Бубновая история

Михаил Афанасьевич Булгаков



Михаил Афанасьевич Булгаков
БУБНОВАЯ ИСТОРИЯ

I. СОН И ГОСБАНК

   Мохрикову в номере гостиницы приснился сон — громаднейший бубновый туз на ножках и с лентами на груди, на которых были написаны отвратительные лозунги: «Кончил дело — гуляй смело!» и «Туберкулезные, не глотайте мокроту!»

   — Какая смешная пакость! Тьфу! — молвил Мохриков и очнулся. Бодро оделся, взял портфель и отправился в Госбанк. В Госбанке Мохриков мыкался часа два и вышел из него, имея в портфеле девять тысяч рублей.

   Человек, получивший деньги, хотя бы и казенные, чувствует себя совершенно особенным образом. Мохрикову показалось, что он стал выше ростом на Кузнецком мосту.

   — Не толкайтесь, гражданин, — сурово и вежливо сказал Мохриков и даже хотел прибавить: — У меня девять тысяч в портфеле, — но потом раздумал.

   А на Кузнецком кипело, как в чайнике. Ежесекундно пролетали мягкие машины, в витринах сверкало, переливалось, лоснилось, и сам Мохриков отражался в них на ходу с портфелем то прямо, то кверху ногами.

   — Упоительный городишко Москва, — начал размышлять Мохриков, — прямо элегантный город!

   Сладостные и преступные мечтания вдруг пузырями закипели в мозгу Мохрикова:

   — Вообразите себе, дорогие товарищи... вдруг сгорает Госбанк! Гм... Как сгорает? Очень просто, разве он несгораемый? Приезжают команды, пожарные тушат. Только шиш с маслом — не потушишь, если как следует загорится! И вот вообразите: все сгорело к чертовой матери — бухгалтеры сгорели и ассигновки... И, стало быть, у меня в кармане... Ах, да!.. Ведь аккредитив-то из Ростова-на-Дону? Ах, шут тебя возьми. Ну, ладно, я приезжаю в Ростов-на-Дону, а наш красный директор взял да и помер от разрыва сердца, который аккредитив подписал! И кроме того, опять пожар, и сгорели все исходящие, выходящие, входящие — все, ко псам, сгорело. Хи-хи! Ищи тогда концов. И вот в кармане у меня беспризорных девять тысяч. Хи-хи! Ах, если б знал наш красный директор, о чем мечтает Мохриков, но он не узнает никогда... Что бы я сделал прежде всего?..

II. ОНА!

   ...Прежде всего...

   Она вынырнула с Петровки. Юбка до колен, клетчатая. Ножки — стройности совершенно неслыханной, в кремовых чулках и лакированных туфельках. На голове сидела шапочка, похожая на цветок колокольчик. Глазки — понятное дело. А рот был малиновый и пылал, как пожар.

   «Кончил дело, гуляй смело», — почему-то вспомнил Мохриков сон и подумал: «Дама что надо. Ах, какой город Москва! Прежде всего, если бы сгорел красный директор... Фу! вот талия...»

   — Пардон! — сказал Мохриков.

   — Я на улице не знакомлюсь, — сказала она и гордо сверкнула из-под колокольчика.

   — Пардон! — молвил ошеломленный Мохриков, — я ничего!..

   — Странная манера, — говорила она, колыхая клетчатыми бедрами, — увидеть даму и сейчас же пристать. Вы, вероятно, провинциал?

   — Ничего подобного, я из Ростова, сударыня, на Дону. Вы не подумайте, чтобы я был какая-нибудь сволочь. Я — инкассатор.

   — Красивая фамилия, — сказала она.

   — Пардон, — отозвался Мохриков сладким голосом, — это должность моя такая: инкассатор из Ростова-на-Дону. Фамилия же моя Мохриков, позвольте представиться. Я из литовских дворян. Основная моя фамилия, предки когда-то носили — Мохр. Я даже в гимназии учился.

   — На Мопр похоже, — сказала она.

   — Помилуйте! Хи-хи!

   — А что значит «инкассатор»?

   — Ответственная должность, мадам. Деньги получаю в банках по девять, по двенадцать тысяч и даже больше. Тяжело и трудно, но ничего. Облечен доверием...

   «Говорил я себе, чтобы штаны в полоску купить. Разве можно в таких штанах с дамой разговаривать на Кузнецком? Срам!»

   — Скажите, пожалуйста: деньги? Это интересно!

   — Да-с, хи-хи! Что деньги! Деньги — тлен!

   — А вы женаты?

   — Нет, а вы такие молодые, мадам, и одинокие, как...

   — Как что?

   — Хи-хи, былинка.

   — Ха-ха!

   — Хи-хи.

   .......................................................

   — Сухаревская-Садовая, №201... Вы ужасно дерзкий инкассатор!

   — Ах, что вы! Мерси. Только в номер заеду переоденусь, У меня в номере костюмов — прямо гибель. Это дорожный, так сказать, не обращайте внимания — рвань. А какая у вас шапочка очаровательная? Это что вышито на ней?

   — Карты. Тройка, семерка, туз.

   — Ах, какая прелесть. Хи-хи!

   — Ха-ха!

III. ПРЕОБРАЖЕНИЕ

   — Побрейте меня, — сказал Мохриков, прижимая к сердцу девять тысяч, в зеркальном зале.

   — Слшсс... С волосами что прикажете?

   — Того, этого, причешите.

   — Ваня, прибор!

   Через четверть часа Мохриков, пахнущий ландышем, стоял у прилавка и говорил:

   — Покажите мне лакированные полуботинки...

   Через полчаса на Петровке в магазине под золотой вывеской «Готовое платье» он говорил:

   — А у вас где-нибудь, может быть, есть такая комнатка, этакая какая-нибудь, отдельная, где можно было бы брючки переодеть?..

   — Пожалуйста.

   Когда Мохриков вышел на Петровку, публика оборачивалась и смотрела на его ноги. Извозчики с козел говорили:

   — Пожа, пожа, пожа...

   Мохриков отражался в витринах и думал: «Я похож на артиста императорских театров...»

IV. НА РАССВЕТЕ

   ...Когда вся Москва была голубого цвета, и коты, которые днем пребывают неизвестно где, ночью ползали, как змеи, из подворотни в подворотню, на Сухаревской-Садовой стоял Мохриков, прижимая портфель к груди, и, покачиваясь, бормотал:

   — М-да... Сельтерской воды или пива если я сейчас не выпью, я, дорогие товарищи, помру, и девять тысяч подберут дворники на улице... То есть не девять, позвольте... Нет, не девять... А вот что я вам скажу: ботинки — сорок пять рублей... Да, а где еще девять червонцев? Да, брился я — рубль пятнадцать... Довольно зто паскудно выходит... Впрочем, там аванс сейчас я возьму. А как он мне не даст? Вдруг я приезжаю, говорят, что от разрыва сердца помер, нового назначили. Комичная история тогда выйдет. Дорогой Мохриков, спросят, а где же двести пятьдесят рублей? Потерял их, Мохриков, что ли? Нет, пусть уж он лучше не помирает, сукин кот... Извозчик, где сейчас пива можно выпить в вашей паршивой Москве?

   — Пожа, пожа, пожа... В казине.

   — Это самое... как его зовут?.. Подъезжай сюда. Сколько?

   — Два с полтиной.

   — И... э... ну, вот, что ты? Как тебя зовут?.. Поезжай.

V. О, КАРТЫ!..

   Человек в шоколадном костюме и ослепительном белье, с перстнем на пальце и татуированным якорем на кисти, с фокусной ловкостью длинной белой лопаткой разбрасывал по столу металлические круглые марки и деньги и говорил:

   — Банко сюиви! Пардон, месье, игра продолжается!..

   За круглыми столами спали трое, положивши головы на руки, подобно бездомным детям. В воздухе плыл сизый табачный дым. Звенели звоночки, и бегали с сумочками артельщики, меняли деньги на марки. В голове у Мохрикова после горшановского пива несколько светлело, подобно тому, как светлело за окнами.

   — Месье, чего же вы стоите на ногах? — обратился к нему человек с якорем и перстнем. — Есть место, прошу занимайте. Банко сюиви!

   — Мерси! — мутно сказал Мохриков и вдруг машинально плюхнулся в кресло.

   — Червонец свободен, — сказал человек с якорем и спросил у Мохрикова: — Угодно, месье?

   — Мерси! — диким голосом сказал Мохриков...

VI. КОНЕЦ ИСТОРИИ

   Озабоченный и очень вежливый человек сидел за письменным столом в учреждении. Дверь открылась, и курьер впустил Мохрикова. Мохриков имел такой вид: на ногах у него были лакированные ботинки, в руках портфель, на голове пух, а под глазами — зеленоватые гнилые тени, вследствие чего курносый нос Мохрикова был похож на нос покойника. Черные косяки мелькали перед глазами у Мохрикова и изредка прерывались черными полосками, похожими на змей; когда же он взвел глаза на потолок, ему показалось, что тот, как звездами, усеян бубновыми тузами.

   — Я вас слушаю, — сказал человек за столом.

   — Случилось чрезвычайно важное происшествие, — низким басом сказал Мохриков, — такое происшествие, прямо неописуемое.

   Голос его дрогнул и вдруг превратился в тонкий фальцет.

   — Слушаю вас, — сказал человек.

   — Вот портфель, — сказал Мохриков, — извольте видеть — дыра, — доложил Мохриков и показал.

   Действительно, в портфеле была узкая дыра.

   — Да, дыра, — сказал человек.

   Помолчали.

   — В трамвай сел, — сказал Мохриков, — вылезаю, и вот (он вторично указал на дыру) — ножиком взрезали!

   — А что было в портфеле? — спросил человек равнодушно.

   — Девять тысяч, — ответил Мохриков детским голосом.

   — Ваши?

   — Казенные, — беззвучно ответил Мохриков.

   — В каком трамвае вырезали? — спросил человек, и в глазах у него появилось участливое любопытство.

   — Э... э... в этом, как его, в двадцать седьмом...

   — Когда?

   — Только что, вот сейчас. В банке получил, сел в трамвай и... прямо форменный ужас...

   — Так. Фамилия ваша как?

   — Мохриков. Инкассатор из Ростова-на-Дону.

   — Происхождение?

   — Отец от станка, мать кооперативная, — сказал жалобным голосом Мохриков. — Прямо погибаю, что мне теперича делать, ума не приложу.

   — Сегодня банк заперт, — сказал человек, — в воскресенье. Вы, наверное, перепутали, гражданин. Вчера вы деньги получили?

   «Я погиб», — подумал Мохриков, и опять тузы замелькали у него в глазах, как ласточки, потом он хриплым голосом добавил:

   — Да это я вчера, которые эти... д... деньги получил.

   — А где были вечером вчера? — спросил человек.

   — Э... э... Ну, натурально в номере. В общежитии, где остановился...

   — В казино не заезжали?

   Мохриков бледно усмехнулся:

   — Что вы! Что вы! Я даже это... не это... не, не был, да...

   — Да вы лучше скажите, — участливо сказал человек, — а то ведь каждый приходит и говорит — трамвай, трамвай, даже скучно стало. Дело ваше такое, что все равно лучше прямо говорить, а то, знаете, у вас пух на голове, например, и вообще. И в трамвае вы ни в каком не ездили...

   — Был, — вдруг сказал Мохриков и всхлипнул.

   — Ну, вот и гораздо проще, — оживился человек за столом. — И мне удобнее, и вам.

   И позвонивши, сказал в открывшуюся дверь:

   — Товарищ Вахромеев, вот гражданина нужно будет проводить...

   И Мохрикова повел Вахромеев

Комментарии. В. И. Лосев
Бубновая история

   Впервые — Гудок. 1926. 8 июня.

   Печатается по тексту газеты «Гудок».