала себе такой образ жизни. Сибил всегда хотела детей, хотела, чтобы о ней заботились и любили. Лена и представить себе не могла, что у ее сестры будет такая жизнь.

   Когда пятнадцать лет назад Сибил впервые призналась во всем Лене, она воскликнула:

   – Нет, только не ты!

   Даже после того как Сибил стала жить с Нэн, Лена все еще не могла поверить в то, что Сибил лесбиянка. Лена надеялась, что со временем, когда-нибудь, Сибил посмеется над своими заблуждениями, выйдет замуж, нарожает детей. То, что они были близнецами, осложняло дело, потому что Лена считала себя частью Сибил. Неужели на уровне психики она сама разделяет сексуальные предпочтения Сибил?

   Войдя в зал, Лена отмахнулась от этих размышлений. Две женщины за угловым столом совершенно не обратили на нее внимания: они самозабвенно целовались. Женщина за барной стойкой читала газету. Когда Лена подошла к ней, она подняла глаза и сильно вздрогнула.

   – Должно быть, вы ее сестра.

   Лена уселась на высокий табурет.

   – Мне здесь назначили встречу.

   Женщина сложила газету. Подошла и протянула Лене руку.

   – Меня зовут Джуди, – сказала она.

   Лена взглянула на руку и неохотно пожала ее. Женщина была высокой, с длинными темными волосами, лоб широкий, подбородок маленький. Темно-карие глаза. Лена заметила все это, потому что Джуди не отводила от нее взгляда.

   – Пива, пожалуйста, – сказала Лена. – Впрочем, нет. Налейте «Джим Бим».

   Помедлив, Джуди прошла к витрине с алкогольными напитками.

   – А вот Сибил никогда не пила, – сказала она.

   Возможно, полагала, что и Лена, как ее близнец, пить не могла.

   – Она и с мужчинами дел не имела, – заметила Лена.

   Похоже, этот довод убедил Джуди:

   – Значит, «Джим Бим»?

   – Да, – сказала Лена и, придав лицу скучающее выражение, полезла в карман за деньгами.

   Дома она переоделась в джинсы и футболку, о чем сейчас пожалела. Вероятно, теперь она выглядела большей лесбиянкой, чем сидевшие в баре женщины.

   – Она, кстати, предпочитала клюквенный сок.

   – Сделайте, пожалуйста, двойной бурбон, – сказала Лена и бросила на стойку двадцать долларов.

   Джуди внимательно на нее посмотрела.

   – Нам всем ее очень недостает.

   – Не сомневаюсь, – сказала Лена.

   Глядя на темную жидкость в бокале, вспомнила, что последний раз пила в тот вечер, когда скончалась сестра. Лена алкоголь не любила, потому что ей не нравилась потеря самоконтроля. Правда, в последнее время она и без спиртного ничего не контролировала.

   Висевшие над баром часы показывали без пяти восемь.

   – Вы кого ждете? – спросила Джуди.

   Лена выпила виски одним глотком.

   – «Джим Бим», – сказала она и постучала но бокалу.

   Джуди покосилась на нее, но сняла с полки бутылку.

   Не желая вступать в разговор, Лена развернулась на табурете и посмотрела на танцевальную площадку. Увидела единственную женщину. Закрыв глаза, та покачивалась в такт мелодии. Женщина показалась Лене смутно знакомой, но освещение было слабым, а память отказывала. Лена удивлялась отрешенности женщины, ее погруженности в себя. Она танцевала, словно в помещении никого больше не было. Словно ничто ее больше не интересовало.

   Мелодия сменилась. Песню «Дебра» Лена узнала еще до того, как закончилось вступление. Пел Бек Хансен. И снова Лена вспомнила о Марке Паттерсоне. Чувственные движения танцующей женщины навеяли тревожные мысли о подростке. Что же случилось с Дженни Уивер? Почему Марк имел над ней такую власть? Зачем в угоду ему она в тринадцать лет сделалась проституткой? Во всем этом не было никакого смысла.

   Лене казалось, что если бы Марк Паттерсон пошел танцевать, то двигался бы, как эта незнакомая женщина, хотя и трудно представить, чтобы подросток решился бы выйти на середину пустого танцевального зала. Эта мысль ее удивила: как она может строить предположения относительно характера Марка? Ведь она его совсем не знает. Тем не менее подсознание уже наделило подростка определенными чертами.

   Хватит об этом думать! Лена снова повернулась к стойке. Там стоял ее напиток и лежала сдача. Джуди читала газету. Лена задумалась о размере чаевых и нечаянно поймала в зеркале собственное отражение. Вздрогнула совсем как Джуди: ей показалось, что она увидела покойную сестру.

   Снаружи раздался шум, и в бар ввалилась толпа. Они смеялись и переговаривались. Все были одеты в форму игроков в софтбол. Черные штаны с белыми лампасами, белые футболки со словом «Бродяги» на груди.

   – Господи! – простонала Лена.

   В центре группы она увидела Нэн Томас. Очки тихой библиотекарши были пристегнуты ярко-розовым ремешком, а футболка испачкана грязью. В отличие от других членов команды, Нэн не приняла Лену за сестру, а увидев ее, нахмурилась.

   Кто-то хлопнул Лену по спине. Она повернулась и с изумлением узнала Хэрри Эрншоу. На нем были джинсы, футболка с надписью «Бродяги» и шапочка с большой буквой «В».[5]

   – Как дела, Лена? – спросил Хэрри.

   Возможно, подействовал алкоголь, потому что Лена выпалила:

   – Ты разве гей?

   Хэрри был врачом, и Лена приходила к нему два года назад лечиться от простуды.

   Хэрри рассмеялся.

   – Я играю в команде.

   Он указал на футболку.

   Затем наклонился и лукаво подмигнул.

   – Я кетчер.

   Лена попятилась и столкнулась с Нэн. Помещение заполнилось людьми. Они бурно обсуждали игру. Лена потянула себя за ворот футболки. Она почувствовала клаустрофобию В пошла к выходу.

   – Ли! – окликнула ее Нэн и поправила себя, прежде чем Лена сделала замечание: – Лена.

   – Я просила, чтобы ты меня так не называла, – воскликнула Лена.

   – Знаю, – согласилась Нэн и успокаивающим жестом выставила наружу ладони. – Извини. Просто Сибил всегда тебя так называла.

   Лена прервала ее:

   – Может, отдашь вещи? Мне нужно домой.

   Произнеся последнее слово, вспомнила о пустом доме. Хэнк не взял трубку, когда она позвонила ему в «Хат». Этот подлец ее явно игнорировал. Что ж, он в своем репертуаре: уходит, когда она больше всего в нем нуждается.

   – Вещи в машине на стоянке, – сказала Нэн и открыла перед Леной дверь.

   Лена остановилась, ожидая, когда Нэн пройдет первая. Одно дело, когда дверь придерживает Брэд. Не хватает, чтобы другая женщина оказывала ей такую услугу.

   – Я старалась сохранить все в том же виде, что и при ней, – говорила Нэн с деланной жизнерадостностью, пока они шли к стоянке. – Ты ведь знаешь: Сибил любила порядок.

   – У нее не было другого выхода, – отрезала Лена и подумала, что слепому человеку приходилось систематизировать окружавшие ее предметы, иначе их было бы не найти.

   Если Нэн и заметила раздражение Лены, то ничем этого не показала.

   – Сюда, – произнесла Нэн, остановившись перед белой «тойотой камри».

   Окно со стороны водителя было опущено. Нэн сунула руку внутрь и открыла багажник.

   – Нужно держать двери закрытыми, – сказала Лена.

   – Зачем? – спросила Нэн.

   Она и в самом деле удивилась.

   – Ты поставила машину перед баром геев. Думаю, ты могла бы быть поосторожнее.

   Нэн подбоченилась.

   – Сибил убили в столовой при свете дня. Думаешь, если я запру двери машины, то это меня защитит?

   В каком-то смысле она была права, но уступать Лена не собиралась.

   – Я и не говорила, что тебя убьют. Могут автомобиль разбить или еще что-нибудь.

   Нэн пожала плечами, и в этот момент она была очень похожа на Сибил. Не внешностью, а беспечным настроем, мол, будь что будет.

   – Вот здесь ее диски. – Нэн подала Лене квадратную коробку. – Она надписала их брайлем, но на большинстве есть напечатанные названия.

   Лена взяла коробку. Она оказалась очень тяжелой.

   – А тут фотографии. – Нэн поставила сверху еще одну коробку. – Не знаю, зачем она их держала.

   – Я попросила ее сохранить их для меня, – сказала Лена и вспомнила день, в который принесла сестре снимки.

   Тогда ее только что оставил последний бойфренд, Грег Митчелл, и Лена не хотела держать у себя его фотографии.

   – Это понесу я, – предложила Нэн и взяла последнюю коробку.

   Она была больше, чем две другие, и Нэн, установив ее на колено, закрыла багажник.

   – Тут вещи, которые она держала в шкафу. Награды за преподавательскую работу, а эта красящая лента для принтера, наверное твоя.

   Лена кивнула и пошла к своей «селике».

   – Я нашла снимок, где вы вдвоем сфотографированы на пляже, – засмеялась Нэн. – Сибил обгорела на солнце. У нее такой жалкий вид.

   Поскольку она шла впереди и Нэн не видела ее лица, Лена позволила себе улыбнуться. Ей запомнился тот день: Сибил настояла на том, чтобы остаться на улице, хотя Хэнк предупредил ее о сильной жаре. Когда Сибил сняла черные очки, кожа вокруг глаз выделялась белизной на багрово-красном лице. Много дней после этого она была похожа на енота.

   – …Заезжай в субботу и забери их, – сказала Нэн.

   – Что? – спросила Лена.

   – Я сказала, что ты можешь заехать в субботу и захватить другие вещи. Ее компьютер и другое оборудование я отдаю в школу для слепых в Огасту.

   – О каких других вещах ты говоришь? – спросила Лена, думая, что Нэн собирается выбросить вещи Сибил.

   – Это просто бумаги, – сказала Нэн и поставила коробку на землю. – По большей части школьные. Диссертация, несколько статей.

   – Ты что же, собираешься их выбросить? – возмутилась Лена.

   – Да. Они никому не нужны.

   Нэн говорила с ней, словно с ребенком.

   – Но они представляли ценность для Сибил, – возразила Лена, ей хотелось завопить. – Как тебе только это в голову пришло?

   Нэн глянула на землю и снова перевела взгляд на Лену. Голос был по-прежнему покровительственным.

   – Я же сказала: ты можешь забрать их, если захочешь. Они написаны на брайле. Тебе все равно их не прочитать.

   Лена нервно рассмеялась и поставила коробки на землю.

   – Нечего сказать – возлюбленная!

   – Что, черт побери, ты хочешь сказать?

   – Если бы это ей не было нужно, она бы давно все выбросила, – сказала Лена. – Что ж, давай, выкидывай.

   – Прошу прощения, – сказала Нэн и указала на коробки. – Сколько раз я тебе звонила и просила забрать все это?

   – Это другое дело, – Лена полезла в карман за ключами.

   – Почему? – осведомилась Нэн. – Потому что ты была в больнице?

   Лена оглянулась на бар:

   – Не кричи.

   – Не указывай, что мне делать. – Нэн заговорила еще громче. – Я не собираюсь отвечать, любила я твою сестру или нет. Понятно?

   – Я тебя и не спрашивала.

   Лена удивлялась, как быстро у них дошло до перепалки.

   Она даже не могла вспомнить, с чего все началось, но Нэн явно рассвирепела.

   – Как же, не спрашивала, – рявкнула Нэн. – Думаешь, ты одна любила Сибил? Я делила с ней свою жизнь.

   Нэн понизила голос.

   – Делила постель.

   – Знаю, – скривилась Лена.

   – Знаешь? – сказала Нэн. – Знаешь что, Лена? Мне надоело, что ты относишься ко мне, как к парии.

   – Я за «Садди» в софтбол не играю, – сказала Лена.

   – Не знаю, как она это терпела, – пробормотала Нэн почти про себя.

   – Что терпела?

   – Хотя бы твое дурацкое полицейское женоненавистничество.

   – Женоненавистничество? – повторила Лена. – Ты считаешь, что я ненавижу женщин?

   – И гомофобию, – добавила Нэн.

   – Гомофобию?

   – Что ты повторяешь, как попугай?

   У Лены раздулись ноздри.

   – Нечего меня высмеивать. Ты ничего не знаешь.

   Нэн не обратила внимания на предупреждение.

   – Почему бы тебе, Ли, не вернуться в бар и не повстречаться с подругами твоей сестры? Почему ты не поговоришь с людьми, которые хорошо ее знали и любили?

   – Ты говоришь, как Хэнк, – сказала Лена. – О, я понимаю! – Она сложила в целое разрозненные куски. – Ты говорила обо мне с Хэнком.

   Нэн сжала губы.

   – Мы волнуемся за тебя.

   – Вот как? – засмеялась Лена. – Здорово! Мой заблудший дядя и лесбиянка, подруга моей покойной сестры, волнуются за меня.

   – Да, – твердо сказала Нэн. – Волнуемся.

   – Как глупо! – Лена притворно рассмеялась.

   Вставила ключ в замок и открыла багажник.

   – Значит, глупо? – сказала Нэн. – Глупо, что твое поведение меня беспокоит? Что я волнуюсь из-за того, что ты губишь свою жизнь?

   – Никто не просил тебя меня опекать.

   – Верно, – согласилась Нэн. – Но Сибил бы этого хотела.

   Нэн уже не кричала.

   – Если бы Сибил была жива, она сказала бы то же самое.

   Лена проглотила подступивший к горлу комок. Она старалась оттолкнуть от себя слова Нэн, потому что чувствовала за ними правду. Сибил была единственным человеком, способным достучаться до Лены.

   – Она бы сказала, что тебе нужно справиться с этим. Она бы тоже волновалась за тебя.

   Лена смотрела на домкрат, лежавший в багажнике, потому что он помогал ей сосредоточиться.

   – Ты очень злишься, – сказала Нэн.

   Лена снова рассмеялась, но смех звучал неестественно даже для нее.

   – Думаю, у меня на то есть причина.

   – Почему? Потому что убили твою сестру? Потому что тебя изнасиловали?

   Если бы все было так просто, подумала Лена. Она оплакивала не только смерть Сибил, она оплакивала собственную смерть. Лена не знала, кто она такая и зачем вообще поднялась сегодня утром. Все, чем раньше была Лена, отняло у нее насилие. Она не знала саму себя.

   Нэн снова заговорила и произнесла его имя. Лена видела, как губы Нэн образовали это слово, видела как имя проплыло через пространство между ними, словно струящийся по воздуху яд.

   – Ли, – сказала Нэн. – Не дай ему разрушить твою жизнь.

   Лена крепче схватилась за автомобиль. Она чувствовала, что ноги подкосятся, если у нее не будет опоры.

   Лена снова произнесла его имя, а потом сказала:

   – Ты должна расправиться с этим, Лена. И сделать это сейчас, иначе не сможешь идти вперед.

   – Прекрати, Нэн, – прошипела Лена.

   Нэн подалась вперед. Кажется, хотела положить ей на плечо руку.

   – Пошла к черту! – воскликнула Лена.

   Нэн протяжно вздохнула и сдалась. Повернулась и, не оглядываясь, пошла в бар.


   Лена сидела на пустой стоянке возле бара «Пиггли-Уиггли». Потягивала из бутылки дешевое виски. Она уже не чувствовала резкого вкуса: горло онемело от алкоголя, и она не ощущала, как пойло скатывается по гортани. На сиденье рядом с ней лежала еще одна бутылка. Возможно, она прикончит и ее – вся ночь впереди. Все, чего хотелось сейчас Лене, это – сидеть в машине на пустой стоянке и пытаться уяснить, что с ней творится. Нэн в чем-то была права. Лена должна покончить с этим, но это не означало, что ей нужно пускаться в душеспасительную беседу с идиотом вроде Дейва Файна. Лене надо собрать силенки и перестать изводить себя дурацкими мыслями. Надо разобраться с собственной жизнью. Посидит ночь, пожалеет саму себя, погорюет и будет жить, как живется.

   Она слушала урывками записанные Сибил песни, вставляла диски в проигрыватель, один за другим. Надо бы их пометить, да жаль, ручки не найти. К тому же казалось неправильным делать надписи на вещах Сибил, даже если та не имела бы ничего против. Среди дисков имелись уже помеченные, на большинстве – песни в исполнении певцов «Атланты»: Мелани Хэммет, «Индиго герлз». Было там и несколько имен, о которых Лена ничего не слышала. Вставила последний диск – с одной стороны там оказалась компиляция классической музыки, а с другой – старые записи «Претендерз».

   Лена достала с заднего сиденья последнюю коробку. Она оказалась тяжелее других. С трудом перетащила ее вперед – на сиденье посыпались фотографии. По большей части это были снимки Грега Митчелла и Лены на разных стадиях их взаимоотношений. Среди них, разумеется, пляжные фотографии, а также снимки, сделанные в Чаттануге: они ездили смотреть аквариум. Лена сморгнула слезы, припоминая тот день. Они с Грегом стояли в очереди на выставку, с реки дул сильный ветер, и Грег прикрывал ее сзади, чтобы она не замерзла. Он обнял ее за талию и положил подбородок ей на плечо. Пожалуй, это был единственный момент в ее жизни, когда она чувствовала себя по-настоящему счастливой. Затем очередь двинулась, Грег отступил назад, сказал что-то – то ли о погоде, то ли об услышанной в новостях истории, – и Лена нарочно затеяла с ним ссору безо всякой на то причины.

   Прихлебывая виски, Лена просмотрела еще одну стопку фотографий. Она смотрела на снимки и удивлялась, что когда-то ей требовалась мужская компания и интимная близость. Впрочем, несмотря на то что она когда-то наговорила Грегу при расставании, ей все еще хотелось его вернуть.

   Лена нашла снимок, о котором говорила Нэн. Несмотря на жалкий вид, Сибил улыбалась, глядя в камеру. Им тогда было по семь лет. В этом возрасте они выглядели почти одинаковыми, хотя Сибил потеряла передний зуб, потому что споткнулась и упала с крыльца. Тот, что вырос на его месте, был неправильной формы, и это придавало ее рту индивидуальность. Во всяком случае, так говорил ей Хэнк.

   Лена улыбалась, разглядывая перевязанные резинкой фотографии. На пятнадцатилетие Хэнк подарил ей полароид, и Лена в один день истратила две кассеты – снимала все, что попадало на глаза. Позднее она подправила некоторые изображения. Ей запомнился один снимок, и Лена просмотрела всю пачку, пока его не отыскала. В свое время она бритвой подрезала фотографию, не до самого конца, и убрала из нее Хэнка. В освободившееся место вклеила золотистого Лабрадора Бонни.

   – Бонни, – вздохнула Лена и обнаружила, что плачет. Это была одна из причин, по которым Лена обычно не пила спиртное. Собака умерла десять лет назад, но Лена плакала по ней, словно это произошло вчера.

   Вышла из автомобиля, прихватив с собой бутылки: она вознамерилась их выбросить. Чувствовала себя при этом хуже, чем ей это представлялось в машине: ноги словно чужие. Несколько раз споткнулась на ровном месте. Магазин закрылся несколько часов назад, но Лена проверила окна: хотелось знать, не видел ли кто ее позора. Пошла вокруг здания, взявшись за стену одной рукой. В другой руке удерживала обе бутылки. Добралась до черного входа, отпустила руку, но тут же споткнулась и стала падать. И все же ей удалось удержаться на ногах и не упасть лицом на асфальт.

   – Черт! – воскликнула она и, скорее, увидела, чем почувствовала разрез на ладони.

   Лене больше, чем раньше, хотелось выбросить виски. Потом она проспится в машине и поедет домой.

   Она зашвырнула в мусорный контейнер почти пустую бутылку. Раздался звон – стекло разбилось в стальном баке. Лена швырнула следом вторую бутылку, однако она не разбилась. Лена хотела было достать бутылку, но передумала.

   Позади здания росло несколько деревьев, Лена пошла туда, волоча заплетающиеся ноги. Наклонилась, чтобы стошнило. К горлу поднялась горечь, и Лена почувствовала себя хуже некуда. Она встала на колени, отдуваясь, как в прошлый раз в машине с Хэнком.

   «Хэнк…» – подумала Лена, стараясь подняться. Она так разозлилась, что ей захотелось тут же поехать в Рис, в бар «Хат», и все ему высказать. Четыре месяца назад он уверял, что останется с Леной столько, сколько ей потребуется. Где же он сейчас, черт возьми? Возможно, на каком-нибудь дурацком собрании анонимных алкоголиков. Рассказывает, как волнуется за свою племянницу, говорит, что хочет, мол, ее поддержать… Ну и где его поддержка?

   «Селика» заурчала, и Лена нажала на газ, подумав, что хорошо было бы влететь с размаху в витрину «Пиггли-Уиггли». Такое желание удивляло, хотя и неожиданным назвать его было нельзя. Лену охватило чувство никчемности, я бороться с ним она не стала. Даже после того как ее вырвало, в мозгу царила сумятица. Казалось, рухнули все барьеры, и в голову лезли ненужные мысли.

   Она думала о нем.

   Поездка домой была испытанием, полным риска. Лена неоднократно пересекала желтую линию. Едва не въехала в навес позади своего дома, тормоза завизжали, когда она ударила по ним в последнюю минуту. Сидела в машине, смотрела в темные окна. Хэнк даже не потрудился оставить свет на заднем крыльце.

   Лена открыла бардачок, вытащила служебный револьвер, повернула барабан. Щелчок громко отозвался в ушах. По непонятной причине Лена смотрела на револьвер другими глазами, разглядывала его черную металлическую оболочку и даже понюхала рукоятку. Сунула дуло в рот, положила палец на курок.

   Лена видела, как это сделала одна женщина. Она сунула в рот оружие и без колебаний нажала на курок, потому что для нее это было единственным способом избавиться от воспоминаний. Шок от того выстрела навсегда остался в душе Лены. В памяти запечатлелся разлетевшийся на части мозг, прилипший к стене, возле которой она стояла.

   Лена сидела в машине, медленно дышала, ощущала на губах холодное прикосновение металла. Прижала язык к стволу и обдумала ситуацию. Кто ее обнаружит? Вернется ли Хэнк рано домой? Наверное, первым будет Брэд, потому что он должен был утром подвезти ее на работу. Что он подумает, когда увидит ее в таком виде? Что почувствует Брэд, созерцая Лену, сидящую в машине с размозженным черепом? Сможет ли он снести такое зрелище? Сможет ли Брэд Стивене жить с этим, продолжать работать?

   – Нет, – сказала Лена и вынула револьвер, повернула барабан и заперла оружие в бардачок.

   Быстро вышла из машины, пробежала по ступенькам крыльца. Руки не дрожали, когда она отпирала замок и включала свет в кухне. Лена прошла по всем дому, по пути включая все лампы. Поднялась наверх, перескакивая через две ступеньки. Там тоже включила свет. Когда закончила, дом был полностью освещен.

   Теперь с улицы ее мог увидеть кто угодно. Подумав об этом, Лена снова пошла по дому, нажимая на выключатели. Она могла бы и занавески задернуть и жалюзи опустить, но в движении было что-то ободряющее, сердце работало на полную мощь. Она уже несколько месяцев не посещала гимнастический зал, но мышцы помнили прежнюю нагрузку.

   Когда Лена вышла из больницы, врачи дали ей уйму лекарств. Ими можно было убить лошадь. Казалось, они хотели сделать ее совершенно бесчувственной. Наверное, они думали, что ей легче находиться под действием лекарств, нежели размышлять о том, что с ней приключилось.

   Лена вернулась наверх, вошла в ванную, открыла аптечку. Рядом с обычными лекарствами стояла опорожненная наполовину бутылочка с дарвосетом и полный флакон с флексерилом. Дарвосет снимал боль, а флексерил – напряжение. Было очень плохо, когда она впервые его приняла, и Лена от него отказалась. Она предпочитала терпеть боль, потому что в то время ей было важно не расслабляться.

   Лена прочитала наклейки на бутылочках, посмотрела на рекомендации: принимать лекарства вместе с едой, а после этого – воздерживаться от управления техникой. Оставалось по меньшей мере двадцать таблеток дарвосета и вдвое больше флексерила. Открыла кран, дала протечь холодной воде. Ее рука была абсолютно тверда, когда, вынув из шкафа чашку, она наполнила ее почти до краев.

   – Итак, – пробормотала Лена.

   Заглянув в прозрачную воду, подумала, что следует сказать что-нибудь о своей жизни – важное или трогательное. Услышать ее слова было некому, да и глупо в такой момент разговаривать самой с собой. В Бога она никогда не верила, и на загробную встречу с Сибил не рассчитывала. Не пойдут они вместе по золотым улицам.

   Задумавшись, уселась на крышку унитаза. Может, она все еще пьяна? Вряд ли бы она трезвую голову решилась на такой шаг. Или бы все таки решилась?

   Обвела глазами ванную. Эта комната Лене никогда не нравилась. Популярная в семидесятых годах цветовая гамма – оранжевый кафель с белой отделкой – казалась сейчас безвкусной. Она пыталась исправить это: добавила другие краски – темно-синий коврик у ванны, темно-зеленую коробку с прокладками и салфетками. Придирчиво отнеслась к расцветке полотенец, однако ничего не вышло: комната раздражала. Может, и хорошо, что умрет она именно здесь.

   Лена открыла бутылочки и высыпала таблетки на туалетный столик. Дарвосет был крупным, а флексерил напоминал мелкие мятные пастилки. Она покрутила их указательным пальцем и соединила большие пилюли с маленькими, потом снова разложила, как было. Отпила немного воды и подумала, что до некоторой степени она сейчас играет.

   – Ну, хорошо, – сказала Лена. – Эту – за Сибил.

   Открыла рот и положила в него таблетку дарвосета.

   – А эту – за Хэнка, – объявила она и взяла флексерил.

   Поскольку эти пилюли были мелкими, она отправила в рот еще две таблетки. За ними последовали две пилюли дарвосета. Она их, правда, еще не глотала. Лене хотелось принять их все одновременно, и надо было упомянуть еще одного человека.

   Когда, набив рот, произнесла его имя, слово прозвучало нечетко.

   – Эти – за тебя, – пробормотала она и высыпала в ладонь остальной флексерил. – Эти – за тебя, подонок.

   Запрокинула голову и замерла, увидев в дверях Хэнка. Они смотрели в глаза друг другу. Он сложил на груди руки и крепко сжал губы.

   – Ну что же ты? Глотай, – сказал он.

   Лена сидела на крышке унитаза, удерживая во рту таблетки. Некоторые из них начали таять, и она чувствовала их резкий вкус.

   – Не думай, «скорую» я вызывать не буду. Давай, делай свое дело, если тебе этого так хочется.

   Он передернул плечами. У Лены онемел язык.

   – Ну что, боишься? – спросил Хэнк. – Боишься спустить курок, боишься проглотить пилюли?

   Из-за горького вкуса во рту у нее увлажнились глаза, но она все еще не глотала. Лена замерла. Сколько времени он следит за ней? Выходит, он проверял ее, и тест она провалила?

   – Давай! – заорал Хэнк.

   Стены ответили громким эхом.

   Лена открыла рот и начала выплевывать в ладонь таблетки, но Хэнк остановил ее. Он в два шага пересек маленькую ванную. Одной рукой схватил ее за голову, другой взялся за ее рот. Лена вонзила ногти ему в ладонь, но он оказался слишком для нее силен. Она свалилась с унитаза на колени, но он по-прежнему не отпускал ее – зажал голову между своими ладонями.

   – Глотай их, – приказал Хэнк тихим и хриплым голосом. – Ты ведь этого хочешь? Глотай!

   Она начала качать головой вперед и назад, пытаясь сказать, что она не хочет этого, не может этого сделать. Некоторые таблетки начали проваливаться в горло, и она сжала мышцы, чтобы остановить это. Сердце дико стучало. Ей казалось, что она взорвется.

   – Нет? – орал Хэнк. – Нет?

   Лена продолжала мотать головой, все глубже вонзая руки ему в ладонь. Он наконец отпустил ее, и она повалилась на ванну. Голова стукнулась о край.

   Хэнк подтащил ее к унитазу, снял крышку. Сунул голову вниз, и она, давясь, начала выплевывать таблетки. И вот во рту ничего не осталось. Лена очистила десны и язык пальцами.

   Когда она подняла глаза, то увидела, что Хэнк зол как черт.

   – Сволочь! – прошипела она, и утерла рот тыльной стороной ладони.

   Хэнк двинул ногой, и она подумала, что он собирается ее ударить. Лена свернулась в клубок, однако удара не последовало.

   – Встань, умойся, – приказал Хэнк и ладонью смел оставшиеся таблетки на пол. – Убери это дерьмо.

   Лена послушалась – ползая по полу, собрала дарвосет.

   Хэнк прислонился к стене, скрестив на груди руки. Голос его теперь звучал мягче. Подняв голову, она с удивлением увидела слезы на его глазах.

   – Если ты когда-либо сделаешь это еще раз… – начал он и отвернулся, прижал руку ко рту, не пуская рвущиеся наружу слова. – Ты все, что у меня есть, детка.

   Лена тоже плакала.

   – Я знаю, Хэнк, – сказала она.

   – Не надо… – всхлипнул он.

   – Не надо что? – спросила Лена.

   Он опустился по стенке и уселся на пол. Всмотрелся в нее, отыскивая ответ.

   – Не оставляй меня, – прошептал он.

   Эти слова повисли в воздухе, словно темная туча.

   Их разделяло всего несколько футов, но Лене казалось, что между ними непреодолимое ущелье. Она могла дотянуться до него. Она могла поблагодарить его. Пообещать, что больше никогда не попытается это сделать.

   Она могла сделать либо одно, либо другое, либо все сразу, но кончила тем, что принялась брать с пола таблетки, одну за другой, и бросать их в унитаз.

Вторник

10

   – Ну подожди, Сэм!

   Сара боролась с двухлетним малышом, извивавшимся у нее на коленях.

   Ей никак не удавалось приложить к его груди стетоскоп.

   – Сиди тихо, Сэмми. Дай доктору Линтон тебя послушать, – певуче сказала мать ребенка.

   – Сара?

   Из двери высунулась голова ее ассистента, Эллиота Фельто. Она наняла его себе в помощь, а вместо того постоянно его контролировала. Сара слишком много трудилась, прежде чем заняла свое теперешнее положение, и к чужому мнению прислушиваться не хотела.

   – Извините, – сказал Эллиот матери ребенка, после чего обратился к Саре: – Вы говорили Таре Коллинз, что в выходные Пэт может играть в футбол? Ей нужно разрешение от врача, чтобы школа отпустила его в команду.

   Сара поднялась вместе с Сэмом. Его ноги сомкнулись на ее талии. Сара посадила малыша на бедро и, понизив голос, спросила Эллиота:

   – Почему вы задаете мне этот вопрос?

   – Она позвала меня к телефону, – объяснил он. – Сказала, что не хочет вас беспокоить.

   Сара разжала Сэму кулак, потому что в этот момент он дергал ее за волосы.

   – Нет, в этот уик-энд он играть не может, – шепнула она. – Я сказала ей об этом в пятницу.

   – Это показательный матч.

   – У него сотрясение мозга, – сурово сказала Сара.

   – Гм, наверное, она решила, что меня легче уговорить.

   Эллиот попятился к двери.

   Сара глубоко вздохнула и постаралась успокоиться.

   – Прошу прощения, – сказала она и уселась в кресло.

   Слава богу, Сэм перестал вертеться, и она смогла его послушать.

   – Пэт Коллинз – их лучший защитник, – сказала мать ребенка. – Вы что же, не позволите ему выступить?

   На этот вопрос Сара не ответила.

   – В легких чисто, – сказала она женщине. – Однако он должен закончить курс антибиотиков.

   Она уже собралась передать ребенка матери, но остановилась. Подняла рубашку Сэма, внимательно осмотрела его грудь, а потом и спину.

   – Что-нибудь не в порядке?

   Сара отрицательно покачала головой.

   – Все хорошо, – сказала она женщине.

   И это была правда: подозревать побои причин не было. Хотя в свое время Сара так же думала и о Дженни Уивер.

   Сара подошла к скрытой раздвижной двери и открыла ее. Ее сестра, Молли Стоддард, сидела за столом и выписывала направление. Сара подождала, когда она закончит, и продиктовала рецепты Сэму.

   – Как настроение? – спросила Молли, не переставая писать.

   Сара подумала и решила, что настроение у нее неважное. Она была раздражена, и началось это со вчерашнего дня, после стычки с Леной. Сара испытывала чувство вины и стыда за то, что позволила себе сорваться. Лена делала свою работу, что бы об этом Сара ни думала. Непрофессионально высказывать критические замечания в адрес молодого детектива, да еще и в присутствии Джеффри. Больше того: то, что сказала Сара, было не только непростительно, но и подло. Не в ее характере было набрасываться на человека. Чем больше Сара думала об этом, тем больше уверялась, что она зря напала на Лену.

   – Эй! – сказала Молли. – Сара?

   – Да? – очнулась она. – О, извините, я просто…

   Она мотнула головой, показывая, что им лучше выйти в коридор.

   Молли пропустила Сару вперед и задвинула за ней дверь. Молли Стоддард была миниатюрной женщиной с красивым лицом. В отличие от Сары, сестра всегда была аккуратно одета. Ее белоснежный халат туго накрахмален. Единственным украшением Молли была тонкая серебряная цепочка, которую она засовывала под воротник. Сара поступила чрезвычайно умно, когда взяла к себе Молли, но бывали моменты, когда ей хотелось стащить с головы женщины шапочку и растрепать ей прическу или как бы случайно пролить на безукоризненную униформу чернила.

   – До следующего приема осталось около пяти минут, – сказала Молли. – Что случилось?

   Сара прислонилась спиной к стене, сунула руки в карманы белого халата.

   – Может, мы что-то упустили, – сказала она и тут же уточнила: – Может, я что-то упустила?

   – Вы о Уивер? – спросила Молли, хотя Сара поняла но ее реакции, что она и так знает. – Я задаю себе тот же вопрос, и ответ один: не знаю.

   – Кто мог это сделать? – спросила Сара и поняла, что Молли не представляет, о чем она ей толкует.

   Ее находки во время вскрытия вряд ли стали кому-то известны, но, хотя Сара и доверяла Молли, чувствовала себя не в праве делиться подробностями. Возможно, Молли и не захочет об этом узнать.

   – Подростков трудно понять, – сказала Молли.

   – Я чувствую за собой вину, – сказала Сара. – Должна была проявить больше внимания.

   – За день у нас проходит от тридцати до сорока детей, и так шесть дней в неделю.

   – По-вашему, у нас конвейер.

   Молли пожала плечами.

   – А что? Может, так оно и есть, – сказала она. – Делаем то, что можем. Осматриваем, прописываем лекарства, выслушиваем. Что еще от нас требуется?

   – Полечил, и хватит, – пробормотала Сара, припомнив поговорку времен своей службы в экстренной медицинской помощи.

   – Этим мы и занимаемся, – согласилась Молли.

   – Я пришла сюда не для того, чтобы так работать, – сказала Сара. – Мне хотелось другого подхода.

   – Вы – другое дело, Сара, – заверила ее Молли и взяла ее за руку. – Послушайте, моя дорогая, я знаю, каково вам приходится. Вижу вас каждый день. Вы вкладываете в работу всю душу.

   Она помолчала.

   – Вы забыли, как обстояло дело с доктором Барни? Вот там был настоящий конвейер.

   – Он ко мне хорошо относился, – возразила Сара.

   – Потому что вы ему нравились, – сказала Молли. – На каждого ребенка, который был ему по нраву, приходилось десять, которых он терпеть не мог. В последние годы он присылал вам всех тех, кого ненавидел.

   Сара решительно помотала головой.

   – Он этого не делал.

   – Сара, спросите Нелли. Она работает здесь дольше меня.

   – Значит, в этом и заключается мое преимущество? В том, что я лучше доктора Барни?

   – Ваше преимущество в том, что вы ко всем детям относитесь одинаково. У вас нет любимчиков.

   Молли указала на фотографии на стене.

   – Сколько снимков детей висело в кабинете доктора Барни?

   Сара пожала плечами, хотя прекрасно знала ответ: ни одного.

   – Вы слишком строги к себе, – сказала Молли.

   – Я просто хочу теперь быть более внимательной, – ответила Сара. – Может, нам перекроить расписание? Тогда Я буду уделять больше времени каждому пациенту.

   Молли хмыкнула.

   – Мы едва успеваем посмотреть список пришедших на прием. А тут еще и морг…

   Сара остановила ее.

   – Может, мне морг оставить?

   – Может, вам лучше нанять еще одного врача? – предложила Молли.

   Сара задумчиво постучала по стене затылком.

   – Не знаю.

   Дверь дрогнула от стука.

   – Если это Эллиот… – начала Сара, но это был не он.

   Дверь отворила Нелли, администратор. Она работала здесь, когда Сары еще не было на свете.

   – Ник Шелтон на проводе, – сказала Нелли. – Может, телефонограмму потом посмотрите?

   Сара покачала головой.

   – Я отвечу, – сказала она и, подождав, когда Молли выйдет, подняла трубку.

   – Привет, солнышко, – произнес Ник в своей тягучей южной манере.

   Сара позволила себе улыбнуться.

   – Привет, Ник.

   – Жаль, нет времени пофлиртовать, – сказал он. – У меня через несколько минут собрание. Ну ладно, отвечаю в нескольких словах.

   Она слышала, как он шуршит бумагами.

   – В последнее время о женской кастрации ничего не слышно. По крайней мере, в Штатах. Думаю, тебя это не удивляет.

   – Верно, – согласилась Сара. – Такое сенсационное сообщение наверняка проникло бы в прессу.

   – А вот во Франции несколько лет назад женщину судили за пятьдесят таких операций. Пишут, что она была родом из Африки.

   Сара покачала головой: ей трудно было поверить, что женщина может сделать такое с ребенком.

   – Может, ты об этом уже знаешь? – спросил Ник.

   – Инфибуляция,[6] – сказала она, – иногда практикуется на Ближнем Востоке и в некоторых территориях Африки. Это как-то связано с религией.

   – В такой же степени, как и самоубийство, – заметил Ник. – Религией в наши дни можно оправдать что угодно.

   Сара согласно хмыкнула.

   – Этот обычай передается от одной деревни к другой. Чем ниже уровень образования, тем чаще они готовы это делать. Религия ничего подобного не предписывает, но тамошним мужчинам хочется быть уверенными в том, что женщины не станут им изменять.

   – Значит, они никогда не смогут насладиться сексом? Прекрасное решение. Если это получит широкое распространение, Африка и Ближний Восток скоро превратятся в пустыню.

   Ник промолчал, и Саре стало неловко за то, что он мог принять неодобрение на свой счет.

   – Извини, Ник, я просто…

   – Не надо мне объяснять, Сара, – мягко прервал он ее.

   Немного помолчав, она спросила:

   – Что еще?

   В трубке снова послышался шелест бумаг.

   – Так… После операции им связывают ноги, чтобы рана быстрее зажила.

   Ник перевел дыхание.

   – В большинстве случаев зашивают влагалище, как у твоей девочки. Оставляют отверстие для выхода менструальной крови.

   – Я читала об этом, – сказала Сара.

   Знала она, и что не подвергшиеся такой операции деревенские женщины считались негодными для замужества.

   – Нитка, которую ты извлекла из влагалища, самая обыкновенная. Я послал ее в лабораторию. Там сказали, что такие нитки можно купить в любом магазине. Ты считаешь, что тот, кто сделал это, обладал определенным опытом в медицине?

   – Ты видел фотографии?

   – Да, – ответил Ник. – Выглядит элементарно, хотя сделано аккуратно.

   – Согласна, – сказала она. – Тот, кто зашил девочку, умел обращаться с иголкой.

   – Я просматривал статистические данные, – заметил Ник. – Многие девушки умирают от болевого шока. Операцию проводят без анестезии. Очень часто используют обломок стекла.

   Сара содрогнулась, но постаралась взять себя в руки.

   – Как думаешь, зачем у нас это сделали?

   – Ты хочешь сказать, что девочка не из разряда иммигрантов? – спросил он, но ответить не дал. – В других странах это делают, чтобы девушка сохранила чистоту. В брачную ночь ее открывает муж.

   – Чистота.

   Сара задумалась над этим словом.

   Вот и Дженни Уивер, разговаривая с матерью, тоже упомянула чистоту.

   – Она была девственницей? – спросил Ник.

   – Нет, – ответила Сара. – Судя по размеру вагинального отверстия, в сравнении с отверстием мочевого канала, она была сексуально активной долгое время перед кастрацией. Возможно, имела несколько партнеров.

   – Ты проверила ее на венерические заболевания?

   – Да. Она была здорова.

   – Что ж? Надо было уточнить.

   – Что-нибудь еще?

   После непродолжительного молчания Ник спросил:

   – Ты на этой неделе с Джеффри разговаривала?

   Сара немного смутилась.

   – Да.

   – Скажи ему, что рисунок, который он прислал, по нашим компьютерам не проходил. Мы отправили его по факсу в ФБР. Правда, сама знаешь: с ответом они не торопятся.

   – А что это за рисунок? – поинтересовалась Сара.

   – Какая-то татуировка. Не знаю. Между большим и указательным пальцами.

   – Я передам.

   – За ужином?

   Сара рассмеялась.

   – К чему ты клонишь, Ник?

   – Если ты не слишком занята, я наведаюсь на выходные в ваши края.

   Сара улыбнулась. Ник несколько раз приглашал ее на свидания, скорее всего из вежливости. Он был на шесть дюймов ниже Сары и носил уйму золотых украшений. Вряд ли он думал, что у него есть шанс сойтись с Сарой. Впрочем, Ник был из тех людей, кто проверял все возможности.

   – Кажется, я в эти дни буду с Джеффри.

   – Кажется?

   – Вообще-то говоря, – запнулась она, – мы снова встречаемся.

   Отказ он, как и всегда, принял добродушно.

   – Я его понимаю.

   Они попрощались, и Сара сидела в кресле, обдумывая то, что он ей сказал. Должна быть какая-то связь между желанием Дженни стать чистой и ее кастрацией. Ей чего-то недоставало. «Что же делает девушку грязной?» – спрашивала себя Сара. К сожалению, единственное, что приходило на ум, был секс. Дженни Уивер и в самом деле была сексуально активной. Возможно, в связи с этим она испытывала сильное чувство вины.

   Сару мучил сейчас более важный вопрос: кто оперировал Дженни? Вряд ли девушка кастрировала себя сама. Она потеряла бы сознание от боли, прежде чем закончила операцию. Ей кто-то способствовал, причем этот человек сумел и кастрацию сделать и рану зашить. Возможно, Дженни перед этим выпила либо купила у кого-то в школе болеутоляющие, или средства, расслабляющие мышцы. В школе водились такие лекарства. За деньги можно было провести операцию.

   Нелли открыла раздвижную дверь и сказала:

   – Вас хочет видеть ребенок Паттерсонов.

   И шепотом добавила:

   – Без матери.

   Сара глянула на часы. Марк должен был прийти еще вчера утром. Сегодняшнее его появление нарушит все расписание.

   – Отведите его в шестой кабинет, – сказала он. – Скажите, чтобы подождал.

   – Он? – спросила Нелли. – Это не Марк, а Лэйси.

   Сара выпрямилась в кресле.

   – Она сказала, зачем пришла?

   – Сказала лишь, что неважно себя чувствует, – ответила Нелли и снова прошептала: – Знаете, она и в самом деле плохо выглядит.

   – Почему вы шепчете? – спросила Сара тоже шепотом.

   Нелли улыбнулась и вошла в комнату. Закрыла дверь.

   – Она странно себя ведет. Пришла одна, без матери.

   У Сары зашевелились на голове волосы.

   – Сколько времени она ждет?

   – Недолго, – ответила Нелли. – Отвести ее в шестой кабинет?

   Сара кивнула. У нее заныло сердце. Хотела было набрать номер Джеффри, но передумала. Лэйси пришла в клинику, потому что доверяла Саре, а потому она не может злоупотреблять этим доверием. Во всяком случае, девочка нуждается в помощи. Если она и нарушила законы, то Сара прежде всего должна привести ее в норму.

   Шестой кабинет находился в конце L образного коридора. Обычно он предназначался для очень больных детей, либо использовался как комната ожидания для родителей, пока Сара говорила с подростками о сексе или о предохранении от нежелательной беременности, либо о других вещах, о которых беседуют с глазу на глаз. Сара подумала, что Молли отвела туда Лэйси, с тем чтобы завоевать доверие девочки. Подросткам не разрешали приходить в клинику без родителей, даже и тем, кто имел водительские права.

   Когда Сара завернула за угол, Молли поджидала ее возле закрытого кабинета.

   Она передала ей карточку Лэйси Паттерсон и сказала:

   – Если что, я во втором кабинете.

   Сара открыла карточку и посмотрела записи, сделанные ею во время последнего визита Лэйси, хотя всего несколько дней назад уже их читала. Два месяца назад девочка жаловалась на боли в горле. После того как были сделаны анализы, Сара прописала ей антибиотики. Сара пролистала карточку, но не нашла розового лабораторного листка. Она уже хотела пойти за Молли, но услышала шум за дверью.

   – Лэйси! – окликнула Сара, отодвинув дверь. – Ты что же…

   И, не договорив, остановилась.

   Такого бледного человека она в последний раз видела в морге. Девочка сидела на стуле возле смотрового стола, обхватив руками живот. В эту жаркую погоду она зачем-то надела плащ. Согнувшись пополам, она стонала от боли.

   Сара дотронулась до нее и поразилась: даже под плащом чувствовалось, что спина влажная.

   Стуча зубами, Лэйси пробормотала:

   – Мне необходимо с вами поговорить.

   – Иди сюда, – Сара помогла ей встать. – Я тебя осмотрю.

   Лэйси колебалась, и Сара подсадила ее на смотровой стол.

   – Я не… – вымолвила Лэйси.

   Она так тряслась, что не могла продолжить. Сара приложила руку ко лбу девочки. Она не могла понять, почему та трясется – от страха или от лихорадки. Кожа горячая, как, впрочем, и наружная температура. Сара не улавливала разницы.

   – Давай снимем плащ, – предложила Сара, но Лэйси все так же держалась за живот.

   – Что случилось? – Сара старалась, чтобы голос звучал спокойно.

   Атмосфера в комнате наэлектризовалась: похоже, и в самом деле что-то случилось.

   Лэйси подалась вперед, и Сара поймала ее, прежде чем девочка упала со стола.

   – Я хочу спать, – сказала Лэйси.

   – Подожди, я сейчас, – сказала Сара и крикнула в коридор: – Молли!

   – Мне плохо, – сказала девочка.

   Сара взяла Лэйси за худенькие плечи.

   – Где болит?

   Лэйси открыла рот, чтобы ответить, и ее вдруг вырвало, прямо на Сару. Такое случалось и раньше, но Сара не успела на этот раз отступить вовремя.

   Когда все закончилось, Лэйси пробормотала:

   – Простите.

   – Ничего, детка, – сказала Сара.

   – Живот болит.

   – Все будет в порядке, – сказала Сара.

   Придерживая Лэйси одной другой, она дотянулась до бумагодержателя и оторвав полотенце, подала его девочке.

   – Мне плохо.

   Сара снова возвысила голос.

   – Молли! – позвала она, понимая, что кричит напрасно: отсюда ее не услышат.

   – Ложись, – предложила Сара. – Если станет тошнить, повернись на бок.

   – Не уходите! – воскликнула девочка и уцепилась за руку Сары. – Пожалуйста, доктор Линтон. Мне нужно поговорить с вами. Я хочу рассказать, что случилось.

   Сара догадывалась, что случилось, но сейчас надо было срочно сделать другие вещи.

   – Я хочу рассказать, – повторила девочка.

   – О ребенке? – спросила Сара.

   По выражению лица Лэйси Сара поняла, что она угадала. Глупо, что она раньше не поняла.

   – Я знаю, детка. Знаю. Полежи, я скоро приду.

   Девочка напряглась.

   – Откуда вы знаете?

   – Лежи, – сказала Сара.

   Думая, что это ее успокоит, Сара предложила:

   – Я вызову твою маму.

   Лэйси подскочила.

   – Нет, не надо вызывать маму.

   – Тебе сейчас не следует волноваться.

   – Вы не должны ей говорить.

   По щекам Лэйси потекли слезы.

   – Она больна. Она очень больна.

   Сара не поняла, что та имеет в виду, и на всякий случай решила утешить девочку.

   – Все будет хорошо.

   – Обещайте, что ничего ей не скажете.

   – Детка, об этом поговорим позже.

   – Нет! – завопила она и вцепилась Саре в руку. – Вы не скажете маме. Пожалуйста! Пожалуйста, не говорите ей.

   – Оставайся здесь, – приказала Сара. – Я сейчас приду.

   Не дожидаясь ответа, Сара вышла в коридор, на ходу снимая запачканный халат.

   – Что случилось? – спросила Нелли.

   – Вызовите скорую, – сказала Сара и сунула халат в корзину с грязным бельем.

   Оглянулась: не вышла ли Лэйси из комнаты.

   – Пригласите Молли в шестой кабинет и позвоните Фрэнку в полицейский участок.

   – Господи! – пробормотала Нелли и схватилась за телефон.

   Из смотрового кабинета вышел Эллиот.

   – Эй, Сара! – сказал он. – У меня тут шестилетняя девочка…

   – Не сейчас, – отмахнулась Сара.

   Оглянувшись на коридор, вошла в свой кабинет и набрала номер сотового телефона Джеффри. Прозвучало четыре звонка. Не дождавшись ответа, она набрала номер участка.

   – Округ Грант, полицейский участок, – сказала Марла Симмс. – Чем могу помочь?

   – Марла, – сказала Сара, – срочно найдите Джеффри и пришлите его в клинику.

   В коридоре что-то грохнуло. Сара выругалась: судя по звуку, стукнула дверь со стороны черного хода.

   – Сара! – сказала Марла.

   Сара бросила трубку и выскочила в коридор, приготовившись бежать за Лэйси. То, что она увидела, заставило ее похолодеть. В конце коридора стоял Марк Паттерсон. Голубая рубашка на животе была разрезана, в этом месте расплылось темно-красное пятно. Джинсы порваны на коленях: похоже, он упал на асфальт.

   – Лэйси! – завопил он и рванул на себя первую же дверь. Сара услышала испуганный возглас матери юной пациентки и рев испуганного ребенка.

   – Сара! – изумленно воскликнула Нелли. Она стояла у стола с телефоном в руке.

   – Звоните в участок, – сказала Сара. – Скажите, чтобы прислали сюда кого-нибудь.

   – Лэйси!!! – не унимался Марк.

   Стены дрожали от его крика. Слава богу, он пока не заметил, что коридор изгибается под прямым углом, и там есть еще две смотровые комнаты.

   Марк подошел поближе, и Сара увидела, что его одежда чем-то заляпана. Это была белая краска. Волосы грязные и спутанные, словно он давно не мылся. Сара раньше не замечала за ним такой неряшливости.

   – Черт побери! – заорал Марк и взмахнул руками. – Где моя чертова сестра?

   За спиной Сары открылись двери двух кабинетов. Она повернулась и дала знак пациентам оставаться на местах.

   Молли встала рядом с Сарой, прижимая к груди историю болезни. За долгие годы работы Сара впервые увидела, что сестра потрясена.

   – Марк, – властным голосом сказала Сара. – Что ты тут делаешь?

   – Где Лэйси? – прокричал он и стукнул кулаком в следующую дверь.

   Тонкая перегородка содрогнулась, и Сара услышала, как в комнате заплакал ребенок.

   Нелли, прикрыв трубку рукой, говорила с кем-то по телефону. Слов Сара не слышала, но надеялась, что полиция кого-нибудь пришлет.

   – Марк, – Сара изо всех она старалась говорить спокойно. – Прекрати. Ее здесь нет.

   – Так я вам и поверил. Где эта маленькая сука?

   Он снова грохнул по двери. В дереве образовалась вмятина. Нелли вскрикнула и нырнула за барьер.

   – Где она? – повторил он.

   Сара нарочно бросила нервный – как она надеялась – взгляд на свой кабинет. Марк немедленно среагировал.

   – Ага, – воскликнул он. – Она там?

   – Нет, – сказала Сара.

   Он улыбнулся, подошел к ней поближе. Сара заметила, что зрачки у него были величиной с булавочную головку, и поняла, что, чем бы он ни обкурился, действие наркотика пройдет нескоро. От него чем-то пахло. Саре показалось, что это запах какой-то химии.

   – Чего тебе нужно, Марк?

   – Мне нужна моя дрянная сестра. Я хочу, чтобы она держала свой дрянной рот на замке.

   – Ее здесь нет, – сказала Сара.

   – Лэйси? – Марк просунул голову в дверь кабинета. – А ну, выходи немедленно!

   Периферическим зрением Сара уловила какое-то движение. Это был ярко-желтый плащ Лэйси. Она пыталась добраться до черного хода. Сару окатил холодный пот, когда она представила, как долго Лэйси придется пробираться к выходу. Взглянула на Марка. Ей хотелось поторопить Лэйси, но девочка не двигалась. Она, словно пришпиленная, стояла возле стены.

   – Она там? – спросил Марк.

   – Нет, – сказала Сара, глядя через его плечо. – Она позади тебя.

   Лэйси поднесла руку ко рту, словно удерживаясь от крика.

   Марк злобно посмотрел на Сару.

   – Прошу тебя удалиться, Марк. Ты не имеешь права сюда входить.

   Проигнорировав ее слова, он вошел в кабинет. Сара, держась поодаль, последовала за ним. Ей хотелось загнать его в ловушку. В душе она молилась, чтобы Марла кого-нибудь прислала, пусть даже Брэда Стивенса.

   – Лэйси? – Марк понизил голос, но злобы в нем было больше прежнего.

   Он подошел к столу.

   – Если не выйдешь, пеняй на себя. Тебе только хуже будет.

   Сара скрестила на груди руки.

   – Что такое чистота, Марк?

   Марк заглянул под стол и выругался, когда увидел, что там никого нет. Пнул металлический стол ногой, и тот проехал по полу несколько дюймов.

   – Из-за тебя Дженни чувствовала себя грязной? Из-за тебя ей захотелось очиститься?

   – Уйдите с дороги! – заорал он.

   Сара положила руку на дверь и закрыла ему выход.

   – Прочь с дороги!

   – Что такое чистота?

   Он сделал вид, будто хочет ответить, но Сара слишком поздно поняла, что он ее обманул. Не успела она опомниться, как он оттолкнул ее, и так сильно, что она вылетела в коридор и упала на пол, больно стукнувшись головой.

   – Сара! – закричала Молли и побежала помочь ей.

   Сара попыталась сесть.

   – Все нормально.

   Оглянувшись, увидела, что Лэйси так и не ушла. В это же мгновение Марк заметил сестру.

   – Беги! – закричала Сара.

   Лэйси поколебалась, но потом, кажется, поняла, что ей надо спасаться. Она побежала к двери.

   – Сука! – завопил Марк и бросился вдогонку.

   Сара, не раздумывая, ухватила Марка за ногу. Он попытался освободиться, но она держала его за штанину.

   – Прекрати, – сказала Сара.

   Он наклонился и дернул ее за руку. Когда это не помогло, ударил Сару кулаком в лицо. Сара заметила, как блеснул в его кольце красный камень. Удар пришелся в лоб. Она была так изумлена, что отпустила его ногу.

   – О господи! – Молли, задохнувшись, прижала руку к губам.

   – Черт!

   Сара притронулась ко лбу. Кольцо Марка попало ей в висок. Она глянула на кровь на пальцах, но тут же вспомнила о Лэйси и с трудом встала.

   – Может, вам лучше… – заговорила Молли.

   Сара бросилась за подростками, закричала через плечо:

   – Где, черт возьми, Джеффри?

   Выбежала в дверь черного хода, оглянулась. Солнце ослепило ее, и Сара, заслонив ладонью глаза, попыталась разглядеть Лэйси среди деревьев позади здания.

   – Может, они обогнули дом с другой стороны? – спросила Молли и побежала в указанном направлении.

   Сара помчалась за ней и столкнулась с сестрой, завернув за угол.

   Молли указывала на дорогу.

   – Вон она.

   Бежать бросились одновременно, но шаг Сары был длиннее, и вскоре она оставила Молли позади. Улицу перед клиникой нельзя было назвать оживленной, однако настало время ленча, и профессора со студентами вышли из кампуса в город. Сара видела Лэйси, Марк бежал позади нее и орал во всю мочь.

   Они уже оказались на другой стороне улицы, Лэйси взяла курс на озеро, но тут Сара увидела другую фигуру. На таком расстоянии она казалась пятном. Эта фигура выскочила сбоку и, набросившись на Марка, повалила его на землю. Когда Сара и Молли приблизились, то увидели, что Лена Адамс оседлала Марка, словно всадник на родео. Она завела ему за спину руки и надела наручники.

   – О, черт, – сказала Лена, глядя вперед.

   Лэйси убежала уже далеко, но Сара видела ее ярко-желтый плащ. Возле девочки остановился взявшийся невесть откуда старый черный автомобиль. Дверь с пассажирской стороны отворилась, оттуда высунулась рука, схватила Лэйси за талию и втянула в машину.


   Сара притронулась к повязке на лбу. Молли наложила ей два шва и отменила прием оставшихся пациентов. Решила, что Саре надо ехать домой оправиться от волнений. Сара была раздражена, у нее болело сердце. Она могла бы остаться в клинике и принять больных, но Молли не дала ей выбора. Возможно, сестра права. Каждый раз при воспоминании о происшествии Саре казалось, что ее грудь стянули обручем. И как могло быть иначе, когда она знала, что один из ее детей находится в опасности, а она ничего не могла поделать? Саре хотелось положить голову на плечо матери и заплакать.

   – Мама! – крикнула Сара и скинула возле двери туфли.

   Ответа не было. Сара пошла в кухню и снова окликнула.

   Ответа она снова не дождалась. У Сары екнуло сердце. Она налила в стакан воды и осушила его в несколько глотков. Утерла рот тыльной стороной ладони.

   Сара опустилась на кухонную табуретку и набрала номер Джеффри. Лена отвезла Марка в участок, прежде чем Сара успела спросить, где ее начальник.

   – Толливер, – ответил Джеффри, и по гулкому звуку голоса она поняла, что он в машине.

   – Где ты? – спросила она.

   – Задержался в Алабаме, – ответил он. – Говорил с Леной. Она рассказала мне о Лэйси. Ты не заметила, кто сидел в той машине?

   – Нет, – сказала Сара. – Ты говорил с ее родителями?

   – Сейчас с ними Фрэнк. Они не знают, кто водит эту машину.

   – Что сказал Марк?

   – Он отказывается говорить, – ответил Джеффри. – Даже с Леной.

   – Кому понадобилось ее похитить?

   – Не знаю, – сказал Джеффри. – Мы разослали приметы по всему штату. Собираюсь поговорить с Марком. Может, что-нибудь удастся узнать.

   – Чувствую, мы пропустили что-то важное, – сказала она. – То, что творилось у нас под носом.

   – Да, – его голос прозвучал спокойно, но она услышала рев мотора – он нажал на газ. – Расскажи мне о том, что сегодня произошло. С начала и до конца.

   Сара набрала в грудь воздуха и рассказала. Особое внимание Джеффри обратил на то, что Марк ее ударил.

   – Чем он тебя ударил? – голос его звучал резко.

   – Кольцом, – ответила она и тут же поправилась. – На самом деле – кулаком, но кольцо порвало кожу. На самом деле он не хотел сильно ударить. Он просто хотел высвободиться.

   Она прижала пальцы к повязке.

   – Ничего страшного.

   – Лена составила акт о нападении?

   – Возможно, – ответила Сара, давая понять, что лучше это все оставить.

   Он понял намек.

   – Как думаешь, Лэйси знает людей из черного автомобиля?

   – Все происходило слишком далеко. Не знаю. Я бы и не заметила ничего, если бы не желтый плащ Лэйси.

   – Лена об этой машине уже слыхала. Школьники видели, как в нее садилась Дженни Уивер.

   Поигрывая телефонным проводом, Сара слушала о том, что удалось Лене узнать от подростков. Когда он закончил, она лишь сказала:

   – На Дженни, которую я знала, это совсем не похоже.

   – Я начинаю думать, что по-настоящему ее никто не знал. Сара сказала то, что мучило ее последние часы.

   – Как думаешь, Марк и Лэйси – родители этого ребенка? Я знаю, что ты хочешь сделать анализ крови Марка, но мне и в голову не приходило, что…

   – Знаю, – сказал он.

   По тому, как он быстро ответил, Сара поняла, что Джеффри думал об этом.

   – Это возможно.

   – А Тедди Паттерсона ты не подозревал? – спросила она.

   – И это возможно.

   – Сомневаюсь, что он добровольно согласится пройти тест.

   – Ты права.

   Сара вздохнула, не зная, как увязать один факт с другим.

   – Может, Дженни обо всем узнала, и ее поступок был вызван ревностью?

   – Может быть, – сказал он, явно думая о чем-то другом.

   – Джефф… – нерешительно сказала Сара. Как бы его сейчас не рассердить?

   – У Марка на животе резаная рана. Не опасная, но, кажется, кто-то покушался на его жизнь.

   – Ну и правильно.

   – Нет, – воскликнула Сара. – Он же еще ребенок. Обещай мне помнить об этом.

   – Ребенок, который, возможно, изнасиловал собственную сестру и был сутенером у ее подруги, ребенок, ударивший тебя в лицо кулаком.

   – Забудь обо мне, – сказала Сара. – Я серьезно говорю, Джеффри. Я не выдвигаю никаких претензий.

   Он что-то неразборчиво пробормотал.

   – Джефф?

   – Ты у нее ничего не узнала? – спросил он.

   – Она казалась растерявшейся и напуганной.

   – Думаешь, что она серьезно больна?

   – Не знаю, вызвано ли было ее состояние страхом, шоком… или последствиями родов. У меня не было времени ее осмотреть. Я…

   – Что?

   – Я чувствую свою вину за то, что проглядела ее. Она ведь была моей пациенткой. Если бы у меня была возможность задержать ее в клинике…

   – Она убежала, Сара, а ты сделала, что могла.

   Она сжала губы.

   – Хотелось бы мне в это поверить.

   – Я тебя понимаю. Если бы знать, как избавиться от чувства вины.

   У Сары защипало глаза. Она закрыла рукой рот, чтобы Джеффри не услышал, как она плачет.

   – Сара?

   Она откашлялась, утерла глаза.

   – Да?

   – Не сказала ли Лэйси чего-нибудь еще? Может, что-нибудь о Марке. Почему он бежал за ней?

   Сара рассердилась: что толку задавать одни и те же вопросы? Это не поможет им отыскать Лэйси Паттерсон.

   – Перестань меня спрашивать. Почему я должна отвечать, в то время как ты со мной не делишься?

   Он молчал, двигатель снова взревел, наддав скорость.

   Сара закрыла глаза и прислонилась головой к стене. Ждала, когда он заговорит.

   – Я просто…

   Он запнулся и сказал:

   – Меня бесит, что кто-то смеет тебя обидеть.

   Сара рассмеялась:

   – Меня – тоже.

   – Ты себя нормально чувствуешь? – спросил он.

   – Да, – сказала она, хотя это было не так.

   Клиника всегда была для Сары островком безопасности, и ей не нравилось, что работа в морге каким-то образом проникла в ее частную практику. Она почувствовала себя уязвимой, и это ей не нравилось.

   – Ник звонил, – сказала она Джеффри и пересказала их разговор.

   – Чистота? – повторил Джеффри. – Вот и Дженни о том же говорила.

   – Да, – согласилась Сара. – Думаю, всему причина – секс. Ей ведь хотелось снова стать чистой, верно?

   – Да.

   – А что заставило ее чувствовать себя грязной?

   – Должно быть, вечеринка, на которой она переспала сразу с несколькими парнями.

   – Она же была пьяна, – напомнила Сара и ощутила прилив злобы.

   – Ребята утверждают, что не настолько, чтобы не знать, что она делает.

   – А что им еще говорить? Они ведь не скажут, что изнасиловали ее.

   Он откашлялся.

   – В том-то и дело.

   – Зачем бы тогда она это сделала? – воскликнула Сара. – На Дженни это не похоже. В конце концов, она была еще ребенком.

   – Мы не знаем в точности, что произошло, – примирительно сказал Джеффри. – Возможно, никогда не узнаем.

   Сара сменила тему, зная, что связного разговора у них сейчас не получится.

   – Нику пришел ответ из ФБР. Татуировка в их базе не значится.

   – Из-за этого я и задержался, – сказал Джеффри. – Вечером расскажу.

   – Нет, – возразила Сара. – Расскажешь завтра.

   Он помолчал.

   – А я думал, что ты хочешь сегодня меня увидеть.

   – Да, – призналась Сара. – Хочу, но о делах говорить не намерена.

   И после паузы добавила:

   – Не хочу сегодня об этом думать. О'кей?

   – О'кей, – согласился Джеффри. – Если только тебя увижу.

   – Только не испугайся. У меня на голове огромная зеленая повязка.

   – Голова сильно болит?

   – Мм, – пробормотала она и выглянула в окно.

   Увидела мать. Она поднималась по лестнице на крышу гаража – в квартиру Тесс.

   – Сара?

   Сара вернулась к прерванному разговору.

   – Надеюсь, ты поможешь мне отвлечься.

   Джеффри довольно рассмеялся.

   – Поговорю прежде с Марком да отдам распоряжения патрулю насчет розыска Лэйси. Вечером вряд ли что успеем. Приду, как только справлюсь, хорошо?

   – Наверное, будет уже поздно?

   – Возможно, – сказал он. – Хочешь, чтобы я не нарушил твой сон?

   – Напротив. Разбуди меня.

   Она почти слышала его улыбку.

   – Ну что ж, до встречи.

   – О'кей, – ответила Сара и повесила трубку.

   Прежде чем выйти из дома, Сара снова напилась воды. Асфальт под босыми ногами казался раскаленными добела углями. Сара на цыпочках добежала до лестницы.

   Квартира у Тесс была просторной – с двумя спальнями и двумя ванными. Возле красиво окрашенных стен стояли удобные кресла. Большой диван призывал к долгому сну. Сара частенько спала у Тесс, особенно после развода. Здесь она чувствовала себя безопаснее, чем в собственной квартире.

   – Тесси? – Сара постаралась не хлопнуть входной дверью.

   Кэти оставила ее открытой нараспашку, и при работающем кондиционере это казалось странным.

   Голос сестры прозвучал напряженно.

   – Минуточку.

   Сара подошла к спальне. Интересно, что происходит?

   – Тесс? – сказала она, остановившись на пороге.

   Тесс прижимала к носу платок. Она не подняла голову, когда Сара вошла в комнату. Рядом была Кэти. Она обнимала дочь за плечи.

   – Что случилось? – спросила Сара в один голос с матерью.

   – Что? – сказали они в унисон. Сара указала на сестру.

   – В чем дело? Почему ты плачешь?

   Кэти подошла к Саре и приложила руку к ее голове.

   – Ты поранилась?

   – Это длинная история, – сказала Сара, стряхнув материнскую руку. – Тесси, что случилось?

   Тесс отрицательно покачала головой, и Сара ощутила внезапное головокружение. Уселась на кровать и спросила:

   – Что-нибудь с папой?

   Кэти ^хмурилась.

   – Не будь дурой. Он здоров, как конь.

   Сара опустила подбородок на грудь и облегченно вздохнула.

   – В чем тогда дело?

   Тесс подошла к комоду и вынула длинную пластмассовую табличку. Сара узнала тест на беременность.

   Не зная, что сказать, Сара произнесла:

   – Ты должна это делать рано утром.

   – Я так и сделала, – ответила Тесс. – Потом еще раз за ленчем и повторила сейчас.

   – Все ответы позитивные, – сказала Кэти. – Надо будет на следующие выходные отвезти ее в город.

   – В город? – спросила Сара, удивляясь тому, что им понадобилось ехать в Атланту.

   Потом сообразила и покачала головой. Нет, ни в коем случае.

   – Неужели вы подумали об аборте?

   Тесс взяла тест-контроль.

   – У меня нет выбора.

   – Это неправда, – Сара порывисто встала с кровати. – У тебя есть выбор.

   – Сара, – проворчала мать.

   – О господи… мама! Тесс, тебе тридцать три года. Ты прекрасно зарабатываешь, и Девон тебя любит.

   – Ну и какое все это имеет значение? – спросила Тесс.

   – Прямое, – ответила Сара.

   – Я не готова.

   Сара испытала такой шок, что на несколько мгновений лишилась дара речи. Наконец спросила:

   – Ты знаешь, что они делают, Тесс? Знаешь, чем заканчивается эта процедура? Знаешь, как они…

   Тесс остановила ее.

   – Я знаю, что такое аборт.

   – Как ты только могла подумать…

   – Подумать что? – выкрикнула Тесс. – То, что я не готова родить ребенка? Об этом я прекрасно подумала. Да, Сара, я не готова.

   – К этому никто не готов, – ответила Сара, стараясь не повышать голоса. – Как можешь ты быть такой эгоисткой?

   – Эгоисткой? – недоуменно спросила Тесс.

   – Ты думаешь только о себе.

   – Это не так, – возмутилась сестра.

   Сара прикрыла рукой глаза. Ей не верилось, что у них может состояться такой разговор. Убрала руку, спросила:

   – Ты знаешь, что они делают? Знаешь, что происходит с ребенком?

   Сара отвернулась.

   – Это еще не ребенок.

   Сара схватила сестру за руку и повернула к себе.

   – Посмотри на меня.

   – Зачем? Чтобы ты попыталась меня отговорить? Это мой выбор, Сара.

   – А как же Девон? – спросила Сара. – Что он скажет на это?

   Тесс сжала губы.

   – Не ему решать.

   Сара понимала, что сестра имеет в виду, но тем не менее спросила:

   – Ты что же, не уверена в том, что он – отец ребенка?

   – Сара! – возмутилась мать.

   Сара продолжала сидеть спиной к матери.

   – Он отец?

   – Ну конечно он, – вознегодовала Тесс.

   Сара смотрела на сестру: что бы ей сказать? Как удержать от такого поступка? Когда заговорила, удивилась собственным словам:

   – Я его выращу.

   Тесс отрицательно покачала головой.

   – Я на это не пойду.

   – Почему?

   – Сара, я не могу позволить тебе растить моего ребенка. Сара положила руки на бедра, стараясь унять гнев.

   – Такой инфантильной фразы я от тебя еще не слышала. Если ты не хочешь иметь ребенка, то почему бы его не передать другому?

   Тесс безмолвно пошевелила губами, но потом сказала:

   – Когда это ты сделалась такой правоверной? Помнится, ты когда-то выступала за право на аборт.

   У Сары загорелись щеки. Ей было неудобно перед матерью.

   – Прекрати.

   – Вот как? Ты не хочешь рассказать маме о Стиве Манне? Ты тогда думала, что он тебя обрюхатил.

   Кэти молчала, но Сара чувствовала, что мать уязвлена. До сих пор Кэти считала, что дочери все ей рассказывают. Это был единственный раз, когда Сара промолчала.

   Сара пыталась объяснить это матери.

   – В тот раз была ложная тревога. Я готовилась к экзаменам. Испытывала стресс, поэтому у меня случилась задержка.

   Кэти подняла руку, давая понять, чтобы Сара не продолжала.

   – Я была тинэйджером, – пробормотала Сара. – У меня вся жизнь была впереди.

   – И первое, что ты сделала, – это позвонила в женскую консультацию в Атланте. Хотела узнать, как быстро они могут сделать аборт, – ядовито сказала Тесс.

   Сара покачала головой. Первое, что она сделала, – это расплакалась и порвала письмо, уведомлявшее ее о зачислении в университет Эмори.

   – Все было не так.

   Тесс не успокоилась, и ее следующее высказывание уязвило Сару в самое сердце:

   – Тебе легко рассуждать: ты знаешь, что никогда не будешь беременна.

   – Тесс, – прошипела Кэти, но было уже поздно.

   Рот Сары округлился, но из него не вылетело ни слова. Полное ощущение пощечины.

   Мать начала что-то говорить, но тут уже Сара упреждающе подняла руку.

   Впервые Тесс так ее оскорбила. Ей показалось, что она потеряла лучшего друга.

   Сара молча вышла из квартиры и хлопнула дверью.

11

   Не успел Джеффри снять пиджак, как Марла подала ему стопку розовых телефонограмм. Ему казалось, что он отсутствовал на работе три месяца, а не двадцать четыре часа.

   – Вот эта важная, – сказала Марла, указывая на один из листочков. – И эта – тоже.

   Она продолжала в том же духе, пока не осталась единственная телефонограмма. На ней стояло имя человека, которое было ему не знакомо.

   – И в чем там дело?

   Марла нахмурила лоб, пытаясь вспомнить.

   – Что-то не то о виниле, не то о работе кафе. Не помню.

   Она смущенно пожала плечами.

   – Он сказал, что перезвонит.

   Джеффри смял листок и швырнул в урну.

   – А Лена здесь?

   – Сейчас позову, – сказала Марла и пошла к дверям.

   Джеффри уселся за стол и на глаза ему попало объявление о пропаже Лэйси Паттерсон. На снимке была худенькая, похожая на мальчишку девочка, со светлыми волосами, такими как у матери. Это была школьная фотография с американским флагом на заднем плане и с глобусом на переднем. Под фотографией были приведены данные о росте и весе девочки. Было указано также, где ее видели в последний раз, и номер телефона, по которому можно звонить. Объявление было разослано факсом во все полицейские участки и занесено в национальную базу данных. Информационное бюро Джорджии не сразу сможет оповестить силовые структуры юго-запада. Если сегодняшний день считать типичным, то имя Лэйси Паттерсон будет внесено в список ста других только что пропавших или похищенных детей.

   Джеффри взял телефон и набрал номер Ника Шелтона. Ник снял трубку и удивил Джеффри: агента редко можно было застать на рабочем месте.

   – Ник? Это Джеффри Толливер.

   – Привет, шеф, – сказал Ник.

   Специфическрй выговор немного резал уши Джеффри.

   – Неужто ты сегодня оседлал стол? – воскликнул Джеффри.

   – Кто-то должен наконец заняться бумагами, – сказал Пик. – Есть новости насчет пропавшей девочки?

   – Нет, – вздохнул Джеффри. – А что нового насчет автомобиля?

   – Ничего. Я бы помог, если бы ты сообщил его лицензионный номер.

   – Он был слишком далеко. Никто не разглядел.

   Ник тоже вздохнул.

   – Я сообщил данные компьютерщикам. Неизвестно, когда они смогут этим заняться. Это дело не первой важности: пока ведь ничего не случилось.

   – Знаю, – сказал Джеффри.

   В деле должна была появиться какая-то зацепка, с которой можно было бы работать, вот тогда бы большие чины зашевелились. В данный момент они стояли, засунув руки в карманы.

   – Неужели ничего нельзя сделать? Господи, Ник, ведь ребенка похитили на глазах Сары и Лены.

   – Знаешь, сколько детей пропало за последние двенадцать часов?

   – И все же…

   – Послушай, – Ник понизил голос. – Я говорил со специалистом в области преступлений, связанных с детьми. Он пообещал мне кое-куда позвонить и посодействовать, чтобы на это похищение обратили внимание в первую очередь.

   – Спасибо, Ник.

   – А ты прикажи своим ребятам – пусть отследят ответы на разосланные тобой факсы.

   Ник, конечно, прав, подумал Джеффри, но через офисные факсы проходит столько мусора, что понадобится не один час, чтобы во всем этом разобраться.

   – А что если девочку спас какой-нибудь доброжелатель? – спросил Ник.

   – Ну откуда я знаю, Ник?! – воскликнул Джеффри.

   – Может, у кого-нибудь из твоих сотрудников есть черный «сандерберд»?

   – Нет, – сказал Джеффри.

   Они проверили автомобили всех, кто хоть отдаленно мог быть связан с делом. В городе не было зарегистрировано ни одного старого «форда сандерберда».

   – Ну а сейчас, – сказал Ник, – что я могу для тебя сделать?

   – Чистота, – сказал Джеффри. – Скажи, что означает это слово в связи с педофилией?

   – Понятия не имею, – ответил Ник. – Я пропущу его через компьютеры и дам знать.

   – Буду рад.

   – Твоя дама говорила сегодня со мной по телефону о пресловутой чистоте, – сказал Ник. – Речь идет о кастрации, я так понимаю?

   – Да, – подтвердил Джеффри.

   – Ну что тебе сказать? Кастрация в большинстве случаев имеет религиозный смысл. Ее делают, чтобы девочка сохранила девственность.

   – Дженни не была девственницей.

   – Да, знаю, – согласился Ник. – Я слышал, она пере-пихнулась с группой парней. Возможно, что и не раз.

   Джеффри постарался не реагировать на эти слова, однако высказывание Ника о ребенке даже ему показалось слишком грубым. Люди из силовых структур не отличались деликатностью в этих вопросах, и Джеффри не являлся исключением. Если бы он не убил девочку, то, возможно, рассмеялся бы. А сейчас он только сказал:

   – Я сообщу тебе имя, которое нужно пропустить через компьютер.

   – Давай, – сказал Ник.

   – Артур Прюнн, – сказал Джеффри и произнес фамилию по буквам.

   Это был человек, которого он утром чуть не прикончил за магазином Опоссума.

   Ник что-то пробормотал. Очевидно, повторял имя.

   – Это что за фамилия такая? Польская, что ли?

   – Понятия не имею, – сказал Джеффри. – У него татуировка такая, как я тебе послал.

   – Что я должен искать?

   – Он крутился возле детского центра, когда я обратил на него внимание.

   – За это его вряд ли можно арестовать, – сказал Ник, хотя и знал, что это и так ясно.

   – У него дома есть компьютер. Возможно, через него он общается с другими педофилами, – сказал Джеффри. – Сказал, что любит девочек.

   – Как я ненавижу эту фразу! – вздохнул Ник.

   – Мы могли бы провести поиск и у нас в участке, но, сказать по правде, Ник, не думаю, что кто-нибудь из нас знает, как к этому подступиться.

   – У федералов этим занимается целый отдел. Хорошо, что мы знаем фамилию. Может, удастся выкачать из этого парня информацию.

   – Весьма вероятно, – сказал Джеффри. – Он трусоват. Ради спасения собственной шкуры вполне может выдать своих приятелей.

   – Так ты с ним говорил? – хихикнул Ник. – Он знает, что ты коп?

   Джеффри улыбнулся. Ника можно было обвинить в чем угодно, но только не в глупости.

   – Скажем так: у нас был разговор. На этом и закончим.

   Ник снова рассмеялся.

   – Как скоро ты ждешь от меня ответа?

   – Чем быстрее, тем лучше, – сказал Джеффри.

   Ему не хотелось, чтобы Прюнн оказался менее невинным, чем выглядел на первый взгляд.

   – Тогда я немедленно обращусь к парням из Алабамы, – сказал Ник. – Мы только что обнаружили кое-что в Огасте. Возможно, тебя это заинтересует.

   – Что именно?

   – Копы Огасты арестовали одного парня в отеле за сбыт наркотиков. При этом наткнулись на кучу нелегальных журналов.

   – Порнография? – спросил Джеффри.

   – Детское порно, – ответил Ник. – Та еще гадость.

   – В Огасте? – спросил Джеффри, удивившись, что ничего об этом не слышал: ведь до Огасты рукой подать, и полицейские всегда обменивались друг с другом информацией.

   – Мы взялись за это дело, – сказал Ник. – Хотим взять за холку важных людей.

   – Преступник сообщил какие-то сведения? – спросил Джеффри.

   – Раскололся быстрее двухдолларовой проститутки, – сказал Ник. – Опережаю твой вопрос: о черном «сандерберде» и пропавшей девочке он ничего не знает.

   – Уверен?

   – На все сто.

   Джеффри нахмурился, хотя вряд ли сейчас мог ощущать свое превосходство.

   – Спасибо, что проверил.

   – Не обижайся, шеф, но моли бога, чтобы она сейчас не оказалась с одним из этих парней. Они торгуют детьми, как когда-то мы с тобой – билетами на бейсбол.

   – Знаю, – сказал Джеффри.

   Сказать по правде, знать ему этого не хотелось. Когда он представлял себе Лэйси Паттерсон в компании с человеком, таким, как Прюнн, становилось тошно.

   – Во всяком случае, – вздохнул Ник, – сегодня или завтра должен выйти новый номер журнала. Очевидно, на юго-востоке Огаста играет роль распределительного пункта.

   – Не могу поверить, что они до сих пор публикуют эту дрянь, когда ее свободно можно увидеть в Интернете.

   – Можешь, кстати, и в Интернет заглянуть, – напомнил Ник. – Если хочешь, сообщу, когда выйдет журнал.

   – У тебя есть номер моего мобильника?

   – Да. Думаешь, этот Прюнн активный педофил?

   – Нет, – сказал Джеффри, потому что, на его взгляд, Артур Прюнн был из разряда тех педофилов, которым достаточно смотреть на фотографии и фантазировать. – Я, правда, не знаю, как долго это продлится.

   – Боится, что ему постучат в дверь? – спросил Ник.

   – Думаю, он всю жизнь этого боялся, – ответил Джеффри, поднял глаза и увидел стоящую в дверях Лену. – Мне нужно идти, Ник. Позвони, когда что-нибудь узнаешь, хорошо?

   – Будет сделано, шеф.

   Они закончили разговор, и Джеффри жестом пригласил Лену войти. Она выглядела ужасно. Должно быть, она долго плакала: глаза и нос покраснели и распухли.

   – Хочешь поговорить? – Джеффри указал на стул.

   Она посмотрела на него, словно не поняла, что он сказал. Спросила:

   – О Лэйси ничего не слышно?

   – Ничего, – ответил Джеффри. – Ты сделала то, о чем мы с тобой говорили?

   Лена прикусила нижнюю губу.

   – У меня не было времени.

   – Найди время, – сказал он.

   – Да, сэр.

   Джеффри откинулся на спинку кресла и спросил:

   – Скажи, что произошло, когда ты поймала Марка. Он что-нибудь сказал?

   – Молчал, словно немой, – сказала Лена. – Не проронил ни слова.

   – Адвоката пригласили?

   – Да, Бадди Конфорда, – сказала Лена. – Не будет ли в этом случае конфликта интересов?

   Джеффри задумался. Бадди будет представлять округ, если Дотти Уивер подаст в суд на Джеффри.

   – Бадди знает, что есть связь между Марком и тем, что случилось с Дженни Уивер?

   – Он знает, что Дженни хотела убить Марка. Это всем известно.

   – Я хочу сказать: знает ли он, что мы подозреваем Map ка в отцовстве?

   Лена вскинула брови.

   – Мы разве подозреваем?

   – А почему бы и нет?

   – Есть же и другие подростки, – сказала она.

   – При такой бдительной матери?

   – Она очень больна. – Лена пожала плечами. – Отец меня пугает. Он очень грубо обращается с людьми.

   – Это точно, – согласился Джеффри.

   Он не забыл, как Паттерсон у себя дома хамил Лене. Джеффри хотелось вступиться, но в то же время было интересно, сумеет ли Лена защитить себя.

   – Возможно, он приставал к Марку, а Марк – к сестре. Так сказать, причина и следствие?

   – Педофилы так себя не ведут, – заметил Джеффри.

   – Не понимаю.

   – Не всех педофилов насиловали в детстве. Ты не можешь делать такое предположение.

   – Мы ведь рассуждаем теоретически, верно? – спросила Лена. – В теории такое может случиться. Хотя и не представляю, чтобы Паттерсона тянуло на мальчиков.

   – Снова интуиция?

   – Да, – кивнула Лена. – Думаю, что это не так.

   – А что ты думаешь о Марке? – спросил Джеффри, припомнив, как вела себя Лена во время интервью. – Что говорит тебе твоя интуиция?

   Лена опустила глаза.

   – Ну… он гиперсексуален.

   – Продолжай.

   – Похоже, что он в полной мере пользуется своей внешностью и сексуальностью. Возможно, он и не знает, как вести себя по-другому.

   – А эта татуировка, – сказал Джеффри, – я видел в Алабаме одного мужчину с точно такой же.

   – Сердца?

   – Этот тип крутился возле детского центра, – сказал Джеффри и почувствовал то же отвращение, что и тогда, у магазина Опоссума. – Смотрел на ребятишек.

   – На маленьких детей? – спросила Лена. – Он что, молестер?

   – Скорее, педофил, – поправил ее Джеффри.

   Сара в свое время объяснила разницу между этими понятиями, и сейчас он повторил ее слова:

   – Молестеры детей ненавидят, они нужны им только в момент насилия. Педофилы же думают, что делают детям добро. Они считают, что любят их.

   Лена скептически хмыкнула.

   – Педофилия считается душевным заболеванием, – сказал Джеффри.

   – Так и о гомосексуальности думали, вплоть до шестидесятых годов. По-моему, это не имеет значения.

   Джеффри знал, что сестра Лены была лесбиянкой, и потому эти слова его удивили.

   – Главное отличие состоит в том, что сексуальный контакт взрослых людей – дело естественное, ведь у партнеров равные права. Дети лее не подготовлены к отношениям такого рода.

   Лена молчала, поэтому он продолжил:

   – Когда в интимные отношения вступают взрослый и ребенок, сила на стороне взрослого. В своих правах они не равны. Взрослый подавляет ребенка.

   Лена недоуменно на него взглянула:

   – Да вы словно оправдываете это.

   – Еще чего! – возмутился Джеффри. – Я просто объясняю существующие умонастроения.

   – Какие-то перевернутые умонастроения!

   – Согласен, – сказал Джеффри. – Но, приступая к делу, отставь в сторону отвращение. Если у Марка такая татуировка – а, стало быть, он или мол естер или педофил, – ты не должна показывать ему своего неодобрения. В этом случае он тебе не откроется.

   Вспомнив, что такие речи он говорил ей и раньше, Джеффри прибавил:

   – Ты и сама это знаешь.

   – Что ж, – сказала Лена. – К какому разряду вы его отнесете? Он почти ровесник Лэйси.

   – Да он старше ее по меньшей мере на три года.

   – Разве это большая разница?

   – Если бы одному было тридцать, а другому тридцать три, то разницы бы не было, а у детей все по-другому. Она – ребенок, а он – молодой взрослый.

   Лена молчала: по-видимому, обдумывала его слова.

   – Педофилу приятнее быть среди детей, потому что он боится взрослых отношений. Взрослые его пугают, – продолжил Джеффри свою лекцию.

   – А что вы скажете о Дженни? Как получилось, что ее зашили? Что это за история?

   – Этого я не знаю, – сказал он. – Может быть, Марк об этом расскажет?

   – Он молчит, – напомнила Лена. – Фрэнк пытался наладить с ним контакт, но Марк просто смотрит в пространство.

   – Может, находится под воздействием наркотиков?

   Она покачала головой.

   – Нет. Находился, но сейчас все прошло.

   – Или ему требуется другая доза?

   – С ним все в порядке, – сказала Лена. – Ломки у него пет, если вы это имеете в виду.

   – А внешне он как выглядит? Сара сказала, что кто-то его избил.

   – Да, – подтвердила Лена и вынула из нагрудного кармана несколько снимков, сделанных полароидом. – Вот фотографии. Доктор Линтон сказала, что рана на животе сделана острым ножом. Она не слишком глубокая, и ее зашили. Еще у него синяк под глазом.

   Джеффри смотрел снимки, один за другим. Марк смотрел в камеру мертвыми глазами. На одной фотографии его сняли без рубашки, и были видны пятна на талии и царапины на нижней части живота.

   – Это не наша работа? – спросил Джеффри на всякий случай.

   – Конечно, нет, – сказала Лена.

   Ее раздражение показалось ему странным, потому что это был дежурный вопрос: он задавал его ей и по другим делам и получал спокойный ответ.

   – Спросите вашу подругу. Она видела его раньше меня.

   – Кто-то за ним гнался? – спросил Джеффри. – Или он нагонял кого-то?

   – Либо то, либо другое, – ответила Лена. – На руках тоже раны. Защищался от кого-то.

   Джеффри вспомнил об Артуре Прюнне. Подонок закрывался руками, чтобы Джеффри не ударил его в лицо.

   – Мы забрали его одежду, – сказала Лена. – Доктор Линтон сделает анализ крови, запекшейся на рубашке. Проверит на ДНК.

   – Ты о сестре его спрашивала?

   – Если он о ней и волнуется, то виду не показывает. Как я уже говорила, он вообще молчит.

   Зазвонил телефон, Джеффри нажал на кнопку оперативной связи.

   – Пришел проповедник Файн, – сказала Марла. – Хочет повидаться с Марком.

   Джеффри и Лена переглянулись.

   – В каком качестве?

   – Он говорит, что родители попросили его выступить в качестве посредника во время допроса. – Марла понизила голос. – С ним пришел Бадди Конфорд.

   – Спасибо, – Джеффри снова нажал на кнопку.

   Откинулся на спинку кресла и обратил на Лену продолжительный взгляд.

   – Что? – не вытерпела она.

   – У тебя есть контакт с Марком. Не знаю, в чем он состоит, только тебе нужно проявить осторожность.

   – Нет у меня с ним никакого контакта.

   Лене явно было не по себе от такого предположения.

   – Может, оттого что больна его мать, он переносит свои эмоции на тебя?

   Лена пожала плечами.

   – Понятия не имею. Давайте приступим.

   Бадди Конфорду никто бы не позавидовал. В семнадцать лет в результате автокатастрофы он потерял ногу ниже колена. Позже рак отнял у него глаз, а недовольный клиент выстрелом из пистолета лишил его почки. Все эти потери сделали Бадди только сильнее. Он сражался, как собака, у которой хотят отобрать кость. И с логикой у Бадди было все в порядке: в отличие от большинства адвокатов, он умел отличать правду от лжи. Конфорд неоднократно помог Джеффри в расследовании преступлений. Вот и сейчас Джеффри надеялся, что Бадди сумеет разговорить Марка Паттерсона.

   – Шеф, – сказал Дейв Файн, – я хочу поблагодарить вас за то, что вы позволили мне присутствовать во время допроса. Здоровье матери Марка резко ухудшилось, поэтому меня попросили представлять родителей мальчика.

   Джеффри кивнул, стараясь не показывать, что у него нет другого выхода. Какие бы преступления Марк ни совершил, с юридической точки зрения он был еще ребенком. Только суд может посмотреть на это иначе, если вообще дело дойдет до суда.

   – Есть ли новости о пропавшей сестре? – спросил Файн.

   – Нет, – сказал Джеффри, глядя на Марка.

   Он пытался понять, что творится с шестнадцатилетним подростком. Выглядел тот ужасно: синяк под глазом становился чернее с каждой минутой. Губа посередине была разрезана, а глаза – такие же красные, как у Лены. Оранжевая тюремная роба еще больше оттеняла его бледность. Последние события словно бы сделали его меньше ростом. Плечи Марка опустились, он казался худым и мелким, даже по сравнению с невысоким Бадди Конфордом.

   – Марк? – обратился к нему Джеффри.

   Губы Марка безмолвно шевельнулись. Он уставился в пол, как бы не желая поднять глаза и оглядеться по сторонам. В нем было что-то трогательное, и Джеффри невольно испытал нечто вроде сочувствия. Сара была права: что бы ни совершил Марк, он был еще ребенком.

   Бадди зашелестел бумагами.

   – Какое обвинение вы ему предъявляете, шеф?

   – Нападение, – сказал Джеффри, не спуская глаз с Марка. – Он нанес Саре удар в лицо.

   Бадди, нахмурившись, взглянул на клиента.

   – Сара Линтон? – спросил он, возвысив голос.

   Бадди вырос в Гранте и, как большинство старожилов, считал Сару чуть ли не святой за ту работу, что она делала в клинике.

   Под столом что-то зазвякало. Марк был в наручниках, и Джеффри догадался, что это он нервно задергал руками. Джеффри и раньше слышал такой звук при допросах.

   – В присутствии десяти свидетелей, – сказал Джеффри, перекрывая шум. – К тому же он угрожал сестре, грозился избить.

   – Так-так, – пробормотал Бадди и сложил в стопку бумаги. – А синяки на лице когда появились? До или после ареста?

   – До, – выпалила Лена.

   Судя по тону, все поняли не произнесенные ею слова: «… ты, идиот».

   Бадди обратил на нее суровый взгляд.

   – Свидетели это подтверждают?

   – У нас есть фотографии, – сказал Джеффри и вытащил снимки, которые дала ему Лена.

   Он перекинул их Бадди через стол. Марк слегка вздрогнул при этом движении, и снова Джеффри поразился тому, каким уязвимым казался подросток.

   Бадди просмотрел снимки, не глядя на Марка.

   – Кто это с ним сделал? – спросил он у Джеффри.

   – Я думал, это ты нам расскажешь, – ответил Джеффри.

   Марк по-прежнему сидел опустив глаза, наручники стучали, как метроном.

   Бадди перебросил фотографии Джеффри.

   – Не похоже, что он хочет говорить.

   – Что происходит, Марк? – спросила Лена.

   Марк поднял глаза. Похоже, он удивился тому, что Лена с ним заговорила. Наручники перестали звякать. Он замер, ожидая продолжения.

   Голос Лены звучал на удивление мягко. Казалось, что она и Марк сидели в комнате одни.

   – Скажи мне, в чем дело, Марк.

   Он молча смотрел на нее, стало слышно его тяжелое дыхание.

   – Кто тебя порезал? – спросила она все тем же участливым тоном.

   Она перегнулась к нему через стол, и Марк поднял руки, чтобы она могла до них дотронуться. Когда ее ладонь легла па них, он тихонько всхлипнул.

   Бадди кинул на Джеффри взгляд, и тот покачал головой, давая юристу понять, чтобы он молчал. Дейв Файн и без намека молчал. Смотрел на руки Марка и Лены.

   Лена погладила большим пальцем татуировку Марка. Джеффри не надо было смотреть на других мужчин, чтобы понять: им было неловко. В воздухе повисло что-то, о чем нельзя сказать.

   – Что происходит, Марк? – спросила Лена. – Скажи мне.

   Его глаза налились слезами.

   – Нужно найти Лэйси.

   – Мы ее непременно найдем, – сказала Лена.

   – Вы должны найти ее, прежде чем что-то случится.

   – Что с ней случится, Марк?

   Он, всхлипнув, покачал головой.

   – Слишком поздно. Никто ей уже не поможет.

   – Ты знаешь, кто ее похитил? Узнал автомобиль?

   Он снова покачал головой.

   – Я хочу увидеть маму.

   Видно было, как Лена сглотнула, видимо, тоже ощутив уязвимость Марка.

   – Я просто хочу увидеть маму, – еле слышно повторил Марк.

   Дейв Файн потянулся к мальчику. Марк так резко отшатнулся, что Бадди вынужден был подержать его стул, иначе Марк упал бы.

   – Не прикасайтесь ко мне! – завопил Марк и поднялся на ноги.

   Лена тоже встала и обежала стол. Она попыталась взять Марка за руку, но он отскочил и едва не стукнулся в стену. Забился в угол комнаты, встал лицом к стене. Лена положила руку ему на плечо, что-то зашептала.

   – Марк! – Дейв Файн поднял руки. – Успокойся, сын мой.

   – Почему вы не с моей матерью? – воскликнул Марк. – Куда подевался ваш чертов Бог, когда умирает моя мать?

   – Я сегодня с ней встречусь, – дрогнувшим голосом произнес Файн. – Она просила меня прийти сюда ради тебя.

   – А кто пришел ради Лэйси? – закричал Марк. – Кто был с ней, когда какой-то урод похитил ее на улице?

   Файн опустил глаза. Джеффри подумал, что священник чувствует ту же вину, что и все они, вину за похищение Лэйси Паттерсон.

   – Вы мне не нужны! – орал Марк. – Вы нужны маме. Она нуждается в вас, а вы здесь, словно что-то можете сделать.

   – Марк…

   – Идите к матери! – кричал Марк.

   Файн открыл было рот, хотел что-то сказать, но, похоже, передумал.

   Марк покачал головой, отвернулся. Лена положила руки ему на плечи и отвела к стулу.

   Бадди постучал по столу костяшками пальцев, привлекая внимание Джеффри, потом указал на дверь.

   Джеффри встал, жестом приказал Файну подняться. Священник поколебался, но послушался и вышел в коридор вслед за Бадди.

   – Черт побери! – выругался Бадди и тут же извинился перед священником: – Простите, отец.

   Файн кивнул, сунул руки в карманы. Заглянул в маленькое окошко на двери. Увидел, как Лена говорит с Марком. Пробормотал:

   – Я буду молиться за его душу.

   Бадди тяжело оперся на костыль и спросил Джеффри:

   – Что здесь происходит, шеф?

   Джеффри не знал, что ответить. Спросил:

   – Дейв, вы что-нибудь понимаете?

   – Я? – удивленно переспросил его Файн. – Понятия не имею. Последний раз, когда видел Марка, с ним было все в порядке. Расстраивался из-за матери, но вел себя нормально.

   – Когда это было? – спросил Джеффри.

   – Вчера в больнице. Я молился вместе с Грейс.

   – Что произошло между вами и Дженни Уивер? – спросил Джеффри.

   – Дженни Уивер? – озадаченно переспросил Файн.

   Джеффри ему напомнил:

   – Вы говорили, что несколько раз заходили к ней в рождественские дни.

   – Верно, – согласился Файн. – Брэд просил меня с ней повидаться. Она перестала ходить в церковь, и он беспокоился: думал, что с ней что-то случилось.

   – Так и было?

   – Да. Во всяком случае, я так подумал, – нахмурился Файн. – Она отказывалась говорить со мной. Никто из них не хочет со мной разговаривать.

   – «Никто из них» – это кто? – спросил Джеффри.

   Файн указал на дверь.

   – Марк и Лэйси. Я говорил об этом с Грейс, но она ничего не могла с ними поделать. Отнесла это на счет переходного возраста.

   Он печально покачал головой.

   – Многие дети в этом возрасте отходят от церкви, но обычно возвращаются, когда становятся старше. Грейс, правда, волновалась, поэтому я с ним и говорил.

   – Что он сказал? – спросил Джеффри.

   Файн покраснел.

   – Он употребил некоторые слова, которые его маме лучше бы не слышать.

   Джеффри кивнул. Он не раз имел дело с Марком, а потому знал, на что тот способен.

   – А как Грейс? – спросил он. – Как ее здоровье?

   – Она очень больна. Вряд ли протянет до следующей недели.

   Джеффри подумал о настойчивом желании Марка встретиться с матерью.

   – Что, так плохо? – спросил он.

   – Да, – ответил Файн. – Они сейчас ничего не могут для нее сделать, лишь облегчают боль.

   Он снова взглянул в дверное окошко.

   – Не знаю, что будет делать без нее семья. Она рушится.

   – Вы не сопровождали детей, когда они отправились кататься на лыжах в Рождество?

   Файн покачал головой.

   – Я оставался здесь. Меня такие мероприятия не касаются, это – работа моего молодого помощника, Брэда Стивенса.

   – Я с ним уже беседовал.

   – Он – хороший молодой человек, – сказал Файн. – Я надеюсь, что он будет примером для мальчиков.

   – Вы давали советы Марку, верно?

   – Старался по мере сил, – ответил Файн. – Душу мне он так и не раскрыл. Могу заглянуть в свои записи и сказать, как проходили наши беседы.

   – Сделайте это, – сказал Джеффри. – Где вы будете завтра утром?

   – Вероятно, в больнице. – Файн глянул на часы. – По правде говоря, мне хотелось бы сейчас туда вернуться, если у вас нет больше ко мне вопросов.

   – Можете идти, – сказал Джеффри. – Я приду завтра в больницу часов в десять. Захватите с собой свои записи.

   – Извините, что не слишком вам помог, – сказал Файн.

   Он пожал руку сначала Джеффри, а потом и Бадди.

   Бадди посмотрел в спину удалявшемуся священнику и повернулся к Джеффри.

   – Мне не слишком нравится то, что происходит между твоим детективом и моим клиентом.

   Джеффри хотел было изобразить непонимание.

   – Я приставлю кого-нибудь к нему на ночь, чтобы он не совершил самоубийства.

   Бадди на этот трюк не купился.

   – Ты мне не ответил.

   Джеффри заглянул в комнату. Лене удалось усадить Марка. Она гладила его по спине, а мальчик плакал.

   – Это как-то связано с Уивер, – сказал Джеффри.

   – А, черт! – Бадди стукнул по полу костылем. – Спасибо, шеф, ты меня просветил.

   – Я не был уверен, – солгал Джеффри. – Знаешь, он тот самый подросток, которого хотела застрелить Уивер.

   – Это выглядело как простое нападение.

   – Так и есть, – сказал Джеффри. – Вернее, так было.

   – Может, перейдешь на английский? – осведомился Бадди.

   Джеффри глянул в окошко. Лена по-прежнему гладила Марка по спине. Утешала.

   – Честно, Бадди. Я понятия не имею, что происходит.

   – Начни с начала.

   Джеффри сунул руки в карманы.

   – Ребенок, которого мы нашли на катке… – начал он, и Бадди кивнул. – Мы думаем, что его отец – Марк.

   Бадди продолжал кивать.

   – Вполне возможно.

   – Думаем, что мать ребенка – сестра Марка.

   – Та самая, которую похитили?

   Джеффри кивнул. У него заныло внутри, когда он подумал о Лэйси Паттерсон и о том, что может с нею случиться.

   – А я думал, что мать ребенка – Уивер.

   – Нет, – сказал Джеффри. – Сара делала вскрытие. Дженни не могла быть матерью.

   Он не стал рассказывать о том, что обнаружила Сара.

   – Я до сих пор не встречался с Дотти Уивер, – сказал Бадди.

   – Возможно, дожидается, когда пройдут похороны, – сказал Джеффри.

   Он и сам не знал, когда состоятся похороны. Серьезно сомневался, что на них пригласят Сару. Она ему об этом ничего не рассказывала.

   – Мне срочно нужны твои показания, – сказал Бадди. – Запиши все на бумагу, пока ничего не забыл.

   – Вряд ли забуду, Бадди, – сказал Джеффри и подумал, что обстоятельства гибели Дженни Уивер останутся с ним до конца жизни.

   – Что еще здесь происходит? – спросил Бадди. – Ничего от меня не скрывай.

   Джеффри снова сунул руки в карманы.

   – У Марка на пальце есть татуировка.

   – Сердца? – спросил Бадди.

   – Да, – подтвердил Джеффри. – Это какой-то символ.

   – Детское порно, – сказал Бадди.

   Его слова шокировали Джеффри.

   – Откуда ты знаешь?

   – Две недели назад у меня был клиент с такой же татуировкой, – сказал Бадди. – Парень из Огасты. Я взялся за дело ради приятеля.

   – А что это было за дело?

   Бадди посмотрел по сторонам. По всей видимости, колебался, отвечать ли ему на вопрос.

   Джеффри упрекнул его:

   – Я с тобой более откровенен, Бадди.

   – Да, верно, – согласился Бадди. – У него нашли кокаин. Не так много, но достаточно, чтобы привлечь за распространение. Он слил информацию, и дело замяли.

   – Я об этом уже слышал, – сказал Джеффри. – Он и в самом деле распространитель. По части порнографии?

   Бадди кивнул. Джеффри продолжил:

   – Он помог следствию и тем самым спас собственную задницу.

   – Бинго, – сказал Бадди. – Как ты узнал об этом?

   – Обычным путем, – уклончиво ответил Джеффри.

   – Что такое «обычный путь»? – допытывался Бадди.

   Джеффри попытался его отвлечь.

   – Где твоя нога?

   Он указал на пустую брючину под правым коленом Бадди.

   – Черт! – вздохнул Бадди. – Подруга забрала и отказывается вернуть.

   – А что ты ей сделал?

   Бадди оперся на костыль и проворчал:

   – Вот что значит коп! Всегда винит жертву.

   Джеффри рассмеялся.

   – Хочешь, я поговорю с ней?

   Бадди сдвинул брови.

   – Сам улажу, – сказал он. – Ты собираешься ответить на мой вопрос? Как ты об этом узнал?

   – Нет, – ответил Джеффри и заглянул в комнату.

   Марк сидел, положив голову на стол, а Лена держала его за руку.

   Джеффри отворил дверь.

   – Лена!

   Он жестом пригласил ее в коридор.

   Лена открыла рот – должно быть, хотела попросить остаться, но передумала. Встала, не глядя на Марка, и вышла из комнаты.

   – Что он сказал? – спросил Джеффри.

   – Ничего, – ответила Лена. – Он хочет поехать в больницу – повидаться с матерью.

   – Поезжай домой, – сказал ей Джеффри и, не дожидаясь ответа, вошел в комнату вместе с Бадди.


   – Марк! Мы знаем о тату.

   Джеффри уселся на стул, который только что освободила Лена.

   Марк не поднял головы. Стол затрясся от его плача.

   – Мы знаем, что означает твоя татуировка.

   Бадди перегнулся через стол.

   – Сынок, в твоих интересах рассказать нам, что происходит.

   – Марк, – сказал Джеффри, – ты догадываешься, кто мог похитить твою сестру?

   Не дождавшись ответа, он сделал еще одну попытку:

   – Марк, мы думаем, что она в руках нехороших людей. Эти люди могут причинить ей вред. Ты должен помочь нам.

   Он по-прежнему молчал.

   – Марк, – снова обратился к нему Джеффри, – доктор Линтон сказала, что Лэйси в тот раз очень плохо себя чувствовала.

   Марк поднял голову и вытер руками глаза. Он уперся глазами в стену и начал раскачиваться взад и вперед.

   – Лэйси была беременна? – спросил Джеффри. – На катке был ее ребенок?

   Марк продолжал раскачиваться, словно загипнотизированный.

   – Не ты ли отец этого ребенка, Марк? – спросил Джеффри.

   Марк по-прежнему смотрел на стену. Джеффри махнул перед его глазами рукой. Марк не шевельнулся.

   – Марк? – сказал Джеффри и возвысил голос: – Марк?

   Марк не моргая смотрел на стену.

   – Марк? – повторил Джеффри и щелкнул пальцами. Бадди положил руку Марку на плечо, но мальчик не отреагировал.

   – Думаю, надо послать за врачом, – сказал он.

   – Сара может…

   – Нет, – прервал его Бадди. – Саре на сегодняшний день довольно приключений.

   Джеффри покинул участок в десять вечера. Почти два часа ушло у него на звонки. Он хотел знать, получили ли другие полицейские участки сообщения о пропаже Лэйси и видел ли кто черный «сандерберд». Большинство копов хотели поговорить с ним о делах, над которыми в данный момент работали. Хотя Джеффри вряд ли мог им помочь, время от времени он хмыкал, надеясь, что полицейские на другом конце провода не заподозрят, что он их почти не слушает. Скорее патрульный автомобиль столкнется с черным «сандербердом», чем Джеффри отыщет телевизор, украденный из дома матери сержанта. Тем не менее он послушно записал и повторил номер пропавшего приемника.

   Несмотря на то что он сказал Нику, Джеффри сам хотел провести поиск в Интернете. С помощью Брэда они нашли тысячи сайтов под общим заголовком «любители девочек». К третьему сайту лицо Брэда стало совершенно белым, и Джеффри отпустил юного полицейского и попытался сам пройтись по сети.

   Даже с зачаточным знанием Интернета он смог отыскать подключения одного сайта к другому. Он увидел фотографии детей, снятых в двусмысленных позах. Под конец Джеффри почувствовал сильное желание принять душ, чтобы очистить мозг от некоторых образов. Сара была права. Возможно, надо как-то переключить мозги, чтобы оценить происходящее. В данный момент Джеффри не знал, что делать дальше.

   Джеффри сел в машину, постаравшись выбросить из головы то, что увидел на экране монитора. Позвонил Саре заранее, сказал, что о Лэйси ничего не слышно и что теперь он направляется к ней, если она все еще хочет его увидеть. К счастью, она хотела. Джеффри въехал на подъездную аллею и заметил, что Сара оставила для него на крыльце включенный фонарь. Вышел из машины, услышал негромкую джазовую мелодию. Сара, должно быть, высматривала его, потому что отворила дверь, прежде чем он постучал. Все, что беспокоило его последние несколько дней, улетучилось, стоило ему только ее увидеть.

   – Привет, – сказала Сара с лукавой улыбкой на губах.

   Джеффри онемел. Он смотрел на нее не отрываясь. Волнистые волосы распущены по плечам. Шелковое черное платье струилось по телу, подчеркивая соблазнительные изгибы. В длинном боковом разрезе мелькнула нога. На Саре были туфли на высоких каблуках, и Джеффри захотелось поймать и лизнуть ее гладкую ногу.

   Она взяла его за руку, ввела в дом. Джеффри остановил еe в коридоре и притянул к себе. Высокие каблуки добавляли ей три дюйма роста. Сара оперлась рукой на его плечо и сбросила туфли. Теперь их глаза были на одном уровне.

   – Так лучше? – спросила она.

   Он не ответил, и она коснулась губами его рта. Он держал глаза открытыми так долго, как мог: смотрел, как она его целует. Рот ее был нежным, он чувствовал вкус шоколада и вина, выпитого ею.

   Не отрывая от нее глаз, Джеффри закрыл за собой дверь. Такой красивой он ее еще не видел, несмотря на повязку на лбу.

   – Я не хочу говорить о том, как провела день. О твоем дне тоже не хочу слышать.

   Он мог только кивнуть.

   Сара взялась рукой за стену и озадаченно на него взглянула:

   – Уж не утащила ли кошка твой язычок?

   Джеффри прижал руку к груди, стараясь выразить свои чувства.

   – Иногда, – начал он, – я забываю, насколько ты хороша, и, когда вижу тебя…

   Он замолчал, пытаясь отыскать нужные слова.

   – У меня просто перехватывает дыхание.

   Она недоверчиво вскинула бровь.

   – Я люблю тебя, Сара, – сказал он и сделал шаг ей навстречу. – Я очень тебя люблю.

   Она сдержала улыбку, и он любил ее за это еще больше. Джеффри всегда знал, что Сара с трудом принимала комплименты.

   – Насколько я поняла, тебе понравилось платье.

   – Оно мне понравилось бы еще больше, если бы очутилось на полу.

   Сара отодвинулась от стены, завела руки за спину и что-то сделала. Под платьем у нее ничего не было, и, когда оно упало вниз, она оказалась перед ним совершенно нагая.

   Джеффри сам испугался собственной страсти, опустился на колени и целовал ее, пока у нее не подкосились ноги.

Среда

12

   Лена услышала во сне стук молотка, заколачивающего гвоздь. Повернувшись в кровати, почти ожидала увидеть прибитую к полу собственную руку, но оказалось, что это Хэнк колотит по дверным петлям.

   Лена уселась на постели и завопила:

   – Какого черта?

   – Я говорил, что отныне все переменится, – сказал Хэнк, продолжая лупить по штырю, на котором держалась петля.

   – Господи помилуй! – воскликнула Лена и зажала уши, чтобы не слышать громкого стука.

   Глянула на часы на туалетном столике.

   – Еще и шести нет! – закричала она. – А на работу мне сегодня надо только в девять.

   – Хорошо, у нас уйма времени, – заметил Хэнк, выбив штырь.

   – Ты что же, снимаешь мою дверь? – поразилась Лена и натянула простыню до подбородка, хотя на ней была толстая футболка и такие же штаны. – Что ты о себе вообразил?

   Хэнк оставил этот вопрос без внимания и принялся за верхнюю петлю.

   – Прекрати! – приказала Лена и встала с кровати, завернувшись в простыню.

   Хэнк продолжал стучать.

   – С сегодняшнего дня все переменится, – объявил он.

   – Что именно?

   Он сунул руку в задний карман и вытащил сложенный листок бумаги.

   – Читай, – сказал он и протянул ей записку.

   Лена развернула листок, но не могла сосредоточиться на тексте. Ей припомнились подростковые годы. Хэнку не нравился мальчик, с которым Лена встречалась. Он заколотил окна ее спальни, чтобы она ночью не выскакивала на улицу. Тогда она сказала, что он нарушает правила пожарной безопасности, а Хэнк ответил, что лучше пусть она сгорит живьем, чем будет встречаться с таким мерзавцем.

   Лена попыталась отобрать молоток у Хэнка, но не могла справиться.

   – Я не ребенок, черт побери!

   – Ты мой ребенок, – сказал Хэнк, выбил последний штырь, и дверь свалилась на пол.

   – Я носил тебя на этих руках, – сказал он и, бросив молоток, продемонстрировал ей свои руки. – Я укачивал тебя по ночам, когда ты ревела. Я готовил тебе ленч, когда ты ходила в школу. Давал деньги, чтобы ты заплатила за дом.

   – Я вернула тебе все до последнего пенни.

   – Ну а это воспринимай как проценты, – он взялся за дверь и поднял ее с тяжким стоном.

   Она с недоумением смотрела на то, как дядя вынес дверь в коридор.

   – Зачем ты это делаешь? – заканючила Лена. – Прекрати, Хэнк.

   – В доме больше не должно быть секретов, – пробормотал он и с трудом приставил дверь к стене.

   Обернулся к ней и сказал:

   – Я устанавливаю здесь законы, детка.

   – Я не собираюсь ничего выполнять! – воскликнула она и швырнула в него листок.

   – Попробуй только! – возразил он и на лету поймал бумажку. – Ты будешь ежедневно выполнять каждый пункт этого списка, или я обращусь к твоему боссу. Что скажешь?

   – Не угрожай мне, – сказала она и пошла за ним в спальню.

   – Если хочешь, можешь рассматривать это как угрозу, – сказал Хэнк и открыл один из ящиков ее комода.

   Он перерыл ее белье, с шумом захлопнул ящик и открыл следующий.

   – Что ты делаешь?

   – Вот, – сказал он и вытащил шорты и футболку. – Надень это. Через пять минут я жду тебя внизу.

   Лена только сейчас заметила, что на Хэнке не всегдашние джинсы и пестрая гавайская рубашка, а белая футболка с рекламой пива на груди и шорты, такие новые, что на них сохранились складки от фабричной упаковки. Новехонькие кроссовки и белые носки, длиной почти до колена. Лена несколько раз моргнула, прежде чем разглядела, где заканчиваются его белые ноги и начинаются носки.

   – Зачем мне идти вниз? – Лена скрестила на груди руки.

   – Побежим.

   – Ты собираешься со мной бегать? – спросила она, не веря своим ушам.

   Она считала, что Хэнк сошел бы за старца в инвалидном кресле. Он даже до почтового ящика идти ленился.

   – Через пять минут, – бросил он и вышел из комнаты.

   – Ублюдок, – проворчала Лена, раздумывая, идти за ним или нет.

   Она так рассвирепела, что не могла сделать выбор, однако в конце концов сняла пижамные брюки и надела шорты.

   – Паршивый пес, – бормотала она, натягивая футболку.

   Выбора у нее не было, это-то и выводило ее из себя. Если Хэнк расскажет Джеффри хотя бы половину из того, что он знал о поведении племянницы, Лене не поздоровится.

   Она бросила взгляд на составленный дядей список. Он начинался с «ежедневных физических упражнений» и заканчивался «нормальной едой на завтрак, ленч и ужин».

   Она вспомнила все известные ей ругательства – не зря же десять лет работала в полиции – и обрушила их на Хэнка. Затем надела кроссовки и спустилась вниз.


   Лена сидела в кабинете Джеффри, глядя на настенные часы. Он опаздывал на десять минут. Лена не помнила, чтобы это когда-нибудь с ним случалось. Она порадовалась, что его пока нет, потому что хотелось посидеть и прийти в себя после утренней пробежки с Хэнком. Он оказался крепким стариком – опередил ее с первого же шага. Лена вынуждена была признать, что упрямство, должно быть, передалось ей от дяди. Как только он что-то вбивал себе в голову, ничто не могло его остановить. Даже когда Лена тормозила, чувствуя, что легкие вот-вот взорвутся, а мышцы вконец ослабеют, он бежал на месте, сердито сжав губы. Поджидал, когда она снова стартует.

   – Привет, – сказал Джеффри, ворвавшись в кабинет; галстук болтался на шее, пиджак висел на руке.

   – Привет!

   Лена поднялась со стула.

   Он жестом пригласил ее сесть.

   – Извини за опоздание, – сказал он. – Пробки.

   – Где? – спросила Лена, потому что пробки в городе были только возле школы, да и то в определенные часы.

   Джеффри не ответил. Уселся за стол, одной рукой застегнул воротник. Лена готова была поклясться, что у него на шее красное пятно.

   – Не слышно ли чего о Лэйси? – спросила она.

   – Нет, – сказал он, завязывая галстук. – По пути сюда я говорил с Дейвом Файном. У него есть записи разговоров с Марком.

   – Он собирается их передать? – спросила Лена и в который раз порадовалась, что не стала говорить с проповедником о своих проблемах.

   – Да, – Джеффри разгладил галстук. – Я тоже удивился.

   Лена внимательно смотрела на босса. В нем что-то изменилось. Что именно, она не поняла.

   – Он собирается встретиться со мной в больнице в десять, – сказал Джеффри и снова взглянул на часы. – Я уже опоздал.

   – Я думала, вы захотите взять меня с собой, – сказала Лена.

   – Я хочу, чтобы ты позвала Брэда и вместе с ним отвела Марка домой, – сказал Джеффри. – Пусть примет душ, наденет чистую одежду. Потом доставь его в больницу.

   – Зачем?

   – Вчера его матери стало хуже, – сказал Джеффри. – Файн думает, что она сегодня умрет.

   Он побарабанил по столу пальцами.

   – Не имеет значения, что он сделал. Я хочу, чтобы мальчик был с матерью в ее последние минуты.

   Лена была тронута, но старалась этого не показать.

   Джеффри погрозил ей пальцем.

   – Обязательно возьми Брэда. Ты не должна оставаться с Марком наедине. Поняла?

   Лена хотела запротестовать, но решила, что он прав. Ей и самой не хотелось оставаться с Марком Паттерсоном один па один. Возможно, она слишком с ним сблизилась.

   – Лена? – сказал Джеффри.

   Она откашлялась и ответила:

   – Да, сэр.


   Брэд, как обычно, вел автомобиль, не превышая уровня предельно допустимой скорости. Лену это раздражало, но она старалась терпеть. Одновременно ей хотелось забыть о ihm, что Марк сидит сзади, на пассажирском сиденье. Она чувствовала, что подросток не сводит с нее глаз. Они с Джеффри согласились, что будет лучше, если Тедди сам расскажет сыну о матери, о том, что та не доживет до конца дня. Тем не менее, сидя менее чем в двух футах от Марка, Лена чувствовала, что делает что-то не так. Даже наличие перегородки между передним и задним сиденьем не помогало: ей казалось, что Марк каким-то образом преодолеет препятствие, схватит ее и потребует объяснить, что происходит.

   Данное врачом лекарство, по всей видимости, сработало: подросток вновь обрел свойственную ему самоуверенность. Когда Лена надевала ему наручники, он встал к ней вплотную. Красноречиво хмыкал, когда она вела его к автомобилю. Лена не понимала, чем вызвана такая перемена, ведь накануне Марк едва ли не впал в ступор.

   – Ну и жара! – сказал Брэд, свернув налево с Мэйн-стрит.

   – Да, – согласилась Лена, ей хотелось поддержать пустой разговор. – В этом году жарче, чем в прошлом.

   – Да уж, – ответил Брэд. – С детства не помню такой жары.

   – Я – тоже, – сказала Лена.

   – У нас даже кондиционера не было. Купили, когда мне исполнилось двенадцать.

   – А у нас он появился, когда мне стукнуло пятнадцать.

   Лена улыбнулась воспоминанию. Они с Сибил стояли перед маленьким агрегатом, пока не почувствовали, что их лица онемели.

   – Мы просили папу, чтобы он поливал нас во дворе из шланга, – засмеялся Брэд. – Помню, как-то раз пришел к нам мой двоюродный брат Бенни…

   Марк застучал по перегородке.

   – Заткнись!

   Брэд нажал на тормоза и повернулся.

   – Сделаешь это еще раз, и я с тобой поговорю.

   Лена ни разу не слышала, чтобы Брэд кому-нибудь угрожал, и она удивилась, что он на это способен. Впервые она заметила, что Марк Паттерсон Брэду явно не нравится.

   – Остынь, Джонни-бой,[7] – сказал Марк.

   Лена оглянулась на Марка. Тот похабно подразнил ее, высунув язык. Она отвернулась, стала смотреть в окно перед собой. Ей не хотелось, чтоб он прочел какие-нибудь эмоции на ее лице.

   Автомобиль дернулся и продолжил движение. Брэд молчал всю остальную дорогу. Лена пальцем указывала ему направление к прицепу Паттерсона. Она старалась забыть о том, что Марк сидит в машине, но ей это не удавалось. Ей казалось, что она чувствует его дыхание у себя на затылке.

   – Вот он, – произнесла Лена и указала на дом-вагончик и вышла из машины, прежде чем автомобиль окончательно остановился.

   У нее ныли мышцы, и она мысленно обругала Хэнка за то, что тот заставил ее совершить утреннюю пробежку.

   Брэд открыл заднюю дверцу.

   – Смотри у меня!

   Марк не спеша вышел из автомобиля. Он был на несколько дюймов ниже Брэда. Лена не слышала, что он произнес на ухо молодому полицейскому, однако его слова смутили Брэда – тот залился пунцовой краской.

   – Соображай, что говоришь, – сказал Брэд, но настоящей угрозы в его голосе не прозвучало, заметен был лишь шок.

   Брэд схватил Марка за наручники и потащил к дому.

   У входной двери Лена вынула из кармана ключи Марка. Они при аресте конфисковали все его вещи. Лена задумалась, каким ключом отпереть дверь.

   – Третьим, – подсказал Марк. – Тем, что с зеленой выемкой.

   И многозначительно улыбнулся Брэду.

   – Выемка, выемка…

   У Брэда заходила челюсть, и он уставился на дверь, словно хотел открыть ее силой мысли.

   Лена нашла ключ и вставила его в замок. Из дома пахнуло прохладой.

   Марк на секунду задержался в дверях с закрытыми глазами. Вдыхал запах сирени.

   – Пошел! – сказал Брэд и втолкнул подростка в дом. Лена удивленно взглянула на Брэда: что на него нашло?

   До сих пор Брэд был самым миролюбивым человеком.

   – Сними с него наручники, – распорядилась она.

   Брэд покачал головой.

   – Лучше этого не делать.

   Лена скрестила на груди руки.

   – Как же он будет мыться в наручниках? Ему еще и переодеться надо.

   Марк подмигнул Брэду.

   – Можешь пойти со мной. Потрешь мне спинку.

   Лена не сдержалась и дала Марку затрещину.

   – Прекрати, – сказала она.

   Ей было жалко Брэда. Потом обратилась к помощнику:

   – Пойди к дверям и посторожи, чтобы он не сбежал.

   Брэд, похоже, почувствовал облегчение. Он ушел без возражений.

   – Что ты ему сказал? – набросилась она на Марка.

   – Просто предложил избавить его от стресса, который он, похоже, испытывает.

   – Господи! – выдохнула Лена. – Зачем ты его изводишь?

   – Почему бы и нет? – Марк беспечно пожал плечами.

   Лена вынула ключ от наручников и жестом позвала Марка к себе. Он прислонил наручники к паху, вынуждая ее тем самым притронуться к себе.

   – Вытяни руки, Марк, – приказала Лена.

   Он драматически вздохнул, однако послушался.

   – Тебе нравится, когда сковывают цепью? – спросил он.

   – Даю тебе на душ десять минут, – сказала Лена и сняла наручники. – Если придется за тобой прийти, щадить не стану.

   – Мм… – сказал Марк. – Звучит многообещающе.

   Лена пристегнула наручники к ремню.

   – Десять минут, – сказала она.

   Интересно, что чувствовал Хэнк, когда командовал ею сегодня утром? Лена подошла к дивану и взяла журнал, прежде чем усесться. Марк стоял в кухне и с минуту смотрел на нее, после чего пошел к себе. Некоторое время спустя она услышала шум душа. Лена с облегчением захлопнула журнал.

   Встала с дивана, держась за каминную доску, расправила мышцы. Ноги сильно болели. Год назад сегодняшняя пробежка показалась бы ей пустяком. Она совсем потеряла форму.

   Лена взяла рамку с фотографией Марка и Лэйси. Они стояли перед аттракционом «русские горки». Оба улыбались. Марк держал Лэйси за плечи, а она его – за талию. Судя по всему, фотография была сделана три года назад. Дети казались счастливыми.

   – Это – аквапарк «Шесть флагов», – сказал Марк.

   Лена постаралась не показать, что он ее испугал. Марк стоял в трех футах от нее. Кроме полотенца на талии, на нем ничего не было.

   – Ступай, оденься, – сказала она.

   Он лениво улыбнулся, и она почувствовала себя идиоткой из-за того, что не проверила его комнату на наличие контрабанды.

   – Что ты принял? – спросила она.

   – «Облака блаженства», – улыбнулся он и шлепнулся на диван.

   – Марк, – сказала Лена, – пойди, оденься.

   Он смотрел на нее, слегка приоткрыв рот.

   – Что? – спросила Лена.

   Он продолжал смотреть, а потом спросил:

   – Какие при этом были ощущения?

   – Ты о чем?

   Он посмотрел на ее руки, и Лена сложила их так, чтобы не было видно шрамов. Покачала головой:

   – Нет.

   – Отец говорил мне о том, что с тобой произошло.

   – С удовольствием, как я полагаю.

   Марк нахмурился.

   – Ничуть. Тедди такие вещи не одобряет.

   Должно быть, он заметил ее удивление, потому что сказал:

   – Старый Тед очень прямолинеен.

   Лена вернулась к фотографии.

   – Ступай, оденься. У нас мало времени.

   – Сначала расскажи мне свои секреты, а потом я расскажу свои.

   Лена рассмеялась.

   – Да ты, я вижу, насмотрелся кино.

   – Я серьезно.

   – Не верю, Марк.

   Она услышала щелчки зажигалки, обернулась и увидела, что Марк зажигает сигарету с марихуаной.

   – Убери, – сказала она.

   Он не послушался и глубоко затянулся.

   – Разве ты не хочешь узнать, что случилось? – спросил он.

   – Я хочу, чтобы ты оделся. Ведь ты хочешь увидеть маму?

   Он улыбнулся и поудобнее устроился на диване.

   – В тот вечер я думал, что ты нажмешь-таки на курок. Лена, растерявшись, опустилась на противоположный конец дивана.

   – Ты что же, следил за мной? – спросила она, ужаснувшись, что ее поймали на месте преступления.

   Он кивнул и выпустил длинную струю дыма.

   – Где ты был?

   – Возле навеса. Я думал, что ты решишься.

   Лене стало стыдно.

   – Тот человек, возле дома… Я думал, он по мою душу, а он следил за тобой. – Марк затянулся. – Он твой отец?

   – Дядя, – сказала она.

   Марк задержал во рту дым. Медленно выдохнул и спросил:

   – Что чувствуешь, когда держишь во рту дуло?

   – Ничего хорошего, – сказала она, стараясь прийти в себя. – Поэтому я и не нажала.

   – А при изнасиловании? – спросил он. – Какие ощущения?

   Лена оглянулась по сторонам. Она не понимала, зачем завязала с мальчишкой такой разговор.

   – Плохо, – сказала она и пожала плечами. – Не… хорошо.

   Он подавил смешок.

   – Я догадывался.

   Лена решила вернуться к началу разговора и спросила:

   – Почему ты не расскажешь мне о том, что случилось?

   – У тебя пока не было секса?

   Лене не понравилось то, как он произнес слово «пока», словно это было неизбежно.

   – Это тебя не касается, – сказала она, удивившись небрежности собственного тона.

   Впервые за долгое время Лена чувствовала, что контролирует себя и свои эмоции. Она ощущала свою силу. Она способна была справиться с подростком. Совсем недавно она пыталась убить себя, и невесть откуда взявшаяся уверенность стала для нее своего рода шоком.

   – Расскажи, что происходит, – сказала она.

   – Мама вот-вот умрет, – сказал он. – Тебе это, наверное, известно.

   – Да, – сказала она и опустила глаза, потому что не хотела, чтобы он прочел ее мысли. – Ты об этом хочешь со мной говорить? О твоей маме?

   Он не ответил.

   – Марк, – сказала Лена, – ты знаешь, где твоя сестра?

   Его глаза налились слезами, и Лена снова поразилась тому, как много в нем осталось от ребенка.

   – Мы очень похожи, знаешь?

   – В каком смысле?

   – Здесь, – он приложил руку к груди. – Что ты чувствовала, когда тебя насиловали?

   Она покачала головой, не давая себя отвлечь.

   – В чем мы похожи, Марк? Тебя кто-то обидел?

   В его глазах что-то мелькнуло, и в это мгновение она увидела, что мальчик испытывает страшную боль. У Лены защемило сердце. На нее нахлынуло чувство сродни материнскому. Ей хотелось защитить Марка, хотя она и себя-то не могла защитить.

   – Кто тебя обидел, Марк? – спросила она.

   Он забросил ногу на кофейный столик.

   – Почему ты коп?

   – Потому что я хочу помогать людям, – ответила она, как всегда, хотя с недавних пор это стало не единственной причиной. – Позволь мне помочь тебе. Расскажи, что случилось.

   Он помотал головой.

   – Что ты чувствовала? – снова спросил Марк. – Когда тебя насиловали, что ты чувствовала?

   – Сначала скажи, зачем спрашиваешь, тогда и я отвечу.

   Он сделал последнюю затяжку и оглянулся, не зная, куда положить окурок. Лена подвинула ему тарелку.

   Он сел, поставил локти на колени.

   – Иногда думаю, зачем люди делают то или это.

   – Я – тоже, – сказала она. – Вот, например, почему Дженни хотела тебя убить?

   Он отмахнулся.

   – Она не хотела меня убивать.

   – Поэтому ты и описался?

   Он рассмеялся.

   – Я и забыл.

   – Зачем она сделала это, Марк?

   – Она думала, что сможет остановить это.

   – Остановить – что?

   – Помешать мне? – спросил он, словно Лена и сама знала ответ.

   – Помешать тебе в чем?

   Она ждала ответа, но он молчал, и она повторила попытку:

   – Расскажи мне о вечеринке с Карсоном и другими мальчиками.

   Он бросил на нее сердитый взгляд.

   – Карсон – ничтожество.

   – Зачем ты заставил Дженни спать с ними?

   – Я не заставлял, – огрызнулся он. – Она сама этого хотела. Она хотела, чтобы я ревновал. Хотела показать, что ей все равно.

   – А зачем ты ее напоил?

   – Да ладно, – отмахнулся он.

   – Что Дженни хотела остановить, Марк? – спросила Лена. – В тот вечер на катке. Что она надеялась остановить?

   Марк шевельнул губами, словно хотел ответить, потом передумал и спросил:

   – Думаешь, сестру найдут?

   – А ты знаешь, где она?

   Он опустил глаза – то ли потому, что знал, где Лэйси, то ли потому, что винил себя за то, что не знал.

   Лена откинулась на спинку стула, ждала, что он скажет.

   – Иногда мне кажется, что я не настоящий, – сказал он. – Словно я нахожусь в комнате, дышу, но меня никто не видит.

   Он потер глаза.

   – Потом думаю, что, может, на самом деле меня здесь и нет, что мне нужно быть в другом месте. А может, лучше будет, если я нажму на курок, понимаешь?

   Лена кивнула, потому что понимала.

   – Что заставило тебя остановиться? – спросил он. – Почему ты не нажала на курок?

   Она сказала ему правду о пистолете, но не о таблетках.

   – Я подумала о своем партнере, о том, что он найдет меня утром, и мне не захотелось так с ним поступить.

   – Ты веришь в Бога?

   – Не знаю, – сказала она. – А ты?

   Он отрицательно покачал головой.

   – Поэтому и в церковь ходить перестал?

   Он снова рассердился.

   – Ты говоришь со мной, как коп.

   – Но я ведь и в самом деле коп, Марк. – Лена старалась говорить спокойно, не поддаваясь на его гнев, положила ладонь на его руку. – Я хочу знать, что произошло. Почему Дженни хотела тебя убить.

   Он вздохнул, подложил под голову подушку.

   – Она была такой милой девочкой, – сказал он. – Я ее очень любил.

   – Знаю.

   – Знаешь? – переспросил он. – Ты понимаешь, что значит – любить кого-то?

   Лена подумала о Сибил и сказала:

   – Да, знаю.

   – А я вот не знал, – сказал он. – То есть до Дженни. Я не знал, что это значит – любить человека.

   – Ты же любишь маму.

   Он глухо рассмеялся.

   – Она скоро умрет, да?

   Лена сжала губы.

   – Я чувствую это, – он прижал руку к сердцу. – Почувствовал это сегодня утром. Она хочет уйти.

   Он заплакал.

   – Ты знаешь о такой связи? Я чувствую то, что чувствует она.

   Он вдруг повернулся к ней и сказал с отчаянием:

   – Ты почувствовала, когда умерла твоя сестра?

   – Да, – солгала Лена: в то время она ехала из Мейкона и понятия не имела о том, что случилось что-то ужасное. – Я почувствовала это сердцем.

   – Тогда ты знаешь, – сказал он. – Знаешь, что такое пустота.

   Лена молча кивнула.

   Марк отвернулся, закрыл глаза. Она смотрела на его профиль – острый нос и квадратный подбородок. По его щекам текли слезы и падали на грудь.

   – В первый раз, – тихо сказал Марк, – кажется, это было в День благодарения…

   Лена молчала, не хотела его торопить.

   – Лэйси и Дженни были внизу, в комнате Лэйси, и я захотел взять ее CD.

   Он вздохнул – его грудь поднялась и опала.

   – Она стала кричать на меня, как сумасшедшая. Не знаю, кажется, мама услышала ее крики, пришла и приказала нам замолчать.

   У Лены сильно забилось сердце, и она сказала про себя маленькую молитву, в которой просила, чтобы Брэд не вошел в дом и не помешал ей. Потом стала подсчитывать, сколько времени прошло, с тех пор как он ушел, но так как на часы она посмотреть не решалась, то так и не смогла сообразить.

   – Лэйси включила в своей комнате радио на полную катушку, – сказал он. – Мама ей разрешила. И это всегда так было. Она – любимица.

   Марк покачал головой.

   – В душе Лэйси хорошая, знаешь? Может, она и испорченная, но душа у нее хорошая. У нее доброе сердце, как у мамы.

   Лена ждала, досчитала до двадцати пяти, когда Марк снова заговорил.

   – Она пришла в мою комнату чуть попозже, – сказал он. – Наверное, знала, что я все еще злюсь. Хотела загладить ссору. Она всегда была миротворцем. Думаю, поэтому люди ее и любят.

   Он слегка улыбнулся, но глаз не открывал.

   – Она взяла меня сзади за шею, а потом мы вдруг начали целоваться. По-настоящему.

   Лена пыталась вспомнить уроки Джеффри. Он учил ее скрывать свои чувства, чтобы не погубить признание, хотя от мысли о Марке Паттерсоне, целующем маленькую сестру, все в ней перевернулось. Она хотела сказать что-то, остановить его, чтобы его рассказ не мучил ее до конца жизни, но знала, что не имеет на это права.

   – Не знаю, как все получилось, – сказал Марк. – Мы целовались, потом она стала трогать меня, и это было так здорово.

   Он взглянул на нее, ожидая ее реакции.

   – Знаю, это было дурно. Но тогда мне было так хорошо, что я не мог остановиться.

   Лена кивнула, стараясь контролировать выражение лица. Она очень сомневалась в том, что Лэйси Паттерсон соблазнила брата. Сексуальные преступники часто говорят, что жертва «сама этого хотела».

   – Ты наверняка не поймешь, – сказал он. – Но ты не знаешь, как это бывает. Отец всегда со мной очень груб.

   Он стукнул себя по ноге кулаком.

   – Я ни разу не видел от него добра. Ни разу.

   – Знаю, – сказала Лена и заставила себя дотронуться до его руки. – Это я понимаю, Марк.

   Выражение его лица смягчилось, и он сказал:

   – Я ее к этому не принуждал.

   – Верю.

   – Она первая начала, – сказал он. – Это она пришла в мою комнату. Это она начала меня целовать, это она стала меня трогать.

   Лена кивнула, потому что только это она и могла сделать.

   – Она меня очень хотела. Я просто…

   Он покачал головой и зажмурился, словно стараясь вернуть воспоминания.

   – Тогда мне все казалось нормальным. Ведь она меня хотела. Я это чувствовал. То, как она брала меня за шею и притягивала к себе.

   Лена проглотила подступившую к горлу желчь.

   – Когда я трогал ее и был с ней, – сказал Марк, – то чувствовал себя цельным, законченным, понимаешь? Казалось, что все наконец так, как следует.

   Он прикрыл глаза рукой.

   – Она была очень хороша. Где она всему этому научилась?

   Казалось, он ждал от нее честного ответа, но Лена молчала.

   – Я хочу сказать… ты ведь видела моего отца. Не похоже, чтобы он в этом разбирался.

   Марк покачал головой.

   У Лены невольно вырвалось:

   – Твой отец тоже с ней спал?

   – А то! – сказал он, словно обращался к круглой дуре.

   Лена прижала руку к животу. Она думала о бедной Лэйси Паттерсон и о том, через какой ад она, должно быть, прошла.

   – Расскажи мне о Дженни, – сказала она.

   Марк невесело рассмеялся.

   – Да, Дженни, – сказал он. – Я был с ней пару раз.

   Он помолчал.

   – Она была очень милой. Ну, я тебе об этом уже говорил.

   – Она была тебе хорошим другом.

   – Да, – сказал он, в его голосе появилась насмешливая нотка. – Так оно и было, пока она нас не поймала.

   – Поэтому она и наставила на тебя пистолет?

   – Частично поэтому, – подтвердил он. – Но знаешь, возможно, она хотела остановить это. Она об этом говорила. Говорила, что хочет все прекратить.

   – Она тебя ревновала?

   Он медленно кивнул.

   – Ей было больно увидеть это.

   – Она видела вас вдвоем?

   Он снова так же медленно кивнул.

   – Мы были в моей постели, когда они с Лэйси пришли из школы.

   У Лены едва не остановилось сердце. Она открыла рот, собираясь задать вопрос, но передумала. Она не хотела знать. Если бы в этот момент она могла пошевелиться, то убежала бы из комнаты, заткнув уши, чтобы больше ничего не слышать. Но на нее напал ступор, и она неподвижно сидела на диване, глядя на Марка, словно перед ее глазами только что произошла автокатастрофа.

   – Мы были вместе, понимаешь? Кажется, это было перед Рождеством, как раз перед той дурацкой лыжной поездкой.

   Он взмахнул рукой.

   – Мама позволила мне пропустить школу. Мы провели целый день вместе.

   Он улыбнулся.

   – Она зажгла свечи, мы долго лежали в ванне, а потом занялись любовью.

   Лене показалось, что она перестала дышать.

   – Должно быть, мы потеряли счет времени. – Марк с сожалением улыбнулся. – Лэйси с Дженни вошли в комнату и застали нас.

   Лена приложила руку ко рту, чтобы промолчать.

   – Дженни любила маму. Хотя все было не так просто. Сейчас думаю, что все к лучшему: Дженни не увидит, как она умрет. Это бы ее убило.

   – Да, – еле выговорила Лена.

   – Знаю, что ты сейчас думаешь, но она меня любила. Так было приятно узнать, что она меня любит. В семье всегда любимицей была Лэйси, но, когда она пришла ко мне, оказалось, что больше всех она любит меня.

   Марк снова заплакал. Неожиданно он уткнулся лицом ей в шею.

   – Марк! – выдохнула Лена и попыталась его оттолкнуть.

   – Не надо, – шепнул он.

   Мокрые губы вызвали у Лены тошнотворное ощущение.

   – Не надо, Марк, – сказала она.

   Когда он не послушался, Лена оттолкнула его так сильно, как только могла.

   – Не трогай меня! – заорала она.

   По тому, как он смотрел на нее, Лена поняла, что не сумела скрыть своего отвращения.

   – Марк…

   – Сука, – сказал он, вставая. – Дрянная сука!

   – Марк…

   Дверь распахнулась. На пороге стоял Брэд с оружием наготове. Лена махнула рукой, чтобы он ушел.

   – Я думал, что ты поймешь, – сказал Марк.

   – Я понимаю, – сказала она, ее охватила паника. – Я понимаю, Марк.

   – Сука! – прошипел он. – Ни черта ты не понимаешь.

   – Марк…

   Он подскочил к ней, схватил за руку.

   – Я думал, ты понимаешь, – сказал он, и она знала, что он имеет в виду шрамы. – Я думал, ты знаешь. Понимаешь, что это такое. Конечно, знаешь. Просто не хочешь этого признать, потому что труслива по природе.

   Лена открыла рот, но ничего не смогла произнести.

   – Эй, – сказал Брэд и схватил Марка за руку.

   – Отстань от меня, слизняк! – заорал Марк и высвободил руку.

   Указал пальцем на Лену и сказал сквозь зубы:

   – Ты меня обманула. Вы все одинаковые, черт вас побери. Она была права. Вы все слабаки. Вы никогда не делаете то, что следует.

   Лена кашлянула и слабо сказала:

   – Марк…

   Марк пошел в коридор. Его шаги были такими тяжелыми, что дом затрясся.

   – Что это было? – спросил Брэд.

   Его рука до сих пор сжимала револьвер.

   Лена покачала головой: она не могла пошевелить языком.

   – Вам плохо? – спросил Брэд и подошел к дивану.

   Положил ладонь на ее руку. Она не отодвинулась.

   Брэд сел рядом.

   – Лена? – спросил он и похлопал ее по руке. – Скажите, в чем дело?

   Она покачала головой и отняла руку.

   – Он просто ребенок, – сказала она.

   – Нехороший ребенок, – заметил Брэд. – Иногда думаю: как они становятся такими? Когда я был в его возрасте, то даже не знал, что такое секс. Думал, свидание удалось, если на прощание девушка разрешала себя поцеловать.

   Брэд предался воспоминаниям о своих идиллических подростковых годах, а Лена его не слушала.

   – Иногда задумываюсь, – сказал Брэд, – что делает их такими? Что изменилось?

   – Это родители, – сказала Лена, хотя и знала, что это не так.

   Заправила волосы за уши, пыталась справиться с шоком, который до сих пор испытывала. Взглянула на часы: надо посмотреть, где сейчас Марк. Кажется, он давно ушел.

   – Что он имел в виду? – спросил Брэд. – Кажется, он говорил те же слова, что и Дженни тогда.

   Лена впервые сосредоточилась на разговоре.

   – Когда? – спросила она.

   – Тогда, на катке, – сказал Брэд. – Она говорила, что взрослые никогда не делают того, что следует.

   – О господи, – выдохнула Лена.

   Ей показалось, что из легких вышел весь воздух. Соскочила с дивана, побежала в коридор, Брэд – за ней.

   – Марк! – закричала она и принялась стучать в закрытую дверь.

   Нажала на ручку, но дверь оказалась запертой на замок.

   – Черт!

   Лена навалилась плечом. Дверь не поддалась.

   – Вышиби ногой, – приказала она Брэду.

   К несчастью, дверь оказалась полой в середине, и нога Брэда застряла в расщепленном дереве. Использовав Лену в качестве рычага, Брэд вытащил ногу из дыры. Лена присела, заглянула в комнату, отыскивая Марка сквозь узкое отверстие.

   – О господи! – ужаснулась она и отступила на шаг, чтобы ударить по месту, в котором образовалась дыра.

   Брэд присоединился, и вместе они расширили отверстие, достаточное для того, чтобы Лена могла в него пролезть. Щепки ободрали ей руки и лицо, но она не обратила внимания на боль.

   – Марк! – произнесла она дрожащим от ужаса голосом. – Держись, Марк, держись.

   Брэд нажал на нее сзади, и она свалилась в комнату. Марк повесился на ремне. Потолок дома на колесах был невысоким, и ноги мальчика доставали до пола. Тем не менее ремень на шее сделал свое дело. Лица Марка посинело, язык слегка высунулся наружу. Лена схватила Марка за ноги, стараясь ослабить натяжение ремня.

   – Черт побери, Брэд! – выругалась она. – Быстро сюда.

   Брэду удалось наконец расширить отверстие, он влез в комнату и принялся резать ремень перочинным ножом, в то время как Лена поддерживала Марку ноги. Казалось, прошла вечность, пока нож прорезал толстую кожу. У Лены дрожали руки под тяжестью тела.

   – Нет, нет, нет! – кричала Лена, когда Марк упал на пол.

   Она приложила ухо к его груди, стараясь расслышать биение сердца. Прошло несколько секунд, пока она не услышала слабый удар, а за ним другой, сильнее.

   – Жив? – спросил Брэд снимая ремень с шеи Марка.

   Лена кивнула и стащила с кровати одеяло, завернула в него Марка и приказала:

   – Вызови «скорую».

13

   – Сара? – сказала Молли и повторила: – Сара?

   – Мм? – ответила Сара.

   Молли, Кэнди Нельсон и трое ее детей смотрели на нее с выжиданием.

   Сара покачала головой.

   – Извините.

   Вернулась к осмотру. Она беспокоилась о Лэйси Паттерсон.

   – Глубоко вдохни, – сказала Сара Дэнни Нельсону.

   – Я уже десять минут глубоко дышу, – пожаловался Дэнни.

   – Помолчи! – цыкнула его мамаша.

   Сара чувствовала, что Молли смотрит на нее, но сосредоточила внимание на Дэнни.

   – Хорошо, – сказала она. – Надень рубашку, а я поговорю с твоей мамой.

   Кэнди Нельсон вышла за ней в коридор.

   – Я хочу направить его к специалисту, – сказала Сара.

   Мать приложила руку к сердцу, словно Сара сказала, Что Дэнни осталось жить два месяца.

   – Успокойтесь, пожалуйста, – сказала она. – Я просто хочу, чтобы специалист проверил его уши. Он понимает в этом больше меня.

   – Вы уверены, что ему ничто не грозит?

   – Абсолютно, – сказала Сара и обратилась к сестре. – Молли, напишите направление к Мэтту де Андреа в Эйвондейле.

   Молли кивнула, и Сара вернулась в кабинет. Уселась, бросила на стол стетоскоп, постаралась не вздыхать. Поймала себя на том, что думает о Джеффри. У нее болело все тело, особенно спина. Ничего удивительного: они не вышли из коридора до трех часов утра.

   – Итак, – сказала Молли, ворвавшись в мысли Сары, – похоже, мы снова встречаемся с Джеффри.

   Сара покраснела.

   – Это так заметно?

   – Скажем так: объявление в «Грант обсервер» менее бросалось бы в глаза.

   Сара прищурилась.

   – Это был ваш последний пациент, – улыбнулась Молли. – В морг пойдете?

   Сара хотела ответить, но в коридоре послышался грохот, а вслед за ним – ругательство. Сара закатила глаза и побежала к ванной. Шестилетний мальчишка из любопытства бросал в унитаз зажженные спички. В результате засорил фановую трубу. Сара не знала – звать ли на помощь отца, потому что сегодня с ним должна была работать Тесс. У Сары не было инструментов, чтобы самой сделать ремонт, к тому же накануне она раньше ушла домой. Кроме того, она оскорбила бы отца, если бы его не вызвала.

   – Папа, – прошептала Сара, закрыв за собой дверь. – Это детская клиника. Ты не должен произносить такие слова.

   Он глянул на нее через плечо.

   – Я ругался при вас всю жизнь, и ничего – нормальные девчонки выросли.

   – Папа… – снова сказала Сара.

   – Верно, – сказал он. – Я твой отец.

   Она сдалась и уселась на край ванны. В детстве Сара часто смотрела, как работает отец, и Эдди устраивал перед Сарой и Тесс настоящий спектакль: стучал по трубам, танцевал вокруг них с гаечным ключом в одной руке и с плунжером в другой. Он хотел, чтобы его дочки были рукастыми и умели управляться с инструментами. Сара часто думала, что отец недоволен тем, что она не продолжила семейный бизнес, а пошла учиться на врача. Впоследствии он увидел, что она может зарабатывать себе на жизнь, но Сара чувствовала: Эдди предпочел бы, чтобы она жила дома, сваривала бы трубы и прочищала бы вместе с ним засоры. Бывали дни, когда и Сара жалела о своем выборе: у водопроводчиков рабочих часов меньше.

   Эдди откашлялся и сказал:

   – Дикий Запад, ага?

   Сара улыбнулась, зная, что сейчас он расскажет анекдот:

   – Хорошо.

   – Приходит шериф в салун и говорит: «Я ищу ковбоя в коричневом бумажном жилете и коричневых бумажных штанах».

   Эдди подождал немного, чтобы убедиться, что Сара его слушает, и продолжил:

   – Бармен спрашивает: «За что его разыскивают?» И шериф отвечает: «Пошуршал».

   Сара невольно рассмеялась.

   Эдди вернулся к своей работе – завертел в унитазе канализационным ершом. Свернутая в клубок гибкая металлическая змея начала медленно разворачиваться, острый кончик полез в унитаз.

   – Что этот ребенок туда запихнул? – спросил Эдди.

   – Большой спичечный коробок, – сказала Сара. – По крайней мере, мы так думаем.

   – Маленький ублюдок, – пробормотал Эдди, и Сара покачала головой, зная, что урезонивать его бесполезно.

   Она выучила этот урок почти тридцать лет назад на школьном родительском собрании. Сара поставила локти на колени и смотрела, как отец работает. Щеголем Эдди Линтона никто бы не назвал, даже когда он старался. Сейчас на нем была футболка, в которой он ходил на концерты, когда они с Тесс были еще школьницами. Зеленые шорты были такими старыми, что с них свешивались нитки. Сара наклонилась и потянула за одну из них.

   – Прекрати, – сказал он.

   – Надо бы сходить за ножницами, – сказала она.

   – У тебя что, пациентов нет?

   – Сегодня у меня по расписанию морг, – ответила Сара.

   В морге ее ожидала стопка бумаг, и Саре не хотелось с ними разбираться. По правде говоря, она с удовольствием просидела бы целый день с отцом. Пока у Джеффри не закончится рабочий день.

   Эдди глянул на нее через плечо.

   – Ты почему такая счастливая?

   – Потому что ты здесь, – сказала она и погладила его по спине.

   – Да уж, – пробормотал отец и сильнее нажал на свою змею. – Ну и постарался. Ты должна взять штраф с родителей этого постреленка.

   – Посмотрим, что скажет его страховая компания.

   Эдди сел на корточки.

   – Твоя сестра в аварийке.

   Сара не ответила.

   Отец серьезно на нее посмотрел.

   – На войне я видел, как умирают люди.

   Сара рассмеялась.

   – Ты, папочка, чинил туалеты в форте Гиллем. Ты даже из Джорджии не выезжал.

   – Да ладно, – отмахнулся отец и снова серьезно взглянул на дочь. – Я просто хочу сказать, что жизнь коротка.

   – Да, – согласилась Сара.

   Она каждую неделю видела подтверждение этому в морге.

   – Слишком коротка, чтобы злиться на сестру.

   – А! – Сара поняла, в чем дело. – Она сказала тебе, из-за чего мы поссорились?

   – Разве вы, глупые девчонки, когда-нибудь со мной делитесь? – проворчал он.

   – Все очень сложно, – сказала Сара.

   – А я уверен, что – нет, – возразил Эдди и принялся тащить змею из унитаза. – Считаю, что все просто.

   Он накрутил змею на катушку и сказал:

   – Пойди, принеси водоструйный аппарат.

   – Мне нужно работать, – сказала дочь.

   – Пойдешь, как только принесешь, – сказал он и подал ей спираль.

   Сара поколебалась, но взяла бобину.

   – Я делаю это не потому, что ты мне приказал.

   Он поднял вверх руки.

   – Ты с 1979 года ни разу не сделала то, что я тебе приказывал.

   Сара показала ему язык. Из клиники вышла через черный ход. Для этого ей пришлось сделать круг, чтобы не встретиться в приемной с родителями. Вообще-то, ее рабочий день закончился, но всегда мог найтись человек, который ее знал, а Сара не хотела, чтобы ее остановили.

   Эдди поставил свою аварийку возле автомобиля Сары. На борту машины было выведено «ЛИНТОН И ДОЧЕРИ». Заднюю стенку украшало изображение унитаза с рулоном розовой туалетной бумаги. Сара увидела за рулем Тесс. Должно быть, она просидела здесь не менее получаса.

   Сара открыла дверь с пассажирской стороны. Тесс не обернулась: наверное, увидела ее в зеркало заднего вида.

   – Привет, – закричала Тесс, перекрывая шум кондиционера, и швырнула шнек в ящик с инструментами.

   Сара забралась в фургон и захлопнула за собой дверцу.

   Тесс неохотно поздоровалась и спросила:

   – Ну что, нашли девочку?

   – Пока нет.

   Сара прислонилась спиной к дверце, чтобы видеть сестру Сбросила сабо и зацепилась большими пальцами ног за сиденье Тесс.

   – Это мое место, – сказала Тесс.

   Эту фразу они часто повторяли в детстве во время автомобильных поездок.

   – Итак, – начала разговор Сара и ткнула пальцем ноги в икру Тесс, – что ты намерена делать?

   – Прекрати, – ответила Тесс и хлопнула ее по ступне, – я на тебя сердита.

   – А я – на тебя, – сказала Сара.

   Тесс развернулась, положила на руль ладони.

   – Извини меня за то, что я сказала.

   Она помолчала.

   – Что ты не можешь иметь детей.

   Сара ответила не сразу.

   – А ты извини меня. За то, что усомнилась в отцовстве Девона.

   – Что ж… – пожала плечами Тесс. – Он и в самом деле отец, если тебя это интересует.

   – Да нет, что ты, – сказала Сара, хотя ей и в самом деле было любопытно.

   Тесс тоже прижалась спиной к дверце, подсунула под себя ноги. Сестры смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

   Сара прервала молчание.

   – Если ты хочешь сделать это… – начала она, пытаясь придать своему голосу искренность, – если тебе необходимо так поступить… Я тебя поддержу. Ты же знаешь.

   – С чего бы это? – спросила Тесс.

   – Я просто… – Сара не знала, как объяснить свои чувства. – На этой неделе я так много видела пострадавших детей, что…

   Она запнулась.

   – А то, что я об этом думаю, не важно. Это твое решение, Тесси.

   – Знаю.

   – Я знаю, это твой выбор, – повторила Сара. – Знаю, что тебе он дался нелегко…

   – Это не так, – прервала ее Тесс.

   – А что же тогда?

   Тесс посмотрела в окно. После паузы сказала:

   – Я просто боюсь.

   – Тесси, чего ты боишься?

   Сара дотянулась до руки сестры.

   – Я смотрю на маму с папой, – всхлипнула Тесс. – Что если я не такая хорошая, как они? Что, если из меня получится ужасная мать?

   – Только не ты, – заверила ее Сара и погладила по голове.

   – Ты мне правду сказала. Я и в самом деле эгоистка. Думаю только о себе.

   – Я просто так сболтнула.

   – Нет, ты сказала правду. – Тесс вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Я и сама знаю, что я эгоистка. Я инфантильная.

   Она иронически рассмеялась.

   – Мне тридцать три года, а я до сих пор живу вместе с родителями.

   – Но не в одном доме.

   Тесс рассмеялась сквозь слезы.

   – Не подлизывайся.

   Сара тоже засмеялась.

   – Тесс, ты очень хороший человек. И детей ты любишь.

   – Да, но это разные вещи. Еще неизвестно, как я себя поведу, если буду видеть их двадцать четыре часа в сутки.

   Она покачала головой.

   – Что если я сделаю что-нибудь ужасное? Вдруг уроню его, а если родится девочка, начну одевать ее, как Джонбеннет Рэмси.[8]

   – Тогда мы тебя посадим в тюрьму.

   – Я серьезно, – со смехом пропищала Тесс – Что, если я все буду делать не так?

   – Мама с папой всегда тебе помогут, – напомнила Сара. – И я – тоже. Если ты на это решишься. Если захочешь, оставить ребенка.

   Тесс подалась вперед.

   – Вот из тебя, Сара, получилась бы настоящая мать.

   Сара сжала губы, чтобы не расплакаться.

   – Я просто не знаю, как поступить.

   Сара сделала глубокий вдох и медленный выдох.

   – Тебе не нужно решать немедленно, – сказала она. – Можешь подождать два дня, пока не пройдет первоначальный шок.

   – Да.

   – Думаю, тебе нужно сказать Девону. Он имеет право знать об этом.

   Тесс медленно кивнула.

   – Да, имеет, – сказала она. – Может, я и не хотела говорить ему, потому что знала, что он скажет.

   Она криво улыбнулась.

   – Он получит то, чего хочет.

   – Можешь и не выходить за него.

   – Да? Чтобы у папы случился сердечный приступ? Он скажет, что это жизнь во грехе.

   – Сомневаюсь, что у него будет плохо с сердцем, – улыбнулась Сара. – Вот положить тебя на колено он сможет…

   – Да.

   Тесс вынула бумажный платок из центральной консоли. Трижды коротко высморкалась, как в детстве.

   – Может, меня и следовало бы положить на колено.

   Сара сжала сестре руку.

   – Тебе принимать решение, Тесс. Как бы ты ни поступила, я с тобой.

   – Спасибо, – пробормотала Тесс и вытерла нос другим платком.

   Снова села спиной к окну, вгляделась в Сару и улыбнулась.

   – Что? – спросила Сара.

   – По тебе все видно.

   – Что видно?

   Тесс продолжала улыбаться.

   – То, что накануне ты занималась любовью.

   Сара рассмеялась, фургон ответил эхом.

   – Хорошо прошло? – поинтересовалась Тесс.

   Сара выглянула из окна.

   – Который час?

   – Ах ты развратница! – завизжала Тесс и бросила в нее использованный платок.

   – Фу! – Сара откинула платок в сторону.

   – Нечего разыгрывать старшую сестру, – сказала Тесс. – Расскажи, что произошло.

   У Сары покраснела шея.

   – Еще чего!

   – Что вызвало такую перемену? – спросила Тесс. – В прошлый раз, насколько я помню, ты даже не хотела пойти с ним на свидание.

   – Мама, – ответила Сара. – Она сказала, чтобы я приняла решение.

   – И?

   – Ну, и мы очень долго совершали с ним дурацкие возвратно-поступательные движения. – Сара помолчала, обдумывая последующие слова. – Придется повторить попытку. Либо я удалю его из своей системы и буду жить, как жила, либо удалять не стану.

   – Повторю вопрос: хорошо прошло?

   – Всегда хорошо почувствовать что-то новое, – сказала Сара, вспоминая о прошлой ночи. – Приятно, хотя бы ненадолго, забыть о собственной вине.

   И, подумав, прибавила:

   – И о страхе.

   – Из-за пропавшей девочки?

   – Из-за всего, – сказала Сара, не вдаваясь в детали.

   Она давно поставила себе за правило не говорить с семьей о своей работе в морге. Это защищало не только семью, но и саму Сару. Должен был быть в ее жизни оазис, не отягощенный смертью и насилием.

   – Приятно было…

   – Получить отличный оргазм?

   Сара щелкнула языком и улыбнулась.

   – Это было довольно эффектно, – сказала она и тут же покачала головой, потому что употребила не то слово. – Это было удивительно. Совершенно…

   – О, черт! Папа идет.

   Тесс опустила ноги и утерла глаза.

   Сара тоже села, как положено, сама не зная, зачем. Вряд ли Эдди думал, отсылая ее за инструментом, что она тут же и вернется.

   – Ну, и где водоструйный аппарат? – крикнул он и открыл дверцу с пассажирской стороны. – О чем это вы тут беседуете?

   Не получив ответа, сказал:

   – Вы хоть представляете, сколько горючего вы зря потратили, сидя здесь с включенным двигателем?

   Сара засмеялась, а он хлопнул ее по ноге и спросил:

   – Что бы сказала мама, когда увидела бы такое выражение на твоем лице?

   Дочери захихикали. Эдди сурово на них посмотрел, хлопнул дверью и пошел прочь.


   Морг помещался в подвале медицинского центра. Как бы ни было жарко на улице, здесь, в облицованном кафелем помещении, всегда царила прохлада'. У Сары выступили мурашки на коже, как только она направилась к кабинету.

   – Привет, доктор Линтон, – сказал Карлос.

   Он говорил тихо, с сильным акцентом. На нем было обычное зеленое одеяние, к толстой талии прицеплен блокнот. Сара наняла Карлоса шесть лет назад, едва он окончил школу. Невысокий и круглолицый Карлос отличался трудолюбием и никогда не жаловался на то, что ему доставалась самая грязная работа. Сара доверяла ему и в морге, и за его пределами: парень держал рот на замке.

   Сара натянуто улыбнулась:

   – Как дела?

   Он подал ей блокнот и сказал:

   – Этот ребенок Уивер до сих пор здесь. Что мне с ней делать?

   У Сары екнуло сердце при мысли о младенце. У Дотти Уивер не было повода забирать ребенка, так как Сара сказала, что не Дженни была его матерью.

   – Доктор Линтон? – сказал Карлос.

   – Прости, – опомнилась Сара. – Что ты сказал?

   – Я спросил, как вы хотите поступить с телами?

   Сара покачала головой, оттого что помощник употребил множественное число, и подумала, что что-то упустила. Взглянула на страницу и увидела, что первым в списке стоит имя Дженни Уивер. Сара полистала свои записи и убедилась, что еще в воскресенье распорядилась направить тело в похоронное бюро. Бумаги о том, что тело забрали, она не увидела.

   – Она что же, еще здесь? – удивилась Сара.

   Карлос кивнул.

   – От Брока нам не звонили? – спросила она, имея в виду директора похоронного агентства.

   – Нет, мэм, – сказал Карлос.

   Сара снова зашелестела бумагами, словно они могли дать ей объяснение.

   – А мать девочки к нам не обращалась?

   – Нет, по этому вопросу к нам никто не обращался.

   – Тогда я пойду звонить.

   Сара вошла в свой кабинет. Телефон похоронного бюро Брока Сара помнила наизусть. Пока набирала номер, смотрела в окошко на Карлоса. Повернувшись к ней спиной, помощник мыл пол плавными уверенными движениями.

   Трубку сняли с первого звонка.

   – Похоронное бюро Брока.

   – Брок, – сказала Сара, узнав мужской голос.

   Дэн Брок был ровесником Сары. Она ходила с ним в детский сад и в школу.

   – Сара Линтон, – с явным удовольствием в голосе произнес Брок. – Как поживаешь?

   – Отлично, Брок, – ответила она. – Терпеть не могу начинать разговор с работы, но приходится. Тебе звонили насчет Дженнифер Уивер?

   – Той, что подстрелили в прошлый уик-энд? – спросил он. – Пока не звонили. Уже заждался.

   – А почему так?

   – Дотти ходит в ту же церковь, что и я, – сказал Брок. – Я думал, что она мне позвонит.

   – Ты ее хорошо знаешь?

   – Во всяком случае, здороваемся. К тому же маленькая Дженни была чудной девочкой. Участвовала в детском хоре. Пела, как ангел.

   Сара кивнула. Она знала, что в свободное время Брок дирижировал детским хором.

   – Сара? – сказал Брок.

   – Извини. Спасибо за информацию.

   Сара подумала, что в последнее время стала страшно рассеянной.

   – В газетах тоже не опубликовали.

   – Что?

   – Некролог, – сказал Брок и виновато рассмеялся. – Издержки профессии. Мы любим смотреть, кто кого порешил. Ну, ты понимаешь.

   – И что, ничего не было?

   – Ничегошеньки, – сказал он. – Может, ее выслали на север? Там, вроде бы, живет ее отец.

   – И все же газеты об этом бы сообщили, верно? – сказала Сара, разыгрывая тупицу.

   Брок обычно помалкивал о своем бизнесе, но Сара осторожничала: боялась, что просочатся слухи.

   – Может быть, – согласился Брок. – Но и в церковных бюллетенях я ничего не обнаружил.

   Он помолчал, а потом добавил:

   – Сара, ты знаешь, как некоторые люди относятся к смерти. Они просто не хотят признать, что она была, особенно если умер ребенок. Может быть, она очень осторожно все провернула?

   – Ты прав, – сказала Сара. – Во всяком случае, спасибо за информацию.

   – Я слышал, Грейс Паттерсон недолго осталось, – сказал он, и Сара подумала, что его бизнес, должно быть, простаивает, иначе он не был бы так разговорчив. – Говорят, что очень мучается.

   – Ты и ее знаешь?

   – Она помогала мне с хором, пока не заболела. Удивительная женщина.

   – Да, я слышала.

   – Насколько мне довелось узнать, она вся изъедена раком, – сказал Брок. – Такие больные самые тяжелые.

   Голос у него дрогнул. Похоже, он был искренне расстроен.

   – Послушай, Сара, ты ведь знаешь, о чем я говорю.

   Сара знала и понимала его горе. Она не могла представить, как Дэн Брок может заниматься такой работой. Возможно, и он так же думал о ее профессии.

   – Ничего не слышно о пропавшей девочке? – спросил он.

   – Нет, – сказала Сара. – Во всяком случае, мне ничего не известно.

   – Джеффри – хороший человек, – сказал он. – Если кто и найдет ее, то это будет он.

   Саре хотелось в это поверить, однако она сильно сомневалась в благополучном исходе.

   Брок перешел на более легкий тон.

   – Что ж, желаю удачи. Передай от меня привет и наилучшие пожелания маме и остальным твоим родственникам.

   Сара пожелала ему того же и повесила трубку. Затем набрала номер Джеффри.

14

   Лена делала вид, будто не слушает телефонного разговора Джеффри с Сарой Линтон. Притворяться было нелегко, потому что оба сидели на переднем сиденье автомобиля. Лена смотрела в окно с самым отсутствующим видом. Шок от того, что несколько часов назад приключилось с Марком, по-прежнему давал о себе знать. Только время покажет, сумеет ли он оправиться. В течение какого-то времени в его мозг не поступал кислород, поэтому, пока он не выйдет из комы, никто не сможет сказать, какой ущерб нанесло это его организму.

   Лена глянула на Джеффри. Он в этот момент рассказывал Саре о взаимоотношениях Марка с собственной матерью. Сара ответила что-то немногословное и по существу, потому что Джеффри тут же с ней согласился.

   – Увидимся вечером, – сказал Джеффри, положил трубку в гнездо и тут же переключился на Лену: – Я тебя предупреждал, чтобы ты не оставалась наедине с Марком.

   – Знаю, – ответила Лена и снова принялась объяснять, почему она позволила Брэду выйти из дома.

   Он остановил ее жестом.

   – Я скажу тебе только одно, Лена, – чувствовалось, что он давно хотел это сказать, – ты здесь не начальник.

   – Знаю.

   – Не прерывай меня! – Джеффри бросил на нее свирепый взгляд. – Я работаю гораздо дольше тебя, а потому имею право тебе приказывать – поступать так, а не иначе, потому что я знаю, что делаю.

   Она хотела было поддакнуть, но передумала.

   – Ты детектив, и поэтому имеешь некоторую свободу, но в конце дня именно я отдаю приказы.

   Он взглянул на нее, полагая, что она будет возражать.

   – Если я не верю, что ты станешь исполнять даже простые распоряжения, то зачем мне тебя держать?

   Настала ее очередь что-то сказать, но Лене на ум так ничего и не пришло.

   – Я хочу, чтобы ты задумалась над этим, Лена. Знаю, ты любишь свою работу и очень хорошо себя проявляешь, когда захочешь, но после того, что случилось…

   Он покачал головой, словно решил, что сказал не то, что следовало.

   – Даже до сегодняшнего эпизода. Ты с трудом воспринимаешь приказы, и ты становишься в моих глазах опаснее самих преступников.

   Лену укололи эти слова, и она принялась оправдываться.

   – Марк ничего бы мне не сказал в присутствии Брэда.

   – При нем он бы и не повесился, – сказал Джеффри.

   Он замолчал, смотрел перед собой. Затем со вздохом сказал:

   – Извини, я неправ.

   Лена молчала.

   – Возможно, Марк нашел бы способ сделать это в другой раз. Он во взвинченном состоянии. Ты не виновата.

   Она кивнула, хотя и не знала, прав он или нет. В конце концов, он пытался ее успокоить, и это гораздо больше того, что сделала она, когда он искал у нее поддержки после убийства Дженни Уивер.

   – Я не только о Марке хотел сказать. Ты записалась к психотерапевту?

   Она покачала головой.

   – Лена, мне очень не хочется говорить об этом сейчас, но, по-моему, хороший момент никогда не наступит.

   Он помолчал, подыскивая нужные слова.

   – Тебе нужно подумать, хочешь ли ты работать в полиции.

   Она кивнула и прикусила кончик языка, чтобы не расплакаться. Как же она может не быть копом? Если она перестанет быть детективом, то в кого она превратится? И обыкновенную женщину? Иногда Лена даже не была уверена, человек ли она.

   – Ты хороший коп, – сказал он.

   Лена снова кивнула и отвернулась к окну, чтобы он не видел ее лицо. Горло сжималось, она изо всех сил удерживалась от слез. Лена ненавидела себя за слабость: не хватало ей, как маленькой, расплакаться передДжеффри.

   – Поговорим, когда закончим дело, – сказал Джеффри, его голос звучал обнадеживающе, только ей это не помогло. – Я хочу помочь тебе, Лена, но не смогу, если ты сама не хочешь, чтобы тебе помогли.

   Он заговорил, совсем как Хэнк, а этого добра Лена наслушалась на всю жизнь. Откашлявшись, буркнула «о'кей» и снова уставилась в окно.

   Джеффри замолчал, она тоже не произносила ни слова, пока не заметила, что они пропустили свой поворот.

   – Куда мы едем? – спросила она.

   – В дом Дотти Уивер, – сказал Джеффри. – Она не забрала тело из морга.

   Лена несколько раз утерла глаза.

   – Странно. Думаете, с ней что-то случилось?

   – Не знаю, – сказал Джеффри, двигая желваками.

   – Думаете, она что-то с собой сделала? – спросила Лена. – Как Марк?

   Он молча кивнул, и она не стала больше ни о чем расспрашивать.

   Джеффри указал на дорогу и спросил:

   – Рэндольф-стрит здесь?

   – Да, – сказала Лена, и Джеффри повернул.

   Подъездных аллей становилось все меньше, их разделяло все большее расстояние. Большинство домов было удалено от дороги, и один отстоял от другого на три-четыре акра. Они сейчас были в старой части Гранта, здесь люди еще не принялись строить дешевые дома на голове друг у друга. Джеффри притормозил у серого почтового ящика, набитого так туго, что его содержимое пришлось бы добывать с помощью лома.

   – Здесь, – сказал Джеффри.

   Подал машину задом и повернул на обсаженную деревьями подъездную аллею. Если он и заметил в начале аллеи четыре газеты «Грант обсервер» в пластиковых пакетах, то никак это не прокомментировал.

   Дом Уивер стоял в отдалении от дороги. Прошло несколько секунд, прежде чем они увидели небольшое здание. Второй этаж к нему пристроили позднее, и это было очень заметно.

   – Машину видишь? – спросил Джеффри, остановившись против автомобильного навеса.

   Лена посмотрела по сторонам, удивляясь тому, что он задал ей вопрос, ответ на который был очевиден.

   – Нет.

   Они вышли из машины, и Лена пошла по периметру здания, оглядывая каждое окно первого этажа. На окнах были либо занавески, либо жалюзи, так что она не могла посмотреть внутрь. Увидела двустворчатую дверь, которая, по всей видимости, вела в подвал. Дверь была заперта. Маленькие окна подвала выкрашены изнутри черной краской.

   Покружив возле дома, услышала, как Джеффри стучит во входную дверь и кричит:

   – Миссис Уивер!

   Лена встала на нижнюю ступень крыльца, утирая пот со лба.

   – Я ничего не увидела. Все занавески задернуты.

   Лена сказала и о затемненных окнах подвала.

   Джеффри оглядел двор. Лена заметила, что шеф сильно обеспокоен. Дотти Уивер несколько дней не вынимала почту. Она была разведена, а дочь убита. Может, подумала, что ей больше не для чего жить?

   – Ты проверила окна? – спросил Джеффри.

   – Они все заперты, – ответила Лена.

   – Даже то, что разбито?

   Лена поняла намек. Они – как стражи правопорядка – должны были иметь очень серьезную причину, для того чтобы войти без ордера в дом Уивер. Никто не принял бы во внимание их дурное предчувствие. Разбитое окно могло послужить достаточной причиной.

   – Вы имеете в виду разбитое окно подвала?

   Он молча кивнул.

   – А что если сработает сигнализация?

   – Тогда вызовем полицию, – сказал он и спустился по ступенькам.

   Лена и сама разбила бы окно, но она поняла, что Джеффри пытается оградить ее от нарушения закона. Она прислонилась к перилам крыльца, ожидая звука разбитого стекла. Через минуту стекло зазвенело. Прошло еще несколько минут – тишина. Лена хотела уже обойти дом с другой стороны, когда услышала шаги внутри дома.

   Он стоял на пороге. Одной рукой держался за дверную ручку, в другой руке сжимал ярко-желтый плащ.

   – Это плащ Лэйси? – спросила Лена и взяла его.

   Он был совсем маленьким, но ярлычок под воротником убрал все сомнения. Кто-то вышил имя ребенка на случай, если плащ потеряется.

   – О господи, – пробормотала Лена и вопросительно взглянула на Джеффри.

   Он отрицательно помотал головой, давая понять, что не нашел Лэйси в доме.

   Джеффри сделал шаг в сторону, чтобы она вошла. Лену охватила жара. Температура в доме была даже выше, чем на улице. Первая комната была большой, возможно, ее использовали как гостиную, хотя с уверенностью сказать было нельзя, потому что в ней совершенно не было мебели. Даже ковер был снят с пола, и удерживавшие его некогда скобы оскалились, словно зубы.

   – Что за!.. – воскликнула Лена, оглядываясь по сторонам.

   Она заметила, что Джеффри держит в руке револьвер дулом к полу. Лена последовала его примеру и мысленно обругала себя за глупость. Она была в шоке, и оттого что увидела плащ Лэйси, и от состояния дома, а потому упустила из виду, что в доме может кто-то скрываться. На улице они нашумели, и, если в доме кто-то находится, то знает, чего ожидать.

   Джеффри кивнул, чтобы она шла за ним в кухню. Здесь была та же картина. За открытыми дверцами шкафов пустые полки. Лена прошла в столовую, заглянула в кладовку, в маленький кабинет. Везде пусто, нигде нет ковров.

   Дом производил тягостное впечатление. Судя по желтому плащу, Лэйси побывала здесь. А может, она до сих пор в доме? Или, по крайней мере, ее тело.

   – Чувствуешь запах? – прошептал Джеффри.

   Лена принюхалась. Пахло свежей краской и чем-то еще.

   – «Хлорокс»? Чистящее средство? – прошептала она. – Нет, что-то другое. Не могу определить.

   – Помнишь, как ты снимала Марка? – сказал Джеффри. – У него на одежде была краска.

   Лена кивнула и огляделась. Посмотрела в коридор, увидела ступеньки.

   – Вы наверх ходили? – спросила она, и в этот момент сверху послышался стук.

   Они одновременно вскинули оружие, и Лена двинулась наверх, прижимаясь к стене и удерживая револьвер дулом в потолок. Она ощупывала ногой каждую ступеньку. Обратила внимание, что на лестнице нет ковров. Чувствовала, как натянулся каждый мускул, адреналин просто зашкаливал.

   На верхних ступенях Лена задержалась и посмотрела на длинный коридор. На стене слева от нее, на самом верху, было маленькое окно, которого она не заметила с улицы. Окно было приоткрыто, и Лена увидела, что сквозь щель на пол нападали листья и веточки. На карнизе висели черные занавески с подшитыми внизу грузиками. Свежая белая краска обрамляла край материала. Лена указала Джеффри на занавеску, давая понять, что это грузики стукали по полу. Джеффри пожал плечами – может, и так.

   Лена пошла было по коридору, но Джеффри забежал вперед. Он заглядывал в открытые двери каждой комнаты. Лена шла следом. Увидела ванную и две спальни. Везде было пусто, как внизу. Интересно, подумала она, екает ли у Джеффри сердце, когда он заглядывает в очередную комнату, страшась увидеть там Лэйси. Джеффри остановился в конце коридора возле единственной закрытой комнаты.

   Он стоял, положив обе руки на револьвер. По какой-то причине не двигался. Лена хотела пройти вперед, но ее остановило выражение его лица. Может, боится того, что сейчас увидит? Сама Лена испытывала страх.

   Он приставил ухо к двери, будто что-то услышал.

   – Что? – одними губами спросила Лена.

   Он покачал головой, давая понять, что ему надо подумать. Лена стояла возле него, прислонившись плечом к стене. Тело покрылось испариной. Она ждала его указаний. Надеялась, что он с ними не затянет, потому что долгие раздумья отнимали у нее решимость.

   Наконец он сделал знак, чтобы она встала позади него, потом махнул, чтобы Лена отошла еще дальше. Он продолжал махать рукой, пока она не вышла на лестницу. Когда она встала на вторую от верха ступеньку и вытянула шею, заглядывая за угол, он, похоже, успокоился. Лена застыла, готовясь к броску. Джеффри ногой ударил по двери. Произошла сильная вспышка, в ту же секунду дверь соскочила с петель и вытолкнула Джеффри в коридор. Через две секунды послышался рев, и Лена присела – по коридору прокатился огненный шар.

   – Господи! – прошептала она и закрылась руками.

   Лена подумала, что сейчас ее охватит пламя, и она сгорит живьем, но этого не произошло. Она разогнулась и посмотрела за угол. Джеффри был под дверью, но шевелился. Верхняя часть двери сгорела дотла. На стенах выступили черные пятна от сажи, но пожара не было. Пламя, видимо, было столь сильным, что полыхнуло и погасло, не успев поджечь чего-нибудь.

   Слева от себя Лена услышала потрескиванье и быстро оглянулась. Черные занавески охватил огонь. Лена сняла пиджак и стала колотить им по ткани, пока занавески не упали с карниза. Она затоптала на полу последние огоньки, а Джеффри в это время столкнул с себя дверь.

   – Что, черт возьми, произошло? – воскликнул он, ощупывая свое лицо и тело.

   Должно быть, хотел узнать, нет ли у него ожогов. Лене показалось, что с ним все в порядке. Дверь каким-то образом защитила его от взрыва.

   – Понятия не имею, – сказала она, бросила пиджак и пошла к нему, чтобы помочь ему подняться.

   – Я почувствовал за дверью какой-то запах, – сказал он и тяжело оперся на ее плечо. – Что это такое было?

   – Какой это был запах? – спросила Лена.

   – Кажется, бензин. Я не уверен. Трудно сказать, потому что повсюду стоял запах краски.

   Он отряхнул брюки, и тут они оба взглянули на его туфли. Подошвы расплавились.

   – Черт! – выругался Джеффри. – Я их купил на прошлой неделе.

   Лена смотрела на него: уж не повредил ли он голову?

   – А с тобой все в порядке? – спросил он, стряхивая что-то с ее плеча.

   – Нормально, – сказала она.

   С ней и в самом деле ничего не случилось, но только потому, что Джеффри заставил ее уйти на лестницу.

   – Что, вылетело? – спросил он, указав на окно.

   Стекла вылетели из рам. Загоревшиеся занавески оставили на стене темные пятна.

   – Да, – сказала Лена и провела рукой по волосам.

   Посыпалась пыль, и она подумала, что, должно быть, это обгоревшие кончики волос.

   Джеффри пошел по коридору. Остановился перед дверным проемом. Действовал осторожно, опасаясь еще одной бомбы. Наконец вошел в комнату и огляделся.

   – Устройство заложили над дверью, – сказал он.

   Лена удивилась, что Джеффри способен так ясно думать.

   Ведь он только что едва не погиб.

   Джеффри показал на косяк:

   – Вон проводок, и он идет…

   Он медленно повернулся, следя глазами.

   – Сюда.

   Лена выглянула, чтобы увидеть, о чем он говорит. В углу комнаты стояли три канистры с бензином, наверху – обожженное банное полотенце и нечто, похожее на часы с таймером. Пластик раскололся, обнажив провода. Стены и потолок были обожжены, а пластмассовые перекладины жалюзи на окнах спеклись воедино, но ничто, как ни странно, не загорелось.

   Лена посмотрела на устройство, удивляясь его нерабочему виду. Металлические канистры были запечатаны, а часы, насколько она могла судить, не были даже к ним присоединены. Она дотронулась до полотенца, понюхала его. Тот, кто готовил бомбу, даже не смочил его в бензине.

   – Глупость какая-то, – сказала она.

   – Да, – согласился Джеффри. – Что же тогда взорвалось?

   – Понятия не имею, – сказала она, оглядывая комнату.

   Лена впервые заметила, что это – единственная комната в доме, из которой не вынесена мебель. На полу лежал ковер, на стенах – постеры с мальчишескими руками. Было видно, что хозяйка помещения – девочка. Розовые (до взрыва) стены, белая плетеная мебель, на полках – чучела животных. Возле стены, что напротив двери, – широкая кровать под розовым покрывалом. Материал был на вид жестким, словно его смочили, а потом он высох под воздействием высокой температуры. Лена дотронулась до покрывала, понюхала пальцы.

   – Бензин, – сказала он.

   Джеффри тоже озирался.

   – Похоже, здесь все полили бензином, – сказал он. – Окна плотно закрыты. Возможно, дверь привела в действие часы, и бензиновые пары вспыхнули?

   – Специалисты по бомбам во всем разберутся, – сказала Лена.

   – Верно, – сказал Джеффри и вынул из нагрудного кармана сотовый телефон.

   Сделал два звонка: один – Фрэнку в участок, чтобы он направил в дом бригаду специалистов, другой – Нику Шелтону в бюро расследований. Он попросил прислать криминалистов и тщательно обыскать весь дом.

   – У нас есть время до их появления, – сказал Джеффри.

   – Хорошо, – промямлила Лена, думая, что в таком жарком и вонючем помещении они до приезда бригад успеют задохнуться.

   – Почему она не освободила и эту комнату? – спросил Джеффри.

   Лена пожала плечами:

   – Может, ей было тяжело приходить сюда после смерти Дженни?

   – Кто знает, – пробормотал Джеффри, утирая что-то из глаз. – Но зачем понадобилось убирать все из дома, если он должен был сгореть?

   – На этот вопрос ответят взрывотехники, – сказала Лена. – На канале «Дискавери» об этом часто говорят.

   – Скорее уж, она ее ненавидела. – Джеффри никак не хотел оставить эту тему. – Я могу понять то, что она не очистила комнату, но это…

   Он указал на канистры с бензином.

   – Это совсем непонятно.

   Лена подумала о Марке и о том, что он вполне мог устроить, чтобы бомба не взорвалась.

   – Кто это сделал? – спросил Джеффри. – Грейс? Дотти? Или Марк? Какая-то бессмыслица.

   Чтобы чем-то занять себя, Лена оглядела комнату. На туалетном столике стояли фигурки с кошками и косметика.

   – Может, она хотела освободиться от воспоминаний о Дженни? – предположила Лена и, произнося эти слова, ощутила во рту дурной вкус. – Бомба уничтожила бы все без остатка.

   – А что если Дотти похитили? – сказал Джеффри.

   – Но кому бы это понадобилось? – недоуменно спросила Лена. – Какой в этом смысл? А если похитили, то как сюда попал плащ Лэйси? Вы думаете, что тот, кто похитил Лэйси, явился потом за Дотти? А после этого принялся убирать все из дома?

   – Думаешь, бомбу заложила Дотти? – спросил Джеффри.

   Лена пожала плечами, хотя в душе была уверена, что это сделал Марк. На его одежде была краска, от него пахло какими-то химикатами. Во всяком случае, совсем недавно он побывал в этом доме. Непонятно, правда, что он тут делал.

   Джеффри, по всей видимости, думал то же, что и Лена.

   – Одежда Марка была испачкана краской, – сказал он. – Нужно снять краску со стен и проверить на соответствие.

   – Видно было, что краска свежая, – неохотно заметила Лена.

   – Зачем Дотти Уивер понадобилось убирать все из дома? И почему она уехала, даже не похоронив дочь?

   Лена снова подумала, что Джеффри, должно быть зациклился: он снова и снова задавал ей одни и те же вопросы, словно она могла на них ответить. Лена хотела предложить ему сесть, когда он повернулся и взглянул на кровать, будто думал, что она ему что-нибудь скажет. Подумав немного, Джеффри перевернул ногой матрас.

   – Что это? – спросила Лена, хотя и сама прекрасно видела.

   Между наматрасником и пружинным матрасом лежало около двадцати дешевых на вид журналов. На их обложках были снимки детей, делавших то, что детям ни в коем случае делать не полагалось. У журналов было одно и то же название – «Любители девочек». Шрифт затейливый, вместо буквы «о» в слове «девочек» вставлено знакомое сердечко.

   Лена схватилась рукой за стену, чтобы не упасть.

   – Тебе нехорошо? – спросил Джеффри и взял ее под локоть, опасаясь, что она потеряет сознание.

   – Символ.

   – Тот же, что и тату на руке у Марка, – сказал он и раскинул журналы. – Я и сам в этом возрасте прятал «Плейбой» у себя под матрасом.

   – Зачем Марку этот знак? – спросила Лена, ее не отпускал этот вопрос. – Зачем он сделал себе это тату?

   Джеффри повернулся к кровати спиной.

   – Возможно, этим он хотел показать, что ему нравятся маленькие девочки. А может быть, по этому знаку педофилы узнают друг друга, – предположил он и взял один из журналов.

   Он полистал сначала один, потом – другой. На какой-то странице остановился и заиграл желваками.

   – Что? – спросила Лена, заглядывая через плечо.

   На развороте была фотография Марка. Вероятно, снимок сделали несколько лет назад.

   Лена взяла журнал и посмотрела его, пока не нашла еще одну фотографию с Марком. На ней была и Дженни, и они делали то, что Лена не могла описать. Хуже того, фотографии на последних страницах запечатлели Марка с взрослыми мужчинами и женщинами. Лица взрослых не были показаны, зато Марк был представлен с ног до головы. Его лицо было искажено болью, и от жалости к нему на глаза Лены навернулись слезы. Когда Лена увидела то, что делал Марк и через что ему пришлось пройти, это потрясло ее больше, чем ей хотелось бы в этом признаться. Она, наконец, поняла, почему ему так нужно было знать о ее чувствах во время насилия. Он хотел сравнить их ощущения.

   Джеффри посмотрел журналы. Челюсти его так сжались, что она с трудом поняла то, что он произнес:

   – Все это не очень умело сделано. Видимо, рассчитано на небольшую аудиторию.

   – Вероятно, – согласилась Лена.

   – Господи, – прошипел Джеффри, скривившись на снимок: – У этого ублюдка на пальце обручальное кольцо.

   От жесткой злости его голос скрежетал так, что им можно было соскрести со стен краску.

   – Это Дженни, – сказал он.

   Лена пригляделась. На снимке и в самом деле была Дженни Уивер. Мужская рука крепко держала ее сзади за шею и направляла вниз. На обручальное кольцо упал луч света, и Лена подумала, что извращенцы, разглядывавшие фотографию, должно быть, испытывали дополнительное наслаждение, видя, что женатый человек вступает в сексуальные отношения с несовершеннолетними девочками.

   – Это отвратительно, – сказала Лена.

   – На другом снимке то же кольцо, – заметил Джеффри, но фотографию ей не показал, продолжал листать страницы. – И еще на одном.

   – Вы уверены, что это то самое… – спросила Лена.

   – Ублюдок! – завопил Джеффри.

   Смял журнал и швырнул его в стену.

   – Что, черт возьми, у нас происходит?

   На его шее забилась жилка.

   – Сколько детей вовлечено в эту мерзость?

   Лена сунула руки в карманы, ожидая, когда он выплеснет эмоции.

   Джеффри выглянул из окна на задний двор. Заговорил тише, но Лена слышала гнев в его голосе:

   – Ты узнала на снимках кого-нибудь из детей?

   Лена взяла журнал, но он ее остановил.

   – Не хочу, чтобы ты смотрела на эту гадость, – сказал он. – Мы пригласим для этого людей Ника.

   Он приложил руку ко лбу. Похоже, у него началась головная боль.

   – Сколько людей вовлечено в это? – повторил он. – Сколько детей из Гранта?

   Ответа у Лены не было, впрочем, он и не ждал его от нее. Он снова открыл сотовый телефон.

   – Я собираюсь позвать сюда Ника. Пусть посмотрит. А ты отправляйся в больницу, попытайся узнать что-нибудь у Грейс Паттерсон.

   Она непонимающе покачала головой.

   – Она связана с Марком и Дженни. И должна что-то знать, – сказал Джеффри. – Я бы сам это сделал, но, боюсь, что порву ей глотку.

   Его рука крепче сжала трубку.

   – Автоответчик.

   Он подождал и произнес:

   – Ник, это Джефф Толливер. Позвони мне, как можно скорее. У нас появилось кое-что новое по делу Лэйси Паттерсон.

   Закончив сообщение, Джеффри сказал Лене:

   – Теперь это приоритетное дело.

   Лена кивнула и подумала, что никогда не видела его таким взбешенным, даже тогда, из-за нее.

   Джеффри набрал другой номер. Поджидая, когда кто-нибудь ответит, проинструктировал Лену:

   – Я хочу выступить против Грейс. Ты должна в точности передать ей то, что сказал тебе Марк. Я хочу, чтобы ты все выяснила.

   – Думаете, она мне что-нибудь скажет?

   – Ее дочь пропала, – напомнил Джеффри. – Мы нашли здесь ее плащ.

   Лена посмотрела на свои руки.

   – Если принять во внимание то, что она сделала с Марком, вы думаете, что она станет беспокоиться?

   Джеффри закрыл телефон и посмотрел ей в глаза:

   – Сказать по правде, Лена, я не знаю, что и думать о тех, кто вовлечен в это дело.

   Он хотел снова открыть мобильник, когда он зазвонил. Прежде чем ответить, Джеффри подал Лене свои ключи и кивком указал на дверь.

   – Иди!

Четверг

15

   Джеффри чудилось, будто его несет по коридору вместе с прилипшей к спине деревянной дверью. Руки болели, а колени, казалось, никогда в жизни не разогнутся. Работа в доме Уивер заняла у него весь оставшийся день. Когда он позвонил Саре в час ночи, она тут же взяла трубку. Душа Джеффри разрывалась на части: с одной стороны, он беспокоился, что так легко возобновленные отношения Сара может с той же легкостью порвать, а с другой стороны, был безумно счастлив, оттого что она снова вошла в его жизнь. Он хотел наслаждаться каждой минутой их воссоединения. И сейчас, сидя вместе с ней в ванне и обсуждая одно из самых страшных своих дел, он чувствовал себя дома.

   Он смотрел на Сару. Она потягивала вино и внимательно слушала то, что он говорил. Джеффри успел забыть, какой чудесной была эта ванна на львиных ножках. Шесть футов длиной, с краном посередине, она была рассчитана на двоих. Они провели половину брака в этой посудине.

   Сара поставила бокал на колено.

   – Где сейчас Лена?

   – В больнице, – сказал Джеффри. – Паттерсон все еще держится.

   – Она что-нибудь сообщила?

   – Грейс? – спросил Джеффри.

   Сара кивнула, и он сказал:

   – Она ясно мыслит. Ей дают морфин от боли.

   – Рак груди – страшно болезненный уход из жизни.

   Джеффри перегнулся через ванну и взял свой бокал. Джеффри, имея перед собой блестящий пример родителей, не пристрастился к алкоголю, но сегодня ему требовалось снять напряжение. До разговора с Сарой он не мог ни на чем сосредоточиться. В голове плавали обрывки мыслей, ему требовалось ответить на многие вопросы. Алкоголь помогал ему снять напряжение и сфокусироваться.

   – Ты действительно веришь в то, что Грейс Паттерсон перед смертью даст нужные показания? – спросила Сара.

   – Вряд ли, но кто знает…

   Он помолчал и сказал, взвешивая слова:

   – У Лены есть уверенность по поводу Марка.

   – Уверенность в чем?

   – Она настаивает на том, что его насиловали.

   – Так и есть, – согласилась Сара. – Неужели ты думаешь, что он охотно позировал для этих журналов и соблазнил собственную мать?

   – Конечно нет, – ответил Джеффри, радуясь, что она придерживается этой точки зрения. – Но больше всего я беспокоюсь сейчас о Лене.

   – Она делает все, что в ее силах, – сказала Сара. – Дай ей время.

   – Я не могу дать ей такой шанс, Сара.

   Он потер глаза и почувствовал запах бензина на руках, хотя он тщательно мыл их с мылом.

   – Она подошла к самому краю, – сказал Джеффри. – Я не хочу стоять в стороне и смотреть, как она шагнет в пропасть. Не смогу жить с ощущением вины.

   – Ей нужно время, чтобы оставить за спиной прошлое, – размеренно произнесла Сара. – Если ей это в конце концов удастся.

   Он молча посмотрел в свой бокал.

   – Итак, – сказала Сара, поняв, что он хочет пойти дальше, – сменим тему.

   – О'кей.

   Сара подвела итог тому, что им было известно, загибая один за другим пальцы:

   – Марк и Дженни позировали для журналов в доме Дотти. Грейс Паттерсон была в интимной связи со своим сыном.

   – Верно.

   – А как насчет Тедди Паттерсона?

   – Он мог быть связным, – сказал Джеффри. – Он ведь водитель грузовика. Возможно, он брал журналы и развозил их по стране.

   – Где он сейчас?

   – Либо в больнице, либо у себя дома. Фрэнк ведет за ним наблюдение. – Джеффри отпил большой глоток вина. – Не похоже, что он беспокоится о детях, в то время как сын, возможно, останется недееспособным, а дочь похищена.

   – Что он делает?

   – По большей части сидит возле жены.

   – Наверное, он может сосредоточиться только на одном, – предположила Сара. – Жена умирает, поэтому он находится подле нее. Это имеет для него наибольшее значение. Должно быть, думает, что так лучше. Зачем беспомощно бросаться в разные стороны?

   – Поверь мне, он не из породы беспомощных.

   – Думаешь, он что-нибудь сделает?

   – Думаю, как только умрет жена, он уедет из города, – сказал Джеффри. – Я говорил с Ником Шелтоном. Мы считаем, что Тедди собирается связаться со своим агентом в Огасте.

   – Тем человеком, которого Ник арестовал за детскую порнографию?

   Джеффри кивнул и задумался, говорить ли Саре остальное. Решил открыться:

   – Встреча назначена на завтрашний полдень.

   – Какая встреча? – спросила она, и Джеффри увидел в ее глазах тревогу.

   – Этому человеку – распространителю порно – звонили из телефона-автомата. Говорил мужчина. – Джеффри помолчал, ожидая реакции Сары. – Голос я не узнал, но они встречаются в гостинице Огасты. Мужчина должен получить журналы.

   – И я так понимаю, что туда поедешь ты?

   – Да, – сказал Джеффри. – Ты, кажется, беспокоишься?

   Она вздохнула.

   – Когда мы с тобой были женаты, я вздрагивала от каждого телефонного звонка. Никогда не знала, где ты находишься.

   Он отпил еще вина.

   – Ты мне этого никогда не говорила.

   – Да, – подтвердила Сара и вновь сменила тему разговора. – Итак, как все это работает? Дотти и Грейс готовят журналы. Тедди Паттерсон их доставляет, а человек из Огасты занимается распространением?

   – Примерно так, – подтвердил Джеффри. – Мы думаем, что Паттерсон, возможно, делает остановки по пути следования. Ник собирается выяснить это у транспортного отдела, после того как мы его арестуем.

   – Почему не раньше?

   – Чтобы не произошло утечки информации, – пояснил Джеффри. – Кроме того, Фрэнк следует за Тедди по пятам. Так что ему от нас никуда не деться.

   – Зачем арестовывать Паттерсона сейчас? Почему бы не проследовать за ним по маршруту, чтобы выявить всех распространителей?

   – Ник говорит, что они объединены телефонной связью. Если кто-то из них не позвонит и не скажет, что все в порядке, остальные закроют лавочку. Все продумано.

   – Вряд ли кто-нибудь из них знает, где сейчас Лэйси.

   – Ты права.

   – Сколько времени бюро расследований Джорджии работает над раскрытием этой сети?

   – Годы, – сказала Джеффри. – Им нужно было узнать недостающее звено.

   – И этим звеном оказалась Дотти?

   Джеффри пожал плечами, потому что ясности пока не было.

   – Мне не хочется думать, что женщина создала какую-то сеть. Наверное, она укрылась в безопасном месте. Должно быть, она связана с разными людьми по всему миру. Они оказывают ей помощь за то, что она поставляет им грязное порно.

   Джеффри почувствовал, как его снова охватывает злость, и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Когда это не помогло, выпил еще вина.

   – Знаешь, они обмениваются детьми, – сказала Сара, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Возможно, Лэйси сейчас в Канаде или Германии.

   После паузы продолжила:

   – Или Дотти держит ее где-то у себя, и бог знает, что сейчас делает.

   При последних словах Сара повысила голос, очевидно, ощутив опасность, грозящую ребенку.

   Джеффри потер глаза, словно бы желая стереть то, что было сказано.

   – Как может женщина, мать, сделать такое с ребенком?

   – Из своего опыта могу сказать: женщины, издевающиеся над детьми, проявляют больше садизма, чем мужчины. А происходит так потому, что им это сходит с рук. Они знают, что никто не поверит в их способность причинить зло детям. Особенно плохо, когда насилуют мальчика. На минуту забудем об инцесте. Мальчика, занимающегося сексом с женщиной вдвое старше его, потреплют по плечу. А девочка, делающая то же самое, считается жертвой. Относятся по-разному.

   – Мне и в голову не приходило подозревать его мать, – сказал Джеффри.

   – Ну разумеется. Для этого не имелось никаких причин.

   – А вот Тедди Паттерсон сразу вызвал у меня подозрения.

   Сара прислонилась спиной к стенке ванны и дала ему высказаться.

   – Криминалисты до сих пор находятся в доме Уивер, – сказал Джеффри. – В результате предварительного осмотра в подвале обнаружена типографская краска.

   – Для журналов? – спросила Сара. – Мне казалось, что у них должен быть большой печатный станок.

   – Журналы не отличаются качеством, – сказал Джеффри и отпил еще вина. – Статьи рекомендуют того или иного ребенка.

   Сара сжала губы.

   – Скажу тебе правду, Сара. Я очень жалею, что видел эту мерзость.

   Она погладила его ногу своей ступней.

   – А ковры из дома вы нашли?

   – Брэд и Фрэнк собираются на рассвете проверить помойку. Судя по тому, что обнаружено на полу, в ковры многое впиталось.

   – Семенная жидкость? – спросила она. – Они что же, промокли насквозь?

   Джеффри кивнул.

   – В подвале есть помещение, которое, по всей видимости, использовали как темную комнату. – Он поставил бокал на край ванны. – Похоже, что в доме и фотосъемку проводили, и журналы печатали.

   – А взрыв должен был уничтожить все доказательства.

   – Да, – согласился Джеффри. – Все же не могу понять, почему она не освободила комнату Дженни.

   – В комнате Дженни ей ничего не было нужно, так?

   – Так, – согласился Джеффри.

   – Ты там ничего не обнаружил?

   – Ничего. Бензином, должно быть, залили семенную жидкость.

   – А больше там ничего не было?

   – Ничего. Фотосъемок там не производили. Может быть, это была единственная чистая комната в доме. Не могу поверить, что все это происходило в нашем городе, и об этом никто не догадывался.

   Он потер глаза, чувствуя, что невероятно устал.

   Сара взяла бутылку и наполнила бокал вином.

   – Помнишь, что она мне сказала? Она спросила, делала ли я Дженни вскрытие? Думаешь, она имела в виду кастрацию?

   Джеффри на секунду задумался.

   – Возможно.

   – Я все прокручиваю в голове то интервью и, когда дохожу до этого момента, почти вижу, как изменилась Дотти. Понимаешь, о чем я говорю? Видно было, что она испытывает большое облегчение.

   – Да, – сказал Джеффри, хотя он не помнил.

   Ему казалось, что интервью было в другую эпоху.

   – Я позвонила в больницу, – сказала Сара. – Марк все еще не пришел в сознание.

   – А какой прогноз?

   – С ГМН трудно сказать, – ответила Сара и, спохватившись, пояснила: – С гипоксическими мозговыми нарушениями. В мозгу многочисленные гематомы. Пока опухоли не спадут, нельзя сказать, какой вред они принесли пациенту. Чем дольше это продолжается, тем хуже.

   – Есть ли у него шанс быть нормальным?

   Сара покачала головой.

   – Нет.

   Помолчала, чтобы Джеффри вник в ситуацию.

   – Он уже никогда не будет прежним. Если очнется. Слишком большой вред.

   – Мне казалось, что он педераст.

   Сара допила вино и поставила бокал на пол.

   – Думаешь, это Тедди Паттерсон побил его? Когда он пришел в клинику?

   Джеффри уже позабыл об этом.

   – Возможно. А что же Лэйси? Зачем Марк погнался за ней?

   – Возможно, боялся, что она все расскажет.

   – В журналах мы ее фотографий не видели. Может, здесь замешан Тедди Паттерсон?

   – Все может быть, – сказала она. – А что если это он был в черном «сандерберде»?

   – Вряд ли. Скорее всего, в это время он был в больнице, – возразил Джеффри. – Попрошу Фрэнка проверить, хотя я уверен, что он был подле жены.

   – Если Лэйси – мать ребенка, то кто, по твоему мнению, отец?

   – Не знаю, – сказал Джеффри, потому что все, что было ему известно, казалось бессмысленным.

   Он приложил руку к глазам, пытаясь что-то понять. Последнее время каждое дело, за которое он брался, было связано с каким-то извращением и забирало с собой частицу его души. Ему хотелось какого-нибудь простого расследования – замешанного на деньгах или на ревности. Да ладно, любое другое, лишь бы не то, в котором опасность подстерегает детей.

   Сара, должно быть, почувствовала его страдания. Подвинулась к нему. Джеффри тоже двинулся навстречу, и она положила голову ему на грудь.

   – От тебя все еще пахнет дымом, – сказала она.

   – Это все взрыв.

   Сара провела пальцами вдоль его груди, но делала она это, скорее, чтобы убедиться в том, что он рядом, а не для того, чтобы возбудить его. Накрутила на палец его волосы и сказала:

   – Я хочу, чтобы завтра ты был осторожен.

   – Я всегда осторожен.

   Сара села повыше, чтобы заглянуть ему в глаза.

   – Осторожнее, чем обычно, – сказала она. – Для меня. Хорошо?

   – Хорошо, – кивнул он и завел ей волосы за ухо. – Что с нами происходит? – спросил он.

   – Не знаю, – ответила Сара.

   – Что бы там ни было, ощущение хорошее.

   Она улыбнулась и притронулась пальцами к его губам.

   – Да.

   Он открыл рот, хотел сказать что-то, но в этот момент все испортил сотовый телефон.

   – Сейчас два часа ночи, – сказал Джеффри, словно это имело значение.

   Телефон лежал на крышке унитаза. Сара протянула его Джеффри.

   – Может, это Ник?

   Он посмотрел по определителю номера.

   – Это участок.


   Пол Дженнингс был высоким человеком с могучей грудью. Темная борода подчеркивала округлость лица. Белая форменная рубашка была измята, как и коричневые брюки из полиэстера. Если бы не выжидательное выражение лица, Джеффри принял бы его за учителя математики в старших классах.

   – Благодарю, что приехали, – сказал он. – Я хотел отложить звонок, но не мог уснуть. Предчувствие, понимаете ли.

   – Ничего, – сказал Джеффри и повел его в свой кабинет.

   – Я знаю: это только предположение. Просто у меня предчувствие, – повторил он. – Я вылетел первым же рейсом.

   – Извините, что не ответил на ваш звонок, – сказал Джеффри. – Моя секретарша подумала, что вы хотите мне что-то продать.

   – Я работаю в Ньюарке, в компании, поставляющей винил. Мне бы следовало уточнить, зачем я звоню.

   Он помолчал.

   – Я так долго разыскиваю свою дочь, так часто испытываю разочарование.

   Он взмахнул рукой.

   – До сих пор не верится, что ее в конце концов нашли.

   – Понимаю, – сказал Джеффри, хотя и не представлял, какую боль испытывал этот человек в течение десяти лет. – Может, выпьете кофе?

   – Нет, нет, – сказал Пол и уселся на стул, который указал ему Джеффри.

   – Вы не стесняйтесь. Мы только что сварили целый кофейник, – сказал Джеффри и пошел к противоположному концу стола.

   Он знал, кто этот человек и что нужно было сказать ему. Джеффри хотелось сесть от него подальше.

   – Это Уэнди, когда ей было три года, – сказал Пол и показал Джеффри снимок счастливого на вид ребенка.

   Хотя фотография была сделана давно, Джеффри видел, что девочка на снимке – это маленькая Дженни Уивер.

   – Перед тем как она исчезла? – спросил Джеффри и перекинул фотографию владельцу.

   Мужчина кивнул и показал Джеффри еще один снимок.

   – Ванда забрала ее сразу после этого.

   Джеффри внимательно вгляделся в фотографию, хотя с первого взгляда понял, что Ванда Дженнингс – это человек, которого он знал как Дотти Уивер. Перекинул назад и этот снимок. Пол сложил фотографии, при этом снимок Дотти Уивер подсунул вниз, чтобы не смотреть на нее во время разговора.

   – Можете сказать, когда исчезли ваша жена и дочь? – спросил Джеффри.

   Пол поерзал на стуле.

   – Мы жили в Канаде, я учился в аспирантуре. Планируя профессиональную карьеру, о виниле не думал. Но когда у меня отняли Уэнди…

   Он грустно улыбнулся.

   – Ванда работала медсестрой в больнице. Кажется, прошло около пяти месяцев, когда посыпались заявления.

   – Какого рода заявления?

   – Жена работала в родильной палате, – сказал Пол. – Пошли слухи о том, что там творится что-то неладное.

   Он сделал глубокий вздох.

   – Я, конечно, не слушал. К тому времени мы были женаты три года. Я любил свою жену. Никогда не думал, что она может быть способна на… И женщины ведь такими вещами не занимаются, правда?

   Джеффри молчал. Они оба знали ответ на этот вопрос.

   – Итак, – начал Пол, – она была в отпуске, когда началось расследование. Младенцы не могут сказать, что с ними происходит, но пошли слухи о каких-то вещественных доказательствах. Я все еще не верил в то, что говорили люди, пока однажды в нашу дверь не постучали. Со мной хотели поговорить двое полицейских.

   – Где была ваша жена?

   – Пошла по магазинам. Думаю, они следили за домом, потому что постучали в дверь через десять минут после ее ухода.

   Джеффри кивнул, чтобы он продолжал.

   – Они рассказали мне о вещественных доказательствах. У них были фотографии и… – Он остановился. – Это было представлено графически.

   – Можете не рассказывать, что они нашли, – сказал Джеффри, и было заметно, что Пол почувствовал облегчение.

   – Они хотели проверить Уэнди, узнать, была ли она…

   Он снова замолчал.

   – Я все еще не могу поверить, что Ванда делала такие вещи, не говоря уже о том, что она причинила вред нашей дочери. Ванда умеет представить себя людям в хорошем свете.

   – Да, – согласился Джеффри.

   Он тоже ей когда-то поверил.

   – Когда Ванда вернулась домой, я стал ее расспрашивать. Мы заспорили. Каким-то образом она сумела меня убедить, что полиция ошибается, и все это делала другая женщина. Ту медсестру я пару раз видел и, честно сказать, она мне не понравилась.

   – Люди вроде вашей жены могут быть очень убедительными.

   – Да, – сказал Пол. – Прошла неделя, а статьи об этом по-прежнему были в газетах. Полиция начала работать с другой женщиной.

   В его глазах заблестели слезы.

   – Мы верим в то, во что хотим верить, правда?

   Джеффри кивнул.

   – Прошло три недели, прежде чем полиция вернулась. В этот раз у них был ордер, они хотели обыскать дом.

   Пол взглянул на фотографию ребенка и положил рядом руку.

   – Они разговаривали с женой накануне. Это был официальный допрос. Вероятно, у них появилось достаточно доказательств.

   Он посмотрел на Джеффри.

   – Они пришли очень рано, около шести часов утра. Я еще спал.

   Он печально усмехнулся.

   – Дело в том, что накануне я допоздна готовился к защите диссертации. Странно, что это мне тогда казалось таким важным…

   – У нас у всех бывают иллюзии.

   – Да, – сказал он, явно с этим не согласившись. – Они исчезли. Ванда ушла ночью, забрав с собой Уэнди. С тех пор я их не видел и ничего о них не слыхал.

   – Что привело вас сюда?

   – Мне позвонил приятель, – сказал Пол. – Он работает в области финансов, ведает кредитными карточками, мы с ним связаны по работе. Некоторое время назад я попросил его обращать внимание на документы социального обеспечения. Неделю назад к ним поступило заявление Уэнди на карточку «Виза». Почтовый адрес оказался в вашем районе.

   Джеффри кивнул, подумав, что Дотти Уивер – или как там ее зовут на самом деле – возможно, подумала, что безопаснее будет для нее воспользоваться документом дочери. Она бы и улизнула, если бы Пол Дженнингс не оказался таким бдительным.

   – Адрес у вас есть? – спросил Джеффри, впервые ощутив надежду: Дотти, по всей видимости, нужна была кредитная карта. Значит, она за ней придет.

   Пол Дженнингс подал ему листок бумаги. Джеффри подумал, что узнал адрес – почтовое отделение в Мэдисоне.

   Он переписал его и вернул листок. Может, теперь он выследит Дотти и найдет Лэйси Паттерсон.

   – Я приехал, чтобы увидеть все своими глазами, – сказал Пол и сунул листок в карман. – Узнать, здесь ли она.

   Пол ждал, когда Джеффри заговорит, но тот никак не мог решиться рассказать ему, что случилось с его дочерью. Более того, Джеффри не знал, как признаться человеку, столько лет искавшему свою дочь, что убийца Уэнди Дженнингс сидит против него.

   – Она здесь? – спросил Пол.

   Надежда в его голосе полоснула Джеффри по сердцу.

   – Мне трудно вам это сказать, Пол, но Ванда исчезла, а Уэнди умерла.

   Джеффри не знал, чего ожидать от Дженнингса, но взгляд, который тот на него обратил, удивил его. На сотую долю секунды ему показалось, что тот едва ли не испытал облегчение, узнав, что дочь его, по крайней мере, была здесь, что после стольких лет он нашел место ее пребывания. Мгновение спустя выражение его лица изменилось, он закрыл глаза руками и заплакал.

   – Мне очень жаль, – сказал Джеффри.

   – Когда? – дрожащим голосом спросил Пол.

   – В прошлую субботу, – сказал Джеффри и в точности рассказал Полу, что произошло.

   Скрыл только факт кастрации. Пока он говорил, Пол качал головой, словно не верил своим ушам. Когда Джеффри сознался, что именно он убил Дженни, отец раскрыл рот.

   – Я не… – Джеффри остановился.

   Он хотел было сказать, что у него не было выбора. Сейчас он не был в этом уверен. Может, все-таки выбор был. Может, Дженни Уивер не решилась бы нажать на курок. Может, она до сих пор была бы жива.

   Мужчины смотрели друг на друга, никто из них не знал, что сказать. Глаза Пола затуманились. Он был слишком шокирован.

   – С такой матерью, – вымолвил наконец Пол, – я ожидал самого худшего.

   Он указала на фотографии, лежавшие на столе.

   – Вот как я о ней думаю, мистер Толливер. Я думаю о своей маленькой девочке. Не хочу думать том, что сделала с ней Ванда, о том, что она, должно быть, прожила ужасную жизнь.

   Он всхлипнул.

   – Я хочу думать о своей счастливой маленькой девочке.

   – И это правильно, – сказал Джеффри, проникнувшись горем отца.

   На его глаза навернулись слезы, и Пол, заметив их, потерял над собой контроль.

   – О господи!

   Дженнингс приложил руку ко рту. Его тело сотрясалось от рыданий.

   – Моя бедная девочка. Мой ребенок. Мой ребенок.

   Он качался взад и вперед, пытаясь успокоиться.

   – Пол, – хрипло сказал Джеффри.

   Перегнулся через стол, чтобы похлопать его по руке, но Пол взял руку Джеффри в свои ладони. Никогда еще мужчины не держали так его руку, и ему это было странно. Пол Дженнингс понемногу успокоился, и это было все, что Джеффри мог сейчас для него сделать.

   Пол крепче сжал руку Джеффри.

   – Она была таким милым ребенком.

   – Да, знаю, – Джеффри тоже пожал ему руку. – Моя жена, Сара, хорошо ее знала.

   Джеффри вдруг понял, что оговорился.

   – Я хочу сказать – бывшая жена. Сара у нас работает педиатром.

   Пол с надеждой поднял глаза.

   – Она знала Уэнди?

   – Да, – сказал Джеффри. – Сара говорила, что она была замечательной девочкой. Очень умной, очень милой. У нее было доброе сердце.

   – Она была здорова?

   На этот раз Джеффри солгал. Зачем говорить отцу, через что прошла его дочь.

   – Да, – сказал он. – Она была очень здоровый ребенок.

   Пол отпустил руку Джеффри и взял снимок дочери.

   – Она всегда была милой. Это видно даже по младенческой фотографии. О некоторых детях сразу это скажешь. У нее было золотое сердце.

   Джеффри вынул платок и высморкался. В последнюю минуту сообразил, что надо было предложить платок Полу.

   – Мне очень жаль, – сказал Джеффри.

   – Я не виню вас, – сказал Пол. – Виню ее. Во всем виновата Ванда. Она забрала моего ребенка. Она делала с ней ужасные вещи.

   Он откашлялся и утер нос рукой.

   – С нее все пошло, такой уж она человек.

   Он встретился глазами с Джеффри.

   – Я не виню вас, – повторил он с сильным чувством. – Не живите с этой виной, мистер Толливер. Я всю свою жизнь считал себя виноватым. Если бы я на ней не женился? Если бы обратил внимание на слухи? Если бы позволил полиции передать мою дочь врачам, чтобы они посмотрели, как обошлась с ней ее мать?…

   Он зажал рукой рот, и его тело снова стало содрогаться от рыданий.

   Джеффри чувствовал, как душа рвется на части. Он попытался взять себя в руки. Сейчас он думал о школьной фотографии, лежавшей в ящике стола Лэйси Паттерсон. Думал о том, через что прошла Дженни. Думал о Марке: кто знает, что ждет его, после того как он выйдет из комы? Думал и о Саре, о ее страданиях, о том, что она винит себя, потому что считает себя ответственной за своих детей. Черт возьми, они ведь и его дети тоже. Может, потому что они не родили собственных детей, они в ответе за всех детей города. Как Джеффри допустил, чтобы все это случилось? Сколько детей пострадало, и все потому, что он был слеп, не видел зла, творившегося у него под носом.

   – Вы делали свою работу, – сказал Пол, словно читая мысли Джеффри. – Вы сделали все, чтобы защитить этого мальчика.

   Джеффри не помог девочке, которую знал как Дженни Уивер. Не спас Марка и Лэйси Паттерсон. Не защитил никого, кроме Дотти Уивер. Она сидела у него в этом же кабинете и кормила его баснями.

   – Столько всего случилось, после того как она уехала из города, – сказал Пол.

   Он посмотрел на свои руки.

   – Она нянчила маленьких детей по выходным дням. Эти дети тоже пострадали.

   Джеффри сел, стараясь не предаваться горю.

   – А ордер на ее арест выписали? – спросил он.

   Пол иронически улыбнулся.

   – Нет. Спустя два дня ордер был выписан на другую женщину, но она тоже скрылась из города.

   Джеффри почувствовал, как на голове зашевелились волосы. В этот момент он подумал о Лэйси Паттерсон.

   – А как звали ту женщину?

   – Марксон, – ответил Пол и снова утер нос. – Грейс Марксон.

16

   Лена сидела возле постели Грейс Паттерсон, слушая тихие гудки кардиомонитора. Жалюзи на окне, выходящем на больничную стоянку, были опущены, впрочем, в этот час все равно смотреть было не на что. Тедди Паттерсон сидел неподалеку в высоком кресле с откидной спинкой. Голова его была откинута, рот раскрыт. Он безмятежно храпел, как человек, у которого нет в жизни тревог. Когда Лена предположила, что Грейс виновата во всем, что случилось с их детьми, он рассмеялся ей в лицо. Паттерсон был уголовником, а потому ненавидел всех копов. Если он и был виновнее всех прочих, вряд ли он пришел бы и сказал Лене, где держат его дочь. Тедди с самого начала потребовал, чтобы Лена ушла, но Грейс по какой-то причине позволила ей остаться. Он поворчал, но согласился. Жена Паттерсона имела над ним такую власть, что без ее разрешения он и шагу не мог ступить. Грейс была главным человеком в жизни Тедди. Чем дольше Лена была с ним в одной комнате, тем яснее ей становилось, что Тедди плевать хотел на обоих своих детей.

   Лена смотрела на спящую Грейс Паттерсон, поражаясь ее власти над семьей. Она не захотела, чтобы ее подключили к искусственным легким, но кислородная маска помогала ей дышать. Взбитые подушки лежали и вокруг нее, и под ней, но сразу было видно, что женщина испытывает неимоверные муки. За несколько дней Грейс быстро подошла к самому краю. Может быть, так подействовала на нее больничная обстановка, но видно было, что Грейс сейчас лежит на смертном одре. Кожа пожелтела, щеки ввалились. Из глаз непрерывно текло, у здорового человека это были бы слезы.

   Лена поерзала на стуле, пытаясь принять более удобное положение. Копчик болел, словно от удара, ныли ладони и ступни, как после изнасилования. Она думала: причиной этому то, что она непроизвольно сжимала кулаки и подгибала на ногах пальцы. Ее тело было напряжено. От присутствия в палате Паттерсона у нее сжимался желудок, как и все тело. Ей хотелось схватить за горло обоих, напомнить им, что каждая уходящая секунда может оказаться ужасной для Лэйси.

   Возможно, они молчали из-за того, что Лена была в комнате. Тедди не разыгрывал роль убитого горем мужа. Пока жена спала, он смотрел телевизор, смеялся над сериалами, комментировал – неизвестно кому – разворачивающиеся на экране события.

   – Он собирается надрать ему задницу, – говорил Тедди.

   Или:

   – Дай этому братану пораскинуть мозгами.

   Во время новостей Тедди уснул. Похоже, теперь его и пушками не разбудишь. Когда сестра пришла проверить состояние Грейс, он даже не пошевелился.

   Лена могла теперь смотреть на Грейс и думать о том, что произошло в последние несколько дней. Марк был в другой больнице: машина «скорой помощи» увезла его в ближайший стационар. Неизвестно, что с ним сейчас происходит, хотя ни один из врачей не верил, что он когда-либо оправится от того, что сам с собой сделал.

   Лена думала о Марке, который ничем не отличался от других подростков. Он просто хотел любви, хотел внимания матери и получал его в доступной ему форме. Вспоминала себя в этом возрасте. Она была очень трудной: обуревали эмоции. Ей страшно хотелось одобрения Хэнка. Общалась в школе с самыми отчаянными, лишь бы обратить на себя внимание, не важно какое.

   Лене было пятнадцать, когда она переспала с двадцатидвухлетним Руссом Флемингом, и хотя ее тело было готово к физической стороне взаимоотношений, но эмоционально она совершенно не сформировалась. Хэнку тяжко с ней приходилось. Лена думала, что любит Русса, а тот вел себя с ней, как с проституткой. Она исполняла все, что он хотел. Он был человеком настроения, и Лена реагировала на него, как термометр: в какой-то момент старалась его успокоить, в другой – соблазнить. Все это время превратилось для нее в сплошные взлеты и падения, в зависимости от обращения с ней Русса. Если она не плакала в своей комнате, то садилась на крыльцо, сжав коленями ладони, и нервно ожидала его появления. Она была такой молодой и глупой. То, что давал ей Русс, она принимала за любовь.

   Оглядываясь назад, Лена понимала, что он был дураком и параноиком, получавшим удовлетворение от связи с девочкой-подростком, но в то время Лена думала, что лучше его и человека нет. Удивительно, как глупы бывают подростки, как отчаянно ищут они любви и внимания. Марк, должно быть, стал легкой добычей своей матери. Вероятно, он был как открытая рана и был убежден, что только мать сможет эту рану залечить. А сейчас, пройдя через все это, он хотел умереть. Лена слишком хорошо понимала такое раздвоение личности.

   Грейс резко вдохнула и проснулась. Глаза медленно открылись. Некоторое время она смотрела на потолок. Похоже, ее мозг пытался понять, где она находится и что происходит. Лена хотела напомнить ей, сказать, что она умирает, но Грейс, по-видимому, и сама поняла.

   Скрипнула накрахмаленная наволочка – Грейс повернула голову и взглянула на Лену. Глаза медленно опустились, обошли монитор, указывающий цифры кровяного давления, взгляд перешел на насос – модифицированную капельницу, подающую морфин. У Лены было такое же устройство, когда она лежала в больнице. Пациент мог сам контролировать поступление морфина – стоило лишь нажать кнопку. Машина не позволяла убить себя, но давала пациенту контроль над болевыми ощущениями.

   Сама не понимая, что делает, Лена забрала у Грейс пульт с кнопкой, прежде чем женщина на нее нажала. Лена ни разу не была еще с Грейс наедине. Тедди, похоже, крепко уснул, и Лена решила воспользоваться моментом.

   – Ищете это? – прошептала Лена и показала устройство.

   Глаза Грейс сверкнули и обратились на Тедди.

   – Хотите разбудить его, чтобы он слышал, что я вам хочу сказать? – тихо спросила Лена. – Я разговаривала с Марком. Хотите, чтобы Тедди узнал, как сильно вы любили вашего маленького мальчика?

   Она сглотнула.

   – Вы можете говорить, я знаю, – сказала Лена.

   Она лишь несколько часов назад слышала, как Грейс попросила ледяной пузырь.

   – Я знаю, что вы можете говорить.

   Грейс медленно взялась за маску, закрывавшую ее нос и рот. Сдвинула ее в сторону и задохнулась от усилия.

   – Дайте… – сказала она. – Насос…

   Лена взвесила на руке устройство. Оно оказалось намного тяжелее того, которым пользовалась она сама.

   – Что, больно? – спросила она.

   Грейс кивнула. Ее лицо исказилось от боли.

   – Может, поторгуемся? – спросила Лена, перебрасывая насос из одной руки в другую, словно конфетку.

   Грейс улыбнулась, и по ее глазам было видно: только сейчас она поняла, что недооценила Лену.

   – Да? – сказала Лена. – Скажите, где Лэйси, и я отпущу вас в ад.

   Грейс все еще улыбалась, но глаза смотрели жестко. Она отвернула голову и уставилась в потолок. Лена видела, как женщина положила на грудь дрожащую руку. Врач прописал ей очень сильные наркотики. Почему женщина раньше их не потребовала, оставалось загадкой. Ведь у нее не было никаких шансов на выздоровление.

   – Я знаю, что вам нужен насос, Грейс, – сказала Лена.

   Грейс снова к ней повернулась. Сделала глубокий вдох и с трудом выдохнула:

   – Нет.

   Лена встала, крепко сжала насос. По-прежнему говорила тихо, чтобы не разбудить Тедди.

   – Я знаю, что вы изнасиловали Марка.

   Грейс широко улыбнулась. Похоже, на нее нахлынули приятные воспоминания. Она закрыла глаза.

   – Расскажите мне о Дженни Уивер, – прошептала Лена. – Что вы с ней сделали?

   – Она… – начала Грейс, глядя в потолок.

   По ее щекам катились слезы. Слезы были следствием ее физического состояния, а не признаком душевной боли.

   Грейс взялась за маску, чтобы приладить ее на место, но прежде сказала:

   – Так… мило…

   Она замолчала, и Лена стоя ожидала, когда она закончит фразу. Когда за этим ничего не последовало, она напомнила:

   – Мило… что?

   Грейс показала под маской почти ангельскую улыбку.

   – Мило… трахалась.

   – Сука, – прошептала Лена и схватила лежавшую сбоку подушку.

   Она сдвинула маску с лица женщины и прижала к нему подушку. Грейс не сопротивлялась. Лена искоса посматривала на Тедди: не видит ли тот, что она вознамерилась умертвить его жену. Ноги Грейс слабо дернулись, и Лена остановилась – заставила себя остановиться – и убрала подушку. Пошарив, снова наложила маску на лицо Грейс. Убедилась, что кислород поступает. То, что ей показалось минутами, заняло лишь несколько секунд. Грейс открыла глаза. Казалось, она удивилась, потом разозлилась. Лена знала, что, убив ее, она окажет ей благодеяние. Часы Грейс в этом мире были сочтены. Лене не следовало торопить их.

   Грейс, сердито пыхтя, смотрела на Лену. Губы ее зашевелились, и она прошептала:

   – Трусиха.

   Марк тоже назвал ее трусливой. Возможно, это было справедливо, но не по той причине, по которой думала Грейс.

   – Не настолько трусливая, чтобы насиловать ребенка, – выпалила Лена.

   Грейс покачала головой. То ли она возражала против того, что Марка назвали ребенком, то ли против того, что это назвали насилием.

   – Он пытался убить себя, – сказала Лена. – Вызнали?

   По реакции она поняла, что Грейс не знала.

   – Он повесился в спальне сразу после того, как рассказал мне, что вы его изнасиловали, – сказала Лена. – Он не хотел больше жить, зная, что вы с ним сделали.

   Грейс снова уставилась в потолок. Опять появились слезы. Лена по-прежнему не знала, чем они вызваны.

   – Он в коме. Возможно, так и не очнется.

   Грейс что-то прошептала, но Лена не расслышала. Оперлась рукой о кровать и подставила ухо ко рту женщины. Грейс вдруг схватила Лену за руку. Умирающая была совсем слабой, и Лена без труда высвободилась, но Грейс все же успела потрогать шрамы на ее ладони. Прикосновение было нежное, почти сексуальное, и Лена заметила, что Грейс словно бы подпиталась ее энергией.

   – Дохлая сука, – сказала Лена и потерла ладонь, стирая ненавистное прикосновение. – Ты будешь гореть в аду.

   Похоже, она истратила всю свою энергию, когда ответила:

   – Мы с тобой там встретимся.

   Лена попятилась и встала к стене, почувствовав déjà vu: Марк и Дженни сказали друг другу почти те же слова в день, когда Дженни не стало.

   Лена постояла, глядя на Грейс Паттерсон, перевела взгляд на Тедди. Он по-прежнему крепко спал. Лена взглянула на свои часы. До рассвета оставалось три часа. В это время придет медсестра. Лена прицепила кнопку от насоса с морфином подальше от Грейс. Уселась на стул и, не обращая внимания на свои дрожащие руки, стала ждать смерти Грейс Паттерсон.

17

   Джеффри потел в своем пуленепробиваемом жилете. Августовская жара в сочетании с весом тефлона была не под силу и слону. Шею разъело потом и, казалось, ее натерли наждаком.

   – Хорошая погодка, – сказал Ник и утерся платком.

   Джеффри проглотил едкое замечание и спросил:

   – Который час?

   Ник взглянул на свои часы.

   – Десять минут, – сказал он. – Не беспокойся, шеф. У преступников свое представление о времени.

   – Да, – пропищал Джо Стюарт.

   Он был сексуальным партнером Ника. По его поведению Джеффри понял, что Ник кое-что ему позволил, чтобы тот не так психовал.

   – Ты точно ничего не знаешь о пропавшей девочке? – спросил Джеффри.

   – А сколько ей лет? – облизнулся Джо. – У тебя есть ее фотография?

   – Сиди, – приказал Ник и ткнул Джо носком ковбойского сапога.

   Ник выступал в роли педофила. На нем была черная рубашка, заправленная в такие тесные джинсы, каких Джеффри еще не видел ни на одном человеке. Ради такого случая Ник даже снял золотую цепочку и подстриг бороду. Джеффри подумалось, что Ник жил для такой работы. По правде говоря, такие же чувства испытывал каждый коп, включая и самого Джеффри.

   – Я же сказал – сиди, – напомнил Ник напарнику.

   Джо шлепнулся на кровать, почесал руки и пробормотал что-то под нос. Он был тощим мужчиной около тридцати лет. Лицо украшали прыщи, словно пятна на собаке. Некоторые из них он расковырял до крови.

   Джеффри глянул на Ника.

   – Это ты его так возбудил?

   – А ты бы хотел, чтобы он здесь описался? – огрызнулся Ник.

   – Большой разницы бы не было, – заметил Джеффри.

   От Джо пахло не лучше, чем в замшелой тридцатидолларовой комнате гостиницы, где они сейчас находились.

   – А что с кондиционером? – спросил Джеффри.

   – Если мы его включим, то ничего не услышим, – сказал Ник. – Спокойно, шеф. Скоро все закончится.

   – А что насчет Атланты? – спросил Джеффри.

   Ник стрельнул глазами в Джо. Почтовое отделение в Гранте, которое Дотти записала в кредитной карточке, оказалось пустышкой. Они узнали адрес, по которому вся почта, посланная в Грант, автоматически препровождалась в другое почтовое отделение в Атланте. Джеффри попросил Ника установить там наблюдательный пост, надеясь, что Дотти там появится.

   – Все нормально, – сказал Ник. – Как только что-нибудь узнаю, тут же сообщу.

   У Джеффри на боку завибрировал телефон. Он снял его с пояса.

   – Да?

   – Привет, – сказал Фрэнк. – С тех пор как сегодня утром умерла жена, Паттерсон находится у себя в доме.

   У Джеффри спало напряжение. Может, Паттерсон отменил встречу.

   – Ты уверен?

   – Конечно, уверен, – ответил Фрэнк. – Он даже не ходил в больницу повидать Марка.

   – Ну, ладно, – сказал Джеффри.

   Закрыл телефон и доложил новость Нику.

   – Может, мы сейчас увидим Дотти? – предположил Ник. – Паттерсон не дурак. Он знает, что мы за ним следим.

   И в этот момент в дверь дважды постучали, потом через паузу, еще раз.

   Джеффри проскользнул в ванную. Оставил дверь слегка открытой, чтобы не привлекать к ней внимание. Он сморщился от запаха, стоявшего в крошечном помещении. Вероятно, здесь не проветривали со времен президента Никсона.

   – Привет, – сказал кому-то Джо.

   Скрипнула входная дверь.

   – Кто это? – спросил человек.

   Джеффри напрягся, стараясь припомнить, чей это голос.

   Единственное, в чем он был уверен – что он не принадлежал Дотти Уивер.

   – Мой приятель, – ответил Джо. – Он любит маленьких девочек.

   – Маленьких, маленьких девочек, – подключился Ник. – Понимаешь, что я имею в виду?

   – Давайте, приступим к делу, – сказал незнакомец. – У меня с той стороны здания стоит фургон. Пошли.

   Джеффри подождал, пока они не вышли из комнаты. Только после этого покинул ванную. Он продолжал прокручивать в голове прозвучавший голос, но прозрение не пришло. Зато он совершенно взмок. Джеффри ослабил пояс жилета и в который раз пожалел, что обрядился в него. Уступил Саре: она очень его об этом просила. Если бы она поняла, что он может погибнуть от перегрева, то не стала бы настаивать.

   Дверь была слишком грязной, чтобы к ней прислоняться, поэтому Джеффри стоял рядом, страшно потея. Ждал, когда Ник подаст ему знак. Чтобы не вызвать подозрений, они должны были получить груз, а для этого нужно было вначале убедиться, что фургон набит журналами.

   Джеффри от нечего делать принялся медленно считать до ста. Он дошел до шестидесяти пяти, когда услышал вопль Ника.

   – Спускайся! Спускайся!

   Джеффри открыл дверь с оружием наготове. Ник уже уложил на землю долговязого мужчину в черном костюме. Тот держал руки за головой.

   – Не двигайся, извращенец, – приказал ему Ник. – Оружие у тебя есть? – спросил он.

   Человек что-то пробормотал, и Ник пнул его ногой.

   – Обыскать тебя? – крикнул он.

   На этот раз прозвучало твердое «нет».

   Рядом стояли еще трое агентов из бюро расследования Джорджии, поэтому Джеффри сунул револьвер в портупею и подошел поближе.

   Ник все еще горел в адренолиновой лихорадке и потому, обратившись к Джеффри, не заговорил, а заорал:

   – Твой человек?! Это и есть тот педераст?!!

   Джеффри уже увидел, что это не Тедди Паттерсон. Да и смотреть было не надо: он же не супермен, способный так быстро махнуть из Гранта в Огасту.

   – Переверни его, – сказал Джеффри, положив руку на рукоятку оружия.

   Ник схватил мужчину за наручники и перевернул так грубо, что Джеффри услышал, как у того хрустнула ключица.

   – Очумел, что ли? – заорал мужчина.

   Он злобно взглянул на Ника. Когда он перевел взгляд на Джеффри, глаза выразили изумление. От лица отлила кровь, рот раскрылся.

   Джеффри был столь же шокирован.

   – Вижу, ты его знаешь, – сказал Ник.

   Джеффри утратил дар речи. Дважды откашлялся, прежде чем сумел ответить.

   – Его зовут Дейв Файн.

18

   Похоронное бюро Брока размещалось в одном из старейших домов Гранта. Человек, отвечавший за работу железнодорожного депо, построил замок с башнями в викторианском стиле, но потом начальство в Атланте задалось вопросом, откуда у их подчиненного взялись деньги на столь престижный дом. В результате Джон Брок купил его на аукционе за смехотворно низкую цену и начал похоронный бизнес в подвале и на первом этаже здания. Семейство проживало наверху. Дэн Брок терпел бесконечные насмешки приятелей, начинавшиеся каждое утро, когда перед его домом останавливался школьный автобус, и заканчивавшиеся вечером, когда его высаживали перед тем же домом. Брок с раннего возраста научился отбиваться. Угрожал, что защекочет всех руками мертвецов, если его не оставят в покое. Всех, кроме Сары. Она участия в травле не принимала, а по дороге прилежно читала учебники. Дэн обычно садился с ней рядом, потому что остальные боялись, что он исполнит свое обещание.

   Первый этаж похоронного бюро был украшен тяжелыми бархатными занавесками и застелен толстыми зелеными коврами. На противоположных концах длинного зала стояли канделябры в стиле «ар деко». К стенам прислонились длинные скамьи, между ними стояли столы, а на них – пачки с одноразовых носовых платков, графины с водой и стаканы. В передней части зала находились две большие комнаты и еще одна, поменьше, – напротив комнаты с образцами гробов. Помещение, бывшее некогда кухней, преобразовали в кабинет. Сара подошла к его тяжелой дубовой двери и дважды тихонько стукнула. Когда никто не ответил, отворила дверь и заглянула внутрь. Увидела Одру Брок, мать Дэна. Она сидела, положив голову на стол. Сара послушала. Пожилая женщина тихонько похрапывала. Возле нее стояла тарелка с наполовину съеденным барбекю. Должно быть, Одра погрузилась в послеобеденный сон.

   Сара посетила много мероприятий у Брока и хорошо была знакома с расположением помещений, поэтому пошла в подвал, где располагалась комната для бальзамирования. Спускаясь по узкой лестнице, она крепко держалась за перила и ощупывала ногой деревянные ступени. Много лет назад Сара поскользнулась на этих ступенях, и после этого у нее три недели болел копчик.

   Спустившись по лестнице, повернула налево, прошла мимо хранилища гробов и оказалась в просторном помещении, служившем для бальзамирования трупов. В это время был включен насос: Сара чувствовала его вибрацию сквозь стены. Дэн Брок сидел подле тела Грейс Паттерсон, читал газету, а машина тем временем вытягивала из покойницы кровь и замещала ее химикатами.

   – Дэн, – окликнула его Сара.

   Брок подскочил, уронил газету.

   – О господи, – рассмеялся он. – Я уж подумал, что это она.

   – Мне это знакомо, – сказала Сара, потому что, несмотря на десятилетнюю работу в морге, Саре до сих пор было не по себе, когда поздним вечером она оставалась там одна.

   Брок встал со стула и подал ей руку.

   – Чему я обязан удовольствием, доктор Линтон?

   Сара взяла его руку в две свои ладони.

   – У меня странная просьба, – сказала она. – И ты можешь меня за это вышвырнуть отсюда.

   Он наклонил голову набок и удивленно взглянул на нее.

   – Не могу представить себе такой ситуации, Сара.

   – Ну хорошо, – сказала она, по-прежнему не выпуская его руки. – Сначала я задам тебе вопрос, а ты уж сам решай.


   Сара открыла дверь черного хода и заметила, что в клинике царит рабочая обстановка. Она подошла к сестринскому островку и, даже не поздоровавшись, спросила у Нелли:

   – Джеффри звонил?

   Нелли натянуто улыбнулась.

   – Хорошо ли позавтракали, доктор Линтон?

   – Завтрак пришлось отложить, – сказала Сара, не объясняя причины: Нелли давно дала понять, что ей не по себе, оттого что Сара работает в морге.

   – Так он звонил? – спросила Сара.

   Нелли покачала головой.

   – Хотя я слышала что-то насчет Дотти Уивер.

   Сара вскинула бровь:

   – Что именно? Нелли понизила голос:

   – Рядом с ней живет Дини Филипс, – сказала она. – Вчера она услышала какой-то грохот и пошла посмотреть, в чем дело.

   – И что же?

   – Так вот, – продолжала Нелли, положив локти на конторку. – Из разговоров полицейских Дини поняла, что Дотти имеет отношение к исчезновению Лэйси Паттерсон.

   Сара едва не застонала. Она в Гранте прожила почти всю свою жизнь, но до сих пор не могла привыкнуть к тому, как быстро распространяются по городу сплетни.

   – Не надо верить всему, что слышите, – сказала Сара, хотя то, что слухи оказались близки к истине, очень ее удивило.

   Неизвестно, как отреагирует город, когда узнает, что Дотти Уивер на самом деле была Вандой Дженнингс. Сара сама с трудом переварила этот факт, не говоря о том, что вскрытие тела Грейс Паттерсон неопровержимо доказало, что она на днях родила ребенка.

   – Да, мэм, – сказала Нелли с лукавой улыбкой на губах.

   Она читала мысли Сары почти так же хорошо, как и Кэти Линтон.

   – Кто-нибудь звонил в мое отсутствие?

   – Трое больных ворчунов, – сказала Нелли и подала ей телефонограммы.

   Сара посмотрела их и спросила:

   – Во сколько придет следующий пациент?

   – Через пять минут явятся Джорданы, – сказала Нелли. – По расписанию они назначены на половину второго, но вы знаете: Джиллиан всегда опаздывает.

   Сара взглянула на наручные часы, удивляясь, что Джеффри до сих пор не позвонил. Неужели нужен час на арест Тедди Паттерсона, тем более что формально это дело Ника? Она было хотела сама позвонить, но передумала: Джеффри не понравится, что она его проверяет, даже если у нее есть на то важная причина.

   – Пойду возьму колу, – сказала она Нелли. – Сейчас приду.

   В коридоре Сара снова посмотрела на часы. Совершила мысленный подсчет и решила, что Джеффри будет в Гранте не позже чем через час.

   Прошла в смотровой кабинет номер семь, включила свет. Эту комнату они более десяти лет использовали как кладовку. Здесь стояли стеллажи, как в библиотеке. Сара уже не помнила половины находившихся здесь вещей.

   Открыла холодильник и выругалась, потому что все бутылки с диетической колой исчезли.

   – Эллиот, – пробормотала она, потому что он всегда таскал продукты из холодильника.

   Она открыла морозильник и уже не слишком удивилась, увидев, что там нет и ее шоколадок «Дав» и замороженных обедов. Впрочем, они исчезли не бесследно: Эллиот оставил там пустые коробки и упаковки.

   – Я его убью!

   Сара с чувством хлопнула дверцей.

   Пошла по коридору, чувствуя, как гнев, скопившийся за неделю, ударяет ей в голову. Остановилась перед своим кабинетом и подумала, что несправедливо будет обрушивать удар на Эллиота, даже если он и хорек, промышляющей кражей шоколадок.

   – Дайте мне минуту, – сказала она Нелли, приближавшейся к ней со стопкой историй болезни.

   Сара вошла в кабинет и затворила за собой дверь. Осмотрела маленькую комнату, окинула взглядом фотографии, висевшие на стене, пока не остановилась на снимке с Лэйси Паттерсон. Фото было сделано несколько лет назад, и волосы у девочки были короче, чем сейчас. По сравнению со школьной фотографией, разосланной по штату, здесь Лэйси была совсем другой. Это обычное дело с подростками – за пару лет они совершенно меняются. Они могут набрать вес или похудеть. Волосы станут темнее или, наоборот, светлее. Выступят скулы, изменятся очертания подбородка. Дотти Уивер – или как там зовут ее на самом деле – имела в данный момент большое преимущество: Лэйси могла стать неузнаваемой. Конечно, у Дотти имелся опыт эксплуатации маленьких детей. Что станет с Лэйси, когда она станет слишком взрослой для этих игр? Может, пойдет по стопам матери и будет насиловать детей? Или найдет способ выбраться из клещей Дотти?

   – Доктор Линтон?

   Нелли постучала в дверь.

   – Шеф на четвертой линии.

   Сара пошла к столу, схватила телефон.

   – Джефф? – спросила она с надеждой в голосе.

   – Мы ее не нашли, – ответил он упавшим голосом.

   Сара попыталась справиться со своим разочарованием.

   Чем больше проходило времени, тем меньше оставалось надежды найти девочку.

   – Я рада, что с тобой все в порядке, – сказала она. – Тедди не оказал сопротивления?

   – Это был не Тедди.

   Он сказал ей, кого они обнаружили.

   Саре показалось, что она ослышалась.

   – Проповедник?

   – Я позвоню тебе позднее. Хорошо?

   – Да.

   Сара повесила трубку.

   Снова оглядела комнату. Нашла фотографии двоих детей Дейва Файна – слева от Лэйси. Затем обвела глазами другие снимки. Девочки пели в церковном хоре под руководством Дейва. Он тренировал и бейсбольную команду. Трудно сказать, сколько детей было доверено Дейву Фаину. Трудно сказать, доверие скольких детей он обманул.

19

   Дейв Файн попросил Библию и, положив на нее правую руку, уставился на Ника Шелтона. Со стороны казалось, что он не понимает, как и почему здесь оказался.

   – Я люблю детей, – сказал Файн. – Я всегда любил детей.

   Ник откинулся на стуле, балансируя на его задних ножках.

   – Это уж точно, святой отец.

   Джеффри помалкивал, потому что Дейв Файн был клиентом Ника. У него чесались кулаки – так ему хотелось отколошматить священника. Мозг одолевала неотвязная мысль, что Дотти на свободе и делает бог знает что с Лэйси Паттерсон, а этот извращенец – один из людей, которые помогли ей удрать.

   – Ну, – Ник высоко вздернул плечи, – рассказывайте свою историю.

   Файн смотрел на Библию, словно набираясь от нее сил. Руки у него потели, Джеффри видел расползшееся по переплету темное пятно.

   – Я проработал в церкви пятнадцать лет, – сказал Файн. – Вырос в Гранте. Меня крестили в этой же церкви.

   Ник еще больше наклонил стул, ожидая продолжения.

   – Венчался с женой, – продолжил он. – Здесь крестил своих маленьких мальчиков.

   В комнате стало тихо. Джеффри смотрел на Дейва Файна. Он был из тех людей, про которых говорят: «столп общества». Файн выступил с инициативой раздачи бесплатной еды старикам по выходным дням. Его дети играли в бейсбол в младшей лиге, а сам Файн тренировал команду девочек.

   Джеффри ослабил воротник, подумав о девочках, с которыми Файн вступал в ежедневный контакт. Снова поневоле сжались кулаки.

   – Я никогда их не трогал, – сказал Файн, словно читая мысли Джеффри. – Я знаю, что это грех. Знаю.

   Он провел большим пальцем по корешку Библии.

   – Я молился, чтобы мне была дарована сила, и Господь дал мне ее.

   Ник скрестил руки, и Джеффри представил, что творится у него в душе. Ник не был слишком религиозным, но Джеффри знал, что он посещает церковь каждое воскресенье. Среди золотых украшений на его шее висел крестик с бриллиантом.

   – Я никогда не трогал своих детей, – настойчиво повторил Файн. – Не делал вреда своим мальчикам.

   – Вы понимаете, что мы не можем поверить вам на слово, – сказал Ник.

   Файн, казалось, был шокирован тем, что кто-то ему не верит.

   – Я никогда бы не тронул своих сыновей, – сказал он. – Ни за что не позволил бы себе этого.

   – Мы знаем, что мальчики вас не интересуют, – сказал Ник. – Но вы должны понять, что нам необходимо все проверить.

   Файн уставился на Библию.

   – Я никогда бы ничего не сделал, если бы она меня не упросила.

   – Дотти Уивер? – уточнил Ник.

   – Дженни была таким милым ребенком. От нее исходил свет. Настоящий свет, который зажег в ней Господь.

   Губы Файна тронула улыбка.

   – Она пела, как ангел. Я слышал, как ее голосом говорит Господь.

   – Да, – сказал Ник. – Не сомневаюсь, вы слышали.

   Файн бросил на него взгляд, говоривший, что он заслуживает к себе большего уважения. Кажется, этот человек не понимал, что он сейчас в полицейском участке и его на долгое время посадят в тюрьму.

   – Как случилось, что Дотти обратилась к вам? – спросил Джеффри.

   Файн вроде бы почувствовал облегчение, оттого что с ним заговорил Джеффри.

   – Она не столько обратилась, сколько заманила меня, – сказал он. – Адаму никогда не пришло бы в голову съесть запретный плод, если бы его не соблазнила Ева.

   – А мне казалось, что к этому имел отношение змей, – вмешался Ник.

   Файн нахмурился.

   – Все было не так. Секс никогда не имел для меня значения.

   – Но ведь у вас был с нею секс? – спросил Ник.

   Файн пожевал губу.

   – Не сразу, – сказал он. – Мне просто хотелось проводить с ней время.

   Он помолчал и глубоко вздохнул.

   – Дотти позволила мне брать ее с собой в кино. Иногда мы ездили в Мейкон, чтобы купить ей одежду.

   Он глянул на Джеффри и Ника, очевидно, ожидая одобрения.

   – Ее отец бросил семью, – сказал он. – Я пытался заменить его, чтобы она почувствовала себя любимой и желанной.

   Ник молчал, но Джеффри видел, как напряглись мышцы на его руках.

   – Я просто хотел опекать ее, давать советы.

   – И вы это делали?

   Ник не скрывал своей враждебности.

   – Я знаю, что вы думаете. Все было не так. Совсем не так.

   Джеффри спросил, стараясь казаться спокойным:

   – А как было?

   – Это было…

   Файн сделал широкий жест обеими руками.

   – Это была любовь. Я слушаю детей, пытаюсь понять их желания и нужды.

   – Она хотела вступить с вами в сексуальные отношения? – спросил Ник.

   Файн уронил руки.

   – Я бы никогда не притронулся к ней с такими намерениями. Мне просто приятно было с ней общаться.

   – И что изменилось? – спросил Джеффри.

   – Дотти.

   Он выплюнул это слово, словно яд.

   – Я всегда думал об этом. Всегда. При этом представлял не Дженни, а других девочек. Девочек, которых видел в городе.

   Он заморгал, и Джеффри в который раз удивился тому, как такие люди жалеют себя. Они никогда не плачут по детям, которым причинили вред.

   – Но мне всегда было достаточно моих фантазий, – продолжил Файн. – Этого вполне хватало.

   Он заговорил громче.

   – Я – женатый человек и счастлив в семье. Я люблю свою жену и сыновей.

   – Да уж! – К Нику вернулся его иронический тон.

   Файн покачал головой.

   – Вы не понимаете.

   Джеффри перегнулся через стол.

   – Объясните мне, Дейв. Я хочу понять.

   – Она была очень умной девочкой, у нее была прекрасная речь.

   Он снова взял Библию.

   – Она читала со мной Библию. Мы молились. Мы понимали друг друга.

   Джеффри глянул на Библию. Хотя подсознательно Джеффри верил в добро и зло, библейского значения этим понятиям он никогда не придавал. Когда сейчас он смотрел на руку Дэвида Файна, лежащую на Библии, то его рассказ о соблазнении Дженни Уивер через молитву показался ему страшным святотатством.

   – Ну ладно, вы с ней молились. Что изменилось? – спросил Ник.

   Файн положил книгу на стол.

   – Все изменила Дотти, – сказала она. – Она вызвала меня посреди ночи.

   – Когда это произошло?

   – Перед Днем благодарения, – сказал он. – В прошлом году.

   – И что случилось? – спросил Джеффри, думая, что ублюдок, возможно, врет.

   – Я пошел к ним домой, потому что она сказала, будто Дженни плохо себя чувствует. Сказала, что девочка расстроена и хочет со мной поговорить.

   Глаза Файна снова налились слезами.

   – Я был ее другом и не мог не откликнуться на зов о помощи.

   Джеффри кивнул, чтобы он продолжал, пытаясь не думать о рентгеновском снимке, на котором Сара показала ему усталостный перелом лобковой кости Дженни. Девочка была грубо изнасилована. И сделал это Дейв Файн.

   Дейв откашлялся.

   – Раньше я у них в доме не был. Дженни всегда ждала меня на крыльце.

   Он утер глаза тыльной стороной ладони.

   – Когда я пришел туда, Дотти привела меня наверх, в комнату Дженни.

   Файн замолчал. Джеффри и Ник не просили его продолжить. Им показалось, что прошло долгое время, когда он начал с прерванного места.

   – Мы делали это, – сказал он очень тихо. – Мне стыдно признаться, но мы это делали.

   – Ты это делал, – сказал Джеффри с упором на первое слово.

   – Да, – согласился Файн. – Я это делал.

   – Ваши сношения происходили только в комнате Дженни? – спросил Джеффри, предполагая, что только по этой причине Дотти не рискнула очистить эту комнату.

   Единственное свидетельство, которое они нашли, должно было указать на Дейва Файна.

   – Да, – у него дернулся кадык. – Только в ее комнате.

   Мужчины снова замолчали. Файн, кажется, собирался с мыслями. Он очень умело изображал из себя беспомощную жертву. Тринадцатилетняя девочка могла бы этому поверить, но чем больше оправданий находил для себя Файн, тем сильнее Джеффри хотелось его убить.

   Наконец Файн сказал:

   – Дотти фотографировала. Я узнал об этом позднее.

   Он невесело хохотнул.

   – Она принесла снимки в церковь на следующий день и пригрозила показать их, если я не сделаю того, что она мне прикажет.

   – Чего она от тебя хотела?

   – Развозить журналы, – сказал он. – Я использовал для этой цели церковный фургон.

   Он приложил руку ко рту.

   – Господи, прости меня. Я использовал церковный фургон.

   Джеффри мысленно уговаривал себя успокоиться. Ник Шелтон так разозлился, что от него, казалось, шел жар. Он не мог понять, как этот жалкий потаскун мог плакать из-за себя. Дейв Файн жалел себя больше, чем ребенка, которого изнасиловал.

   – Где сейчас Дотти? – спросил Джеффри.

   – Не представляю, – сказал Файн и для пущей убедительности похлопал ладонью по Библии. – Клянусь Богом.

   – Когда ты видел ее в последний раз? – спросил Джеффри, зная, что не услышит правдивого ответа.

   – В понедельник. У нее в доме был Марк. Они все оттуда вынесли. Покрасили стены, убрали печатный станок.

   – Куда они все это перевезли?

   – Не знаю, – в этот раз он, кажется, сказал правду. – Они сложили все в какой-то грузовик.

   – А потом?

   – Она сказала, что я должен сделать последнюю доставку, иначе она пошлет фотографии в полицейский участок.

   – А что скажешь о Лэйси Паттерсон?

   Джеффри не мог понять, промелькнуло ли что-то в глазах Файна. Тот сказал:

   – Понятия не имею. Дотти мне о таких вещах не рассказывала. Меня в это не посвящали. Я делал только то, что она приказывала. Чтобы защитить семью. И наши жизни.

   – Когда ты забрал журналы? – спросил Джеффри.

   – В ту ночь, – ответил он. – Я положил их в церковный подвал.

   – Ты уже знал о встрече в Огасте?

   – Нет! – ответил он и отчаянно замотал головой. – Она позвонила мне вчера вечером. Похоже, что по мобильному телефону.

   – Ты сказал, что видел ее последний раз в понедельник, – напомнил Джеффри.

   – Да, так и есть, – воскликнул Файн. – Вы спрашивали, когда я в последний раз видел ее, но не когда в последний раз говорил с ней.

   Джеффри оставил эти слова без комментария.

   – Что она сказала?

   – Она сказала мне о гостинице, об условленном часе встречи с Джо, сообщила пароль.

   Джеффри помолчал.

   – Сказала, что она где-то рядом, следит за мной.

   – Ты в это поверил? – спросил Ник. – Думаешь, она до сих пор в городе?

   Файн пожал плечами.

   – Она на все способна, – сказал он.

   – На что, например? – спросил Джеффри.

   Когда Файн не ответил, задал следующий вопрос:

   – Как думаешь, что она хочет сделать с Лэйси Паттерсон?

   Файн посмотрел в сторону.

   – Не знаю, что она делает. Я был связан только с Дженни.

   Джеффри задумчиво посмотрел на него, пытаясь понять. Файну очень хорошо удавалось оправдывать свои поступки. Возможно, он сумел бы пройти детектор лжи. Джеффри серьезно сомневался в том, что священник считает свою связь с девочкой-подростком чем-то предосудительным.

   – Я знаю, что Дотти нуждается в деньгах, – сказал Файн. – Она говорила, что ей придется ждать следующих денежных поступлений.

   Он заговорил громче, пытаясь защитить себя.

   – Это был шантаж. У меня не было выбора.

   Джеффри его слова проигнорировал. Он думал о почтовом отделении Дотти в Атланте. Дотти не знала, что им об этом стало известно. Она считала, что находится в безопасности. Возможно, у них есть шанс схватить ее, прежде чем она изнасилует еще одного ребенка или продаст Лэйси Паттерсон.

   – Итак, – сказал Ник, – сегодня утром ты сложил журналы в церковный фургон и отправился в Огасту?

   – У меня было дурное предчувствие, – сказал он, перебирая страницы Библии. – Кажется, я даже хотел, чтобы меня схватили. Я не мог больше жить под таким грузом.

   – У Марка были такие же ощущения, – сказал Джеффри.

   Файн фыркнул:

   – Марк!

   Он произнес это слово так, будто говорил о дьяволе.

   Ник переглянулся с Джеффри.

   – Знаете, почему Дженни хотела его застрелить? – спросил их Файн со слабой гримасой на лице. – Потому что он хотел делать то же самое.

   – Что делать?

   – Ему это очень нравилось, – сказал Файн. – У Марка не было угрызений совести по этому поводу.

   – А у тебя были? – спросил Ник.

   Файн этот вопрос проигнорировал.

   – Ты говоришь, Марку нравилось позировать для фотографий? – спросил Джеффри и тут же вспомнил выражение боли на фотографиях Марка в найденных ими журналах.

   Вряд ли такое лицо бывает у человека, которому нравится то, что он делает.

   – Не просто нравилось. Он хотел это делать.

   Файн постучал по столу пальцем.

   – Еще немного, и он начал бы делать это с собственной сестрой. Дженни знала это. Она знала, в кого превратился Марк. Знала, что он кончит тем, что начнет жить с Лэйси.

   Он фыркнул носом, словно сдерживая слезы.

   – Дженни пыталась защитить Лэйси от этого животного.

   – А доказательство у тебя есть? – требовательно спросил Джеффри.

   – Грейс ввела его в игру с шести лет, – сказал Файн. – Еще немного, и он стал бы таким же. Дженни это знала.

   – Да ты понятия не имеешь, кем стал бы Марк, – заявил Джеффри. – Если каждый подросток, которого изнасилует такой урод, как ты, повзрослев, сделается педерастом…

   Файн прервал его.

   – Вы не знаете Марка, шеф Толливер. Поверьте мне, он стал бы насиловать детей, как и его мать.

   Файн покачал головой и злобно фыркнул:

   – Он прошел обучение у мастера.

   – Он сам еще ребенок, – возразил Джеффри.

   Файн поднял палец, словно поймал Джеффри на противоречии.

   – Он уже взрослый. Мог бы и остановиться.

   – Ты тоже мог, – прорычал Ник.

   Эти слова достигли цели – Файн посмотрел на Библию и сложил губы, как человек, которого несправедливо обвинили.

   В комнате стало тихо. Казалось, все одновременно сделали глубокий вдох.

   Пытаясь говорить спокойно, Джеффри спросил:

   – Ты рассказал Дженни свою теорию насчет Марка? Поэтому она и захотела его застрелить?

   Файн смотрел на Библию.

   Джеффри воспринял его молчание как подтверждение.

   – Что еще заставляла тебя делать Дотти?

   – Только развозить журналы.

   – Нет, до этого.

   – Она заставляла меня приходить, когда делала фотографии, – сказал он. – Я не хотел, но она держала в руках мою жизнь.

   Он вытянул вперед руки, словно в доказательство своих слов.

   – Если бы эти фотографии стали достоянием общественности, они бы меня погубили. Мою жену, моих детей…

   Его глаза словно заволокло слезами.

   – На мне лежит ответственность.

   – Ты позировал для других фотографий? – спросил Джеффри, удивляясь его глупости.

   Впрочем, может, он не глуп, может, ему все это нравилось.

   Файн кивнул.

   – Я не хотел. Она… – он подыскивал нужное слово, – ей нравилось унижать людей. Ей это приносило удовлетворение.

   – Как она тебя унижала?

   – Она знала, что с мальчиками мне не нравится, но она заставляла меня вступать с ними в контакт.

   – С Марком Паттерсоном?

   Он кивнул и впервые застыдился.

   – То, что было между мной и Дженни, было… особенным. Я знаю, вы не поймете, но между нами что-то было. Что-то нас объединяло.

   Он закрыл руками глаза.

   – Она была у меня первой. Я так ее любил.

   Джеффри прервал его.

   – Заткнись, Дейв, или – Богом клянусь – я выбью из тебя твое любовное дерьмо.

   Файн поднял глаза. Казалось, он испытывает боль из-за того, что его не понимают.

   – Что тебя остановило? – спросил Джеффри. – Я имею в виду – с Дженни. Отчего прекратились сексуальные отношения?

   – Она меня отвергла, – ответил он, снова залившись слезами. – Сказала, что не хочет больше иметь со мной никаких отношений.

   Он громко фыркнул.

   – После фотографий… не знаю. Наверное, Дотти показала ей снимки…

   – Доказывающие, что ты такой же, как все, – сказал Джеффри, думая, что такая женщина, как Дотти Уивер, вполне могла это сделать.

   – Это неправда, – воскликнул Файн. – Я любил Дженни. Она была мне очень дорога.

   – Поэтому ты и пришел к ней после лыжной поездки?

   – Она выглядела больной, – сказал Файн. – Я не знал, что с ней такое, а Дотти не позволила мне с ней увидеться. Я даже позировал для других фотографий, чтобы войти в дом. Мне хотелось посмотреть, все ли с Дженни в порядке, но оказалось, что Грейс держит ее у себя.

   Джеффри сжал зубы, зная, что Файн охотно пошел к Дотти, чтобы насиловать других детей. То, что Файн и в самом деле верил в свою любовь к Дженни Уивер, доказывало, что у него не все в порядке с головой.

   – А что скажешь о Грейс Паттерсон? – спросил Ник. – Какое участие она во всем принимала?

   Файн поморщился.

   – Она была хуже Дотти. Она была отвратительна.

   – А поподробнее?

   – Уж она-то что вытворяла! – у Файна даже голос охрип. – Пусть теперь за свои грехи горит в аду.

   – Дотти и Грейс вместе этим занимались? – спросил Джеффри.

   Файн кивнул.

   – Большую часть фотографий сделала Грейс. Дотти занималась финансовой стороной.

   И помолчав, добавил:

   – Все позы – идея Грейс. Она подходила, трогала детей. Считала, что чем больше садизма, тем лучше.

   – А Дотти этого не делала?

   – Она знала, как сделать снимки похожими на действительность. Романтические. Дотти работала в мягкой манере, а Грейс – в жесткой.

   Он нервно облизнул губы. Кажется, хотел доказать, что следует винить женщин, а не его.

   – Они давно знали друг друга.

   – Они сами тебе об этом сказали?

   – Нет, – ответил Файн. – Дженни. Дженни сказала, что они с матерью много разъезжали. И куда бы они ни поехали, Грейс навещала их хотя бы раз в месяц.

   – А что Тедди Паттерсон? – спросил Джеффри. Файн покачал головой.

   – Он бы нас всех убил, если бы знал.

   Ник удивился.

   – Он что же, не знал?

   – Конечно нет, – возмутился Файн. – Мы занимались этим, пока его не было в городе. Он же дальнобойщик.

   Джеффри чувствовал, что Ник настроен скептически.

   – Он ни разу не доставлял журналы?

   – Грейс его в это не посвящала, – сказал Файн. – Он не такой человек.

   – А каким должен быть человек? – спросил Ник.

   Файн снова уставился на Библию.

   – Таким, как я. Человек, который стремится сблизиться с детьми.

   – Человек, который приносит детям зло, – поправил его Ник.

   – Я ее не обижал.

   – Вот как? – сказал Джеффри и перегнулся через стол. – Может, расскажешь, как у тринадцатилетней девочки появился усталостный перелом лобковой кости?

   – Она была и с другими мужчинами, – возразил Файн и вовсе не удивился полученной информации.

   – Другие мужчины были с ней не такими нежными, как ты? – спросил Джеффри.

   – Да.

   – В самом деле? – недоуменно спросил Джеффри. – Посмотри на себя, Дейв. Может, почитаешь отчет о вскрытии Дженни? Тогда узнаешь, насколько она меньше тебя.

   Файн кашлянул и промолчал. Взял со стола Библию и прижал к груди. Джеффри смотрел на него, и ему казалось, что он что-то пропустил. И вдруг увидел – обручальное кольцо на левой руке Дейва. Тут же сверкнул в мозгу образ, увиденный в журнале: рука, властно сжимающая затылок Дженни Уивер, толкающая и направляющая голову вниз.

   – Ах ты, сукин сын! – рявкнул Джеффри, перегнулся через стол и стукнулся о его край коленом. Но он этого и не заметил, и схватил Библию.

   – Джеффри! – завопил Ник, пытаясь оттащить Джеффри.

   Джеффри дал волю гневу.

   – Поганый сукин сын!

   С этими словами он вырвал Библию из рук проповедника.

   Файн держал книгу так крепко, что свалился вместе со стулом.

   – Я видел фотографии, сволочь проклятая. Я видел, что ты с ней делал. Я видел, как ты ее насиловал.

   Джеффри сказал, указывая на Библию.

   – Ты ее не заслуживаешь. То, что ты делал с этими детьми… то, что ты делал с ней…

   Файн уселся.

   – У меня была только Дженни, – оправдывался он.

   Джеффри пошел было вокруг стола, но остановился, решив, что Файн этого не заслуживает.

   – У меня была только Дженни, – повторил Файн.

   – На этих фотографиях было твое чертово обручальное кольцо, – сказал ему Джеффри и положил Библию на стол. – Я видел его по меньшей мере на десяти снимках с разными детьми.

   Он пошел вокруг стола, постанывая от боли в ушибленном колене.

   – Ты, похотливый недоумок!

   – Вы не имеете права так со мной говорить! – воскликнул Файн.

   Джеффри схватил его за руку и рывком поднял с пола.

   – Ты лучше радуйся, что лишь говорю, а не выколачиваю из тебя дерьмо.

   – Это называется полицейским насилием, – заявил Файн и отряхнул брюки. – Мне нужен адвокат.

   – Бадди Конфорд и на милю к тебе не подойдет, – сказал Джеффри.

   – У меня есть другой человек, – сказал Дейв, заправляя рубашку в брюки. – Из Атланты.

   – Тот, кто защищает извращенцев, таких же, как он, – сказал Ник. – Возможно, гонорар берет в виде фотографий.

   Файн улыбнулся и впервые показал себя снаружи таким, каким был внутри.

   – Или маленьких девочек.

   Джеффри почувствовал, как напряглись плечи. В нем проснулось животное желание порвать Файну глотку. Удерживало лишь то, что Файн, возможно, знал больше, чем уже сказал.

   – Ты пойдешь в тюрьму, – сказал Джеффри священнику. – Знаешь, что там делают с такими людьми, как ты?

   – Да ладно, – сказал Файн. – Я смотрю телевизор и знаю, что вы говорите неправду.

   – Неправду? – сказал Ник. – Ты имел в виду кровавое месиво, которое каждое утро ты будешь находить в своем нижнем белье?

   Файн сумел сохранить внешнее спокойствие.

   – Не думаю, что я отправлюсь в тюрьму.

   – Что заставляет тебя так думать? – поинтересовался Ник.

   – У меня есть способ поторговаться, – улыбнулся Файн.

   – Какой же это? – спросил Джеффри, стараясь принять небрежный вид.

   Если Файн подумает, что у него есть над ними власть, он ни за что не скажет того, что знает.

   – Подождем, когда сюда придет мой адвокат, – сказал Файн и протянул руки, чтобы ему надели наручники. – Без адвоката я ничего говорить не намерен.

   – Подумай об этом в общей камере, – сказал Джеффри, надевая ему наручники.

   – Господи, помилуй, – выдохнул Ник. – Общая камера.

   – А что такое? – спросил Файн.

   В его голосе послышалась паника.

   Джеффри застегнул наручники на запястьях Файна.

   – Тюрьма.

   – Забавная вещь – тюрьма, – сказал Ник. – Многим парням, что сидели там, встречались субъекты вроде тебя.

   Файн круто обернулся.

   – Что это значит?

   Джеффри улыбнулся и подтолкнул Файна к двери.

   – А то значит, что пока ты дожидаешься своего мифического адвоката из Атланты, у тебя будет достаточно времени растолковать своим сокамерникам все о любви.

   – Минуточку!

   Файн встал столбом, хотя Джеффри старался сдвинуть его с места.

   – У меня будет отдельная камера, – заявил он, словно совершенно был в этом уверен.

   – Нет, не будет, чертов извращенец!

   Джеффри толкнул Файна так сильно, что Ник поймал его, чтобы тот не упал.

   – Это закон, – настаивал Файн. – Вы не можете поместить меня в общую камеру.

   – Я могу сделать все, что хочу, – заявил Джеффри.

   – Минуточку! – завопил Файн, в его голосе слышалась паника. – Вы не имеете права.

   – Отчего же?

   Джеффри схватил священника за воротник и потащил из комнаты.

   – Нет! – заорал Файн держась за стену.

   Его ногти царапали дерево, он хватался за все, что попадало под руку.

   – Ты что-то хочешь мне сообщить, Дейв? – спросил Джеффри и поволок Файна по коридору.

   – Помогите! – закричал Файн, обращаясь к дежурному, выходившему из ванной.

   Офицер глянул на Файна, потом на Джеффри и пошел, словно ничего не видел.

   – Шевели ногами, – сказал Джеффри, по-прежнему держа священника за воротник.

   – Кто-нибудь! Помогите мне! – заорал Файн, подогнул колени и улегся на полу.

   Джеффри продолжал тащить его за воротник рубашки.

   – Помогите! – вопил Файн.

   – Так же, как ты помог Дженни? – спросил Ник.

   Он шел рядом.

   – Помочь так же, как ты помогаешь сейчас Лэйси?

   – Я не знаю, где она! – кричал Файн, хватаясь руками за пол.

   Джеффри увидел Марлу. Она высунула из-за угла голову, взглянула на Файна и отвернулась.

   – Помогите! – Файн уже охрип. – О Боже, помоги мне! У Джеффри затекла рука. Он отпустил ее, и Файн шлепнулся на пол.

   – О господи, помоги мне избавиться от этих людей, – всхлипывал он.

   Ник присел перед ним.

   – Бог помогает тем, кто сам себе помогает, – заметил он.

   – Ты можешь молиться, Дейв, – сказал Джеффри. – Молись, чтобы газеты не напечатали, что ты сдох из-за того, что тебе порвали задницу.

   Ник положил Файну руку на плечо.

   – Представляю, как твоя жена и дети прочтут об этом. Плохой способ уйти из жизни.

   Файн поднял глаза. По щекам струились слезы.

   – Хорошо, – сказал он. – Хорошо, хорошо.

   – Что хорошо? – спросил Джеффри.

   – Хорошо, – повторил он. – Наверное, я знаю, где она сейчас находится.


   Машину вел Джеффри, Ник сидел на заднем сиденье рядом с Файном. За ними на безопасном расстоянии ехал автомобиль с четырьмя офицерами из бюро расследования.

   – Только без выкрутасов, Дейв. Это тебе мой совет, – сказал Джеффри и повернул направо, в третий раз объезжая квартал.

   – Я же говорил, что точного адреса не помню, – заныл Файн. – Дотти возила меня туда лишь однажды.

   – Зачем она тебя туда возила? – спросил Ник.

   – Да так, – промямлил Файн, глядя в окно.

   Джеффри посмотрел на него в зеркало заднего вида.

   – Зачем откладывать неизбежное?

   – Я не откладываю, – возразил Файн. – Я же сказал: у нее тут бизнес.

   – Что за бизнес? – спросил Джеффри.

   У Файна был такой вид, будто отвечать он не собирается, но все же, по неизвестной причине, ответил. Джеффри хотелось думать, что Файн говорит с ними из чувства вины, но он слишком долго был копом, чтобы знать: это была обыкновенная и простая глупость.

   – Этот человек… он держит детей где-то поблизости, – сказал Файн.

   – Ты уверен, что он здесь один? – спросил Джеффри.

   – Да, – уверенно сказал Файн. – Это место используется как безопасный дом.

   – Безопасный для кого? – спросил Ник.

   – А вы как думаете? – огрызнулся Файн. – Его обязанность – хранить фотографии, но пару раз я видел здесь детей и фотокамеры.

   – И по доброте сердечной ты сообщил о нем полиции, – сказал Ник.

   Файн смотрел в окно и, по всей видимости, очень жалел себя. Они целый час ехали до Мейкона, потом еще два часа мотались по разным районам в поисках дома, который, как сказал Дейв Файн, он помнил только по виду. Джеффри смотрел в зеркало заднего вида и гадал, через сколько времени кто-нибудь сообщит полиции Мейкона о двух подозрительных автомобилях.

   Они нарушали правила. С официальной точки зрения бюро расследования Джорджии обладало юрисдикцией в штате, но из вежливости им следовало известить полицейское отделение Мейкона о том, что они осуществляют здесь розыск преступника. Поскольку Джеффри и Ник не были даже уверены, что Дейв Файн когда-либо бывал здесь, не говоря уже о том, что именно в Мейконе прячут Лэйси Паттерсон, они не могли сообщить местному полицейскому отделению почти ничего определенного. Они не могли получить ордер, поскольку не знали адреса, но Ник рассчитывал на то, что может сослаться на опасность, угрожающую разыскиваемому ими человеку. Впоследствии они всегда могли сказать, что видели в доме что-то подозрительное. В дело вовлечен ребенок, и времени у них в обрез, поэтому они рассчитывали, что им за это не попадет.

   – Поверните сюда, – сказал Файн. – Налево. Эта улица кажется знакомой.

   Джеффри послушался, думая при этом, что все бесполезно: ведь по этой дороге они уже проезжали.

   – А теперь направо, – взволнованно произнес Файн.

   Джеффри сделал правый поворот и выехал на незнакомую улицу. Переглянулся с Ником.

   – Вот он, – сказал Файн. – Тот, что справа, с воротами.

   Джеффри не сбавил скорость, но успел заметить, что на всех окнах опущены ставни. На воротах висел большой замок. Цель была неясна: то ли не впускать в дом людей, то ли не выпускать никого на улицу.

   Джеффри припарковался в конце улицы и подождал, когда их догонит другой автомобиль. Он слышал шум машин, идущих по национальной трассе, находившейся менее чем в тридцати футах от места парковки. Подумал, что живущие здесь люди привыкли, должно быть, к шуму, но на него каждый проносившийся автомобиль действовал, как скрип ногтей по дереву.

   Агент Уоллес вышел из машины, оставив в нем двоих мужчин и одну женщину. Он поправил ремень, хотя носил и подтяжки. Это был толстый молодой мужчина. Короткие рукава его рубашки, казалось, вот-вот лопнут. Щеки так сильно выскоблены, что Джеффри едва ли не видел следы бритвы.

   – Это дом с воротами? – спросил он, снимая очки от солнца.

   – Так сказал нам наш человек, – ответил Джеффри.

   Уоллес оглянулся на машину, встретился глазами с Дейвом Файном. Сплюнул на дорогу, скрестил руки на широкой груди и тихо выругался.

   Ник стоял с другой стороны машины, говорил по телефону с полицейским участком Мейкона.

   – Он не рад, – сказал Ник.

   – Чего и следовало ожидать, – ответил Джеффри, зная, что если бы ему позвонили из бюро и сказали, что проведут операцию задержания преступников, о которых Джеффри ничего не знал, он бы не обрадовался.

   – Они не скоро сюда приедут, – сказал Ник.

   – Ты им адрес сказал?

   Ник улыбнулся.

   – Черт, я даже название улицы не запомнил.

   Джеффри рассмеялся, довольный, что он здесь, а не в полицейском участке Мейкона.

   Ник открыл заднюю дверцу и схватил за руки Дейва Файна. Прежде чем священник успел запротестовать, Ник пристегнул его наручником к дверце.

   – Отсюда не выберется.

   – Вы не можете оставить меня здесь, – сказал Файн.

   – Если бы я был на твоем месте, то порадовался бы, что остался один, – сказал Ник.

   Файн покраснел.

   – Вы сказали, что поместите меня в участке в отдельную камеру.

   – Да, – согласился Джеффри. – Но это – в участке, а за то, что случится с тобой в тюрьме, я не отвечаю.

   Ник хохотнул и постучал по верху автомобиля.

   – Не волнуйся, мальчик Дейви. Я уверен, в тюрьме ты встретишь хороших людей.

   – Вы не имеете права, – настаивал Файн.

   Ник улыбнулся.

   – Не беспокойся, святой отец. Почти все они уверовали в Бога. Ты сможешь молиться с ними до полного удовлетворения.

   Файн испуганно взглянул на Джеффри.

   – Вы обещали!

   – Я обещал в отношении своей тюрьмы, Дейв, – напомнил Джеффри. – Над большой тюрьмой я не властен. Все зависит от штата и тебя самого.

   – Вы говорили, что мы можем договориться.

   – Договориться насчет сокращения срока, но в тюрьму тем не менее ты сядешь.

   Файн начал еще что-то говорить, но Ник хлопнул дверцей.

   – Баба! – сказал Ник.

   – Бабой его там точно сделают, – согласился Джеффри и, нажав на пульт дистанционного управления, закрыл дверцы машины.

   – Черт! – сказал Ник, и его глаза загорелись, когда он проверил свой револьвер. – Не могу поверить, что я делаю это второй раз за день.

   – Возьмем сержанта.

   Джеффри указал на Уоллеса, который от нетерпения готов был выскочить из штанов. Со стороны Джеффри, возможно, выглядел точно так же. Адреналина в крови скопилось столько, что у человека послабее случился бы сердечный приступ.

   Ник пружинистой походкой пошел к другому автомобилю и сказал сидевшим внутри троим агентам, что они отвечают за подступы к дому.

   – Дадим им две-три минуты.

   Ник оглянулся на автомобиль, где сидел Дейв Файн, и сказал:

   – Я бы и собаку не привязал в такую жару.

   – Я тоже, – согласился Джеффри, но и не подумал опускать окна.

   Они молча смотрели на оживленное шоссе, ждали, когда Ник даст отмашку.

   Наконец Ник взглянул на часы и сказал:

   – Пошли.

   Джеффри сунул оружие в кобуру. У него и на щиколотке была кобура. Обычно Джеффри испытывал неудобство, когда так вооружался, но сейчас он был готов ко всему, что ждало их в доме.

   Деревья и высокий кустарник закрывали здание с улицы. Вблизи Джеффри разглядел, что дом построен из кирпича с виниловой отделкой на выступах. Водосточные трубы выкрашены в белый цвет, в тон отделке. Дом маленький. Скорее всего, там было две спальни, одна ванная и кухня-гостиная. В Гранте много было таких домов. Дешевые строения появились здесь после войны и предназначались возвращавшимся ветеранам. Цементные блоки служили в качестве фундамента, в них были отверстия, чтобы дом дышал.

   – Подвала нет, – отметил Ник.

   Джеффри кивнул и указал на крышу. Второго этажа здесь тоже не было, однако кто-то вполне мог скрываться на чердаке.

   Первым пошел Уоллес, он лихо перемахнул пятифутовую цепную ограду с той стороны, что была скрыта кустарником. Нику удалось это не так легко: он тихо простонал, потеряв равновесие и больно стукнувшись задом о землю с другой стороны ограды. Джеффри последовал за ними. Удивился тому, что болит колено, но вспомнил, что ударился им, когда ринулся к Файну.

   Все они благополучно оказались во дворе дома. Ник вынул из кармана портативную рацию и сказал:

   – Мы внутри периметра.

   – Ясно, – тихо прозвучало с другой стороны.

   Остальные заняли нужную позицию.

   Джеффри вынул оружие и жестом показал, чтобы все двигались к входной двери. Когда подошли поближе, услышали, что в доме тихо звучит музыка. Джеффри раньше слышал эту мужскую группу, хотя и не вспомнил названия.

   Уоллес остановился у двери с оружием возле головы. Досчитал до трех и пнул ногой дверь.

   Ничего не произошло.

   – Черт! – выругался Уоллес.

   На мгновение Джеффри подумал, что они пришли не в тот дом. Затем ему пришло в голову, что кто-то может притаиться за запертой дверью с двустволкой и ждет случая снести им головы. Он подумал о Саре, о том, что она беспокоится о нем, но тут же вспомнил о Лэйси Паттерсон и выкинул из головы все остальное.

   Джеффри показал Уоллесу, что они должны одновременно ударить ногами по двери. Досчитал до трех, и в этот раз дверь не устояла.

   – Полиция! – заорал Ник, врываясь вслед за ними.

   Человека с двустволкой они не увидели. Пред ними предстала девочка в короткой розовой футболке и таких же трусиках. Похоже, она только что проснулась.

   Джеффри поднял револьвер к потолку. Он хотел спросить у девочки, все ли с ней в порядке, но она молча указала на коридор.

   Джеффри снял пиджак и набросил его на девочку, а Ник с Уоллесом побежали обследовать дом. Джеффри подтолкнул ребенка к переднему крыльцу и приказал ждать его возле ворот. Он хотел сказать ей что-то ободряющее, обнять, успокоить, но взгляд девочки был каким-то отсутствующим, и он ничего этого не сделал. Казалось, ей все равно.

   Ник с Уоллесом вернулись, покачали головами: с той стороны дома они никого не обнаружили. Ник вздернул подбородок, показывая, что сначала пойдет в коридор. Джеффри невольно вспомнил о доме Дотти Уивер, когда они туда вошли. Планировка была похожа, однако вызывала другие ощущения. Грязная ковровая дорожка на деревянном полу приглушала шаги. На стене висели обрамленные детские рисунки.

   Ник распластался по стене перед закрытой дверью. Музыка звучала из этой комнаты. Джеффри расслышал слова хора: «Я люблю тебя, люблю тебя, мой сладкий малыш».

   Ник отворил дверь и, согнувшись, мгновенно вошел. Лицо его приняло странное выражение. Он прошел в комнату с оружием наизготовку. Джеффри последовал за ним и увидел огромную кровать, окруженную со всех сторон зеркалами. Простыни были сбиты, словно здесь только что царила бурная деятельность. В комнате стоял запах, которому Джеффри не хотел давать никакого названия. Из динамиков лилась сладкая музыка. Видеокамеры на треножниках были нацелены на кровать. Джеффри ничего так не хотелось, как побыстрее убраться отсюда. Ник тем временем заглядывал под кровать, потом открыл дверцу одного из шкафов.

   Уоллес кашлянул, привлекая их внимание, и кивнул в сторону коридора. Джеффри пятясь вышел из комнаты. Ник проверил последний шкаф и тоже вышел.

   Уоллес приблизил рот к уху Джеффри и прошептал.

   – Я видел мальчика, он пошел вон туда, – и указал на закрытую дверь с противоположной стороны коридора.

   Ник указал на веревку, свешивающуюся с потолка. Там была убирающаяся лестница, по которой можно было подняться на чердак. Веревка не двигалась, но никто бы не поручился, что наверху никого не было.

   Джеффри прошел мимо ванной. Комната была маленькой и грязной. На столике и в пустой ванне валялись игрушки. Занавески и шкафа здесь не было, но рядом, в коридоре, имелись встроенные шкафы. Джеффри открыл первую дверцу. Там оказались обычные вещи: полотенца, тряпки, несколько простыней. Почему-то показалось, что нет надежды найти Лэйси Паттерсон живой.

   Ник положил руку Джеффри на плечо, и он подумал, что Ник разделяет его предчувствия.

   В домике осталась неисследованной последняя комната. В этот раз первым пошел Джеффри. Он толкнул плечом закрытую дверь так же, как это делал Ник. Дверь распахнулась, и Джеффри, согнувшись, выскочил из-за угла с оружием наизготовку. Комната оказалась пустой.

   В углу три двуспальные постели со скомканными грязными простынями. Это были не кровати, а простые матрасы, лежавшие на полу. Окна плотно закрыты простынями – так натягивают холсты на мольберты. В комнате был только один шкаф. Джеффри подошел к нему, ожидая увидеть там самое худшее. Встал сбоку и отворил дверцу, но обнаружил лишь полки, туго набитые коробками. К коробкам были приклеены красные цифры. Джеффри вынул одну коробку и нахмурился, когда увидел, что в ней фотографии. Посмотрел и другие коробки. Сообразил, что цифры, по-видимому, означают возраст сфотографированных детей. В верхнем ряду было несколько коробок, на которых было проставлено «0–1».

   Он вспомнил мальчика, которого заметил Уоллес, и встал на колено. Две коробки на дне шкафа стояли криво, и Джеффри вынул их. Наклонился и увидел испуганного маленького мальчика, не старше шести лет. Он сидел, засунув голову между колен. Мальчик увидел Джеффри и потащил к себе коробку, чтобы укрыться за ней. Он был так напуган, что коробки тряслись от его прикосновения.

   Джеффри встал, думая, что не забудет этих испуганных глаз до конца жизни. Ему хотелось вытащить мальчишку из укрытия и сказать, что все в порядке, но Джеффри и сам в этом не был уверен. Взрослый или взрослые, виновные во всем этом, возможно, до сих пор находятся в доме или поблизости. Лучше оставить мальчика там, где он чувствует себя в безопасности.

   Джеффри услышал шаги Ника и обернулся. Ник опустил чердачную лестницу. Пружины громко заскрипели. Он развернул ступени, раздался глухой стук. Ник вынул маленький фонарик, зажал его зубами и полез наверх, хватаясь за ступени одной рукой. В другой руке он держал револьвер. Джеффри затаил дыхание, когда Ник всунулся наполовину в чердачное отверстие. После быстрого осмотра Ник помотал головой и вынул изо рта фонарик.

   – Пусто, – сказал Ник.

   Он вынул из кармана рацию и спросил:

   – Никто из черного хода не выходил?

   Послышался треск, ответил женский голос:

   – Нет, сэр. Мы ведем наблюдение со всех сторон.

   Ник тяжело вздохнул, разочарование выходило из него вместе с потом.

   – Пусть Роббинс по-прежнему стережет черный ход. А ты с Питерсом приходи в дом. Поможете нам проверить все еще раз.

   – Думаете, мы что-то пропустили? – спросил Уоллес.

   – Черт! Да откуда я знаю! – воскликнул Ник.

   Он поднял лестницу, чтобы сложить ее и отправить назад, но рука соскользнула, и ступеньки, развернувшись, снова ударились об пол. Он начал вторую попытку, но Джеффри остановил его и указал на пол.

   Ник покачал головой, но потом, похоже, прокрутил этот момент в голове и понял, что имеет в виду Джеффри. Звук от упавших на пол ступенек был каким-то неправильным. Ник кивнул, наклонился и указал на грязную полосу. Похоже, что лежавший здесь ковер был поднят и снова положен на место.

   Джеффри собрал ступеньки лестницы и забросил ее обратно на чердак. Сунул в портупею оружие и поднял ковер. Они увидели очертание дверцы люка размером в три квадратных фута и маленькую ручку в центре. Джеффри показал жестом Уоллесу, чтобы он открыл дверцу. Ник и Джеффри встали с другой стороны с оружием наготове.

   Время, казалось, остановило сь. Джеффри слышал, как идиотская слащавая песенка, которая звучала, когда они вошли, сменилась другой, такой же дурацкой. Люк, скрипя, открылся. У Джеффри по лицу потекла струйка пота, он почувствовал вкус крови во рту, потому что невольно прикусил губу. Дверца открылась, и он увидел на глубине трех футов очень испуганную Лэйси Паттерсон. Она лежала свернувшись в клубок на подвальной земле. Девочка была жутко грязной, и ее волосы были очень коротко острижены. На лбу Лэйси он разглядел синяк, а глаза ее были почти закрыты. Девочку то ли накачали наркотиками, то ли избили, а может, сделали и то и другое.

   – Господи, помилуй! – пробормотал Уоллес.

   Джеффри лег на живот, чтобы получше ее разглядеть, и окликнул:

   – Лэйси?

   Девочка не отреагировала. На этом расстоянии Джеффри рассмотрел что-то белое в уголках ее рта.

   – Лэйси? – снова сказал Джеффри и положил револьвер на пол возле себя.

   Он вытянул руку и дотронулся до ее лба. Кожа была влажной, и к его пальцам что-то прилипло.

   – Подержи меня за ноги, – сказал Джеффри Уоллесу и высунулся в отверстие.

   Он подцепил ее под мышки и потянул на себя. Уоллес держал его, чтобы Джеффри не свалился в дыру. Лэйси была маленькой, но оказалась страшно тяжелой. Джеффри попросил Ника помочь, и вот так, втроем, они вытянули ее из люка.

   – Ты в безопасности, – сказал Ник и положил девочку на пол.

   Джеффри сел на пятки и стер со лба пыль. Потайное место было заполнено красной джорджийской глиной, превратившейся от жары в порошок.

   Вдруг из-под дома до них донесся какой-то скребущий звук. Кажется, кто-то там передвигался. Джеффри немедленно нырнул в дыру, выставив вперед руки, чтобы не упасть на лицо. Здесь было темно. Трубы придавали пространству вид лабиринта. Джеффри поморгал, чтобы глаза привыкли, и вдруг увидел в дальнем конце здания вспышку света.

   – Ник! – заорал он и побежал в узком пространстве.

   Наверху раздался топот бегущих ног. Джеффри молился, чтобы человек Ника, стоявший на страже с задней стороны дома, быстро отреагировал.

   Впереди он увидел пару ног, бегущих по узкой вентиляционной шахте. Джеффри бежал так быстро, как только мог, при этом ударился головой о газовую трубу. Не обращая внимания на боль, он несся на свет, пробивая себе дорогу: раствор в старом доме был слабым, и кирпичи падали под ударом ноги. Джеффри протолкнулся сквозь отверстие и почувствовал сильную боль, когда его брюки зацепились за разбитый кирпич.

   – Стой! – закричал Роббинс.

   Роббинс был еще совсем пацаном. Расставив ноги, он направил оружие на бегущую в его сторону фигуру.

   Джеффри знал, что сейчас произойдет. Так и вышло: фигура со всего маха налетела на Роббинса. Тот выронил оружие. Джеффри застыл, узнав, кого преследует.

   – Дотти! – закричал он.

   Дотти встретилась с ним взглядом. Она подняла руки, словно намереваясь сдаться, и вдруг бросилась бежать к заднему двору. Джеффри присел и быстро вытащил револьвер из кобуры на лодыжке, собираясь стрелять. Дотти тем временем перемахнула забор и вбежала во двор, в котором было полно играющих детей.

   Джеффри пустился за ней, энергично работая руками. Он, не останавливаясь, взлетел над забором, словно участник бега с препятствиями, а детей обежал, словно слаломист. Увидел, что Дотти вбежала в дом, захлопнув за собой дверь. Джеффри, перескакивая через две ступеньки, примчался к двери, плечом отворил ее и ворвался в коридор, едва не сшибив вереницу детей. Первый ребенок едва доходил Джеффри до пояса. Он отступил в сторону, чтобы не сбить его, и со всего размаха стукнулся о стену. Рука загорелась огнем, и Джеффри уронил револьвер.

   – Сэр! – воскликнула молодая женщина.

   Ей было около двадцати, темно-каштановые волосы стянуты в конский хвост. Лицо страшно испуганное.

   Джеффри, тяжело дыша, прижал пальцы к руке, чтобы проверить, не сломал ли ее. Вокруг него было по меньшей мере десять детей. Все они смотрели на него со страхом. У Джеффри замерло сердце, когда он понял, что находится в детском центре. Рядом с Дотти ребятишкам грозила опасность.

   – Сэр? – повторила девушка, привлекая к себе детей.

   Джеффри вынул из заднего кармана полицейский значок, показал ей. Постарался привести дыхание в норму.

   – Где… – начал он. – Женщина…

   – Уэнди? – спросила девушка. – Уэнди Джеймс?

   Джеффри покачал головой, думая, что она его не поняла.

   – Она только что ушла, – сказала девушка. – Пробежала через дом и…

   Джеффри подскочил, схватил револьвер. Дети бросились врассыпную? Он побежал в открытую дверь во двор и на улицу. Увидел впереди автомобиль. Машина повернула направо и влилась в оживленное движение автострады. Машина могла быть белой, или коричневой, или серой. Она могла быть четырехдверной, или купе, или машиной с открывающейся вверх дверью. Он не знал, что это был за автомобиль. Все, что он знал, это то, что он его упустил.

20

   Джеффри обошел пирс позади дома Сары. Луна стояла высоко над деревьями, с озера дул легкий ветерок. Джеффри стоял в траве, смотрел на Сару и чувствовал, что стресс потихоньку отступает. Она сидела на пирсе в шезлонге, скрестив в щиколотках ноги. Джеффри видел, что она смотрит на камни в воде. Рядом с ней были борзые. Она положила руку на голову Боба. На Саре были шорты и его старая рубашка. Джеффри смотрел на нее и думал, что сейчас она даже красивее, чем накануне.

   Сара повернулась, когда заслышала его шаги по деревянному пирсу. Билли и Боб, не поднимая голов, смотрели на воду.

   – Смотри, не испугайся, – поддразнила его Сара.

   – Они такие свирепые, – сказал Джеффри.

   Опустился на одно колено и потрепал Боба по голове. Собака перевернулась на спину и дрыгнула ногой, когда Джеффри принялся чесать ей брюхо.

   Сара положила руку Джеффри на плечо.

   – Как Лэйси?

   Он вздохнул.

   – Получше. Снотворные перестали действовать, но она все еще не пришла в норму.

   – Они что-нибудь нашли?

   – Свидетельств недавнего насилия не обнаружено, – сказал Джеффри.

   – Только недавнего?

   Он кивнул.

   – Ранее над ней совершали насилие.

   Сара почувствовала, что он не хочет сейчас говорить о подробностях и спросила:

   – Что сказал ее отец?

   Джеффри почесывал брюшко Боба, и оба испытывали удовольствие от процесса.

   – Он сказал, что рад ее вернуть.

   – Он не возражает против того, что я буду завтра с ней разговаривать?

   – Нет, – сказал Джеффри. – Он во всем винит Дотти.

   Сара завела ему за уши волосы.

   – А детей опознали? Тех, что были в том доме?

   – Стараются выяснить по отпечаткам пальцем. Кто знает, с чем придется столкнуться? Судя по выговору, один из них – канадец. Этот мальчик… – Джеффри замолчал, не зная, стоит ли рассказывать Саре, что они обнаружили в доме.

   Впечатления разъедали ему мозг, словно раковая опухоль.

   – А что насчет детского центра позади дома?

   – Она недавно туда устроилась, – сказал Джеффри. – Примерно неделю назад. Детей проверяют. Думают, что она ничего не успела.

   Сара задала ему вопрос, который прошлую ночь не дал ему спать.

   – Как думаешь, найдешь ли ты когда-нибудь Дотти?

   – Есть надежда, что она не знает о том, что нам стал известен номер карточки социального обеспечения, оформленный на имя Дженни, – сказал он и не забыл уделить равное количество времени ушам и животу Билли. – По словам одного из рабочих, она там раньше брала почту. Этот почтовый ящик она арендует около года. Туда направлялась почта из двух других ящиков.

   Сара сжала губы.

   – Похоже, она знает, что делает.

   – Мы связались с этой кредитной компанией. Завтра они вышлют деньги. В почтовом ящике они окажутся через два дня.

   Джеффри пожал плечами.

   – Нам остается лишь сидеть и ждать. Она должна скоро объявиться. Ей очень нужны деньги, чтобы начать дело, где бы она в этот момент ни находилась.

   – Думаешь, она опять этим займется?

   Он печально улыбнулся.

   – Человек из почтового отделения говорит, что в настоящий момент в ящике уже есть карта другой компании.

   – А как насчет связи с общественностью? – спросила Сара, ей ли не знать, что люди сейчас неохотно помогают полиции. – Их не придется вызывать повесткой в суд?

   – Нет. Когда дело касается детей, люди тут же откликаются.

   – Итак, – сказала Сара, – что дальше?

   – Мы пойдем в школу, чтобы выяснить, сколько детей было вовлечено в эту историю.

   – Я проверю каждую историю болезни.

   – Если хочешь, Молли тебе поможет.

   Сара кивнула.

   – Я с ней уже говорила. Нам нужно действовать осторожно. Самое трудное – иметь дело с истерично настроенными родителями, дети которых никогда не вступали в контакт с Дейвом Файном, Дотти и Грейс.

   – Думаешь, начнется истерика?

   – Да, – сказала Сара. – Нельзя их в этом винить. Нам необходимо найти способ, с помощью которого удастся отделить пострадавших детей от тех, кого миновал злой жребий. Нам еще повезло, что мы имеем дело с ребятами, которые могут рассказать о том, что случилось.

   – На фотографиях они выглядят совсем еще маленькими.

   – ФБР умеет определять возраст. Они пользуются шкалой Таннера. Существуют определенные признаки, по которым можно с точностью назвать возраст ребенка.

   – Ужасно, что приходится к этому прибегать.

   – Если хочешь, я пойду в школу вместе с тобой.

   Джеффри вздохнул, думая, какими тяжелыми будут для него несколько следующих дней. Конечно, не ее дело – говорить с Лэйси Паттерсон.

   – Знаю, ты не должна этого делать, Сара, но ты не возражаешь?

   – Нет, конечно нет.

   – Чего я никак не пойму, это – почему дети защищают таких людей? – спросил Джеффри, потому что он и в самом деле никак не мог взять этого в толк. – Почему Лэйси или Дженни не поговорили с кем-нибудь из учителей или с тобой?

   – Это им трудно было сделать, – сказала Сара. – Они близки только с родителями, знают только их. Родители убеждают их, что это нормально или что у них нет альтернативы.

   – Похоже на стокгольмский синдром, – заметил Джеффри. – Жертва симпатизирует своему мучителю.

   – Хорошая аналогия, – одобрила Сара. – Родители совершают над детьми насилие, а после покупают им мороженое. Или вовлекают их во все это обманным путем, или начинают делать это с ними в качестве наказания. Дети не знают, что этого не должно быть.

   Сара вздохнула.

   – И дети любят своих родителей. Хотят угодить им. Они не хотят, чтобы родители пострадали. С одной стороны, им хочется, чтобы это прекратилось, а с другой стороны, они боятся потерять маму с папой.

   Сара помолчала.

   – Тут настоящая зависимость. Родители причиняют боль, но они же эту боль снимают.

   – И еще я думаю о ребенке, – добавила Сара.

   Не глядя на нее, он сказал:

   – Да?

   – Младенец Грейс был девочкой. Возможно, Дженни думала, что защищает ее. Возможно, поэтому она и помогла Грейс избавиться от младенца.

   Он тоже думал над этим, но считал, что Дженни так боялась Грейс, что готова была сделать что угодно, лишь бы избежать ее гнева. Тем не менее он сказал:

   – Возможно.

   – Я просто уверена, что она поступила так именно по этой причине, – убежденно произнесла Сара. – Думаю, Грейс заставила ее помочь ей в убийстве ребенка, и Дженни была так расстроена, что решила убить Марка, отца младенца.

   Сара говорила это с такой уверенностью, что Джеффри взглянул на нее. Он понял, что эти мысли терзали ее не меньше, чем его самого.

   Джеффри встал и вытянул руки к небу. Он не хотел больше об этом думать. Не хотел знать, что на свете есть другие дети, такие как Дженни и Марк, что их насилуют собственные родители. Не хотел думать, что Дотти Уивер держала при себе Лэйси Паттерсон, чтобы эксплуатировать девочку. Джеффри не знал, как ему жить, зная, что Дотти Уивер где-то делает с детьми все, что хочет. Он не хотел думать, что она скрывается еще в одном маленьком городке.

   – Здесь почти прохладно, – заметил он.

   – Да, такой приятный ветерок. Я и забыла, что это такое.

   – Ты нормально себя чувствуешь здесь, в темноте?

   – А почему бы и нет? – удивилась она.

   Он взглянул на нее.

   – Иногда мне кажется, что ты – самый сильный человек, которого я знаю.

   Она улыбнулась и жестом пригласила его сесть рядом.

   Он со стоном опустился в шезлонг. Джеффри не подозревал до этого момента, как сильно устал. Он откинул голову и уставился в ночное небо. Облака закрыли звезды. Похоже, август ослабил свою хватку. Скоро придет осень, с деревьев упадут листья, воздух станет холодным, а Дженни Уивер по-прежнему будет мертва.

   – Ты отправила тело? – спросил он.

   – Да, – ответила Сара.

   – А что же младенец?

   – Я говорила с Броком. Он сделает все, что нужно. Участок на кладбище уже подготовил.

   – Я оплачу расходы.

   – Я об этом уже позаботилась, – сказала Сара. – Ты пойдешь со мной на похороны?

   – Да, – ответил он, чувствуя, что это – самое малое, что он может сделать.

   – Пол Дженнингс попросил передать, чтобы ты запомнил его слова.

   Джеффри молчал.

   – Что он тебе сказал?

   – Чтобы я не винил себя за то, что случилось, – сказал Джеффри. – Что я не должен жить с этой виной.

   Сара сжала ему руку.

   – Он прав.

   – Он сказал, что мне нужно винить Дотти.

   – Возможно, так и следует делать.

   – Дейв Файн тоже винит во всем Дотти.

   – Это не одно и то же, – возразила Сара и выпрямилась в кресле. – Джеффри, посмотри на меня…

   Она продолжила, после того как он обратил на нее взгляд:

   – Ты сделал то, что должен был сделать.

   – Я не дал Дженни убить Марка, а он тут же пошел и повесился, – сказал Джеффри. – Он до сих пор не пришел в сознание. Возможно, так и не придет.

   – И ты винишь за это себя? Я и не знала, что ты такой всемогущий, Джеффри. – Сара принялась перечислять: – Ты заставил Дженни Уивер наставить пистолет на Марка, ты заставил Марка повеситься. Может, ты и Дотти сюда привез? Может, это ты заставил ее похитить Лэйси? Благодаря тебе Дотти стала работать в одной больнице с Грейс Паттерсон? Ты принудил ее делать все эти вещи с детьми?

   – Я этого не говорю.

   – Нет, говоришь, – сказала Сара. – Если так хочется кого-то обвинить, вини меня.

   Он покачал головой:

   – Нет.

   – Я всех их видела, – сказала Сара. – Марка и Лэйси я знаю практически с их рождения. Дженни была моей пациенткой. Значит, я виновата?

   – Конечно, нет.

   – Так в чем же тогда твоя вина?

   Джеффри прикрыл лицо рукой: он не хотел, чтобы Сара видела, как он расстроен.

   – Ты не спустила крючок, – сказал он. – Ты ее не убила.

   Сара встала с кресла и опустилась перед ним на колени. Взяла его руки в свои ладони и сказала:

   – Помнишь, я говорила, что беспокоюсь о тебе, когда не знаю, где ты, а ты не звонишь?

   Он кивнул.

   – Я беспокоюсь, потому что знаю тебя, – она крепче стиснула его руки. – Я знаю, какой ты полицейский и какой человек.

   – И какой я человек? – спросил Джеффри.

   – Человек, который не замедлит прежде Лены ворваться в незнакомую дверь. Человек, который каждый день рискует своей жизнью ради безопасности других людей. Мне это в тебе очень нравится, – сказала она, в ее голосе слышна была нежность. – Мне нравится сила твоего духа и то, что ты прежде думаешь, а не просто реагируешь.

   Сара притронулась к его щеке.

   – Мне нравится твоя нежность и то, что ты беспокоишься из-за Лены, то, что чувствуешь себя ответственным за все, что происходит в городе.

   Он хотел возразить, но она прижала палец к его губам, чтобы он ее не прерывал.

   – Я люблю тебя, потому что ты знаешь, как меня успокоить и как вывести меня из себя, знаешь, как разозлить папу так, чтобы ему захотелось тебя исколошматить.

   Она заговорила тише:

   – Мне нравятся твои прикосновения, с тобой я чувствую себя в безопасности.

   Она поцеловала его руки.

   – Ты хороший человек, Джеффри, – сказала она. – Прислушайся к Полу Дженнингсу. Послушай меня. Ты поступил правильно.

   Она поднесла его руки к губам и поцеловала его пальцы.

   – Хорошо, что ты задаешь себе эти вопросы, Джеффри. Ты сделал это, а теперь иди вперед и не оглядывайся.

   Он смотрел на торчавшие из озера камни и думал, что не будет в его жизни ни одного дня, когда бы он не вспомнил о Дженни Уивер и о том, что она погибла от его руки.

   – Ты – хороший человек, Джеффри, – повторила Сара.

   Он ей не поверил. Может, если бы не боль в колене, ушибленном при разговоре с Дейвом Файном, он почувствовал бы себя легче. И если бы до сих пор не видел испуганные глаза мальчика, спрятавшегося в шкафу в Мейконе.

   – Джеффри, – в третий раз сказала Сара, – ты – хороший человек.

   – Знаю, – солгал он.

   – Знай это здесь, – она прижала пальцы к его груди.

   Джеффри провел рукой по волосам Сары, и на ум ему пришла единственная фраза:

   – Ты такая красивая.

   Сара закатила глаза.

   – Это и все, что ты мне хочешь сказать?

   – Почему бы нам не пойти в дом? Тогда я скажу все в подробностях.

   Сара откинулась назад, опершись на руки, и на ее губах заиграла улыбка.

   – А зачем нам, собственно, идти в дом?

Пятница

21

   Лена бежала, сжав зубы. Позади себя она слышала тяжелые шаги Хэнка. По земле дробно, словно по барабану, стучали его дешевые кроссовки из «Уолмарта».

   – Что, выдохлась? – спросил он, забежав вперед.

   Она некоторое время позволяла ему быть впереди. Смотрела на него сзади. С солнцем он был не в ладах: кожа, вместо того чтобы покрыться загаром, приобрела красный оттенок. На руках выступали вены, шея под затылком побагровела.

   У дяди изо рта со свистом вырывалось дыхание, но он старался не отставать, когда Лена его нагнала и побежала рядом. Желтовато-седые волосы прилипли к голове Хэнка, на шее болтался медальон с изображением индейки. Все же Лена не могла не признать, что для старого человека он находился в неплохой форме.

   – Сюда, – сказал он.

   Лена последовала за ним, когда он резко свернул с дороги и потрусил по дорожке через лес. Мягкая земля под ногами принесла облегчение ноющим коленям, и ее мышцы, казалось, больше не собирались загореться от дикой жары. К Лене пришло второе дыхание. Она преодолела сильную боль, усилие воли вернуло ей нормальное физическое состояние. Тело налилось силой, ей казалось, что она может сделать все, что захочет. Казалось, что она стала прежней Леной.

   По правде говоря, она догадывалась, куда он направляется, но тем не менее удивилась, когда они прибежали к кладбищу. Глядя прямо перед собой, не останавливаясь, пробежали по аллеям с могильными камнями, пока не остановились возле памятника Сибил.

   Лена оперлась рукой о верхушку памятника, встала ровно, выпрямила ноги. Черный мраморный камень был прохладным на ощупь, и руке стало приятно. Касаясь его, она словно бы прикасалась к сестре.

   Хэнк стоял возле нее. Он задрал подол футболки и утер с глаз пот.

   – Господи, Хэнк, – сказала Лена и заслонила глаза рукой при виде его белого живота.

   – Очень жарко, – сказал Хэнк. – Впрочем, думаю, скоро жара пройдет. А ты как считаешь?

   Лена не сразу сообразила, что он обращается к ней, а не к Сибил.

   – Да, – пробормотала она.

   Хэнк еще целую минуту говорил о погоде, а Лена стояла рядом, стараясь не показывать, что ей неловко.

   Она смотрела на могилу Сибил. Хэнк позаботился об ее украшении и слова придумал, что высекли на камне. Над датами жизни было выведено:

СИБИЛ, МАРИЯ АДАМС. ПЛЕМЯННИЦА, СЕСТРА, ПОДРУГА.

   Лена удивлялась, что он ради Нэн не приписал слово «любовница». С него бы сталось.

   – Посмотри на это, – пробормотал Хэнк, присев перед камнем.

   Кто-то поставил перед ним маленькую вазу с единственной белой розой. Она только-только начала вянуть на утренней жаре.

   – Разве не красиво?

   – Да, – сказала Лена и по тому, с каким удивлением глянул на нее Хэнк, поняла, что сейчас он говорил с Сибил.

   – Уверен, это Нэн ее поставила. Сибил всегда любила розы.

   Лена молчала. Нэн, по всей видимости, поставила цветок этим утром. Должно быть, встала очень рано, раз они ее не повстречали. Лена не сделала обычаем посещение могилы сестры. Сначала она физически не могла сюда прийти: ей было больно ходить, не говоря о том, чтобы сидеть в машине и ехать сюда из дома. Потом она испытывала смущение: ей казалось, Сибил знает о том, что с ней приключилось. Лена чувствовала себя скомпрометированной. Позже ей было жутковато посещать мертвую сестру. Оттого что Хэнк разговаривал сейчас с Сибил, словно она была живой, Лене было неловко.

   – Белое на черном выглядит красиво, как думаешь? – спросил Хэнк.

   – Да.

   Лена стояла со скрещенными на груди руками, Хэнк свои руки сунул в карманы. Оба смотрели на могильный камень. Роза и в самом деле эффектно выделялась на фоне черного мрамора. Лена никогда раньше не понимала людей, приносивших цветы на кладбище, но сейчас до нее дошло, что цветы предназначались живым, они напоминали им: жизнь продолжается, нужно действовать.

   Хэнк повернулся к ней.

   – Я собираюсь в Рис, – сказал он. – Возможно, завтра.

   Лена кивнула, проглотила комок в горле.

   – Да, – сказала она, – пожалуй, это – хорошая идея.

   Она не сказала ему, что Джеффри поставил ей ультиматум: либо посидеть дома, принять от них помощь, либо вообще перестать работать. Она скрывала это от Хэнка потому, что не хотела, чтобы он сделал за нее этот выбор. Он, конечно, тут же заберет ее в Рис, даст работу в своем баре, чтобы она жила под его присмотром. На самом деле это когда-нибудь кончится, потому что Хэнк умрет. Он уже старый человек. Не вечный. И что тогда Лене делать?

   Мысль о том, что Хэнк скоро умрет, вызвала слезы. Она отвернулась, стараясь взять себя в руки. Хэнк молча вынул из заднего кармана платок и подал ей. Ткань намокла от его пота, но Лена тем не менее высморкалась в платок.

   – Я могу отложить отъезд, – сказал он.

   – Нет, – возразила Лена. – Возможно, так будет лучше.

   – Я продам бар, – предложил он. – Найду здесь работу.

   И добавил:

   – Или ты поедешь со мной, вернешься домой.

   Она отрицательно покачала головой. Почувствовала, что снова потекли слезы. Не могла она сказать Хэнку, что горюет не о его отъезде, а о, возможно, недалекой его смерти. Ей нужно было от него немного: всего лишь знать, что, стоит ей позвонить, и она услышит его голос. Вот и все, что нужно было Лене от Хэнка.

   Хэнк откашлялся и сказал:

   – Ты всегда была сильной, Ли.

   Она засмеялась, потому что никогда не чувствовала себя такой слабой и беспомощной.

   – Сибил – другое дело. Я знал, что должен быть рядом, каждый день держать ее за руку, следить за каждым ее шагом.

   Он помолчал и посмотрел на недавнее захоронение.

   – С тобой было труднее. Ты во мне не нуждалась.

   – Это не так.

   – Черт! Именно так все и было, – возразил он. – Ты всегда делала все, что хотела. Пропускала занятия в колледже, поступила в полицейскую академию, переехала сюда, не предупредив меня заранее.

   Лена чувствовала, что ей нужно что-то сказать, но она не знала, что именно.

   – В любом случае, – сказал он и взял у нее платок.

   Она смотрела, как он его складывает. Затем он произнес:

   – Завтра я уезжаю.

   – Хорошо, – сказала она и снова повернулась к могиле Сибил.

   – Возможно, некоторое время ты им здесь понадобишься, – сказал Хэнк. – Надо будет разобраться с найденной девочкой. Я уверен, что вокруг много детей, которые прошли через это. Люди не так разобщены, как кажется.

   – Да, – согласилась Лена.

   – Хорошо, что ее нашли, – сказал Хэнк. – Твой шеф – молодец.

   – Да, – ответила Лена и задумалась.

   Что сделали с Лэйси Паттерсон в том доме? Какие воспоминания останутся с ней до конца ее жизни? Сможет ли она вынести их или предпочтет легкий путь, как ее брат? Лена знала из собственного опыта, что соблазн не думать больше об этом страшно притягателен. Даже после того, что она пережила, Лена не была уверена, что завтра ей не придет в голову повторить попытку.

   – Мне очень стыдно, что я старался свести тебя со священником Файном. Страшно подумать, что в жизни случаются такие вещи.

   – Брэд – коп, а он и то этого не заметил, – возразила она, хотя подумала, что, если бы Хэнк знал Брэда, такой довод его бы не утешил.

   Хэнк сунул платок обратно в карман. Быстро погладил ее руки. Он, как и Лена, вспотел, и она почувствовала жар его кожи.

   Помолчав немного, он сказал:

   – Знай, если я тебе понадоблюсь, тут же звони мне, хорошо? Знай, я всегда помогу.

   Лена улыбнулась, и в этот раз улыбка была искренней.

   – Да, Хэнк, – сказала она. – Я знаю.


   Лена шла через хоспис, пытаясь дышать ртом, потому что запах стоял ужасающий. Здание пропахло мочой и спиртом, и это немного напомнило ей бар Хэнка.

   Она нажала кнопку лифта. Он так медленно полз вверх, что Лена ощутила приступ клаустрофобии. Шея покрылась испариной, и она утерла ее рукой. После пробежки с Хэнком она долго стояла в душе, но тем не менее от жары она снова начала потеть.

   Лена с облегчением вздохнула, когда двери распахнулись, и запах мочи больше не раздражал ее ноздри. Большинство пациентов здесь лежали с катетерами, поэтому воздух, по сравнению с нижними этажами, казался свежим.

   Она вошла в холл, выглянула в окно. На небе висели тучи, угрожая дождем. Лена вспомнила об утре, когда умерла Грейс Паттерсон. Лена стояла позади спящего Тедди Паттерсона, смотрела на восходящее солнце и с радостью думала, что чудовище, лежащее на кровати, никогда больше не ощутит на лице солнечных лучей. Лена не упрекала себя в том, что не дала Грейс уйти спокойно. Она знала, что поступила правильно.

   – Чем могу вам помочь? – спросила женщина, когда Лена подошла к сестринскому посту.

   – Я разыскиваю палату Марка Паттерсона, – сказала Лена.

   – Вот как? У него пока не было посетителей.

   Лена догадывалась, что Тедди Паттерсон не хочет видеть сына, но тем не менее была удивлена.

   Хотя Лена знала сама, но все же спросила:

   – Он пришел в сознание?

   Женщина покачала головой.

   – Нет.

   Она показала рукой на коридор.

   – Триста десять, – сказала она. – Сначала направо, потом налево, напротив бельевой комнаты.

   Лена поблагодарила и пошла в указанном направлении. Она проводила пальцами по поручням вдоль стены и специально не торопилась. У Лены не было причины навещать Марка. Она не вела его дело. Черт возьми, она даже не знала, была ли она копом.

   Хотя Марк никак не мог ей ответить, Лена постучала в палату номер 310. Подождала немного и толкнула дверь. В комнате было темно, никто не удосужился открыть жалюзи. Марк лежал на кровати, к нему со всех сторон тянулись трубки. Таким бледным Лена его еще не видела. Позади тихо гудели машины, на бортике кровати висел мочеприемник. Комната выглядела совершенно по-больничному. На тумбочке рядом с кроватью не было цветов. Единственный стул придвинут к стене. Телевизор выключен, его темный экран производил мрачное впечатление.

   – Давай-ка осветим комнату, – сказала Лена, не зная, что ей здесь делать.

   Жалюзи раскрылись, в комнату влился солнечный свет. Она повернулась к Марку и немного опустила жалюзи, чтобы солнце не слишком сильно било ему в лицо.

   Из его рта торчала трубка, помогавшая ему дышать. Вокруг губ выступила слюна. Лена пошла в ванную, намочила полотенце теплой водой. Утерла Марку рот. Затем, вспомнив, что ей самой нравилось, когда она была в больнице, сложила полотенце вдоль и разложила его вокруг лица, шеи и рук. Затем взяла лосьон из аптечки возле кровати, погрела его в руках, а потом втерла ему в руки и шею. Немного лосьона растерла по лицу. Лена не была уверена, но ей показалось, что его кожа чуть порозовела.

   – Похоже, тебя здесь хорошо лечат, – сказала Лена, хотя и не думала, что говорит правду.

   – Я… – Лена запнулась.

   Посмотрела на дверь. Ей показалось глупым говорить с Марком, когда он, скорее всего, ее не слышит. Так же по-дурацки вел себя Хэнк у могилы Сибил.

   Несмотря на такие мысли, она взяла его за руку.

   – С Лэйси все в порядке, – сообщила она. – Она вернулась. Ее нашли в Мейконе, и она…

   Лена оглядела комнату. Продолжать ли?

   – Они следят за почтовым отделением, – сказала она. – Шеф думает, что Дотти скоро объявится.

   Лена набрала в грудь воздуха, подержала его в себе и медленно выдохнула.

   – Мы поймаем ее, Марк. Она не останется безнаказанной.

   Она молчала, слушая, как машина прогоняет воздух через его легкие. Марк, разумеется, ей не ответил, и она снова почувствовала себя глупо. Зачем Хэнк говорил с Сибил? Зачем делился с ней новостями? Это все равно что говорить с ветром. Все равно что разговаривать с самой собой.

   Лена рассмеялась, поняв, почему Хэнк это делал. Разговаривать с человеком, который не может тебе ответить, не может выразить тревогу, или несогласие, или гнев, или ненависть, означало полную свободу. Ты можешь сказать все, что хочешь, не опасаясь, что тебе будут перечить.

   – Не уверена, что останусь в полиции, – сказала она Марку и почувствовала легкое головокружение, услышав мысли, выраженные вслух.

   Некоторое время она уже прокручивала в голове эту мысль, словно стеклянный шарик в детской игре, но до этого момента не позволяла себе согласиться с ней.

   – Через два дня я обещала поговорить с боссом.

   Она помолчала, разглядывая тату на руке Марка. Подумала, можно ли его убрать. У косметологов были способы удаления татуировок. Она видела рекламу по телевидению.

   – Не знаю, что я скажу Джеффри, – проговорила Лена, все еще чувствуя нелепость ситуации. – Я разговаривала с Хэнком, и я знаю, что могу вернуться с ним в Рис. Хотя не знаю. Не знаю, смогу ли вернуться.

   Лена заметила, что край его одеяла спустился с кровати, и она подоткнула его. Пригладила и сказала:

   – Во всяком случае, мне не хочется оставлять Сибил здесь одну. Я знаю, что Нэн ухаживает за могилой, но все же…

   Лена обошла комнату, думая, что еще сказать. Звук собственного голоса смущал ее, но в то же время она испытывала облегчение, оттого что облекала в слова так долго роившиеся в ее голове мысли.

   Стул заскрипел, когда она подвинула его к кровати. Лена уселась, снова взяла руку Марка.

   – Я хотела сказать, – начала она, но не могла продолжить.

   Потом наконец заставила себя говорить.

   – Я хотела сказать, что жалею о том, как среагировала на твои слова…

   Она помолчала, словно ожидая ответа, потом пояснила:

   – Я имею в виду тебя и твою маму.

   Лена посмотрела на его лицо, желая знать, услышал ли он ее слова.

   – Я хочу, чтобы ты знал: я понимаю, то есть понимаю, насколько могу.

   Лена покачала головой.

   – Я хочу сказать… – начала она и снова остановилась. – Я знаю, чего это тебе стоило. Знаю, чего тебе стоило открыть мне свой секрет.

   Она едва не задохнулась.

   – Ты был прав, когда сказал, что я пережила то же самое, что я знаю, о чем ты говоришь.

   Она снова на него посмотрела. Он все так же молчал. Грудь поднималась и опускалась под воздействием насоса. Кардиомонитор пикал в такт биению его сердца.

   – Я не знала, что это будет так трудно, – прошептала она. – Я думала, что я сильная…

   Лена снова остановилась.

   – Ты был прав. Я была трусихой. Я и сейчас трушу.

   Лена глубоко вздохнула и удерживала воздух в легких, пока ей не показалось, что они вот-вот взорвутся. Ей чудилось, что комната наплывает на нее, что она снова в том темном месте, пригвожденная к полу, а он где-то в доме, не обращает на нее внимания. Самыми худшими были моменты, когда таблетки переставали действовать, и она сознавала, где она находится и что с ней делают. Она понимала, что она беспомощна. Чувствовала стеснение в груди, словно из нее что-то вырезали, а образовавшуюся пустоту наполнили жидким черным одиночеством. Когда в этом черном месте под дверью вспыхивала полоска света, в ней вспыхивала надежда на спасение, и она хотела увидеть его, услышать его голос, и неважно, чего ей это стоило.

   – Я была так напугана, – сказала она Марку. – Я не знала, где я нахожусь, сколько времени прошло, что происходит.

   Горло сжалось от воспоминаний.

   – Он приковал меня к полу, – сказала она, хотя Марку, конечно же, это было известно. – Он прибил меня, чтобы я никуда не ушла. У меня не было выбора. Я ничего не могла поделать и только ждала. Позволяла ему делать с собой все, что он хотел.

   Лена начала задыхаться. Она почувствовала себя снова в той комнате, обездвиженной и беспомощной.

   – Наркотики… – сказала она и снова остановилась.

   Марк, конечно же, употреблял наркотики, чтобы заглушить боль. Только, в отличие от Лены, он это делал по собственному выбору.

   – Он давал мне эти таблетки, – сказала она. – Они заставляли меня чувствовать себя…

   Она пыталась найти нужные слова.

   – Свободной. Словно я плыла где-то в вышине. И Грег, мой бойфренд – бывший бойфренд, – был там вместе со мной.

   Она снова замолчала, думая о Греге из тех наркотических видений. Но это был не тот Грег, которого знала она. В ее видениях Грег был намного увереннее в себе, гораздо искушеннее в сексе. В тех видениях он подталкивал ее к краю, где она не знала различия между болью и наслаждением, да и не хотела знать. Все, чего ей хотелось, это – чувствовать его внутри себя, ощущать на себе его руки. Ей хотелось, чтобы он погружался в нее все глубже и глубже, до ощущения возможного взрыва. Когда он доводил ее до этой точки, она чувствовала неимоверное облегчение. До сих пор она не знала такого наслаждения, ее тело полностью для него раскрывалось.

   Лена сказала Марку:

   – Грег никогда таким не был. Я знала это. Понимала.

   Лена стиснула руку Марка.

   – В глубине души я знала это, и мне было все равно. Я просто хотела быть с ним. Хотела его чувствовать.

   Лена закрыла рот рукой, но вернуть слова обратно было уже нельзя.

   – Потом, когда таблетки переставали действовать, – сказала она, словно описывала нечто, случившееся с кем-то другим, – и я начинала понимать, что происходит и кто я на самом деле такая…

   Лена проглотила подступивший к горлу комок.

   – …и что я с ним делала.

   У Лены в животе все сжалось от гадливости.

   – Господи, как я кричала, – прошептала она, вспоминая все подробности, и то, как она говорила с ним, будто с настоящим любовником.

   Лена прижала руку к груди: сердце стучало как бешеное.

   – И тогда я начинала плакать, – сказала она, вот и сейчас слезы потекли по щекам. – Я начинала плакать, потому что была отвратительна сама себе. Я начинала плакать, потому что чувствовала себя страшно одинокой.

   Она утерла глаза ладонью.

   – Я начинала плакать, потому что не хотела быть одна, не хотела знать, что со мной приключилось. И когда он приходил ко мне… – прошептала она. – Когда он возвращался в комнату, я уже больше не была одна…

   Лена вынуждена была остановиться, чтобы успокоить дыхание. Глянула на руку Марка, погладила его татуировку.

   На нее вдруг нахлынули воспоминания – признание Марка. Лена услышала то, на что тогда, в доме Паттерсонов, не обратила внимания. Он говорил о преступлении, которое совершили против него, словно любовник, припоминающий самые страстные моменты своей любви. Лена снова и снова проигрывала в голове его слова и поняла, почему он украсил себя этой татуировкой. Марк носил с собой свою вину, словно тяжкий груз, привязанный к сердцу. С одной стороны, он чувствовал себя сыном своей матери. С другой стороны, всегда помнил о том дне, слышал музыку, звучавшую из плейера, когда мать пришла к нему в комнату и совершила над ним насилие. Он навсегда запомнил, как хорошо ему было. И куда бы он теперь ни пошел и что бы ни делал, этот день оставался с ним всегда. И татуировка была тому свидетельством. Таким способом Марк словно говорил людям, что он им чужой и всегда будет принадлежать матери. То, что она сделала, стало для него внутренней меткой, и никакая игла и чернила, изображающие на коже рисунки, не могут с этим сравниться.

   До конца свой жизни, может, даже сейчас, запертый в собственном теле, Марк пронесет с собой воспоминание о пережитом наслаждении. Единственный раз в жизни он был любимцем матери, впервые испытал то, что принял за настоящую любовь. Грейс Паттерсон болезненным, извращенным способом дала своему сыну чувство востребованности, и он полюбил ее за это, даже если одновременно и возненавидел за то, что она совершала смертный грех.

   В комнате было тихо, если бы не работа машин и стук крови в ушах Лены. Она слышала тонкий ноющий шум, но знала, что он звучит лишь в ее голове. Она хотела встать, уйти от Марка, оставить его умирать, потому что он все равно умрет – с ней или без нее.

   И все же она зашла слишком далеко. Некому было ее остановить, некому спросить, насколько безумны ее откровения. В комнате была одна Лена, и если Марк тоже был там и слышал все, что она говорила, то он был единственным человеком в мире, который бы ее понял.

   – Я была так одинока, когда он оставлял меня, – произнесла Лена хриплым шепотом, словно вернулась в то жуткое место.

   Она стиснула зубы, не зная, может ли продолжать. Именно это каждый раз ее убивало, она никак не могла доверить это врачам, никому не могла рассказать о том, что случилось с ней в той комнате четыре месяца назад.

   – Когда он возвращался, назад, в эту комнату, я уже не чувствовала себя одинокой…

   Лена всхлипнула.

   Она не могла сказать этого, не могла признаться в этом никому, даже Марку, даже этой безжизненной оболочке, которую уже нельзя было назвать Марком. Она не была настолько сильной. Не могла преодолеть этого.

   – Черт! – воскликнула Лена.

   Не хватает ей нервного срыва! Она дрожала и всхлипывала. Если бы Марк был способен к ощущениям, то почувствовал бы, как трясутся ее руки. Страх сковал ее тело стальными клещами. Он понял бы боль, сидевшую так глубоко, что никто бы не сумел до нее докопаться. Никакие пилюли ее не смогут убрать. Даже пуля, прошедшая сквозь мозг, не вытеснила бы из него воспоминаний, и Лена знала, что если бы она в тот раз нажала на курок или выпила все таблетки, последние мысли в ее жизни все равно были бы о нем.

   – Нет! – Лена яростно мотнула головой. – Нет, нет, нет!

   Она подумала о Нэн. Она знает, что сказала бы Сибил, окажись она жива.

   – Будь сильной, – сказала себе Лена, воображая слова Сибил. – Будь выше этого.

   Лена вспомнила и о Хэнке. Он сидел на полу в ее ванной и плакал так же открыто, как плакала сейчас она.

   – Когда он возвращался ко мне в ту комнату…

   Лена заставила себя произнести его имя.

   – Когда он возвращался, – повторила она, – я чувствовала облегчение.

   Она остановилась, зная, что это не вся правда. Она могла сказать это только Марку, потому что он понимал. Он знал, что значит быть внутри настолько пустой, что ты готова принять все, что дают тебе люди. Она помнила свое одиночество в совершенно темной комнате, где ей ничего не оставалось. Только ждать. Знала, что, когда приходил момент, и мозг говорил, что все неправильно, тело предавало ее, оно тянулось к предлагаемому комфорту.

   Лена снова заговорила:

   – Когда он возвращался в ту комнату, я была… счастлива.

22

   Сара сидела на полу напротив Лэйси Паттерсон в уединенной комнате детской клиники. Всего несколько дней назад Лэйси приходила к ней за помощью. Сейчас она вернулась, пройдя через невероятные испытания, и Сара ждала, когда девочка заговорит.

   – Дотти оставила тебя в доме Уэйна? – спросила Сара.

   – Да.

   Лэйси уставилась на свои туфли.

   По неизвестной причине она попросила разрешения сесть на пол, и Сара согласилась: пусть девочка чувствует себя как можно удобнее. Лэйси не хотела, чтобы они сидели слишком близко, и Сара уселась поодаль, прислонившись спиной к закрытой двери. Лэйси осталась посреди комнаты.

   – Пилюли вогнали меня в сон, – сказала Лэйси.

   – И ты не помнишь ничего, до того момента пробуждения в больнице?

   Она кивнула и принялась грызть ногти. Шло время, девочка догрызла ноготь до кожицы и принялась за розовый палец. Сара подалась вперед и остановила ее.

   – Будет больно, – сказала Сара и по выражению лица Лэйси поняла всю глупость своего предупреждения.

   Лэйси куснула кожицу и спросила:

   – Марк поправится?

   – Не знаю, детка.

   Глаза Лэйси наполнились слезами, но она не заплакала.

   – Я не хотела его ударить, – сказала она.

   – А что произошло?

   – Он побежал за мной, и я схватила нож.

   – Так это ты его порезала?

   Она кивнула и принялась за другой ноготь.

   – Они были у Дотти, выносили из дома вещи и красили. Я спряталась, но Марк меня нашел. Я ударила его ногой по голове.

   Лэйси вынула пальцы изо рта.

   – Марк не хотел, чтобы я шла к вам. Я хотела попрощаться с вами, но так перепугалась, что меня стошнило. Извините, пожалуйста.

   – Ничего страшного, – сказала Сара. – Итак, ты пришла сюда, и за тобой явился Марк? А потом ты убежала, а Дотти втащила тебя в черный автомобиль?

   Лэйси кивнула, но не сказала, кто вел автомобиль.

   – Вы не думаете, что он пытался убить себя из-за меня? – спросила она. – Потому что я его ударила?

   – Нет, – сказала Сара. – У Марка было полно других проблем, из-за которых он пошел на это.

   – Могу я его увидеть? – спросила она тоненьким голосом.

   – Если хочешь.

   – Хочу.

   Сара смотрела на девочку. Она по-прежнему грызла ногти. Лэйси была острижена почти наголо. Очевидно, Дотти собиралась выдать ее за мальчика и продать по сходной цене.

   – Папа скоро вернется? – спросила Лэйси.

   – Ты хочешь его видеть?

   – Он не знал, – сказала она, словно читая мысли Сары. – Я знала о Марке и маме, а папа не знал.

   – Ты уверена?

   Она кивнула.

   – Если бы он узнал, то убил бы Марка.

   – А как ты, детка? – спросила Сара. – Марк тебя когда-нибудь трогал?

   Она отвернулась.

   – Лэйси!

   Она отрицательно покачала головой, но Сара ей не поверила. У нее было противоречивое отношение к Марку Паттерсону. С одной стороны, он был жертвой, а с другой – насильником.

   – Марк хорошо ко мне относился.

   Сара не стала ничего выяснять.

   – Дотти когда-нибудь заставляла тебя позировать для фотографий?

   – Нет, – ответила она. – Марк и Дженни позировали. Их фотографировали, а иногда их снимали кинокамерой. Я сама видела.

   – А ты в этом участия не принимала?

   Лэйси снова сунула пальцы в рот.

   – Марк сказал, что, если когда-нибудь застанет меня за этим занятием, скажет папе.

   – Марк не хотел, чтобы ты это делала?

   – А я хотела, – пропищала Лэйси, словно капризный ребенок. – Дженни делала это и на вечеринку ходила, где занималась этим со многими мальчиками.

   – Думаешь, Дженни это нравилось?

   – Один раз я попробовала, а Марк узнал.

   Она уронила руки на колени.

   – Тогда он меня и ударил.

   Сара задумалась. Она и представить не могла, что Марк может защищать сестру.

   – Это когда Марка арестовали?

   Лэйси удивилась, что Саре это было известно.

   – Да.

   – Но он твоему отцу не рассказал?

   – Я сказала, что если он это сделает, я расскажу о нем и маме.

   Последние слова она произнесла без усилий и нараспев, словно эта фраза часто повторялась. Должно быть, подумала Сара, Лэйси использовала эту угрозу не однажды. Умом она была еще ребенок, а большинство детей способно сделать что угодно, лишь бы настоять на своем.

   – Во всяком случае, мне это не понравилось, – сказала Лэйси. – Я сказала ему, что никогда больше не буду этого делать. Мне это не нравится.

   Она нахмурилась.

   – Дотти была недовольна. Когда мы играли, она была совсем другой.

   – Вы с ней играли?

   – Она иногда оставалась понянчить нас, – улыбнулась Лэйси. – У нее была игра. Мы должны были нарядиться. Она вела нас в кино и позволяла сидеть в этих нарядах.

   – Это забавно.

   – Она не всегда была такой, – сказала Лэйси и принялась ковырять ссадину на ноге. – Иногда она была нехорошей. Мне она тогда не нравилась.

   – Я тебя не виню, – сказала Сара. – Это она говорила о чистоте?

   Лэйси вскинула голову.

   – Где вы об этом слышали?

   Сара решила соврать.

   – Мне говорил Марк.

   Лэйси покачала головой.

   – Он бы вам этого никогда не сказал.

   – Ты уверена?

   Она пожала плечами, но Сара видела, что она не уверена.

   – Дотти разозлилась на Дженни, потому что она сказала, что очень увлечена этим.

   – Чем?

   – Тем, как там поступают с девочками, – пробормотала Лэйси. – Дженни в прошлом году написала рассказ об Африке, о разных племенах. Она сказала, что женщинам там везет, потому что они принадлежат людям. Своим отцам или мужьям, и если они поступают правильно, они в безопасности.

   – Ты в это веришь, Лэйси?

   Она проигнорировала этот вопрос.

   – Дотти разозлилась, потому что Дженни все время об этом говорила. Даже когда пришла мама и приказала ей прекратить такие разговоры.

   Лэйси склонила голову набок.

   – Мама обычно заставляет людей делать вещи, которые они, может быть, и не хотят делать. Она это умеет.

   Сара глубоко вдохнула и постаралась вникнуть в то, что ей рассказывает ребенок.

   – Итак, твоя мама и Дотти приказали Дженни прекратить разговоры о кастрации?

   – Они боялись, что у нее начнутся проблемы в школе. В дом приходил человек из отдела образования. Дотти сказала, что он хочет вызвать полицию из-за того, что Дженни сказала в школе.

   – О девочках, которым делают обрезание? – спросила Сара.

   Ее удивляло то, что девочка так зациклилась на кастрации.

   – Дженни говорила, что тамошним женщинам уже не надо об этом беспокоиться… – Лэйси запнулась. – О сексе. И о том, что делала Дотти. У них там этого нет, дети для них – это святое. Девочки защищены.

   – Зачем Дотти ее кастрировала?

   – Это не она, – сказала Лэйси. – После рождественской поездки Дженни решила сделать это сама.

   Сара недоверчиво покачала головой.

   – Она никак не могла сама себя кастрировать.

   – Но она это сделала, – упрямо сказала Лэйси. – Она взяла бритву, только сразу стала кричать. Дотти прибежала наверх и тоже закричала.

   – Ты была в доме?

   – Я была внизу, с мамой. В тот день выплачивали деньги.

   Сара понимала, что удивляться тут нечему: женщины регулярно платили деньги, ведь издание своего журнала они превратили в бизнес. Они занимались этим по крайней мере тринадцать лет и знали, что они делают.

   – Дженни орала так громко. Казалось, она умирает, – сказала Лэйси. – А потом мама пришла вниз и сказала мне, что сделала с собой Дженни.

   Сара кивнула, давая понять, чтобы она продолжала. Это и все, что она могла сделать.

   – Они не могли отправить ее в больницу, поэтому мама сказала, что лучшее, что они могут сделать, это – закончить то, что она начала… – Лэйси помолчала. – Вот они и закончили.

   – Они дали ей обезболивающее? – спросила Сара.

   – Мама дала ей свои таблетки, чтобы не было инфекции.

   – Это не то, что я имела в виду, – сказала Сара. – Они отключили ее сознание, прежде чем закончили операцию? Или усыпили, чтобы она ничего не почувствовала?

   – Кажется, она уснула сама по себе, когда они принялись за дело, – сказала Лэйси. – Во всяком случае, крики вскоре прекратились.

   Сара задумчиво прикусила губу, стараясь повести себя правильно.

   – Что заставило Дженни так с собой поступить?

   – Карсон и Рори высмеивали ее, когда мы отправились кататься на лыжах. Мол, она должна с ними пойти, а вдруг начала выламываться.

   – Пойти с ними… они имели в виду секс?

   Лэйси кивнула.

   – Она сказала, что не пойдет, что они не чистые. Они обозлились и назвали ее шлюхой. Она не поняла почему. Потом Купер сказал ей, что она ходила к ним в дом вместе с Марком. – Лэйси пожала плечами. – Марк положил ей что-то в питье, чтобы она так себя повела, а потом ничего не помнила.

   – Ты знаешь, что это такое?

   – Что-то такое, отчего на следующий день человек чувствует себя очень плохо, – ответила Лэйси. – У нее болел живот, и она два дня не ходила в школу. Дотти сказала, что у нее грипп.

   «Транквилизатор, видимо, рохипнол», – подумала Сара.

   – Она сделала то, что сделала. Ну, вы знаете. Марк говорит, что это лекарство заставляет делать вещи, которые ты и в самом деле хочешь делать.

   – Это неправда, – возразила Сара. – Тем более с наркотиком, который он ей подсунул.

   Лэйси пожала плечами: это, мол, не имеет значения.

   – Купер Баррет ей, между прочим, нравился.

   – А на лыжах он ездил кататься? – поинтересовалась Сара.

   – Да, он, Рори и Карсон, – ответила Лэйси. – Они подсовывали ей под дверь записки, и, когда однажды мы встали утром, на двери висела бумага с оскорблениями.

   Лэйси подняла глаза на Сару.

   – Думаю, это они крали вещи из ее школьного шкафчика.

   – Что за вещи?

   – Фотографии и другие вещи. Они их рвали и портили, и ей пришлось перестать их там держать, все, кроме книг.

   – Наверное, она переживала.

   Лэйси снова пожала плечами, но Сара видела, что это ее тревожило.

   – Почему Марк делал это с ней, как думаешь? – спросила Сара. – Это Дотти попросила его отвести Дженни к тем парням?

   Лэйси кивнула, и Сара прижала руку к животу, думая о том, что с помощью Дженни Марку поручили рекрутировать для Дотти побольше детей.

   – Дженни расстраивалась из-за того, что они ее оскорбляют, – сказала Лэйси. – А Дотти сказала, чтобы Дженни снова к ним пошла, тогда они перестанут, а Дженни не хотела. Она сказала, что хочет быть чистой.

   – Поэтому она и порезала себя между ног? – спросила Сара.

   – Она начала, а Дотти пришлось закончить, – уточнила Лэйси.

   Лэйси вернулась к ссадине на ноге и доскребла ее до крови.

   Сара вынула из кармана платок и промокнула кровь на ноге девочки.

   – Ты видела, что Дотти сделала с Дженни в тот вечер? Она снова покачала головой.

   – Мне не разрешили с ней больше общаться.

   – Почему?

   – Потому что мама запретила, – сказала она и снова посмотрела на злополучную ссадину. – Мама сказала: если я заговорю с Дженни, она скажет Дотти, чтобы она сделала мне то же самое.

   Она указала себе между ног.

   – Там.

   – Твоя мама тоже рассердилась на Дженни?

   Лэйси опустила голову и заговорила очень тихо. Саре пришлось напрягать слух.

   – Мама сказала, что Марк был с Дженни, а это неправильно. Из-за этого Дженни свихнулась, потому она это с собой и сделала.

   Лэйси перевела дух.

   – Дети должны быть только со взрослыми, потому что взрослые знают, что они делают, а дети не знают.

   – Ты уверена, что твой папа не знал об этом?

   Она снова покачала головой и крепко сжала губы.

   – Он бы убил Марка.

   – А на маму он бы не разозлился?

   Сара решила еще немного ее дожать.

   – Не думаешь, что он бы расстроился из-за того, что твоя мама забеременела?

   Лэйси вздернула голову.

   – Откуда вы узнали?

   – Я много чего знаю, – сказала Сара.

   – Это Марк виноват в том, что она забеременела, – сказала Лэйси, и снова Сара поразилась готовой фразе.

   Очевидно, им ее кто-то научил.

   – Когда мама заболела, она сказала папе, что не может быть с ним. Поэтому она и узнала, что ребенок от Марка.

   Сара снова тяжко вздохнула. Она очень серьезно сомневалась в том, что когда-нибудь они узнают, кто на самом деле был отцом ребенка.

   – В прошлую субботу… – сказала Сара, – что случилось?

   – Мама пошла на каток, чтобы найти Марка, и ей стало плохо.

   – В каком смысле – плохо? – спросила Сара.

   Лэйси опять уставилась на ногу.

   – Она отвезла нас туда, пошла искать Марка. Почувствовала себя плохо и пошла в туалет.

   Сара старалась припомнить, какого роста была Грейс Паттерсон. Она была невысокой, и Тесс вполне могла принять ее за девочку-подростка.

   – Ты пошла туда с ней?

   Лэйси кивнула.

   – А потом туда пошла Дженни?

   – Она видела, как мы туда вошли.

   – Что случилось потом?

   Лэйси протяжно вздохнула.

   – Между ее ног вышел ребенок и много крови…

   Она замолчала и продолжила, не глядя на Сару:

   – Мама сказала, что ребенок болен, потому что она много пила лекарств от рака. С ребенком нужно разобраться.

   Сара проглотила подступивший к горлу комок.

   – Она сказала, чтобы я подождала ее в машине, пока они с Дженни разберутся с ребенком.

   – Почему она заставила Дженни остаться?

   – Чтобы ее наказать. В том, что случилось, виновата Дженни. Если бы она не была с Марком, мама не сделала бы то, что она сделала.

   Сара прижалась затылком к двери, стараясь придумать, что сказать. Ее поражало влияние, которое оказывали на детей Грейс Паттерсон и Дотти Уивер. Сара думала, что никогда не простит себе своей невнимательности: ну как могла она не заметить, насколько ужасными были эти женщины!

   Лэйси поняла, что завладела вниманием Сары, и сказала:

   – Мама сказала Дженни, что, если она не останется и не поможет, тогда она расскажет вам о том, чем она занимается.

   – Мне? – Сара не смогла спрятать своего изумления.

   – Дженни хотела стать детским врачом. Как вы, – объяснила девочка. – Она думала, что вы не поможете ей, если узнаете, что у нее был секс со всеми этими людьми.

   И снова она произнесла готовую фразу:

   – «Если ты не сделаешь этого, я расскажу доктору Линтон, что ты шлюха».

   Сара ужаснулась тому, что ее именем пугали ребенка.

   – Это неправда, – воскликнула она. – Это полная чушь. Лэйси пожала плечами: какое, мол, это имеет значение? Саре хотелось встряхнуть ее.

   – Я бы сделала все, что в моих силах, лишь бы помочь ей. И я готова сделать все для тебя.

   – Мне сейчас ничего не нужно.

   По ее голосу можно было понять, что помощь запоздала.

   От злости у Сары выступили слезы. Она проводила вскрытие младенца и точно знала, что сделали Грейс и Дженни с бедной крошкой. Когда она подумала, что Дженни кастрировала себя из страха, что о ее поведении узнает Сара, к горлу подступила желчь.

   – Мама часто это говорила, – сказала Лэйси. – Дженни хотела, чтобы вы думали о ней как о хорошем человеке.

   Сара взялась рукой за горло.

   – Она была хорошим человеком.

   Лэйси посмотрела в пол.

   – Какая разница?

   – То, что случилось с Дженни, было ужасно. Это была не ее вина.

   И снова Лэйси пожала плечами.

   – Детка, – сказала Сара, стараясь быть убедительной.

   Она хотела взять Лэйси за руку, но девочка отпрянула.

   Сара с минуту помолчала, потом задала вопрос:

   – Как думаешь, почему Дженни собиралась убить Марка?

   Лэйси пожала плечами, но Сара видела, что она знала ответ.

   – Ты думаешь, она хотела все прекратить?

   То же движение плечами.

   – Думаешь, для нее это был единственный способ, которым она могла прекратить это? Тем, что она убила бы Марка? Тем, что закончит это на…

   Сара замолчала. На душе было очень тяжело. Дженни знала, что закончит она все на столе в морге. Заставив Джеффри нажать на курок, она показала Саре, что с ней происходит.

   Лэйси подняла глаза, ее лицо было совершенно лишено эмоций.

   – Дженни знала все лучше других. Она знала, что этого не остановить.

   Сара хотела ответить. Больше всего ее пугало то, что девочка сказала правду.

   – Мы поймаем Дотти, прежде чем она снова начнет это делать. Лэйси, я обещаю: мы сделаем все, чтобы остановить ее.

   – Да, хорошо.

   Она опять пожала плечами, словно Сара предалась немыслимой фантазии.

   – Папа скоро придет? Я хочу домой.

   – Лэйси, – Сара запнулась, не зная, что сказать.

   Девочка подняла голову, на ее глазах были слезы. Несколько последних дней сделали ее взрослой. Она уже не казалась беззаботной девочкой, которую больше всего интересует, примут ли ее в команду болельщиц. Люди, совершавшие над нею насилие, исчезли, но она всегда будет помнить о них в своем сердце. Глядя на нее, Сара чувствовала полную свою беспомощность. Она хотела что-нибудь сделать, помочь, но знала, что опоздала. Знала и то, что есть много детей, таких как Лэйси, детей, которые стали жертвами Дотти Уивер. Не исключено, что таких жертв станет больше.

   Лэйси утерла нос рукой и громко чихнула. Выдавила улыбку и повторила:

   – Папа скоро придет? Я хочу домой.

Воскресенье
Неделей позже

23

   Тесс хлопнулась на стул у обеденного стола и спросила у Сары:

   – И что, меня теперь будет рвать до конца жизни?

   – Надеюсь, нет, – рассеянно пробормотала Сара.

   Она читала историю болезни, стараясь разобрать собственный почерк.

   – Что тут написано? – спросила она и подвинула папку к Тесс.

   Тесс вгляделась в каракули.

   – Постоянные яблоки? – спросила она.

   – Вот и я то же читаю, – сказала Сара и забрала папку.

   Уставилась в нее, стараясь понять смысл.

   Тесс взяла кейс Сары и вынула из него журнал.

   – Это медицинский журнал, – сказала ей Сара.

   – Может, я и не врач, но читать умею, – отрезала Тесс, листая страницы.

   Очень скоро закрыла его и сказала.

   – Тут нет ни одной картинки.

   – Картинки в конце, – сказала Сара и, перегнувшись через стол, показала сестре увеличенный снимок очень красного аппендикса.

   Потом перевернула страницу и продемонстрировала орган в разрезе во всей его кровавой красоте.

   – О господи! – простонала Тесс и, зажав рот рукой, встала из-за стола.

   Выскочила из комнаты, едва не сбив с ног Кэти.

   – Что с ней такое? – спросила Кэти и поставила на стол яичницу со специями.

   – Не знаю, – сказала Сара, глядя в историю болезни.

   – А! – сказала она, сообразив. – Воспаление аппендикса.

   Кэти нахмурилась.

   – Это что, обязательно держать на обеденном столе?

   Сара сложила в стопку истории болезней.

   – Больше не буду, – сказала она. – Это было в последний раз.

   Кэти уселась напротив нее, отпила глоток охлажденного чая из чашки Сары.

   – Ну, как продвигается? – спросила она, указывая на документы.

   – Медленно, – сказала Сара. – Но лучше, чем я думала. То есть лучше для Гранта. Она здесь не слишком развернулась.

   – Как выражается твой отец, не гадь там, где ешь.

   – Вот именно, – сказала Сара, натужно улыбнувшись.

   – Кстати, – сказала Кэти, – я слышала, что Дейва Фаина будут судить.

   Сара кивнула.

   – Он думает, что его не посадят.

   – Я считаю, тюрьма для него – самое безопасное место, – заметила Кэти и отпила еще чаю. – Ты говорила с отцом Лэйси, чтобы он забирал ее после школы?

   Сара кивнула и сунула документы в кейс.

   – Он собирается подумать над этим.

   – Вряд ли он надолго задержится в городе, – сказала Кэти и бросила на Сару осторожный взгляд. – Неважно, что он сам говорит, люди думают, что он знал.

   Сара пожала плечами. Ей неловко было обсуждать это с матерью.

   – Я слыхала, что на днях у него лопнули шины перед «Пиггли-Уиггли», – сказала Кэти.

   Сара посмотрела на мать, стараясь понять, к чему она клонит.

   – Просто не хочу, чтобы ты страдала, – сказала Кэти. – Не хочу, чтобы ты общалась с этой девочкой. Пусть лучше отец увезет ее отсюда.

   Сара принялась перекладывать бумаги. Джеффри накануне сказал то же самое.

   – Знаешь, – сказала Кэти, – ты всегда можешь усыновить ребенка.

   Сара улыбнулась одними губами. Сняла очки и положила их на стол.

   – Я…

   Она запнулась и печально рассмеялась. Все было не так просто.

   Кэти ждала, когда Сара договорит.

   – Мне сейчас не хочется об этом говорить, мама.

   Кэти перегнулась через стол и взяла руки Сары в свои ладони.

   – Я всегда готова тебе помочь.

   – Знаю.

   Тесс вернулась в комнату и дала Саре легкую затрещину.

   – Ведьма!

   Сара рассмеялась, а Тесс показала ей язык.

   Кэти вскинула бровь, встала из-за стола, но никак это не прокомментировала. Спросила у Тесс:

   – Ты хорошо себя чувствуешь, детка?

   – Да, мама, – ответила Тесс, хотя вид у нее был не ахти. Сара испытала чувство вины за то, что показала ей фотографию.

   – Ты уверена? – спросила Сара.

   – Да ладно, чувствую себя превосходно, – огрызнулась Тесс. – Волосы жирные, кожа зудит, штаны жмут.

   Она дернула штанину шорт.

   – Забиваются в промежность.

   – Природа не терпит пустоты, – засмеялась Сара.

   – Сара, – строго сказала Кэти, но засмеялась и пошла в кухню.

   Тесс уселась и принялась за яичницу.

   – Где Джеффри? Он уже на полчаса опаздывает.

   – Не знаю, – сказала Сара, глядя, как сестра уминает яичницу. – Я думала, что тебя тошнит.

   – Так и было, – сказала Тесс. – Сейчас… уже полегче.

   Сара хотела что-то сказать, но остановилась: она услышала шум подъехавшего автомобиля.

   – Это Джеффри, – сказала она и так быстро поднялась из-за стола, что стул зашатался.

   Она подхватила его, прежде чем он успел упасть. Сердито взглянула на Тесс, чтобы та не отпустила язвительное замечание.

   Сара не слишком быстро пошла к дверям. Джеффри собирался постучать, когда она ему отворила. Хотела поцеловать его, но остановилась, взглянув на его лицо.

   – Что случилось?

   В ответ он показал видеокассету.

   Она покачала головой и спросила:

   – Что?

   – Пойдем в кабинет, – сказал он и направился к лестнице.

   По тому, как Джеффри держал плечи и как шел, Сара видела, что он сердится.

   Сара уселась на диван. Джеффри вставил кассету в видеомагнитофон. Он уселся подле нее и нажал на пульт дистанционного управления. На экране не появилась картинка. По черно-белому изображению Сара поняла, что съемка велась видеокамерой.

   – Почта в Атланте, – сказала она.

   Джеффри откинулся на спинку дивана, и Сара, прижавшись к нему, смотрела на экран. Сцена была совершенно обыкновенная: комната с почтовыми ящиками, со столом в центре. Джеффри прокрутил пленку, и в кадре появился худощавый молодой человек.

   – Возможно, Марк Паттерсон, – прошептала Сара, глядя на парня.

   Когда тот приблизился к камере, она увидела, что сходство его с Марком было поразительным. У них было одинаковое телосложение, дерзкое выражение лица. И одежда подчеркивала в его теле ту же андрогинную сексуальность.

   – Очень похож, – согласился Джеффри.

   Мальчик на экране крадучись прошел через комнату. Остановился, оглянулся по сторонам, прежде чем открыл ящик. Его спина была обращена к камере, закрывала вид. Он что-то вынул из ящика, снова посмотрел по сторонам и сунул конверты за пояс брюк. Сверху прикрыл рубашкой и пошел к выходу мимо камеры.

   Джеффри остановил пленку на лице мальчика.

   – Она послала вместо себя кого-то другого, – сказала Сара.

   – Он вышел на стоянку, сел в черный «сандерберд» и покатил к местному торговому центру, – сказал Джеффри. – Никто его не встретил. Он подождал часа два, а потом позвонил из телефона-автомата.

   – Кому позвонил?

   – Ник выяснил, что это был номер сотового телефона. Ему никто не ответил.

   – А что узнали о мальчике?

   – Дэвид Росс, другое имя – Росс Дэвис, – сказал он. – Ник пробил по базе по отпечаткам пальцев. Десять лет назад при свете дня его похитили из дома. Числился без вести пропавшим. Предполагали, что умер.

   У Сары упало сердце.

   – Десять лет?

   – Да, – злобно подтвердил Джеффри. – Он тогда играл на улице со старшим братом. Дотти подъехала на машине. Думают, что это была Дотти. Ванда. Или как там ее… Во всяком случае, это была женщина. Росс Дэвис пошел с ней и домой не вернулся.

   Сара прижала руку к сердцу.

   – Бедные родители.

   – Он перестал быть их ребенком, Сара. Он сейчас, как Марк. Отказывается отвечать. Ник шесть часов его обрабатывал, но парень ничего не сказал. Даже сделал вид, будто не знает Дотти. Заявил, что пришел за своей почтой.

   – У него было тату, как у Марка?

   Джеффри кивнул.

   – Сколько ему лет?

   – Семнадцать.

   – Его похитили, когда ему было семь? – спросила она.

   – С официальной точки зрения, он сейчас взрослый, – сказал Джеффри.

   Вид у него был такой поникший, что Сара взяла его за руку.

   – Ты известил его родителей?

   – Это сделал Ник, – сказал Джеффри. – Удерживать подростка он не имел права. Нет ничего незаконного в том, что он открыл почтовый ящик, и автомобиль, в котором он приехал, зарегистрирован на его имя.

   – Ник установил за ним слежку? – спросила Сара. – По крайней мере, он может сообщить родителям, где он сейчас находится.

   Джеффри кивнул, разглядывая замершее изображение подростка.

   – Посмотри, – сказал он, указывая пультом на экран.

   Он нажал кнопку: мальчик ушел.

   На экране несколько секунд оставалась пустая комната. Сара хотела спросить, на что ей нужно смотреть, когда появилась другая фигура. Перед камерой предстала женщина в бейсболке и очках. Она целенаправленно шла к задней комнате. Она открыла тот же ящик, который за несколько минут до этого проверял подросток. Вынула два конверта, сунула их в сумку. Повернулась к камере лицом, и Сара вздрогнула, хотя вроде бы и не должна была удивляться.

   – Это Дотти Уивер? – спросила Сара, хотя и сама это видела.

   Ошибки быть не могло. Похоже, женщина догадывалась, что за ней наблюдают: она подняла очки, посмотрела в камеру и подняла средний палец.

   Джеффри остановил изображение.

   – Где все были? – воскликнула Сара и продвинулась к краешку дивана. – Где был хвост?

   – Они пошли за мальчиком, – сказал Джеффри. – Ник обнаружил у него кучу пустяковой почты. Кредитные карты остались в ящике.

   – Но она не может ими воспользоваться, – возразила Сара. – Как только номера прочитает компьютер, все узнают, где она находится.

   – Она это знает, – заверил ее Джеффри. – Во время интервью она дала тебе и Лене все сведения. Это – игра. Она водит нас за нос.

   – Почему?

   – Потому что умеет, – сказал он уклончиво. – Черт бы ее побрал.

   Сара положила руку ему на плечо.

   – Джефф.

   Ей хотелось его утешить, и она сказала:

   – Дейв Файн никогда не выйдет из тюрьмы. Лэйси дома. Грейс умерла.

   – Не надо меня успокаивать, Сара, – сдавленно произнес Джеффри. – Пожалуйста.

   Она убрала руку, а он наклонился вперед, поставил на колени локти и закрыл лицо руками.

   – Она на свободе, Сара. И начнет все заново.

   – Кто-нибудь ее обязательно поймает, – сказала Сара, хотя сама не была в этом уверена.

   Джеффри, должно быть, почувствовал сомнение в ее голосе, потому что поднял голову. В его глазах была такая боль, что Сара отвернулась.

   Сара уставилась на экран. Дотти Уивер словно говорила им, что она не только неподвластна закону, но и может делать, что захочет, с детьми, такими как Марк и Лэйси Паттерсон. Возможно, что и делает в этот самый момент.

   – Как могло это случиться? – спросила Сара, но ответа на ее вопрос не было.

   Она подумала о Лэйси, о том, через что пришлось пройти этому ребенку. Тринадцатилетняя девочка испытала немыслимую боль и страдания, но ей все еще надо было ходить по утрам в школу, а по воскресеньям – в церковь с отцом, словно она все еще ребенок.

   Джеффри взял Сару за руку и крепко сжал в своих ладонях. Они сидели молча, не в силах выразить своих чувств, пока на лестнице не появилась Кэти и не позвала их обедать.

От автора

   Прежде всего, как водится, хочу поблагодарить своего агента, Викторию Сандерс. Она способна работать за троих. Меган Даулинг, редактор в Морроу, задала мне направление и помогла советами. Большую помощь оказала и Кэйт Элтон из «Сенчури». Маркетологи и издатели из «Морроу и Сенчури» проявили сказочный профессионализм.

   Медицинскую информацию я получила от доктора медицины Майкла Ролника и Кэрол Барбье Ролник. Капитан Джо Энн Кэйн помогала в юридических вопросах. Рик Брандт давал разъяснения в оружейном деле. Мелисса Кэрри объяснила, как избавиться от затора в канализации. Ята Слотер честно и уверенно отвечала на мои вопросы относительно наркотиков. Коллеги по цеху – Джейн Хэддам, Кит Снайдер, Эллен Конфорд и Эйлин Мауши – поддерживали морально. Писатель Сэл Таус ходил со мной по мосту «Золотые Ворота», и этого я никогда не забуду. Книги Лауры Липман послужили мне камертоном. Если найдете ошибки, считайте, что я их позаимствовала у нее.

   Мой папа поддерживает меня всю мою жизнь, мне повезло, что у меня такой отец. Джуди Джордан – любимая подруга. А что до Д. А., то из чего бы наши души ни были сотканы, сделаны они на один манер.

   Я всегда буду благодарна Билли Беннету Уорду, своему школьному учителю английского языка. Я из тех людей, кто сознает, что обязан учителю своей карьерой, если не жизнью. Такие учителя достойны высшей похвалы за все то, что они делают.

   И наконец, благодарю всех мелких негодяев, сообщения о которых приходят ко мне на сайт с периодичностью в полчаса. Именно они побудили меня на писательский труд.


Примичания

Примечания

1

   Роберт Эдуард Ли (1807–1870), главнокомандующий армией южан в Гражданской войне Североамериканских Соединенных Штатов. – Здесь и далее примеч. ред.

2

   Поэтический сборник Томаса Элиота «Наука о кошках, написанная старым Опоссумом». Цикл из 15 стихотворений о котах и кошках, написанный в лучших традициях английского юмора.

3

   Место, где присматривают за детьми, пока родители на работе. Вариант групп продленного дня.

4

   Актер и ведущий самого скандального в Америке дневного телешоу.

5

   «В» – от «bushwackers», бродяги (англ.).

6

   Женское обрезание – удаление клитора и малых половых губ, операция, создающая препятствия для оргазма и полового акта.

7

   Джонни-бой, персонаж, сыгранный Робертом де Ниро в фильме «Злые улицы», уличный бандит.

8

   Королева красоты среди девочек.