Леди в наручниках

Оливия Голдсмит

Аннотация

   С Уолл-стрит в тюрьму и обратно. Такой путь пришлось проделать Дженнифер Спенсер, умной деловой женщине, которая, поверив своему жениху-адвокату, взяла на себя грехи своего босса. Ее обвинили в мошенничестве, а ее босс и жених, пообещавшие добиться амнистии, сразу же отреклись от нее. Полтора года в женской исправительной тюрьме дались Дженни нелегко. Она прошла весь путь — от полного отчаяния до уверенного осознания своей силы — и приобрела новый опыт, который помог ей найти все, чем она дорожила в жизни: семью, подруг — и возможность наказать тех, кто так ее подставил.




Оливия Голдсмит
Леди в наручниках

ЧАСТЬ I

1
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   — Встать, суд идет!

   Дженнифер Энн Спенсер со страхом наблюдала, как судья Мариан Левитт, седая грузная женщина с короткой мужской стрижкой, в свободном черном балахоне, который не мог скрыть ее полноты, тяжелой поступью поднялась по ступенькам и прошла на свое место. В бумагах, которые она держала в руках, было будущее Дженни.

   Подсудимая стояла рядом со своим адвокатом и его помощниками, стараясь выглядеть спокойной и уверенной в себе. Дженнифер знала, что газеты дорого заплатили бы за ее фотографию, сделанную во время вынесения приговора, но в зал суда не допустили репортеров, и она была благодарна судье хотя бы за это.

   Несмотря на все заверения в том, что судья, на их стороне, Дженнифер было нелегко стоять здесь, перед этой суровой женщиной, и смотреть, как она неторопливо перелистывает бумаги. Адвокат убедил Дженни, что ее наверняка не признают виновной, но даже если это случится, ей грозит всего лишь условный срок.

   И все равно сейчас девушке было страшно. Не успокаивало даже то, что она добровольно согласилась сыграть главную роль в этой комедии.

   Дженнифер почувствовала движение рядом с собой и, скосив глаза, увидела, что Том — ее адвокат — протягивает ей руку. Дженнифер вложила дрожащие пальцы в его ладонь, надеясь, что судья не заметит, что они держатся за руки. Впрочем, на приговор это вряд ли может повлиять.

   Наконец судья Левитт кончила листать бумаги и поверх очков для чтения, съехавших на кончик носа, обвела глазами зал.


   И Том, и Дональд активно убеждали Дженнифер отказаться от суда присяжных.

   — Это очень сложное дело, — говорил Том. — Судье будет проще разобраться во всех тонкостях.

   Дональд оглушительно хохотал.

   — Давайте смотреть правде в глаза, — объяснял он. — Нас все ненавидят и будут счастливы отправить одного из нас за решетку. — Мы же хитрожопые чистоплюи с Уолл-стрит! Когда мы подогреваем рынок и они зарабатывают деньги, нам завидуют потому, что мы все равно получили больше. Когда мы замораживаем рынок и люди теряют деньги, они снова ругают нас. Мы виноваты уже потому, что мы с Уолл-стрит. Мы не сможем найти тебе доброжелательных присяжных, понимающих ситуацию. Если только позвать двенадцать парней с Уолл-стрит, но ни у одного из нас нет времени просиживать штаны в суде.

   И все они дружно рассмеялись.


   Однако сейчас, когда Дженнифер стояла перед судьей Левитт, ей было совсем не весело. Она снова и снова повторяла про себя, как заклинание: «Все будет хорошо!» Дональд и Том позаботились об этом. Просто сейчас самый тяжелый момент, но потом она будет с лихвой вознаграждена за эти неприятные минуты.

   — Дженнифер Спенсер, вы обвинялись в мошенничестве с ценными бумагами. Вы признаны виновной. По обвинениям в незаконном использовании конфиденциальной информации и незаконных коммерческих операциях вы также признаны виновной по всем пунктам.

   От неожиданности у Дженнифер застучало в висках, виновна? Не может быть! Они же все обсудили! Неужели судья Левитт забыла о том, что она обещала? У Дженнифер кружилась голова, и ей пришлось закрыть глаза, чтобы зал суда перестал вращаться. Рука Тома вдруг стала холодной и вялой, и ей захотелось отбросить эту равнодушную руку, как будто он был виноват в том, что происходило.

   Когда к Дженнифер снова вернулся слух, судья объявила, что сейчас будет оглашен приговор. Но даже если ее признают виновной, не должно быть никакого приговора! Том и Дональд твердо обещали ей это… Они смеялись над законами и тупыми судьями, которые не способны проанализировать улики и обосновать приговор в случае такого изощренного преступления.

   — …сроком на пять лет с отбыванием наказания в женской исправительной тюрьме Дженнингс, — услышала Дженнифер сквозь шум в ушах.

   Судья сделала паузу, сняла очки и посмотрела Дженнифер прямо в глаза.

   — Вы еще очень молоды, — добавила она. — Вам следует понять, что за каждым нарушением закона неизбежно следует наказание. Погоня за большими деньгами не доводит до добра. Не стоит портить себе жизнь, еще не поздно исправиться. Теперь у вас будет время все это обдумать.

   Дженнифер молчала. Даже в тот ужасный день, когда в их роскошный офис на Уолл-стрит пришли агенты ФБР, чтобы вывести ее оттуда в наручниках, Дженнифер не верила, что ей придется провести в тюрьме хотя бы час. При аресте она, конечно, нервничала, но только оттого, что никогда в жизни не имела неприятностей с законом.

   — Это просто игра на публику, — объяснил ей босс. — Они стреляют поверх наших голов, чтобы угодить публике и остудить перегретый рынок.

   Ее боссом был сам легендарный Дональд Дж. Майклс. Дженнифер никогда не посмела бы усомниться в его словах.

   — Поверь мне, — убеждал ее босс, широко улыбаясь, — даже если твое дело передадут в суд, тебя никогда не признают виновной. А до суда мы тебя освободим под залог.

   И Дженнифер поверила. Ведь она в самом деле ни в чем не виновата. Она просто дала возможность Дональду избежать неприятностей и отвлечь комиссию по ценным бумагам от довольно сомнительных операций их фирмы. Если бы у комиссии появилась хоть малейшая зацепка, они вцепились бы в фирму зубами и когтями, изучили бы каждую цифру и Дональду пришлось бы отвечать по полной программе.

   — И это была бы весьма обширная программа, — объяснял Дональд. — Ты же знаешь, как нам завидуют. Особенно в последние годы.

   Дженнифер отлично это знала. За время своей карьеры на Уолл-стрит Дональд сделал состояние не только себе. Он сделал десятки, а может, и сотни людей миллионерами. В свои двадцать восемь лет Дженнифер Спенсер уже сама владела несколькими миллионами. Хотя в настоящий момент она была миллионершей, которая отправляется в тюрьму.

   Дженнифер обхватила руками плечи, пытаясь согреться. Как это могло произойти с ней?! Почему Том — ее адвокат — допустил это?

   Томас Филипп Бренстон Четвертый считался лучшим защитником на Уолл-стрит — и к тому же самым красивым.

   — Ты абсолютно ничем не рискуешь, — говорил он Дженнифер, вторя Дональду. — В подобных делах нет никакого риска. Даже если тебя признают виновной — рассмотрим такую гипотезу, хотя она абсолютно невероятна, — мы обжалуем приговор раньше, чем судья успеет его провозгласить. У Дональда хорошие связи и убедительные аргументы с портретами президентов, — уверял ее Том с улыбкой.

   У Дженнифер не было никакого повода сомневаться в его словах. Том был не только выпускником Гарварда и самым лучшим адвокатом, он был ее женихом.

   — Только подумай, Дженни, — говорил он, — вся компания будет молиться на тебя. Ты заслужишь не только благодарность Дональда, все партнеры и сотрудники до последнего секретаря будут обязаны тебе своей работой и своим состоянием.

   — Я жалею только об одном: что у меня всего одна жизнь, которую я могу отдать за мою компанию, — пошутила Дженнифер в тот день, когда они вместе с Томом, Дональдом, а также с коммерческим директором Бобом и его помощником Ленни, собрались для выработки плана.

   Тогда было немало выпито, и, пока они обсуждали текст заявления, которое Том готовил для нее, не смолкали шутки и смех. Фэбээровцы должны были лопнуть от злости, поняв, что Дональд ускользнул из их сетей. Когда Дженнифер сделает свои признания, они останутся без добычи, а сама Дженнифер уже через неделю вернется к своей работе.

   В тот момент их план выглядел безупречным. Кроме того, Дженнифер всегда нравился риск, она получала наслаждение, побеждая сильных противников в опасной игре. Но больше всего она любила деньги, вернее, то, что они дают их обладателю: тончайшие простыни на кровати, мягкие пушистые ковры на полу и шмотки от Армани, Гуччи и Феррагамо, которые хранились в ее бидермейеровском гардеробе. Правда, ее прелестная квартирка была маловата, зато находилась в лучшем районе Нью-Йорка: Джон Кеннеди-младший жил как раз за углом. А получив щедрое вознаграждение за эту головокружительную операцию, она сможет переехать в пентхауз.

   — Дженнифер, мне очень жаль. Тут какая-то ошибка. Честное слово. Я был уверен, что Левитт на нашей стороне, — бормотал Том, возвращая ее к действительности.

   Дженнифер только молча смотрела на него. К ней подошел судебный пристав.

   — Вы должны пойти со мной, — сказал он.

   — Что? — непонимающе спросила она. — Куда пойти? Том отвел глаза, стараясь не встречаться с ней взглядом.

   — Тебя должны отвезти, — сказал он. — Ты должна поехать…

   — Поехать в тюрьму? — спросила Дженнифер, непроизвольно повышая голос.

   После предъявления обвинения она была освобождена под залог еще до того, как дежурный по отделению успел позвать репортеров.

   — Это смешно, — сказала Дженнифер с наигранным спокойствием, но к ней уже подходил конвоир с наручниками. — Нет! — испуганно вскрикнула она.

   — Думаю, что в этом случае можно обойтись без наручников… — начал Том.

   — Так положено, — отрезал судебный пристав.

   Возражать было бесполезно. Конвоир защелкнул наручники, хотя ему пришлось повозиться, потому что запястья Дженнифер оказались слишком тонкими.

   — Готово, — наконец сказал он. — Пошли. Машина уже ждет.

   Том наконец решился взглянуть на Дженнифер.

   — Там полно фотографов и журналистов, — предупредил он и, секунду помолчав, добавил: — Слушай, это временная неудача. Ты пробудешь там всего одну ночь.

   Мы подадим апелляцию или опротестуем решение суда. Не волнуйся.

   — Пошли! — приказал конвоир и взял Дженнифер за руку.

   — Подождите, — попросил Том. — Можно ей привести себя в порядок?

   Дженнифер даже не поняла, что он имеет в виду, но Джейн, одна из ассистенток Тома, тут же достала расческу и косметичку и занялась ее лицом, словно Дженнифер была актрисой, готовящейся к выходу на сцену. Том придвинулся к ней поближе и незаметно опустил что-то в ее карман.

   — Позвонишь мне оттуда, — шепнул он ей на ухо. — И постарайся выглядеть уверенной в себе.

   Когда они вышли из зала, Дженнифер ослепили вспышки и оглушили неприятные вопросы.

   — Теперь вы жалеете о том, что сделали? — услышала она визгливый женский голос.

   — Чем вы собираетесь заниматься в тюрьме? — прокричал кто-то.

   — Дженни, посмотри сюда! — раздалось сбоку.

   — Дженни! — закричали со всех сторон.

   Теперь она поняла, почему люди на фотографиях в газетах всегда выглядят виноватыми, и пониже опустила голову. Ее конвоир вместе с несколькими судебными исполнителями расталкивал газетчиков, чтобы освободить ей дорогу. Дженнифер не знала, идет ли с ними Том, но, когда они прошли через двойные двери в комнату с решетками на окнах, она с облегчением обнаружила, что стая шакалов осталась позади, а Том — рядом с ней.

   Однако мысль о тюрьме не давала ей сосредоточиться ни на чем. Дженнифер пыталась успокаивать себя тем, что она не одна — за ней стоит ее фирма. И Том, ее главный защитник, и Говард Макбейн, главный партнер адвокатской конторы «Суитмор и Макбейн». «Если дело ведет Макбейн, это стопроцентный успех», — напомнила она себе. Когда тучи над ее головой рассеются, Дональд Майклс отблагодарит ее за все. Пусть она покинула компанию в наручниках, но вернется она старшим партнером. Именно так!

* * *

   После освобождения под залог Дженнифер всю энергию направила на обсуждение своих показаний с Томом. К тому же надо было решить, в каком виде предстать перед судом. Ее обвиняли в мошенничестве с вкладами, следовательно, надо было выглядеть максимально честной и порядочной. Костюм от Армани, сумочка от Гуччи, аккуратная прическа, идеальный макияж — Дженнифер была уверена, что никто не усомнится в ее невиновности. Но она не ожидала, что судьей окажется женщина.

   В течение всей ее успешной карьеры Дженнифер приходилось иметь дело только с мужчинами. Дженнифер не представляла, как нужно вести себя с женщинами, особенно типа судьи Левитт — грузная бесформенная фигура под судейской мантией. Когда она впервые увидела, кому доверено решать ее судьбу, ей показалось, что это привидение сестры Мэри, самой строгой учительницы из ее монастырской школы Святого Варфоломея.

   Дженни растерянно посмотрела на Тома в надежде на поддержку. Но блестящий, красивый, одетый с иголочки молодой адвокат не произвел особого впечатления наледи Правосудие. Первое заседание, на котором решался вопрос о наличии состава преступления и, соответственно, предании Дженнифер суду, совершенно провалилось. Ее обвинили в мошенничестве, и дело приняли к производству. Пресса и телевидение подняли вокруг нее большой шум. Дональд предупреждал, что фэбээровцам нужен козел отпущения, человек, занимающий высокое положение в компании. Дженнифер Спенсер подошла для этой цели как нельзя лучше.

   Ее история под кричащими заголовками печаталась из номера в номер на первых страницах. Впрочем, это еще можно было перенести. Но почему судья упорно не хочет замечать, что обвинения против нее насквозь фальшивые?!

   У тюремной машины Дженнифер не выдержала и разрыдалась. Том обнял ее и принялся успокаивать.

   — Это временная неудача, — говорил он. — Это ненадолго. Мы добьемся, чтобы тебе дали другого судью. Говард Макбейн составит тебе апелляцию. Твое дело будет рассмотрено по справедливости.

   Дженнифер изо всех сил пыталась приободрить себя. В конце концов, ужас, который она испытала, когда услышала приговор, — не слишком высокая цена за счастливую обеспеченную жизнь с любимым Томом. Она с открытыми глазами пошла на риск, и если сейчас чаша весов Фортуны опустилась вниз, то завтра она поднимет ее на небывалую высоту. Надо лишь немного потерпеть.

   — Я предупрежу их, — сказал Том. — Я пущу в ход кое-какие связи, и тебе будет обеспечено особое отношение.

   Несмотря ни на что, Дженнифер не могла успокоиться. Страх, злоба, стыд смешались в ее душе. Ее увозят в тюрьму! Хотела бы она, чтобы Дональд Майклс, автор этого опасного плана, оказался сейчас рядом с ней!

   Весь двор перед зданием суда был забит репортерами. Дженнифер оглядывалась по сторонам, пытаясь найти среди них Дональда. Но его не было. Зато здесь неожиданно оказался Ленни Бенсон, помощник коммерческого директора. Толпа оттеснила его на задний план. Он помахал Дженни рукой.

   Высокий конвоир приказал Дженнифер сесть в машину.

   — Мне пора, — прошептала она Тому. Ее горло сжалось, а глаза наполнились слезами.

   — Держись, Джен. Ничего страшного, — сказал Том, но видно было, что и сам он нервничает. — Все будет хорошо, поверь мне.

   — Я тебе верю, — прошептала Дженнифер.

   — Вперед! — поторопил ее высокий охранник.

   Том наклонился и поцеловал ее, но не в губы, а в лоб, как послушного ребенка. Дженнифер привыкла верить Тому, до сих пор он ни разу не обманул ее ожиданий. Почему же сейчас все получалось наоборот? Он говорил, что ее не обвинят, не будут судить, и даже если привлекут к суду, то оправдают…

   Дженнифер подняла голову и попыталась улыбнуться Тому.

   — Ты уверен, что захочешь жениться на бывшей заключенной? — спросила она, пытаясь шутить.

   Том внимательно посмотрел на нее, взял ее лицо в ладони и сказал тем хрипловатым голосом, который появлялся у него, когда они занимались любовью:

   — Ты такая красивая! Знаешь что? Представь, что это просто неприятная деловая поездка. Я позабочусь обо всем. Мы подадим апелляцию, выиграем дело, и ты вскоре окажешься на свободе. Ты будешь полностью оправдана, и с тебя снимут судимость.

   — Люблю, когда ты говоришь, как юрист, — снова улыбнулась Дженнифер, но на глазах ее все-таки выступили предательские слезы.

   — Поторопитесь! — рявкнул охранник. — Мы тут не можем весь день торчать. У нас существует расписание.

   Том посмотрел на руку Дженнифер. На ее безымянном пальце сияло бриллиантовое кольцо. Его подарок к их помолвке.

   — Оставь-ка бриллиант мне, — предложил Том. — Для надежности, — добавил он, смущенно улыбаясь.

   Дженнифер непонимающе посмотрела на него. Она обожала это кольцо и не собиралась снимать его до конца жизни. Но, наверное, действительно очень глупо брать с собой в тюрьму трехкаратный бриллиант. Дженнифер послушно сняла кольцо и отдала Тому.

   Когда за ней наконец захлопнулась дверца машины, она почувствовала непонятное облегчение и попыталась в последний раз увидеть Тома. Но кругом были одни фотографы, и только расстроенное лицо Ленни мелькнуло на заднем плане. Она помахала ему в зарешеченное окно. «Дженнингс — это просто загородный клуб», — вспомнила она слова Тома, когда машина тронулась, увозя Дженнифер от любимой работы, прекрасного дома и обожаемого Тома.

2
ГВЕН ХАРДИНГ

   Когда начальнице тюрьмы Гвендолин Хардинг приходилось выступать в женских организациях, она обычно начинала со следующих слов: «Когда я еще училась в школе, меня спрашивали, кем я хочу быть, когда вырасту: медсестрой, учительницей или просто мамочкой. И я отвечала, что хочу стать начальницей тюрьмы, чтобы одновременно быть медсестрой, учительницей и мамочкой». Аудитория обычно смеялась, и Гвен с удовольствием думала, что помогла людям расслабиться.

   Если вы кого-нибудь рассмешили, значит, вы сделали его жизнь капельку лучше. Как будто преподнесли ему маленький подарок. Но очень часто после долгого и трудного рабочего дня Гвен бывала недовольна собой. Ей не удавалось улучшить жизнь и быт своих подопечных, не говоря уж о том, чтобы заставить их смеяться…

   Сейчас Гвен очень хотелось бы рассмешить пятерых сотрудников «ДРУ Интернэшнл», которые сидели с мрачными лицами в ее маленьком кабинете в Дженнингсе. Она уже не в первый раз встречалась с Джеромом Ларднером, лысым маленьким человечком с огромным кадыком на шее, но не знала остальных сотрудников. Молодые люди и девушки с короткими стрижками и в серых костюмах — они почти не отличались друг от друга.

   — Мы собираемся добиться не просто более высокого уровня производительности, — говорил Ларднер. — Мы стремимся выйти на качественно новый уровень эффективности исправительных заведений.

   — Какую эффективность вы имеете в виду? — усмехнулась Гвен. — Эффективность исправления наших подопечных или доход от их принудительного труда? Насколько мне известно, тюрьмы никогда не приносили дохода.

   — Естественно, — кивнул Джером. — Государственные тюрьмы не приносили, а приватизированные будут приносить доход.

   Опять это слово! Гвен снова сказала себе, что не должна обсуждать статистические данные с Ларднером. Как только она возражала против какого-нибудь его высказывания, он принимался давить на нее цифрами.

   — Специалисты из отдела реорганизации успешно добиваются повышения производительности труда работников на приватизированных предприятиях, — продолжал бубнить Ларднер.

   Иногда у Гвен по пять минут уходило на то, чтобы расшифровать, что стоит за несколькими фразами сотрудников «ДРУ Интернэшнл». Они избегали таких слов, как «тюрьма» и «принудительный труд», заменяя их длинными туманными выражениями. Это могло бы обмануть говорунов-политиков, но не Гвен.

   — Вот в этом я ничуть не сомневаюсь, — отозвалась Гвен.

   Наконец-то! Ей удалось выжать из них смешок. Пусть это будет ее маленьким подарком. Хотя Гвен подозревала, что они смеялись над ней, а не вместе с ней. Она понимала, что служит сотрудникам «ДРУ Интернэшнл» мишенью для шуток, и это было для нее не ново. Гвен прекрасно знала, что в Дженнингсе многие женщины за глаза называют ее Президентом. Не из-за ее авторитарности, а из-за того, что она была однофамилицей президента Уоррена Хардинга. Ее семья — когда у нее еще была семья — всегда очень веселилась по этому поводу. Гвен и сама готова была посмеяться над этим прозвищем, но начальнику тюрьмы не подобает быть слишком веселым. Впрочем, Гвен заметила, что в последнее время все меньшее число молодых заключенных знали о том, кем был Уоррен Хардинг. С каждым годом уровень образования у ее подопечных падал. На прошлой неделе у нее был шок, когда оказалось, что Флора, руководящая работой прачечной, путает названия европейских государств и их столиц.

   — Когда я выйду отсюда, — заявила Флора, — я поеду и Париж.

   — Вам хотелось бы побывать во Франции? — спросила ее Гвен.

   — И там тоже, — ответила Флора.

   Это было бы смешно, если бы не было так печально. Но Гвен предпочла бы посмеяться над чем-нибудь вмеете с Флорой, а не над ней самой. Дженнингс сама по себе слишком мрачное место, и Гвен хотелось, чтобы всем — и заключенным, и охране — хоть иногда было над чем посмеяться. Но, в конце концов, это же тюрьма, не так ли? И она ее начальник, а не клоун. И уж точно не учительница, не медсестра и не мамочка…

   Эта работа не принесла Гвен того, о чем она мечтала. На практике все оказалось не так. Должность начальницы тюрьмы не имела ничего общего ни с медициной, ни с обучением, ни с материнством. Административная работа отнимала у нее все больше времени. Руководство персоналом, питание, медицинское обслуживание, обеспечение охраны, борьба с нарушениями тюремного режима… Если бы ей снова пришлось выбирать, она бы с радостью стала медсестрой, учительницей или просто матерью.

   Гвен посмотрела на сотрудников «ДРУ Интернэшнл», сидящих перед ней, и тяжело вздохнула. Все это пустая трата времени. Слушая монотонный монолог Ларднера, она думала, что содержание ее работы настолько меняется, что трудно понять, кем же она становится. Все больше и больше бумажной волокиты, все меньше контактов с заключенными и практически никаких программ по профобучению и социальной реабилитации. А главной целью, особенно в последний год, когда в игру вступила «ДРУ Интернэшнл», было сокращение расходов. Штат десятилетиями ничего не тратил на реконструкцию тюрьмы. Гвен с трудом находила деньги даже на необходимый текущий ремонт.

   Короче говоря, Гвендолин было абсолютно непонятно, каким образом можно превратить нищую тюрьму для так называемого исправления женщин-преступниц в приносящее выгоду дочернее предприятие международной корпорации. А ведь, похоже, эти идиоты из «ДРУ Интернэшнл» считали, что волшебное превращение должна совершить именно она! Да это было бы не под силу даже самому Уоррену Хардингу, ее знаменитому однофамильцу. Для решения задач, которые Ларднер хотел взвалить на Гвен, требовались знания и опыт в области торговли, производства, маркетинга, рекламы, не говоря уж о капиталовложениях. А вдруг этим надутым индюкам действительно удастся заключить контракт с правительством штата? Когда дело касается чиновников из администрации, то все возможно. Трудно представить себе, какой хаос тогда начнется!

   Гвен злилась на стервятников из «ДРУ Интернэшнл». И боялась их. Что, если они выбросят на улицу ее заботливо подобранный и обученный персонал? Что, если ее саму заменит какой-нибудь балабол из молокососов, специалист по маркетингу? В конце концов, Дженнингс — это женская исправительная тюрьма, а не загородный клуб для белых воротничков с Уолл-стрит!

   Гвен вспомнила, что как раз сегодня ей предстоит принять под свой кров Дженнифер Спенсер, выскочку с Уолл-стрит, приговоренную к пяти годам пребывания в тюрьме «с режимом загородного клуба». Господи, придумал же кто-то такое название! Загородный клуб! Может, где-то и существуют такие тюрьмы для мужчин-преступников из высших кругов общества, но, насколько ей было известно, для женщин нигде в Штатах не было ничего подобного. Наоборот, все женские тюрьмы были переполнены, нуждались в срочном капитальном ремонте, а заключенные в них недоедали и были лишены нормального медицинского обслуживания, не говоря об остальном. Ничто в Дженнингс не напоминало оздоровительное учреждение.

   И каких только подопечных у нее не было! Рядом с жестокими убийцами содержалась, например, бабуля, посадившая в своем садике немного марихуаны, чтобы помочь внуку заплатить за обучение. Ей страшно не повезло. Губернатор штата как раз объявил войну наркотикам, и суды штамповали приговоры за любые преступления, связанные с ними. Мелкая сеть правосудия захватывала акул и килек, но акулы прорывались сквозь тонкие ячейки, в то время как кильки попадали сюда, под ее опеку.

   И с этого момента Гвен несла за них полную ответственность. Она давала им кров, пищу и одежду и пытались лечить по мере своих скудных возможностей. И кроме того, нужно было обеспечить охрану и дисциплину таким образом, чтобы поддерживать порядок и одновременно не вызвать открытого возмущения заключенных. А в настоящий момент у нее в штате не было ни одного врача на полную ставку, образовательные программы были просто жалкими, она не могла обеспечить нормального общения с посетителями. Нет уж, пока начальницей этой тюрьмы остается она, Гвендолин Хардинг, здесь не будет ни загородного клуба, ни штаб-квартиры крупной корпорации. Здесь будет место, в котором несчастные, пострадавшие и обозленные женщины изолированы от общества, которое их отторгло. И если у нее найдутся силы и средства, то эти женщины, выходя из тюрьмы, будут хоть капельку менее озлобленными и несчастными и смогут вернуться к обычной жизни. Вот ее мечта.

   Гвен откашлялась. Как начальница тюрьмы, она привыкла к вниманию и послушанию сотен людей. Здесь замечали каждый поворот ее головы и даже легкое движение бровей. Но сейчас, похоже, даже если бы Гвен разожгла костер у себя на голове, это не остановило бы молодую женщину, выступающую на тему телемаркетинга. Что такое телемаркетинг?!

   Гвен посмотрела на часы. Она даст им еще четыре минуты, и пусть выметаются. Сегодня ей предстоит принять новую заключенную, познакомить ее с тюремными правилами и поместить в камеру. Дженнифер Спенсер может оказаться крепким орешком. Она уже знаменитость — вся Америка читала ее историю, а фотографии Спенсер под руку со смазливым адвокатом печатались во всех мыслимых изданиях и выглядели как репортаж со светского раута. Даже когда ее вводили в наручниках в зал суда, она высоко держала голову, словно отправлялась на совещание в совете директоров. Да, судя по всему, эта девушка привыкла во всех случаях выигрывать. А это означало, что среди ее подопечных найдется немало проигравших, которые захотят испортить гордое лицо Дженнифер с помощью острой заточки, сделанной из отломанного от оконной рамы куска металла…

   Дождавшись паузы, Гвен решительно поднялась. С нее хватит. В конце концов, эти люди здесь всего лишь гости. Она не обязана перед ними отчитываться. Пока еще не обязана.

   — Что ж, благодарю вас, — сказала она. — Все это очень… познавательно.

   Люди из «ДРУ Интернэшнл» начали собирать свои бумаги. Они даже не представляли, с чем им предстоит иметь дело. Кто будет обучать этих женщин? И, что еще важнее, как они собираются добиться сотрудничества?

   Весь персонал Гвен не мог добиться, чтобы заключенные нормально работали в прачечной или готовили еду так, чтобы она хоть чем-то отличалась от помоев. Многие из этих женщин на свободе жили в трущобах, и лишь немногие были приучены заботиться о своей внешности и о личной гигиене.

   Гвен стояла у открытой двери своего кабинета, провожая гостей из «ДРУ Интернэшнл». Все они выходили, даже не взглянув на ее секретаршу мисс Ринглинг и на Мовиту Уотсон, заключенную, работающую в конторе. Мовита была замечательным исключением среди женщин, отбывающих срок в Дженнингс. Гвен знала, что не должна иметь любимчиков, но, когда дело касалось Мовиты, изменяла этому правилу.

   Гвен еще не приходилось встречать таких умных, талантливых и сильных женщин. У Мовиты была самая крутая команда в Дженнингс, и она пользовалась большим авторитетом в тюрьме. Ее так уважали и любили, что Гвен — она готова была признаться себе в этом — почти завидовала.

   Гвен подумала, что, если бы у этих идиотов из «ДРУ Интернэшнл» была хоть капля здравого смысла, они поговаривали бы не с ней, а с Мовитой.

3
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Когда тюремная машина выбралась с забитого репортерами судебного двора и запетляла по бедным кварталам города, Дженнифер прижалась лицом к грязному поцарапанному стеклу. Ей вдруг показалось, что она путешествует во времени. Дженнифер видела изможденных непосильным трудом женщин, которые несли тюки с выстиранным бельем или тяжелые сумки, а потом скрывались в подъездах обшарпанных бетонных домов. В одном из таких домов выросла и сама Дженнифер. Ее глаза наполнились слезами. Эти женщины напомнили ей умершую мать, а каждый пошатывающийся пьяница походил на ее отчима.

   Дженнифер поежилась и нервно потерла руки. Все это было настолько отвратительно! Эта грязная клетка, нищие дома, ничтожные люди, а самое мерзкое — ее воспоминания о тех временах, когда она жила так же, как они. Чтобы вырваться отсюда, ей потребовались железная воля и ясный ум. Это стоило адского труда. И, словно в насмешку, именно эти качества привели ее обратно. И даже не на эти улицы, а, как ни ужасно, в тюрьму!

   Нет, она не заплачет. Все это только временная неудача. Хорошо, что мама не дожила до такого позора.

   Дженнифер отвернулась от окна. Незачем сочувствовать женщинам, живущим на этих улицах, у нее есть собственные проблемы. Она так тщательно оделась сегодня утром — как, впрочем, и каждое утро, — а теперь ей приходится сидеть на этой грязной скамье. От резинового коврика на полу пахло мочой; она боялась опереться на стену, изрисованную жуткими картинками.

   Дженнифер с сожалением подумала об огромных налогах, которые она платила все эти годы. Почему бы штату не потратить хотя бы тысячную долю на мытье тюремной машины? Ладно, может быть, это просто камуфляж, предназначенный для прессы. Том ведь говорил, что они хотят состряпать образцово-показательное дело. Когда они приедут в тюрьму, все будет гораздо лучше. Том говорил, что это что-то вроде загородного клуба. Ну и отлично. Она как-нибудь сможет выдержать там день-два.

   В конце концов Дженнифер сдалась и облокотилась на спинку сиденья. Она слишком устала и просто не могла больше сидеть прямо. Да и какая разница? Через пару дней она отнесет свой костюм во французскую химчистку на Девятой улице, они там делают чудеса. Они удалят пятна и запахи точно так же, как Том избавит ее от судимости. Дженнифер хотела достать мобильный телефон и позвонить Тому, но ее мог услышать шофер; кроме того, вряд ли у Тома уже появились какие-то новости. Надо было затаиться и ждать.

   Как только Дженнифер расслабилась, шофер прибавил газу и на скорости пролетел поворот. Девушку сбросило с железного сиденья на грязный пол. Она с трудом забралась обратно на сиденье и возмущенно крикнула шоферу:

   — Вы что, с ума сошли? Такая скорость не разрешена в жилых районах!

   Шофер лениво обернулся к ней.

   — Не хватало еще, чтобы преступники учили меня водить машину! — фыркнул он презрительно и после этого поехал еще быстрее.

   — Но это же опасно! Я и так уже из-за вас упала на пол!

   — Мне плевать, что ты приземлилась на задницу. Заключенным не полагается лимузинов.

   Да как он смеет так к ней обращаться?! Дженнифер попыталась держаться за скамью, но ей мешали наручники, врезавшиеся в запястья. А впрочем, при чем тут шофер? Как она сама могла дойти до такого? Дженнифер всю жизнь соблюдала все законы и правила. Она никогда не курила травку и всегда занималась безопасным сексом. Не переходила улицу в неположенном месте и вовремя сдавала книги в библиотеку. Черт! Да она даже не оставляла грязной посуды в мойке! А теперь он называет ее преступницей! Дженнифер с ужасом осознала, что действительно стала преступницей в глазах общества.

   Поездка тянулась бесконечно. Наконец шофер сделал еще один крутой поворот — Дженнифер удалось на этот раз не упасть — и резко остановился. Девушка выглянула в окно и увидела, как открываются тюремные ворота и машина медленно въезжает во двор.

   Однако это не походило ни на один загородный клуб, в которых бывала Дженнифер, а странная женщина, которая копалась на клумбе, совсем не напоминала садовника. Ее темная загрубевшая кожа была так туго натянута, что голова походила на череп. Как бы то ни было, эта первая встреченная здесь женщина приветствовала Дженнифер улыбкой и указала на клумбу. Когда машина проехала немного дальше, Дженнифер рассмотрела надпись, сделанную ярко-оранжевыми ноготками: «Добро пожаловать в Дженнингс».

   За клумбой тянулся металлический забор с колючей проволокой, а через десять футов — еще один, на котором также красовалась колючка. У Дженнифер на секунду перехватило дыхание. Неужели это не сон? Ей казалось, что она попала в фильм ужасов.

   Машина тем временем приблизилась к бетонному зданию с гаражными воротами, которые медленно открылись, пропуская ее внутрь. Ворота закрылись, шофер выключил мотор, и наступила зловещая тишина. Дженнифер даже вспотела от страха. Что теперь будет? Никто не двигался и не говорил ни слова. Почему они молча сидят в полумраке гаража? Ей не хватало воздуха.

   — Прошу прощенья, — не выдержала Дженнифер, — сколько мы будем так сидеть?

   — Черт побери! — хмыкнул шофер. — Неужели тебе так не терпится попасть внутрь?

   Дженнифер не успела ответить, как зазвучала сирена и включился свет. Шофер и охранник вышли из машины и открыли заднюю дверцу. Дженнифер с трудом выбралась наружу. Неизвестно откуда появились еще два охранника.

   — Пройдите сюда, мисс Спенсер, — сказал низенький.

   — Добро пожаловать в Дженнингс, — ехидно добавил высокий.

   Дженнифер потеряла равновесие и чуть не растянулась на бетонном полу гаража. Она растерянно моргала, пытаясь привыкнуть к яркому освещению.

   — Вы можете идти самостоятельно? — спросил охранник пониже.

   Дженнифер показалось, что он говорил с сочувствием. Хотя оба охранника были одеты в одинаковые мундиры, вели они себя по-разному. В то время как маленький казался спокойным и внимательным, второй дышал злобой и раздражением. «Классика, — подумала Дженнифер. — Хороший полицейский и плохой полицейский». Пока она изучала их лица, высокий грубо схватил ее за руку.

   — Тебя спросили, можешь ты идти сама или нет, — прошипел он. — Отвечай, когда тебя спрашивают.

   Дженнифер посмотрела на него. Что он за человек? На табличке она прочитала его имя — Карл Бирд. Но он показался ей огромным и опасным животным.

   — Мы ждем ответа, — повторил он. — Ты можешь идти?

   Дженнифер кивнула и пошла между ними к дверям тюрьмы.

   — Откройте сто девятый! — прорычал Бирд в переговорное устройство.

   Прозвенел зуммер, и Бирд толкнул дверь. Дженнифер повернулась, чтобы узнать фамилию маленького охранника, и заметила, что он запирает сейф в стене.

   — Здесь хранится наше оружие, — объяснил он. — В Дженнингс оружие запрещено.

   Его звали Роджер Кемри, и Дженнифер решила, что он ей, пожалуй, нравится. По крайней мере, он не был опасным садистом. Просто маленький человечек, который выполняет свою работу. В первый раз за этот длинный день Дженнифер улыбнулась. Ладно, по крайней мере, в гараже ничем не пахнет, у охранников нет оружия, а один из них вполне дружелюбен. Может, не зря все-таки Том говорил, что это тюрьма «с режимом загородного клуба»?..

   Но когда Дженнифер шагнула внутрь, в нос ей ударил какой-то непонятный запах. Это не было похоже ни на больницу, ни на стерилизатор. Прежде чем она успела принюхаться, тяжелая дверь за ее спиной захлопнулась с громким пугающим лязгом. Дженнифер подпрыгнула от неожиданности, а Бирд рассмеялся. Этот смех прозвучал для нее как колокол судьбы.

   Перед Дженнифер тянулся длинный пустой коридор. Она испуганно застыла. Даже после грубого приказа Бирда она не могла сдвинуться с места. Дженнифер уговаривала себя, что впереди нет ничего страшного, ведь не к электрическому стулу ее приговорили, но ноги просто отказывались ей повиноваться. Ей нужно всего несколько минут, чтобы успокоиться. Дженнифер не хотела, чтобы они заметили, что у нее дрожат ноги.

   — Знаете, — сказала она, слегка заикаясь, — я уже видела ваши имена на табличках. Вас зовут Карл и Роджер. А я Дженнифер Спенсер, — добавила она, протягивая им руку.

   — Мы знаем, кто ты, — Бирд раздраженно фыркнул. — Твоя физиономия была во всех газетах и по телику.

   Он не стал пожимать ей руку, как знаменитости, а грубо схватил за локоть и потащил вперед.

   Дженнифер ненавидела подобное обращение. Это напоминало ей монастырскую школу и сестру Имод-жин Джонс. Она инстинктивно попыталась вырвать руку, но в ответ пальцы Бирда сжались сильнее. Ее ноги все еще дрожали. Она заплатила бы тысячу долларов — да нет, десять тысяч! — всего за несколько минут передышки. Чтобы хоть несколько минут подышать свежим воздухом. Но это было невозможно. Ее заперли в этом страшном коридоре, и выхода на свободу для нее не было. Она вдохнула полные легкие странного воздуха и поняла наконец, чем здесь пахло. Здесь пахло отчаянием.

   Охранник продолжал тащить ее за руку.

   — Пожалуйста, отпустите меня! — попросила Дженнифер Бирда.

   Но он ничего не ответил и не выпустил ее руку.

   — Так только труднее идти, — пробормотала она, спотыкаясь на скользком линолеуме.

   Лучше снимите свои туфли, — заботливо посоветовал ей Роджер. — Вы могли бы нести их в руках, так вам будет легче идти. Мы не хотим, чтобы вы упали.

   Дженнифер посмотрела на свои узконосые шпильки и перевела взгляд на длинный коридор перед собой. Ей не хотелось идти босиком, но Бирд развернул ее к себе лицом и рявкнул, обдавая запахом табака:

   — Разувайся! Ты поняла?

   Страх пересилил раздражение. Дженнифер молча сняла туфли и сделала свои первые шаги по тюремному коридору босиком. Может быть, это включились зашитые механизмы психики, но в этот момент девушка могла думать только об одном: сколько стоили ее туфельки, сделанные на заказ.

   Коридор казался бесконечным. Но когда они остановились перед закрытой дверью, Дженнифер почему-то не захотелось, чтобы охранники отпустили ее руки. Она боялась, что от страха может упасть. На табличке перед ней было написано: «Прием заключенных». С наигранной храбростью она спросила Кемри:

   — А у вас есть кабинет, который называется «Выпуск заключенных»?

   — Заходи! — приказал Бирд, открывая дверь. Дженнифер прошла в помещение, перегороженное конторкой, за которой была еще одна дверь. На пороге стояла высокая красивая женщина. Ее белоснежная кожа контрастировала с иссиня-черными волосами. Настоящая тюремная красавица. Если бы немного поправить ее стрижку, она бы смотрелась как кинозвезда. Впрочем, она и так смотрелась как кинозвезда, несмотря на тюремный комбинезон и жуткое освещение лампами темного света. Высокие скулы, длинный прямой нос и светлые голубые глаза — она была похожа на фею из кельтских сказок.

   Что ж, может быть, пора наконец поставить их на место? Без малейших колебаний Дженнифер подошла к девушке за конторкой и спросила:

   — Для меня есть какие-нибудь сообщения?

   — Что-что? — переспросила девушка.

   — Для меня есть какие-нибудь сообщения? — повторила Дженнифер. — Я ожидаю звонка от своего адвоката.

   — Ой, надо же! — рассмеялась девушка. — Она, значит, одна из этих.

   И оба охранника — даже коротышка — засмеялись вместе с ней. Дженнифер прокляла себя за этот дурацкий вопрос. У нее голова шла кругом, и она так привыкла к стойкам в отелях, на которых ее всегда ожидали факсы и сообщения… Только сейчас Дженнифер поняла, что на этой девушке не униформа отеля, а тюремный комбинезон, а она сама заключенная, и покраснела до ушей.

   Кемри вынул связку ключей и открыл дверь рядом с конторкой.

   — Пройдите и поверните налево, — сказал он Дженнифер.

   Девушка подчинилась приказу и оказалась в комнате, в которой стоял только один стул с тюремным комбинезоном на сиденье. Она услышала, как за ней захлопнулась дверь, и тут же открылась другая дверь в противоположной стене. Дженнифер сначала резко обернулась на стук, затем повернулась обратно, потеряла равновесие и чуть не упала под ноги высокой суровой женщины в белом халате.

   — Разденьтесь догола, — строго приказала она низким грубым голосом. — Я должна вас обследовать.

   — Вы врач? — спросила Дженнифер.

   — Я инспектор по приему заключенных, — последовал ответ.

   — Тогда зачем же раздеваться?..

   Женщина показала на табличку, где по-английски и по-испански было написано: «Снять всю одежду, драгоценности и другие личные принадлежности, включая запрещенные. Повесить одежду на крючки или сложить в полиэтиленовый пакет, находящийся под комбинезоном. Позвонить в звонок».

   — Вы умеете читать? — спросила она равнодушно. Дженнифер посмотрела на нее как на сумасшедшую.

   — Естественно, я умею читать! — отрезала она. — Я достаточно хорошо умею читать, чтобы заметить ошибку.

   — Какую ошибку?

   В слове «комбинезон».

   — Это не я печатала. — Женщина пожала плечами. — Вы поняли, что там написано?

   — Да.

   — Отлично. Тогда забудьте о грамматике и делайте, как сказано.

   Она повернулась и вышла из комнаты.

   Дженнифер перечитала табличку. С таким же успехом они могли написать «Оставь надежду всяк сюда входящий». Боже! Что же ей делать? Она слышала, как смеются охранники за дверью. Нет, это не загородный клуб, и пока не похоже, чтобы к ней проявляли особое отношение, которое обещал ей Том.

   А может, это просто ошибка? Ее, скорее всего, привели не в то отделение. Произошло недоразумение, вот в чем дело. Здесь должно быть какое-то место для нормальных, приличных людей.

   Дженнифер позвонила, взяла со стула комбинезон и пакет и села, нервно поглаживая шершавую ткань тюремной униформы, словно у нее на коленях сидел какой-то странный зверек.

   Дверь открылась, и на пороге появился Кемри.

   — У вас какие-то трудности, мисс Спенсер? — спросил он.

   Дженнифер улыбнулась ему, как дебютантка, которая забыла, с кем она танцует котильон.

   — Видите ли, — начала она, — не то чтобы трудности… Я просто поняла, что произошла ошибка. Меня должны были привезти в другое отделение. Я могу поговорить с кем-нибудь, кроме инспектора по приему заключенных?

   Кемри вздохнул и покачал головой.

   — Мисс Спенсер, вы должны выполнить инструкции, написанные на этой табличке. И поймите, что здесь, в Дженнингс, приказы дважды не повторяют.

   Ну вот! Теперь и добрый полицейский на нее ополчился.

   — Вы меня поняли? — спросил Кемри. Дженнифер не успела ответить, как в дверях появился Бирд.

   — Надо помочь ей снять трусы? Я беру это на себя! — заржал он.

   Дженнифер вздрогнула и встала. Она не хотела ссориться с единственным человеком, который отнесся к ней сочувственно, но она просто обязана была попробовать еще раз.

   — Я поняла вас, — ответила она Кемри как можно спокойнее. — А вы понимаете, что я говорю? Я оказалась здесь по ошибке. Меня должны были отвести в другое крыло, или в другой отдел, или как это у вас тут называется. Вы привели меня не в то место!

   На секунду Кемри задумался.

   — И куда, вы считаете, вас должны были отвести, мисс Спенсер? — озадаченно спросил он.

   Дженнифер выдала самую теплую улыбку из своего арсенала.

   — Можете звать меня Дженнифер, — предложила она. — Можно я буду называть вас Роджером?

   Охранник смотрел на нее все так же ошарашено.

   — Вы должны выполнять правила внутреннего распорядка, мисс Спенсер, — повторил он. — Не мешайте инспектору делать свою работу. Мы с вами и так уже потеряли уйму времени. Поверьте, лучше не заставлять ждать начальника тюрьмы.

   Начальник тюрьмы! Ну, конечно! Нужно пройти все эти формальности, и тогда ей обеспечат особое отношение. Дженнифер снова улыбнулась Кемри:

   — Отлично. Тогда я хотела бы остаться одна.

   Кемри кивнул, но, как только он повернулся, чтобы уйти, дверь снова распахнулась, и в комнату вломился Бирд.

   — Какого черта тут происходит?! — заорал он. — Почему так долго?

   Дженнифер быстро встала, комбинезон и пакет упали на пол.

   — Немедленно подними все это и переодевайся!

   — Подождите минутку! — воскликнула Дженнифер. — Я сейчас переоденусь. Но если вы поговорите с начальником, вы поймете, что мой адвокат уже звонил и договорился о…

   Девушка замолчала. Она услышала истерические нотки и своем голосе и попыталась восстановить контроль над собой.

   — Договорился с начальником? Ха-ха! Ты считаешь, что тебе забронирован номер с кондиционером и видом на море? — спросил Бирд издевательским тоном.

   — Сарказм не приведет нас к взаимопониманию, — проговорила Дженнифер, стараясь держаться как можно спокойнее.

   — Это точно, — согласился Бирд. — Ты никуда не попадешь, пока догола не разденешься. Дискуссия окончена.

   Он посмотрел ей прямо в глаза, но Дженнифер не отвела взгляд.

   — Хорошо, — сказала она. — Я не собираюсь никому доставлять неудобства. Все равно я здесь ненадолго.

   — Пожалуйста, следуйте инструкциям, — вмешался Кемри. — И позвоните, когда закончите.

   Дженнифер осмотрела комнату.

   — У вас есть вешалки для одежды?

   Бирд снова заржал.

   — У нас есть крючки, — сказал он, выходя. — Смотри не поцарапайся.

   Оставшись одна, Дженнифер приступила к нелепой процедуре. «Кемри прав, — думала она. — Я теряю бесценное время. Том наверняка уже договорился с начальником. Это служащие низшего звена, они ничего не знают. Чем скорее я пройду необходимые формальности, тем скорее меня отпустят».

   Дженнифер сняла свой пиджак от Армани и шелковую блузку и повесила на крючок. Но когда она повесила туда же слаксы, крючок не выдержал и одежда упала на пол. Очевидно, крючки специально были сделаны так, чтобы все предметы одежды висели по одному.

   Кое-как справившись с этим, Дженнифер тяжело вздохнула и надела оранжевый комбинезон. Грубая синтетика царапала кожу. Кроме того, он оказался огромным, из серии «один размер для всех». Ей не хотелось встречаться с начальником в таком неприглядном виде. В комнате не было зеркала, но Дженнифер постаралась добиться максимума. Даже в форме католической школы ей удавалось выглядеть стильно. Она вынула из слаксов ремень из крокодиловой кожи и подпоясалась. Расправив складки на талии, Дженнифер позвонила. Телефон она предварительно сунула в бюстгальтер. Теперь она была готова к встрече с начальником.

   Кемри вошел в комнату вместе с черноволосой красавицей. Дженнифер не могла не отметить, что комбинезон сидел на этой девушке так, словно был сшит на заказ. «Кинозвезда» тоже осмотрела Дженнифер с ног до головы. Они напоминали двух женщин на вечеринке, которые оказались одеты в одинаковые платья.

   Заметив на Дженнифер ремень, красотка ехидно ухмыльнулась.

   — Вы позволите вас обыскать, ваша светлость? — спросила она.

   Дженнифер промолчала.

   — Заткнись, Шер! — сурово приказал Кемри. — Собери ее вещи. Мисс Спенсер, — повернулся он к Дженнифер, — снимите ремень, это запрещено.

   — Он боится, что ты повесишься, — фыркнула Шер. — Сними также лифчик и трусы, если они на тебе есть, конечно.

   — Что? — не поняла Дженнифер.

   — Я тебя обыщу снаружи, а миссис Крэнстон — внутри.

   Дженнифер вздохнула и подчинилась, но, снимая ремень, успела заметить, что Шер подняла с пола ее туфли и нежно погладила их. Видимо, этой женщине не приходилось видеть раньше такие хорошие вещи.

   Дженнифер повернулась лицом к стене и постаралась снять бюстгальтер так, чтобы не выронить мобильный телефон, который она попыталась перепрятать в рукав комбинезона.

   — А это у тебя что? — спросила Шер, вытаскивая телефон и показывая его Кемри.

   — Откуда это? — нахмурился охранник. — Это контрабанда, Спенсер. Здесь за это по головке не гладят. Тебе еще повезло, что его нашли сейчас, а не позже.

   Он кивнул в сторону пакета с вещами, и Шер убрала туда телефон. В комнату вернулась миссис Крэнстон.

   — Ну как у вас тут дела? — спросила она.

   — Мисс Спенсер готова, — ответил Кемри и взял Дженнифер за локоть.

   Выходя из комнаты, Дженни заметила, что Шер надела одну из ее туфель.

   — Эй, что вы делаете?! — возмутилась она.

   Шер мгновенно сняла туфлю и положила в пакет. Когда Кемри повернулся, она подняла на него абсолютно невинный взгляд.

   — Займись этим, Шер, — сказал он. — Составь список вещей и убери их.

   — Куда она уберет мои вещи? — спросила Дженнифер, но не получила ответа ни от Кемри, ни от женщины в белом халате.

   Ладно, если эта Шер украдет ее одежду, придется попросить Тома, чтобы он принес другую. Не голой же ей ехать завтра домой! Дженнифер вполне могла положиться на Тома: он обладал безупречным вкусом и иногда выглядел в своих эксклюзивных костюмах из универмага «Прада» лучше, чем она в своих.

   — Ладно, пора начинать, — сказала служащая своим низким голосом, от которого у Дженнифер мурашки поползли по коже.

   Дальнейшее показалось девушке страшным сном. Ей казалось, что все происходит не с ней, а с какой-то чужой женщиной в тюремной одежде. Дженнифер взвесили, измерили, сфотографировали и сняли отпечатки пальцев.

   — Не знаете, чем лучше смыть эти чернила? — спросила она офицера. — Боюсь, что вода и мыло не помогут.

   — Может быть, закажете себе специальный состав у «Эсти Лаудер»? — издевательски предложила ей Крэнстон.

   Этот ответ не показался Дженнифер ни смешным, ни забавным. Но она не промолчала.

   — Я просто подумала, что раз вы здесь долго работаете, то можете знать. Я посоветую нашим клиентам из парфюмерной фирмы разработать крем для удаления таких чернил.

   — Ага! — фыркнула Крэнстон. — Пусть назовут его «Прочь проклятые пятна!». Залезайте сюда.

   Дженнифер неохотно забралась на холодный железный стол. Как только это чудовище закончит свои издевательства, она сразу же позвонит Тому. Он наверняка уже много сделал для ее освобождения. Скоро все будет хорошо.

   — Теперь встаньте, нагнитесь и спустите комбинезон, — равнодушно приказала Крэнстон, доставая и натягивая резиновую перчатку. — Внутренний осмотр.

   — Зачем? — испуганно прошептала Дженнифер. Это уж слишком! У них нет никаких оснований… — Зачем вы это делаете? — спросила она громче. — Я не связана с наркотиками!

   — Давай, — вздохнула Крэнстон. — Это минутное дело. Тебе будет гораздо хуже, если ты будешь брыкаться и тебя придется держать.

4
МОВИТА УОТСОН

   Я решила, что эта конфетка, как уже прозвали новенькую в моей компании, будет просто номером 71036.

   — Это всего лишь еще одна белая засранка, — сказала я своим. — Мы не будем смотреть на нее с открытым ртом только из-за того, что ее виноватая задница когда-то высоко сидела. Она для нас ноль без палочки.

   В Дженнингс я пчела-матка. И хотя я знаю, что на воле это ничего не будет значить, но здесь очень важно оставаться наверху. Никто не хочет оказаться внизу. Ни на нижней койке, ни последней в «семье». Я, по крайней мере, всегда наверху. И всегда буду. Я не собираюсь сдаваться.

   Шер — самая умная и шустрая в моей команде — ответила мне:

   — Знаешь, виноватая задница этой 71036 одета в такое шелковое белье, какого я никогда в жизни даже не видела.

   Мы сидели на нашем обычном месте в столовой за обедом. Ужинаем мы у себя, но на обед отводится слишком мало времени, и приходится есть что дают. Если бы вы нас увидели, вы бы очень удивились. Я — гордая и прекрасная черная пантера, но остальные женщины в моей компании белые. В мужских тюрьмах белые и черные держатся отдельно, а для женщин личные отношения важнее, чем цвет кожи. Мы стараемся чем можем помочь друг другу — вот и все. Моя компания — самая организованная и крутая команда в тюрьме. Мы как пальцы на руке — одна семья.

   Я уже говорила, что я босс. Кроме того, я работаю секретаршей начальницы — занимаю высокое положение в тюрьме. Пожалуй, самое высокое. У меня есть влияние, потому что я владею информацией.

   Шер Макиннери работает в блоке приема заключенных, это означает, что нам перепадает масса полезных вещей, поскольку Шер не способна отказаться от того, что плохо лежит. А с ее сноровкой Шер удается добыть почти все, что ей нравится.

   Сейчас у Шер преимущество перед нами: она единственная в тюрьме, кто уже видел новенькую. Хотя я и заявила, что эта Спенсер ничего собой не представляем, но все мы много раз видели эту девицу в новостях, ее называли там принцессой с Уолл-стрит, и нам было бы интересно поговорить с ней.

   Понимаете, в тюрьме очень мало новостей. Это, пожалуй, самое тяжелое в нашем положении. Все в одинаковой робе, Рождество ничем не отличается от Дня независимости, окна слишком высоко, чтобы разглядеть хоть что-то, а во дворе для прогулок нет ни одной травинки, которая не была бы изучена четырьмя сотнями пар глаз до самого корня. Здесь не на что смотреть, разве что друг на друга. А нам, женщинам, необходимы новые впечатления. Я прочла в одном из журналов, который лежал на столе у Хардинг, что психологи называют наше состояние «сенсорным голоданием». И это чертовски тяжело.

   — А что на ней было надето? — поинтересовалась Тереза Лабьянко.

   Ее всегда волнуют такие вопросы. «Какая у нее стрижка? Умеет ли она пользоваться косметикой?» постоянно спрашивает она. Тереза когда-то возглавляла большую пирамиду по продаже косметики. Под ее руководством несколько сотен домашних хозяек продавали тушь для ресниц. Могу себе представить, что эти подпольные коммивояжерки сказали бы о нашей новенькой! Сейчас Тереза работает в столовой, и благодаря ей мы всегда получаем самые свежие продукты. Она попала в Дженнингс, когда ее мужа уличили в подделке финансовых отчетов. Но Тереза не потеряла ни жизнелюбия, ни румянца. Больше всего она любит слушать рассказы Шер о новых заключенных. «Как будто я рассматриваю витрины», — говорит она.

   — Ну, — торжественно начала Шер, хорошо зная, что от нее ожидают, — у нее туфли из такой мягкой кожи, какой мне еще не приходилось видеть. — Она покачала головой. — Такие туфли стоят не меньше четырех сотен, уж это точно.

   — Знаете, что говорят о туфлях? — спросила Тереза. — Говорят, что не сможешь понять беду другого человека, пока не пройдешь милю в его башмаках. Вот что говорят.

   У Терезы всегда наготове какая-нибудь глупая поговорка. Она без них и шагу не ступит. Она уверяет, что поговорки очень помогали ей в торговле, но меня они доводят до белого каления.

   — Ну, я не думаю, что у новенькой было много проблем, когда она ходила в этих туфлях, — фыркнула Шер. — А я собираюсь пройти в них больше мили, — Заявила она со смехом.

   — Ты что, взяла их, Шер? — воскликнула Зуки, глядя расширенными от удивления глазами.

   Зуки Конрад — наивный ребенок. Мы ее опекаем. Она работает в прачечной и мало что может сделать для нас, зато мы можем много сделать для нее. Мне кажется, что, помогая Зуки, мы становимся лучше.

   — Можете не сомневаться: я их взяла, — призналась Шер с гордостью. — Когда я увидела, что они восьмого размера, я решила, что это знак свыше.

   Шер живет в мире примет и предзнаменований, как Тереза живет поговорками и афоризмами.

   — Скоро будут рассматривать мое условное освобождение, и я считаю, что эти туфли указывают на то, что меня выпустят.

   — Подруга, ты бы лучше перестала воровать, — вздохнула я. — Тебя поймают, и ты потеряешь право на досрочное освобождение. И вообще, это нехорошо.

   — Знаете, что говорится о воровстве? — вмешалась Тереза. — Говорят, что бог помогает тем, кто сам себе помогает. Вот что говорится о воровстве!

   Мне никогда не удавалось понять, что имеет в виду Тереза в таких случаях. Вот и сейчас — поддерживает она меня или возражает мне?

   — Но это совсем не то, что говорится в Библии, — возразила Зуки. — В Библии говорится: «Не укради».

   — Подумаешь! У бога я ничего не воровала, с тех пор как перестала таскать деньги из церковной кружки в воскресной школе, — засмеялась Шер. — И я никогда не беру последнее у бедняков. И у дураков тоже, — добавила она.

   Шер — воровка, и она не стесняется называть вещи своими именами. Она не видит в воровстве ничего плохого. Злом она считает, когда у других больше, чем у нее, тогда она отбирает у них то, чего ей не хватает. Из-за этого она и попала в Дженнингс, но продолжает воровать, когда сюда привозят новеньких. Она просто кладет вещи, которые ей нравятся, не в пакет с фамилией поступившей в тюрьму заключенной, а в пакет с произвольной фамилией и номером. Никто никогда не потребует этот подложный пакет, потому что она берет фамилию и номер умершей или вышедшей на свободу женщины. Шер довела эту систему до совершенства, и теперь у нее куча вещей, украденных на виду у всех.

   — А что на ней было надето? — спросила Тереза.

   — Костюм от Армани! — хихикнула Шер. — Я никогда и не мечтала украсть Армани. Это настолько дорого, что в магазинах вещи от Армани прикручивают к стойке.

   — Думаю, что 71036 никогда ничего не воровала, — вздохнула Зуки. — В газетах писали, что она очень богатая.

   — И очень жадная. Ее посадили за то, что она украла деньги и на Уолл-стрит, — возразила Шер. — Значит, она такая же воровка, как я.

   — Но разве ты не видела ее по телевизору, в новостях — спросила Зуки. — Она выглядит как кинозвезда.

   — А знаете, что говорят о кино? — оживилась Тереза.

   — Мы знаем, что говорят о кино, Тереза, — раздраженно бросила я. — Вы так разволновались, как будто никогда не видели знаменитостей. Вспомните Джеки Джеймс. О ней тоже писали во всех газетах, когда она убила своих двоих детей и заявила, что их украли «Черные братья».

   — Никто не любит детоубийц, — возразила Шер.

   — И педофилов, — добавила Тереза. — Что случилось, с этой учительницей, Камиллой Лазаро, которая решила заниматься с одним из своих учеников по расширенной программе? У нее родился ребенок, отцу которого даже не исполнилось тринадцати лет.

   — У нас есть еще Кэрол Уотерс в третьем блоке, — продолжила Шер. — Она заставила любовника убить мужа и свекровь, чтобы получить страховку и наследство. Об этом тоже было во всех газетах.

   — Я держусь подальше от тех, кто убивает из-за денег, — неодобрительно покачала головой Тереза. — Одно дело, если мужчина изнасиловал вашу сестру или дочь. Тогда я первая скажу — убей его. Но убить из-за денег — это чудовищно.

   — Что я вспомнила! — вдруг воскликнула Шер. — Kтo-нибудь из вас слышал песню «Прощай, Эрл»? Она напомнила мне о тебе, Мовита.

   После этих слов наступила тревожная тишина.

   — Мы не будем говорить об Эрле, — отрезала я.

   Шер больше ничего не сказала. Просто не посмела.

   В Дженнингс есть невысказанное, но твердое правило: никогда не говорить о чьей-то жизни на свободе. И, главное, не напоминать о чьей-то семье или мужчине, если только женщина сама этого не захочет.

   Большинство женщин попали сюда в большей или меньшей степени из-за мужчин. Некоторых заставили участвовать в преступлении. Некоторые убили своих мужей, потому что не выдержали насилия. Честное слово, большинство женщин в Дженнингс никогда не попали бы в тюрьму, если бы не связались с такими негодяями, как мой Эрл. Мужчины — это такой же порок, как алкоголь и наркотики. Я знаю, что с Эрлом я проявила слабость, но не люблю, когда мне об этом напоминают.

   Зуки первая нарушила напряженное молчание.

   — Ты считаешь, что Дженнифер Спенсер тоже попала сюда из-за своего друга? — ответила она на мои невысказанные, но хорошо всем известные мысли.

   — Во всяком случае, я этому не удивлюсь, — сказала я. — Я знаю, как ведутся бухгалтерские книги, и неважно где, в зубоврачебном кабинете в Гарлеме или на Уоллстрит: Все сводится к подтасовке записей, а козлом отпущения всегда стараются сделать женщину.

   — Вообще-то, 71036 отлично умеет управляться с мужчинами, — заметила Шер. — Видели бы вы, как она обвела вокруг пальца этого придурка Кемри! Он только и твердил: «мисс Спенсер то, мисс Спенсер се»… Меня чуть не стошнило от этого.

   — А что Бирд? — спросила я. — Он уже нацелился на нее?

   — Да нет пока, — ответила Шер, подмигнув. — Он кидался на нее время от времени, просто по привычке, но, похоже, решил дать шанс Роджеру попробовать первому.

   После этих слов Зуки резко встала и сердито взяла свой поднос со стола.

   — Я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать эти грязные намеки. Мне пора в прачечную.

   Она отнесла поднос на стол для грязной посуды и ушла.

   — Что это с ней? — спросила Шер довольно равнодушно.

   — Может быть, у нее критические дни, — ответила я опасалась, что на самом деле причина в другом.

   — Знаете, что говорят о женщинах, сидящих в тюрьме, и их критических днях? — немедленно вступила Тереза.

   — Тереза, если у нас всех критические дни начнутся одновременно, то это старое здание будет трясти так, что оно не выдержит и развалится, и мы все выйдем на свободу.

   Старая Веснушка, которая ухаживает за цветами, как раз проходила мимо и услышала мои слова.

   — Вы планируете побег? — обрадовалась она.

   — Нет, подружка, — спокойно сказала я, зная, что она пыталась убежать уже пятьдесят или шестьдесят раз. — Мы просто хотели бы, чтобы эта старая тюрьма развалилась и мы стряхнули бы с себя ее прах и вышли на свободу.

   Я улыбнулась ей, и бедняга оскалилась в ответ. Вся столовая уставилась на нас, когда послышался крякающий смех Веснушки, который эхом отдавался от бетонных стен и стальных перекрытий.

5
ГВЕН ХАРДИНГ

   — Добрый день, сэр, — с порога сказала новенькая, когда Кемри и Бирд ввели ее в кабинет начальника тюрьмы.

   Гвен Хардинг не часто приходилось смеяться при знакомстве со своими подопечными, но обескураженное лицо Дженнифер Спенсер, когда она рассмотрела, что за столом сидит женщина, выглядело почти комичным. Как и многие другие, Спенсер, очевидно, предполагала, что начальником должен быть мужчина, с которым ей удастся пококетничать. И была потрясена своим открытием.

   Стройная, выше среднего роста, кареглазая, темноволосая, она упорно смотрела Гвен прямо в глаза, сначала удивленно, потом недовольно, явно нащупывая возможности подчинить своей воле, манипулировать. Гвен Хардинг мысленно вздохнула, отмечая, что эта девушка способна причинить серьезные неприятности. «Из тех, кого ум не доводит до добра», — как говорил когда-то отец Гвен.

   — Садитесь, — предложила Хардинг и указала на стул, стоящий напротив ее стола.

   В кабинете было два стула для посетителей. Один рядом с письменным столом, на котором очень редко сидели заключенные, да и сотрудникам его предлагали не часто. И другой стул, напротив стола, — «горячий» — именно туда должна была сесть Дженнифер. Однако мисс Спенсер без сомнений и колебаний проигнорировала горячий стул и удобно устроилась на том, который стоял у стола Гвен. Кемри подался вперед, чтобы исправить ошибку, но Хардинг отрицательно покачала головой. Она решила досмотреть спектакль до конца.

   — Можете идти, — приказала она охранникам, и они послушно повернулись и вышли, закрыв за собой дверь.

   Гвен внимательно посмотрела на девушку. Никаких сомнений, что с ней будут проблемы. Решение, куда помещать таких подопечных, всегда давалось ей нелегко. Здесь нельзя было ошибиться, потому что потом это не исправишь. Гвен считала, что хорошо разбирается в людях. Она понимала, что, хотя Спенсер и занимала высокое положение на свободе, здесь ей придется туго. Заключенная номер 71036 слишком горда, чтобы безболезненно смириться с теперешним окружением.

   Надеюсь, что переезд сюда и процедура приема были не слишком тяжелы для вас, — начала Гвен.

   Но тут же поняла, что для Спенсер все это оказалось очень трудным. С первого взгляда на Дженнифер становилось ясно: она никогда не предполагала, что может попасть в тюрьму. Для Спенсер было бы гораздо естественнее возглавлять совещание в «ДРУ Интернэшнл», чем мириться с заключением в Дженнингс.

   — Мисс Спенсер, — продолжила Хардинг, открывая один из ящиков своего стола и доставая свод правил для заключенных, — эта брошюра понадобится вам в течение всего пребывания в Дженнингс.

   Она передала Дженнифер книжку в ярко-желтой обложке. Девушка взяла ее и положила к себе на колени.

   — Спасибо. Я хотела бы…

   — Позже вы должны будете изучить всю брошюру, — перебила Гвен. — Но сейчас прошу вас открыть ее на третьей странице. Раздел называется «Обязанности заключенной».

   Заключенная 71036 послушно открыла книгу и бросила рассеянный взгляд на страницу.

   — Очень важно, чтобы мы прочли это с вами вместе — продолжала Гвен. — Я хочу, чтобы вы уяснили себе некоторые положения. Вы отвечаете за свое поведение, свои поступки и свое отношение к происходящему.

   Гвен заметила, что девушка не слушает ее и ерзает на стуле.

   — Миссис Хардинг, — сказала наконец Дженнифер, — могу я поговорить с вами откровенно?

   — Что ж, говорите, — ответила Гвен, покоряясь неизбежному.

   Хардинг давно заметила, что, давая заключенной высказаться, она получает хорошую возможность судить о ее личности, и это в дальнейшем помогает найти пути к исправлению. Несмотря ни на что, Гвен по-прежнему верила, что тюрьма должна быть не наказанием, а средством реабилитации. Но она подозревала, что с Джениффер Спенсер ее вера подвергнется тяжелому испытанию.

   — Думаю к вам уже обращался адвокат Говард Макбейн из «Суитмор и Макбейн» или Томас Бренстон из «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс», — начала Дженнифер. — Или, может быть, вам звонил сам мистер Майклс?

   Прежде чем Гвен успела ответить, Спенсер закинула ногу за ногу, наклонилась к ней и продолжила:

   — Дело в том, что ситуация вышла из-под контроля. Я вообще не должна была сюда приезжать, не говоря уже о том, чтобы подвергнуться унизительному осмотру. Когда я буду разговаривать со своим адвокатом, я попрошу проверить правомочность действий ваших сотрудников.

   — Правомочность? — переспросила Гвен.

   Эта девушка уже не просто раздражала Гвен, она начинала ее бесить.

   — Да, — спокойно подтвердила Дженнифер. — Я не осуждена ни за наркотики, ни за контрабанду. Внутренний осмотр не являлся необходимостью. А ваша сотрудница, по-видимому, не имеет никакого медицинского образования.

   Спенсер глубоко вздохнула, и Гвен заметила, что, несмотря на напускную самоуверенность, девушка дрожит от волнения. Ей даже стало ее немного жаль.

   Дженнифер подняла голову и продолжила:

   — В любом случае я собираюсь поговорить с адвокатом Бренстоном о необходимых условиях, которые мне следует создать на то время, пока будет рассматриваться моя апелляция.

   — О необходимых условиях? — удивленно переспросила Гвен.

   — Он сообщил вам, что мне нужна солнечная комната? И у меня не должно быть соседей, потому что я обычно работаю допоздна. Если письменный стол и компьютер не входит в обычное оборудование комнат, следует заказать их для меня.

   Гвен молча слушала.

   — Кроме того, мне потребуется ксерокс и секретарь. Скорее всего, у вас нет достаточно хорошо подготовленного персонала, и мне придется нанять приходящего секретаря.

   Джсннифер подробно описывала свои представлении oб условиях содержания в тюрьме, а Гвендолин Хардинг не верила своим ушам. Это было совсем не похоже на обычные заявления заключенных о своей невиновности — это был список требований женщины, привыкшей отдавать приказы, которые беспрекословно выполнялись.

   Даже когда в тюрьму поступали такие дамы из высшего общества, как Маргарет Рафферти, Гвен не приходилось сталкиваться с подобным непониманием ситуации. Неужели эта Спенсер ожидает, что вся тюрьма будет крутиться вокруг нее? Кто внушил ей такие идиотские мысли? Ее босс? Ее успехи на Уолл-стрит? Гвен уже успела выяснить, что Дженнифер Спенсер родилась и выросла в простой, не слишком благополучной семье. Ее биография не давала никаких оснований для такого мнения о собственной персоне.

   Гвен глубоко вздохнула. Какова бы ни была причина поведения Спенсер, с таким отношением она не сможет выжить в Дженнингс. Да и сама она едва ли сможет хорошо относиться к этой женщине. Чем дольше Хардинг слушала, тем больше у нее напрягались мышцы на шее и на лице. Всю жизнь ей приходилось бороться с заиканием, которое начиналось, когда Гвен приходилось сталкиваться с надменностью и высокомерием. За годы специального лечения она научилась контролировать дыхание и концентрироваться на своих мыслях, чтобы справляться с недугом. Ей удавалось не выходить из себя даже на этих ужасных совещаниях с «ДРУ Интернэшнл». Но теперь Гвен чувствовала, что начнет заикаться, если попытается заговорить, и это злило ее.

   Наконец, когда Хардинг овладела собой настолько, что уже не боялась сорваться, она положила руки на стол и наклонилась к Дженнифер.

   — Вы ошибаетесь, мисс Спенсер. Вы здесь не для того, чтобы взять на себя руководство тюрьмой.

   Гвен мысленно отбивала ритм. Она не собиралась спорить, ей нужно было раз и навсегда дать понять новенькой, кто здесь главный. И это сработало. Дженнифер замолчала и побледнела, как мел. Результат вполне удовлетворил Гвен, и спазмы в горле прошли. Эта дамочка ее не запугает и не заставит забыть, зачем они обе здесь находятся.

   — Вы здесь для того, чтобы исправиться, — продолжала Хардинг. — А я — для того, чтобы помочь вам в этом.

   Ей стало легче дышать и легче говорить.

   — Вы не получите здесь ни кабинета, ни компьютера. Вам также не полагается письменный стол, не говоря уж о секретаре. Вы будете работать на общих основаниях, и получать за это деньги. Все женщины в Джен-нингс работают. И здесь нет никаких исключений. Вы меня поняли?

   Привычный тон дал необходимый эффект. Новенькая беззвучно открыла и закрыла рот, как рыба в аквариуме, потом кивнула головой. «Отлично», — подумала Хардинг, внимательно наблюдая за Дженнифер. Вначале она собиралась поместить ее в библиотеку, но теперь решила, что Дженнифер Спенсер не подойдет чистая работа под руководством мягкой интеллигентной Маргарет Рафферти. Этой девушке нужно пройти через серьезные испытания, чтобы избавиться от спеси и узнать, что такое истинные жизненные ценности: дружба и взаимопомощь. Иначе ей не выжить в тюрьме.

   Хардинг немного расслабилась, встала со своего стула и присела на краешек стола. Дженнифер, напротив, теперь сидела в такой позе, словно оказалась на уроке катехизиса в воскресной школе.

   — Вначале вам придется провести ночь под наблюдением, — сообщила Хардинг.

   Это была стандартная процедура в Дженнингс. Может быть, в случае Дженнифер и не было особой необходимости ее применять, но под ее самоуверенностью могла скрываться наркозависимость или склонность к суициду. Гвен знала, что для Спенсер эта жестокая, но неизбежная процедура будет тяжелым испытанием.

   И все-таки решила не отменять ее. Оставалось решить, на какую работу поставить заключенную 71036.

   — Мисс Спенсер, я полагаю, вам известно, что в Дженингс все трудятся. В основном заключенные работают в мастерских.

   Гиен замолчала и подождала реакции. Дженнифер снова кивнула.

   — Плата очень невелика. Вы работаете, чтобы снизить расходы на ваше содержание, снять часть этого бремени с налогоплательщиков.

   — Да, — спокойно ответила Дженнифер, — я это знаю. Я отношусь к категории тех, кто платит сверхвысокие налоги.

   Гвендолин посмотрела ей в глаза, чтобы проверить, не иронизирует ли девушка. Но та оставалась совершенно серьезной. И тут Хардинг наконец поняла, куда следует определить Дженнифер Спенсер.

   — Вы начнете работать в прачечной. Для начала, — сказала Гвен. — Думаю, что это пойдет вам на пользу. Со временем можно будет подумать о вашем продвижении, — добавила она с ободряющей улыбкой.

   Сделав глубокий вдох, Гвендолин Хардинг перешла к заключительной части. Это была речь, которую она произносила каждый раз, принимая в Дженнингс новую подопечную. Произнося привычные фразы, Гвен продолжала размышлять о том, в какую камеру поместить Спенсер. В конце концов она решила, что введет ее в компанию Мовиты Уотсон. С таким хорошим наставником, как Мовита, Спенсер быстрее сможет адаптироваться и научится защищаться. Гвен знала, что Мовита очень интересуется личностью Спенсер и прочла все статьи о ней в газетах и журналах из библиотеки Дженнингс.

   Гвен сделала небольшую паузу, затем продолжила говорить и размышлять одновременно. Уотсон — отличный лидер, и в ее команде существует строгая иерархия. Если Дженнифер Спенсер будет смотреть на Мотиву свысока, ей быстро помогут спуститься с небес на землю. Хардинг внимательно посмотрела на Дженнифер. Да, либо Мовита примет ее, либо отторгнет. Время покажет. И времени на адаптацию такой дамочки потребуется немало.

   Закончив свою вступительную речь, Хардинг вызвала Кемри и Бирда, чтобы они отвели заключенную в блок наблюдения.


   Позже, оставшись одна в кабинете, Гвен почувствовала, что недовольна сегодняшним днем. Дженнифер Спенсер пошатнула ее веру в себя. А может быть, все дело в сотрудниках «ДРУ Интернэшнл»? Но почему они так на нее подействовали? Гвен видела, что и Спенсер, и женщины из «ДРУ Интернэшнл» осмотрели ее с ног до головы, изучили каждую морщину на лице и складку на одежде. При этом сами они выглядели как заносчивые продавщицы из дорогого магазина. Но Спенсер была хуже всех. Она вошла в кабинет Гвен, как будто явилась потребовать ежеквартальный отчет. Хардинг не знала, кто заставил ее почувствовать себя более жалкой, дамы из «ДРУ Интернэшнл» или Спенсер.

   С первого дня пребывания в Дженнингс Гвен вела дневник. Она всегда хранила его в запертом ящике письменного стола. Там же она держала бутылку джина, стакан и банку оливок.

   Часто, когда Гвен заканчивала записи в дневнике, наступал уже поздний вечер. Она писала и прихлебывала джин, пила и писала. Вечер за вечером она говорила себе, что находит утешение и поддержку, записывая свои мысли и события дня. Но в глубине души она, конечно, знала, что именно джин держит ее в кабинете. И с каждым днем она задерживалась все дольше. Джин притягивал ее, а пустота и одиночество собственного дома — отталкивали. Пока она стойко сопротивлялась соблазну и не пила дома. Но ее мать умерла, любимый Йоки и уехал два года назад, а муж исчез за много лет до этого. Поэтому Гвендолин Хардинг совсем не хотелось домой.

6
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Когда два охранника вывели Дженнифер из кабинета Хардинг, она испытала такой ужас, что ей пришлось вонзить ногти в ладони, чтобы не закричать или не убежать.

   Но бежать было некуда. Оставалось смириться с мыслью, что она, Дженнифер Спенсер, заперта в женской исправительной тюрьме Дженнингс. Но ведь это невозможно! Такие люди, как она, не могут попасть в тюрьму. Так ей объясняли Дональд и Том, и она им поверила…

   Только один человек отговаривал ее от участия в этом рискованном предприятии. Леонард Бенсон занимался этим планом в качестве финансового консультанта и не проявлял ни малейшего энтузиазма. Как помощник Джорджа Гросса, коммерческого директора, Ленни был в курсе многих, хотя и не всех, махинаций фирмы «Хад-сон, Ван Шаанк и Майклс».

   — Не делай этого, Дженнифер! — умолял ее Ленни. — неужели ты не понимаешь, что играешь с огнем?

   Но Дженнифер в тот момент была опьянена похвалами и обещаниями, которые щедро расточал ей Дональд. Она повернулась к Ленни и презрительно спросила:

   — Разве тебя Дональд Майклс не сделал богатым?

   — Это так, — признал Ленни, — но…

   — Когда я пришла к нему, у меня не было ничего, кроме долгов за обучение, а теперь… Впрочем, никто лучше тебя не знает, сколько я стою теперь.

   Ленни тяжело вздохнул. Он готовил годовой отчет Дженнифер для налоговой комиссии и отлично знал, какие высокие у нее доходы.

   — Но ты ведь все это заработала, — возразил он. — Ты с утра до вечера гнешь спину на Майклса. Нет никакой необходимости идти на такой риск.

   — Нет никакого риска! — рассердилась Дженнифер. — Я просто хочу помочь Дональду. Мы все у него в долгу. — Она твердо стояла на своем. — Он дал тебе возможность разбогатеть, Ленни. Разве ты ему не благодарен за это?

   — Я же работаю на него, — возразил Ленни. — Двадцать четыре часа в сутки и практически без выходных. И я благодарен ему. Но это не означает, что я должен отсиживать за него срок.

   — Слушай, ты ничего не понял, — начала объяснять Дженнифер так, словно Ленни был глухим, полным идиотом или не присутствовал при обсуждении плана. — Не будет никакого срока. Дональд не сделал ничего такого, чего каждый день не делают эти ребята из «Саломон Смит Барни», или из «Морган Стэнли», или из «Лазард Фрер». — Дженнифер никогда не работала ни в одной из этих фирм, она просто повторяла аргументы Дональда и Тома. — Они все просто завидуют его удачливости.

   — Ты не знаешь, что именно сделал Дональд, — серьезно сказал Ленни. — И я не знаю. Никто из нас не знает этого. Дональд — самый скрытный человек в мире. Даже его правая рука не знает, что делает левая.

   Дженнифер положила руку на узкое плечо Ленни.

    Спасибо тебе, что ты за меня волнуешься, — сказала она. — Но ты забываешь, что я люблю рисковать. Иначе я ничего не добилась бы в этой жизни.

   Рука охранника сильнее сжала плечо Дженнифер, и это вернуло ее к реальности. С каждым шагом она все дальше продвигалась в глубь тюрьмы. Сейчас ее вели в «блок наблюдения». Хотелось бы знать, что это такое…

   Встреча с начальницей, на которую она возлагала столько надежд, не привела ни к чему хорошему. Неужели с Хардинг никто не связывался? А если нет, то почему?

   Дональд Майклс занимал достаточно высокое положение. Он в любой момент дня и ночи мог связываться с губернатором, Дженнифер это отлично знала. Почему же он не поговорил с Хардинг? Может быть, просто не захотел? Или он ошибся и метил слишком высоко? Что, если он начал с губернатора или даже с Адвокатской комиссии штата? Сколько Времени тогда потребуется, чтобы команда дошла до этой Хардинг?

   — Сюда, — приказал Кемри, и Дженнифер показалось, что его круглое простодушное лицо выражает жалость.

   Сама мысль о том, что ее может жалеть этот маленький человечек с редеющими темными волосами, работающий в тюрьме за ничтожное жалованье, чей интеллектуальный коэффициент ненамного выше минимального, одновременно поразила и напугала Дженнифер Спенсер. Как люди вообще выбирают такую работу? Нужно быть бестолковым, глупым и очень, очень ограниченным. Дженнифер покосилась на Кемри. Наверное, он сочетает все эти качества. С другой стороны, Бирд еще хуже. Он, кроме всего прочего, явно наслаждается своим положением, ему нравится издеваться над женщинами.

   Дженнифер старалась не опускать голову, пока они проходили через административную часть в саму тюрьму. Вокруг все выглядело странно знакомым, и Дженнифер вспомнила, что она обычно чувствовала, когда осматривала архитектурные памятники. Когда вы видите Эйфелеву башню, вы не удивляетесь. Она выглядит точно так же, как на открытках. И то же самое можно сказать о соборе Святого Марка в Венеции или статуе Свободы. Вот и здесь все вокруг выглядело точно так же, как в фильмах, которые видела Дженнифер. Но ужас, который она испытала, когда сама оказалась в тюрьме, был таким же сильным, как и неожиданным. У Дженнифер дрожали руки, и ей пришлось изо всех сил сжать кулаки. «Это долго не продлится», — напомнила она себе. Что ей говорил Том? Всего один день. Самое большее, два. Это ненадолго.

   Они втроем, Дженнифер, Кемри и Бирд, прошли в двери, которые на этот раз открыл часовой, сидящий в стеклянной кабинке, и оказались в блоке наблюдения — по крайней мере, так было написано на дверях. Дженнифер неожиданно почувствовала, как она устала. Она была бы рада лечь где угодно — только чтобы там было темно — и уснуть. Если она не может дышать нормальным воздухом, то хотя бы на отдых имеет право! Но оказалось, что они попали в очень странное место: большая комната напоминала справочный стол, а в воздухе стояла смесь самых омерзительных запахов. По контрасту Дженнифер вспомнила о Дональде Майклсе. Интересно, его стодолларовый лосьон смог бы перебить местные ароматы?

   «Ладно, — сказала она себе. — На следующей неделе мы с Томом и Дональдом еще посмеемся над этой глупой историей». Дженнифер представила себе, как они сидят в любимом итальянском ресторане. Дональд хохочет, трясет своей львиной гривой, вытирает слезы, которые всегда появляются у него от смеха, и заказывает еще одну бутылку «Вдовы Клико»…

   Но все это будет потом. А сейчас она попала в эту клоаку, и голова у нее закружилась от стоящего здесь шума. Звуки голосов охранников, потрескивание переговорных устройств, скрип дверей, которые беспрестанно открывались и закрывались, пугали ее больше, чем она хотела показать. Но самым страшным были не шум и не вонь, а резкое люминесцентное освещение. Даже если закрыть глаза, оно проникало сквозь веки.

   Последовала долгая бумажная волокита: Бирд передавал Дженнифер под опеку огромной негритянки. Когда все формальности были окончены, негритянка повела ее по длинному узкому коридору.

   — Спенсер доставлена, — сказала она крупной охраннице, сидящей в будке.

   — Четырнадцать, — прозвучало в ответ.

   Негритянка кивнула.

   — А как другая новенькая? — спросила она.

   — Как и можно было ожидать от накурившейся проститутки, — раздраженно ответила охранница. — Но часов через тридцать мы ее приведем в чувство.

   Женщина мотнула головой и взяла Дженнифер за рукав комбинезона.

   — Пошли, — сказала она.

   Дженнифер оказалась в одной из многих бетонных камер. Койка с продавленным матрацем, унитаз… Но им, конечно, она пользоваться не собиралась: ведь одна из стен была сделана из толстого прозрачного плексигласа, и ее могли увидеть. И не только через стену, но и сверху. В камере не было потолка! Посмотрев наверх, Дженнифер увидела охранника, расхаживающего по дорожке, с которой он мог заглянуть в каждую камеру.

   — Подождите! — закричала девушка. Это не было ни уловкой, ни приказом. Дженнифер смертельно боялась оставаться в этой клетке. — Можно мне позвонить по телефону?

   Охранница расхохоталась.

   — Слушай, девочка, это тюрьма. Да к тому же блок наблюдения. Ты теперь заключенная, не забывай об этом. — Затем она слегка смягчилась. — Здесь тяжело, но скоро тебя переведут отсюда, может быть, уже завтра. Тебе нужно пробыть здесь всего сутки. Так что постарайся вести себя хорошо.

   — О господи! — простонала Дженнифер, но тут же собралась с силами и постаралась взять себя в руки.

   Охранница дала ей черную брошюру в дополнение к желтой, зажатой у Дженнифер под мышкой.

   — Может, это тебе поможет, — заметила она. Дженни покорно взяла брошюру, подозревая, что она окажется религиозным трактатом. Только святой, садист или религиозный фанатик мог бы добровольно работать здесь, в этом шуме и вони.

   — Ты скоро привыкнешь, — добавила женщина. Почему-то это оказалось для Дженнифер последней каплей. У нее защипало в носу, глаза наполнились слезами, и она торопливо отвернулась. Она здесь по ошибке! Ей не нужно ни к чему привыкать!

   Когда охранница вышла и заперла за собой дверь, Дженни осмотрелась. Матрац в пятнах, бумажные простыни… А еще прошлой ночью, в своем собственном доме она спала на шелковых простынях с ручной вышивкой. Нет, она ни за что не ляжет на эту койку!

   Дженни забилась в угол своей клетки и закрыла глаза. Свет пробивался даже сквозь веки, но она попыталась отвлечься и вообразить себя в другом месте. «Двадцать четыре часа я смогу выдержать что угодно», — убеждала она себя, вспоминая ночи непрерывной зубрежки в школе и в университете. Она работала в «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс» сутками напролет. Ей просто нужно на чем-то сосредоточиться, у нее это всегда отлично получалось. Но на чем можно сосредоточиться здесь? Думать о своем положении было невыносимо, работать без компьютера, интернета и сотового телефона невозможно. Дженни решила, что этой ночью будет думать о своем гардеробе, вспомнит в нем каждую вещь.

   У нее было не так много одежды. Обставляя свою квартиру, она выбрала не обычный встроенный стенной шкаф, а старинный гардероб.

    В нем же всего семьдесят сантиметров для вешалок! — протестовал дизайнер, но в ответ Дженни пожала плечами.

   — Семьдесят сантиметров достаточно для одной женщины, — сказала она.

   И оказалась права. Дженнифер всегда предпочитала качество, а не количество. И коллекция, собранная в ее гардеробе, как нельзя лучше выражала ее кредо. Три костюма от Армани, не считая того, который был на ней сегодня и который она больше не надеялась увидеть. Каждый стоил больше двух тысяч долларов, зато она чувствовала себя в них на миллион. Еще два костюма от Ямагучи, рядом с которыми изделия Армани казались простыми и скромными. Вокруг одного из них она ходила кругами целый месяц, замирая от страха, что его продадут. Это был черный костюм с асимметричными лацканами и полами пиджака. Дженнифер никогда не надевала его на совещания с менеджерами среднего уровня и консервативными руководителями, но зато чувствовала себя в нем королевой, общаясь с журналистами и рекламщиками. Второй костюм от Ямагучи, еще более дорогой, обладал бесценным качеством: он умещался в крошечной дамской сумочке, но выглядел гак, словно его только что отгладила лучшая домохозяйка Америки.

   Дженнифер вздохнула. Сидя на холодном бетонном полу, не так уж весело было вспоминать о нежных кашемировых свитерках и шелковых блузках, ласкающих кожу. Мысленно перебирая содержимое своих полок, она дошла до белья. Только лучшее и только гарнитуры — вот ее правило. Набег на французские и итальянские магазины всегда поднимал Дженни настроение. Девушка машинально погладила грубую ткань комбинезона, и от отвращения ее передернуло.

   Дорогое белье помогало ей чувствовать себя особенной и очень женственной. Она знала, что Том, ее жених, встретившись с ней на работе, с удовольствием гадает, что надето под ее строгим деловым костюмом. Как примерная девочка, Дженни всегда стирала свои трусики вручную — она не доверяла их тонкую ткань стиральной машине, даже самому бережному режиму.

   У Дженнифер затекли ноги, но она не собиралась сдаваться. Она не ляжет на этот отвратительный матрац под вонючее одеяло. Она не будет есть и не будет спать, пока не выйдет из этого страшного места. У нее сильная воля. Она никогда не отступает.

   Несмотря на мрачную обстановку, Дженнифер улыбнулась. Она вспомнила, как всего несколько месяцев назад жаловалась Дональду по телефону на ужасный отель системы «Марриот», когда ездила на переговоры с «Купер Корпорэйшн».

   — Что за дыра! — возмущалась она. — И эти переговоры могут затянуться черт знает на сколько времени. Неужели я не могу переехать в нормальный отель?

   — Ладно, потерпи, — ответил тогда Дональд. — Этого требует корпоративная этика. Люди Купера, например, всегда ездят на поезде, как и сам старик. — Дональд рассмеялся и добавил: — Если бы я не подсуетился, вы вообще вели бы переговоры в деревенском трактире, так что прекрати возмущаться и приготовься к терпеливой осаде. Тебе потребуется вся твоя стойкость. Я знаю, что ты их всех переупрямишь, но не обещаю, что это будет легко. Не думай, что пятьсот миллионов долларов можно получить просто так!

   Тогда, благодаря своему несгибаемому упорству, Дженнифер удалось переиграть Купера и целую команду его юристов. Правда, ей часами приходилось сидеть за столом, практически не двигаясь и даже почти не мигая. Если бы у Купера не обострилось воспаление простаты, неизвестно, чем бы это кончилось. Но из-за того, что ему каждые пятнадцать минут приходилось бегать в туалет, а она сидела и ждала его все такая же спокойная и сосредоточенная, Купер потерял кураж. И тогда она вызвала Дональда, чтобы добить врага, и все прошло как по маслу.

   И где же награда? Дженнифер открыла глаза.

   Вопли в соседней клетке достигли максимума человеческих возможностей и резко оборвались. «Они что, убили ее»? — равнодушно подумала Дженнифер, радуясь наступившей тишине. Не то чтобы ей не было жаль беднягу — ей было жаль здесь всех, — но это не телешоу и незачем выставлять свои чувства наружу. Хотя, конечно, нельзя требовать от всех такой выдержки, какая была у нее.

   Эта мысль и относительная тишина благотворно подействовали на ее нервы. Она будет сидеть здесь, в этом слепящем свете. Пусть они видят! Она не будет двигаться. Не будет говорить. И не будет спать. Только так она сможет сохранить самоконтроль. И тогда — хорошо бы поскорее — они переведут ее отсюда, и она наконец позвонит Тому. К тюрьме подъедет сверкающий лимузин и увезет ее в прошлую прекрасную жизнь. А когда она вернется в «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс», ее будет ждать триумфальная встреча.

   Дженнифер снова закрыла глаза и попыталась представить свое возвращение. Рядом с ней, конечно, Том, высокий и красивый. Он слегка поддерживает ее под локоть — чуть-чуть, только чтобы проявить свою любовь и преданность. Она проходит сквозь двойные стеклянные двери… Надо будет купить что-нибудь новое для такого случая — например, тот костюм, который она недавно видела в своем любимом магазине «Уолтер Стайгер»; наплевать на цену. Ну, и туфли к нему. Она войдет в приемную, где соберется весь персонал. Сьюзен, ее секретарь — вернее, руководитель ее секретариата, — преподнесет ей огромный букет со словами: «Это от всех нас. Мы восхищаемся вами». А потом они с Томом пройдут в офис, и все коммерсанты, юристы и партнеры — все до одного, даже Дейв Джекобс, который ее ненавидит, — все они будут аплодировать ей стоя все громче и громче. А потом аплодисменты станут ритмичными, как в европейском кино, и Дональд откроет дверь своего кабинета и пойдет им навстречу, а Том тихонько подтолкнет ее вперед и шепнет: «Иди к нему». И она пойдет, а Дональд широко улыбнется и скажет…

   Дженнифер вдруг почувствовала, что сидит на мокром полу. Она открыла глаза — и тут же вскочила на ноги. Вода лилась со стены за ее спиной, постепенно затопляя камеру. На поверхности плавали тараканы. Они были живыми и пытались спастись. Это что, входит в программу наказания? Какой-то тест? Дженни подбежала к двери.

   — Эй! — закричала она. — Эй, кто-нибудь! Что здесь происходит? Меня заливает водой!

   Охранник Бирд мгновенно оказался у ее двери.

   — Черт побери! Девятая засорила унитаз! — закричал он. И вместо того чтобы помочь Дженнифер или хотя бы объяснить, что происходит, убежал.

   Дженни прижалась лицом к плексигласовой двери, но в коридоре никого не было. Зато через несколько секунд жуткие вопли раздались снова; на этот раз они звучали еще громче и страшнее, чем раньше. Дженнифер прижалась к стеклу, по ее ногам текла вода. Если эти крики продлятся еще минуту, она сойдет с ума! Неожиданно звук оборвался на самой высокой ноте, были слышны только ругань и ворчание. Похоже, эти голоса принадлежали охранникам. И точно — вскоре она увидела, как трое дюжих мужиков волокут по коридору крупную негритянку. Ее оранжевый комбинезон был скрыт под смирительной рубашкой. Она не могла пошевелить руками, но отчаянно брыкалась, вертела головой и пыталась вопить несмотря на кляп во рту. Все это походило на кошмарный сон. От ужаса Дженнифер боялась пошевелиться, наблюдая, как женщину тащат мимо ее дверей. Внезапно девятая оглянулась, подмигнула ей и пропала из виду.

   Дженни подождала, надеясь, что охранник вернется, чтобы перевести ее в сухую камеру. Но никто не пришел. Чувствуя, что ноги заледенели, Дженни сняла носки и выжала их. Что же ей делать? Позвать кого-нибудь на помощь? Но кто ее здесь услышит?..

   К своему облегчению, Дженни увидела в конце коридора Бирда и постучала кулаком по двери, чтобы привлечь его внимание.

   — Я промокла! — крикнула она. — Вся комната в воде! Бирд вошел в камеру и осмотрелся.

   — Так-так, — пробормотал он. — Пожалуй, ты получила больше, чем тебе полагается.

   Дженнифер предпочла промолчать. Охранник тоже молча разглядывал ее. В его глазах была откровенная похоть.

   — Я сейчас остался здесь один, — объяснил он. — Остальные повезли эту идиотку в карцер. Она сунула полотенце в унитаз и затопила все. Здесь не скоро кто-нибудь появится.

   Дженнифер вздрогнула. Каким надо быть человеком, чтобы работать в женской тюрьме и приставать к заключенным!

   — Вообще-то, — добавил Бирд, — я могу перевести тебя в другую камеру.

   Он недвусмысленно смотрел на нее, словно чего-то ожидая. Дженнифер молчала, стараясь не показать свой страх. Наконец Бирд грубо схватил ее за руку, вытащил из стеклянной клетки и привел в другую, точно такую же, как первая.

   — Скоро принесут жратву, — сказал он, неохотно отпуская руку Дженнифер.

   — Еду? — переспросила девушка. — Да я здесь и дышать не могу, не то что есть. Мне нужен другой комбинезон. Этот совсем промок.

   — Сейчас принесут ужин, — повторил Бирд. — Что касается одежды, ничего не выйдет. Прачечная уже закрыта.

   Он придвинулся к ней ближе.

   — Ты можешь снять свой комбинезон и посушить. Никто тебя здесь не увидит.

   Сейчас Дженнифер была рада, что в камере стеклянная стена, нет потолка и по дорожке ходит охранник. Кто-то может увидеть то, что делает здесь Бирд. Но вмешаются ли они, если он применит силу?

   — Я мог бы принести тебе что-нибудь сухое, — сказал он наконец, — если ты будешь вести себя по-дружески.

   Дженнифер не хотела верить своим ушам. Что это? Сексуальное домогательство? Неужели он пообещал ей сухую одежду в обмен на секс? Сейчас она ничего не скажет, но завтра же губернатор узнает обо всем!

   — Мне ничего не надо, — холодно ответила она.

   Бирд пожал плечами:

   — Очень жаль. Тогда будешь ходить в мокром до завтрашнего вечера.

   Он закрыл дверь камеры и ушел.

   Дженнифер испытала большое облегчение. Она рассмотрела свою новую клетку, которая оказалась абсолютно такой же, как предыдущая. Дженни готова была поклясться на Библии, что пятна на матраце имели тот же цвет и туже форму. Все было также, только ноги онемели от холода, а грубая мокрая ткань натерла кожу. И в животе бурчало от голода так, что, наверное, было слышно даже в соседней камере.

   Но Дженнифер не собиралась ничего есть. И не собиралась ложиться на матрац. Хотя этот день, казалось, длился уже целую вечность, она не позволит холоду и усталости взять верх!

   Она облокотилась спиной о стену, подтянула колени к груди, обхватила руками свои ледяные щиколотки, закрыла глаза и снова попыталась представить себе, с какой благодарностью встретят ее, когда она вернется отсюда к настоящей жизни.

   Скорее всего, ей не придется ждать до конца года. Дональд сразу же предложит партнерство и новый роскошный кабинет.

   Дженнифер набрала полные легкие отравленного воздуха камеры. «Не думай о том, что тебя окружает, — твердила она себе. — Представляй, как ты отделаешь свой новый кабинет». Каждому партнеру отводились большие деньги на дизайн и обстановку. Пожалуй, она перевезет из дома в кабинет свой бидермейеровский письменный стол, предъявит «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс» счет и на эти деньги купит себе антикварный туалетный столик, на который давно заглядывалась. А еще…

   Нет, ей не удавалось полностью отрешиться от мрачной действительности.

   Дженнифер открыла глаза. Она не могла до конца абстрагироваться от ледяных ног, убогого матраца и слепящего света. Все трудности ее переговоров с Купером померкли. Тогда она, по крайней мере, не мерзла, была сыта и в безопасности. А здесь… Даже если она не будет пить и есть, ей придется ходить в туалет на глазах чужих враждебных людей!

   Глаза девушки наполнились слезами. Она заставила себя встать. В этот момент из коридора послышался шум. Охранник вез тележку с ужином. У ее камеры он не глядя сунул пластиковый поднос в дверное окошко.

   Это было похоже на еду, которую подают в самолете.

   — Нет! — твердо сказала себе Дженни.

   Но непослушные ноги сами понесли ее к подносу. Что-то зеленое, что-то коричневое, что-то с томатным соусом… Что бы это ни было, она уселась, скрестив ноги, на грязный матрац и проглотила все.

7
МЭГГИ РАФФЕРТИ

   Я понимаю, что кому-то это может показаться трюизмом, но уверяю вас, что, когда стреляешь в своего мужа — неважно, случайно это произошло или еще как-то — и видишь, как он умирает от этой раны, твоя жизнь кардинально меняется. Главный выигрыш здесь, конечно, в том, что его больше нет; есть и другие преимущества, о которых я расскажу позже. А главный проигрыш в том, что в большинстве случаев ты навсегда лишаешься свободы и можешь попасть в такое место, где библиотека состоит всего лишь из ста шестидесяти книг. Это точная цифра. Именно столько книг в библиотеке Дженнингс.

   Но вернемся к моему мужу. Он мог бы выжить. Он умер только потому, что хотел отомстить мне. Пуля всего лишь задела аорту. Вы можете сказать, что это достаточно серьезная рана, но с его волей к жизни он мог бы продержаться до приезда медиков, и его бы спасли. Однако это его не устраивало. Он всегда умел настоять на своем. Он умел выйти победителем из любой ситуации. Впрочем, это всего лишь одна из причин, почему я так отчаянно его ненавидела. И почему пистолет, который я держала, выстрелил в его направлении. Вообще-то, в тот момент я собиралась убить себя. Как глупо с моей стороны…

   Моим мужем был тот самый знаменитый Ричар Рафферти, друзья называли его Риф. В ту минуту, когда пуля пробила его лживое сердце, последняя книга Ричарда, которая как раз называется «Жизнь сердца», обсужудалась в новостях по телевидению. Книга? В новостях? Я вижу, вас это удивляет. Но все очень просто: Ричард был любовником дамы, которая являлась продюсером передачи.

   Кстати о вечерних новостях: я узнала, что вновь прибывшая мисс Дженнифер Спенсер находится сейчас в блоке наблюдения. Для нас она настоящая сенсация. Я с интересом следила за ее историей — ведь в тюрьме тоже следует чем-то интересоваться. Кроме того, оба моих сына занимаются тем же бизнесом, что и она. С самого начала мне было ясно, что ее подставили. Наверное, это мужчина. Но мне было непонятно, сознает ли она, что происходит. Замешана ли она сама в этом мошенничестве? Я даже начала с нетерпением ожидать встречи с ней, потому что тогда я буду знать наверняка.

   Вы спрашиваете, как я это узнаю? Это еще одно из последствий убийства мужа: ваши мозги выворачиваются наизнанку. Хотя сам процесс переносится весьма болезненно и занимает много времени, зато в конце концов понимаешь, что это неплохая вещь. Я сознаю, что следующее высказывание покажется безумным, но я стала лучше после того, как убила мужа. К примеру, я научилась безошибочно разбираться в людях.

   Если кто-то думает, что я пропагандирую убийство как метод самосовершенствования, позвольте мне сразу вас поправить. Да, я стала лучше, но я и раньше была хорошим человеком. А Риф не был. Он не стоил того, чтобы я пачкала об него руки. Он заслуживал с моей стороны только равнодушия. Именно это я к нему испытываю сейчас. Платить жизнью и свободой за возможность отомстить — такую сделку я никому не посоветую совершить.

   Я, кажется, уже дала понять, что Дженнингс — это что-то вроде ада. Как только меня сюда привезли, я сразу впала в отчаяние. Пока шел суд, нужно было вставать с постели, одеваться, что-то изображать. Здесь же все потеряло смысл. Я хотела только умереть. Возможно, это трудно представить, но я была директором одной из самых престижных школ на Восточном побережье, общалась с богатыми и знаменитыми людьми и учила их дочерей. А в первый же день в Дженнингс мне приказали «шевелить гребаной задницей». Мое имя напечатано в справочнике «Кто есть кто в американском образовании», но здесь я всего лишь «старая сука».

   Со временем я адаптировалась к вульгарности. Труднее всего было привыкнуть к потере всех чувственных удовольствий. Мой брак не был счастливым, но я жила в прекрасном доме, почти каждый год бывала в Лондоне и Париже, проводила лето в Тоскане, была гурманом и знатоком изысканных вин, собирала редкие книги, водила «Мерседес», регулярно посещала балет и делала покупки в дорогих магазинах. И неожиданно я оказалась в одном из самых уродливых мест на земле. Навсегда! Уверяю вас, более мрачного, унылого и отвратительного места просто не существует. Лучше уж сидеть в темном сыром средневековом подземелье, чем здесь. Там хотя бы можно восхищаться архитектурой, а Дженнингс больше всего напоминает убогий безликий лабиринт, в который помещают крыс, чтобы проверить, сообразят ли они, как им оттуда выбраться. Даже облезлые стены или осыпающийся потолок придали бы этому месту хоть какой-то интерес. Но нет. Здесь господствует прагматика шестидесятых. Здание рассчитано на века, строители думали только о прочности, не заботясь о красоте. Может быть, это послевоенный невроз? Я имею в виду войну во Вьетнаме. Этот стиль мог бы называться «Простота возмездия», «Уродство прекрасно» или «Смерть в жизни». И я останусь здесь до самой кончины. Как это неэстетично!

   Может быть, вы удивитесь, но я волновалась о том, как Дженнифер Спенсер перенесет камеру наблюдения. Ее юность прошла в условиях честной бедности, однако последние годы она жила в роскоши. Заключение в Дженнингс должно быть для нее нелегким, мягко выражаясь, испытанием. Но, конечно, поверхностный интерес к характеру и судьбе Дженнифер Спенсер нельзя сравнивать с серьезным интересом, который я испытывала к таким сильным личностям, как Мовита Уот-сон и ее верная подруга Шер. Я никогда не встречала подобных женщин до моего перерождения, и меня поражает их врожденная интеллигентность.

   Мовита, к примеру, сразу показалась мне порядочным человеком. Она ведет себя жестко и порой даже грубо, но она справедливая, умная и прекрасно разбирается в людях. До того, как Мовита попала в Дженнингс, я была здесь никем. Может быть, поэтому мы довольно быстро подружились. По ее словам, ей стало интересно, что это за «странная старая сука». Мовита говорила тогда, что я похожа на учительницу, уцелевшую после ядерного взрыва. Оставалось заменить учительницу на директора школы, и картина становилась абсолютно точной.

   Так или иначе, благодаря имиджу школьной учительницы я получила место библиотекаря. И с тех пор одержима стремлением расширить фонды. Книги всегда играли большую роль в моей жизни. Почти как еда и питье. И до, и после моего преступления.

   «Жизнь сердца» — по странному совпадению, в нашей библиотеке оказалось два экземпляра этого произведения — была шестой книгой Ричарда. Этот шедевр о том, какой удивительной и прекрасной стала бы жизнь людей, если бы они отдались любви. Самому ему это было, к сожалению, недоступно. Он провел меня и двух наших сыновей через ад, пока писал эту книгу; впрочем, так же было и с двумя предыдущими его произведениями. Дети только мешали ему, а я постоянно раздражала. Однажды он обвинил меня в том, что я слишком громко перелистываю страницы, когда читаю…

   Брюс и Тайлер, несмотря на очевидные успехи в бизнесе, разочаровали его. Но это я как раз могла понять. Для фальшивого, самонадеянного человека, лишенного чувства юмора, большое разочарование иметь двух сыновей, которые видят его насквозь и смеются над ним. Я же, воспитанная в понятиях семейного долга, мирная и преданная жена, поддерживала его, как только могла. Всегда все прощала, кормила, умывала, правила его черновики и вместе с ним ненавидела редактора. Я делала все это тридцать четыре года. С чего бы мне прекращать это тогда, когда я была нужна ему больше всего?

   Но только теперь, через семь лет, я могу смотреть на эту ситуацию без злости и раздражения. Как я уже говорила, теперь я стала лучше, чем была раньше.

   Мне известно, что после проверки в блоке наблюдения Дженнифер Спенсер предстоит осмотр тюрьмы, поселение в камеру и устройство на работу. Все это я знаю по собственному опыту. Жаль, что здесь, в библиотеке, совсем нет работы и очень мало читателей. А те книги, которые их могли бы заинтересовать, в библиотеке отсутствуют.

   Излишне говорить, что я тепло встречу мисс Дженнифер Спенсер, когда она зайдет ко мне сегодня. Но не думайте, что я прижму ее к груди и, рыдая, возьму под свое крыло. Никаких соплей не будет. Кроме всего прочего, у меня уже есть два сына, и дочь мне абсолютно ни к чему. После того как я четверть века проработала в школе для девочек, я отлично знаю, сколько от них неприятностей.

   Дженнифер Спенсер вошла в библиотеку в сопровождении охранника Кемри. Было примерно три тридцать — время, к которому я, всю жизнь проработавшая в школе, уже выдыхаюсь. Она выглядела как молодая девушка, попавшая в беду: бледное измученное лицо, покрасневшие веки и, главное, глаза, которые смотрели так, словно видели что-то ужасное. И при этом Дженнифер Спенсер каким-то непостижимым образом производила впечатление человека, которого ждет лимузин с шофером. Мовита назвала бы это «крутой замес».

   Но я увидела и другое. Журналисты, как всегда, создали ложную картину. Благодаря своему огромному опыту работы в школе я разглядела под налетом страха и напускной самоуверенности девочку, которая всегда была отличницей. На ее лице написана твердая решимость перебороть все трудности, значит, она по опыту знает, что такое трудности. Видно, что у нее действительно сильная воля. И хотя условия, в которые она попала, будут для нее очень тяжелы, она выдержит.

   — Добрый день, — сказала я. — Меня зовут Мэгги.

   Мне самой стало смешно: я обратилась к ней так, словно мы встретились не в тюрьме, а в гостях или на каком-нибудь совещании.

   — Добрый день, — ответила Дженнифер.

   Она воспринимала окружающее краем сознания и, похоже, не понимала, почему я с ней разговариваю.

   — У нас здесь, как видите, достаточно места, но очень мало книг.

   — Для меня это не имеет значения. Не беспокойтесь об этом, — сказала она немного резко.

   Затем выражение ее лица изменилось. Дженнифер внимательно смотрела на меня, видимо, пытаясь понять, кто я такая.

   — Простите, — наконец выговорила она, — я не хотела быть грубой. Просто я не собираюсь оставаться здесь. Но этот надзиратель был так добр, что решил все мне показать.

   Я увидела, как напрягся бедняга Кемри. Удивительно, насколько тюремные надзиратели не любят, чтобы их так называли.

   — Он охранник, а не надзиратель, — сухо сказала я. — Именно так его и следует называть.

   — Служащий охраны, — добавил дурачок.

   Кемри достаточно безобидный человечек, и я кивнула в подтверждение его слов.

   — Хорошо, спасибо, — согласилась девушка.

   В одном Дженнифер Спенсер удивила меня. Мне приходилось видеть женщин самых разных сортов — вспомните о моих ученицах, о дамах моего круга и о теперешнем окружении. И все-таки, несмотря на весь свой богатейший опыт, я не смогла оценить, что она за человек. Я имею в виду, хороший или плохой. Обычно я теперь определяю это с первого взгляда. Все, что я могу сказать, — она человек честный.

8
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   После ночи в отстойнике — как здесь называли блок наблюдения — Дженнифер должны были перевести в камеру. Хотя вместо грубого Бирда за ней пришел безобидный Кемри, мрачная обстановка привела Дженнифер в состояние, близкое к кататонии. Все окружающее казалось таким унылым, что трудно было представить, как женщины день за днем живут в этой тоскливой атмосфере.

   — Мне нужно позвонить, — сказала она Кемри, когда они шли по коридору.

   В ее голове стучали маленькие назойливые молоточки, ей было необходимо лекарство от головной боли, но позвонить Тому казалось более важным.

   — Мне обязательно нужно позвонить, — повторила Дженнифер. — Здесь где-нибудь есть телефон?

   Кемри остановился и внимательно посмотрел на нее.

   — Если даже и есть, сейчас вы не сможете позвонить, — ответил он. — Согласно распорядку, я должен показать вам вашу камеру. Вы имеете право звонить только в свободное время.

   Дженнифер сжала зубы, и ее головная боль усилилась. Приходилось признать: она оказалась не готова к такому обращению. Как Том и Дональд могли бросить ее в подобном месте? Она не могла представить себе элегантного мистера Майклса в тюремном комбинезоне или вылощенного Тома в этой грязной дыре. Но сейчас все это не имело значения. Дженнифер расправила плечи и пошла вслед за Кемри, как ей было приказано. Она не собирается плакать и суетиться. Это испытание послано ей не за махинации с ценными бумагами, а за ужасную стратегическую ошибку, которую она совершила.

   Кемри повернул в узкий длинный коридор, затем резко остановился и открыл дверь.

   — Раз уж мы здесь, покажу вам спортзал, — объяснил он.

   Дженнифер заглянула в небольшую комнату, на полу которой лежали потертые маты, а у стены — несколько полуспущенных волейбольных мячей. Это у них называется спортзал! Девушка чуть не рассмеялась. Как это было не похоже на клуб, в котором они занимались с Томом. Хорошо, что она выйдет отсюда до того, как ей потребуется тренировка. Но как же те женщины, которые здесь останутся? Какой ужас!

   — Вы можете заниматься здесь спортом в свободное время, — сказал Кемри. — Зал закрывается в восемь вечера.

   Дженнифер вздохнула. Зачем они пичкают ее этими правилами? Сколько раз можно им объяснять, что произошла ошибка и она не собирается здесь оставаться?! Дженнифер снова повернулась к Кемри и спросила:

   — Мне действительно нельзя позвонить? Я должна связаться со своим адвокатом.

   Кемри в ответ раздраженно поднял глаза к потолку, словно говоря: «Ну и наглая ты сучка!»

   Дженнифер поняла, что совершила ужасную ошибку. В первый раз в жизни, будучи абсолютно уверенной в том, что все знает, она оказалась абсолютно не подготовленной к экзамену. В тюрьме все не так, как на свободе. Здесь нельзя выбирать из нескольких возможностей, здесь только два цвета: белый или черный. Это самое серьезное испытание в ее жизни, и она добровольно согласилась на него по невежеству и легкомыслию.

   Том и Дональд говорили ей, что все будет легко и просто. Теперь Дженнифер не понимала, почему поверила им. Может быть, потому, что они никогда раньше ей не лгали?.. Это не могло быть легким. Ей следовало бы это понимать. Жизнь научила ее, что ничто легко не дается. Требуется труд, самодисциплина и, главное, железная воля к победе. Дженнифер знала об этом, как никто. Она всегда была готова, всегда на один шаг впереди остальных. Еще в детстве она часами придумывала, как сделать школьную форму красивее. Дженнифер ненавидела однообразие, она хотела быть уникальной, и ей это удавалось. Она всегда выделялась из толпы. Именно в такой подготовке и жестком планировании таился секрет ее успеха. В университете она стала стипендиаткой штата, и результаты дипломной работы позволили ей получить работу в одной из самых крупных фирм на Уолл-стрит.

   Когда она, вчерашняя студентка, впервые вошла в кабинет Майклса и начала со знанием дела говорить о его коллекции редкого фарфора, Дональд удивленно поднял брови. Он видел, конечно, что она только притворяется заинтересованной, но Дженнифер хорошо притворялась. Хорошая подготовка и непроницаемое выражение лица игрока в покер — необходимые качества для того, чтобы добиться успеха на Уолл-стрит. Дональд Майклс не только принял Дженнифер на работу, он взял ее в свою команду, в которую входили самые изворотливые и решительные ребята. Они специализировались на рискованных операциях со сверхвысокими прибылями и не упускали ни одной возможности прибрать к рукам хорошие деньги, всегда оставаясь в тени.

   — Здесь мы спустимся, — сказал Кемри, и Дженнифер послушно направилась вниз по лестнице. Она была рада, что в этой экскурсии ее сопровождает не Бирд.

   Казалось, лестница никогда не кончится, и Дженни снова стало не по себе. С той минуты, как она села в тюремный фургон, события полностью вышли из-под контроля. Она старалась сохранить самообладание, но это удавалось с трудом. Ее мучила тысяча вопросов. Почему начальницу тюрьмы не предупредили о том, кто она такая? Если Том звонил сюда, то с кем он разговаривал? И если она не может поговорить с Томом, то как же ей защищаться ото всех этих тюремных ужасов? Кто приказывает начальнице тюрьмы? Можно ли принимать решения через голову этой железобетонной миссис Хардинг? Ей оставалось только ждать, пока положенная процедура знакомства с Дженнингс закончится. Тогда она сможет позвонить Тому. Или даже Дональду. Или им обоим.

   Наконец они с Кемри вошли в жилой отсек, и он провел Дженнифер к камере. Она думала, что к этому времени уже видела худшую часть Дженнингс, но оказалось, что самое ужасное было припасено к концу.

   — Это ваша комната, — сказал Кемри.

   Ее комната?! Помещение за решеткой, возле которого они остановились, даже не напоминало комнату. Это была камера, классическая камера из страшных фильмов про тюрьмы. Бетонные стены были покрашены в грязно-розовый цвет, четыре кровати привинчены к стенам, проход между ними составлял не больше четверти метра. Крошечный откидной стол, тоже прикрепленный к стене, и стул под ним довершали меблировку ее нового дома. Неужели здесь живут четыре женщины? И что же, они по очереди сидят на этом жестком стуле?..

   Туалетная кабинка в углу могла бы служить примером экономии. Таких унитазов она не видела никогда. И неужели ей придется спать головой к голове с другой женщиной?!

   Дженнифер расправила плечи, пытаясь не выдать своего ужаса и отвращения. В конце концов, она может просто посидеть здесь, пока Том не приедет и не заберет ее домой. Она не собирается проводить здесь ночь.

   — «Дом, милый дом!» — весело пропел Кемри, откатывая по рельсам решетчатую дверь, отделяющую камеру от коридора.

   «Это только на несколько часов, — напомнила себе Дженнифер. — Скоро я наконец смогу позвонить Тому». Она посмотрела на Кемри, но решила, что лучше ни о чем не спрашивать.

   — Устраивайтесь поудобнее, — приказал он. — Я приведу вашу соседку, чтобы вы познакомились.

   — Хорошо.

   — Что? — переспросил Кемри.

   — Жду не дождусь, — ответила Дженнифер с мрачной улыбкой.

   Заправлена была только одна из четырех кроватей, и над ней висело шесть картинок, прикрепленных к стене кнопками. Только одна из них была фотографией, изображающей какого-то младенца, а остальное — вырезки из разных журналов. Ангел, ребенок на берегу, строящий замок из песка, пожарная машина, реклама фирмы «Найк» с девизом «Сделай это!» и последняя, изображение Христа, как две капли воды похожего на актера Дони Осмонда. Дженнифер постояла перед ними, стараясь представить себе, что за человек мог составить такую безумную подборку, затем прошла к столику. На нем лежало три книжки: Библия, «Мой щеночек Поуки» и «Клуб нянь». Дженнифер читала «Клуб нянь», когда училась в четвертом классе. Они что, поместили ее в камеру с ребенком или с умственно отсталой женщиной?

   На нижней койке у противоположной стены Дженнифер заметила скатанный матрац и простыни. Наверное, это для нее. Она подумала, что надо бы постелить постель, но вспомнила, как глуповатый Кемри предложил ей устраиваться поудобнее, и вскипела. Это просто издевательство! Как можно говорить здесь о каких-то удобствах?! Она не сможет спать здесь и уж точно не сможет воспользоваться туалетом. Здесь же все просматривается, и любой негодяй вроде Бирда видит все сквозь решетки!

   Дженнифер уселась на стул. Интересно, который час? Дома ли еще Том? А может быть, он уже в офисе или по дороге на работу? Она наизусть знала номер его мобильного телефона, но не была уверена, что сможет позвонить на него с тюремного аппарата…

   Дженни резко вскочила. Черт побери! Она же не преступница! У нее есть свой собственный сотовый телефон! У нее есть кредитная карточка, позволяющая звонить без ограничений. Почему она не может этим воспользоваться? У ее аппарата нет острых углов, она не сможет никого убить с помощью этого чертова телефона!

   Дженнифер бросилась на застеленную кровать и закрыла лицо руками. Том должен забрать ее отсюда немедленно! Еще немного — и она не выдержит…

   — Ты сидишь на моей кровати, — послышался тоненький голосок.

   Дженнифер вскочила и увидела, что в дверях камеры стоит охранник Кемри, а рядом с ним — маленькая хорошенькая блондинка.

   — Прости, пожалуйста, — пробормотала Дженнифер.

   — Ничего, — ответила девушка.

   Она испуганно смотрела на Дженнифер и чуть ли не прижималась к охраннику.

   — Мисс Спенсер, это Зуки, — сказал Кемри бережно взяв девушку за локоть. — Вы будете соседками.

   Дженнифер заметила, что Зуки смотрит на ее еще мокрый комбинезон.

   — Это ты вчера засорила туалет в отстойнике? — спросила она, затем подошла к своей койке и увидела мокрое пятно, которое оставила новая соседка.

   — Ничего я не засоряла, — проворчала Дженнифер и показала на комплект белья на своей койке — можешь взять эти простыни. Я все равно не собираюсь ими пользоваться.

   — Почему? — удивилась Зуки.

   — Я здесь не останусь, — ответила Дженнифер.

   — А куда же ты пойдешь?

   Дженни поняла, что еще немного, и она заплачет.

   — Могу я позвонить? — спросила она, обращаясь к Кемри.

   — Только после работы, — ответила ей Зуки.

   — Но мне нужно позвонить сейчас!

   — Мисс Спенсер будет работать с тобой в прачечной, — сказал Кемри девушке. — Ты ее проводишь туда?

   — Конечно, Роджер… то есть, сэр, — сказала Зуки и покраснела.

   Кемри неловко переминался в дверях, словно школьник на первом свидании. «Он что, собирается поцеловать эту девицу?» — подумала Дженнифер. Но охранник молча повернулся и ушел. Зуки смотрела ему вслед, пока он не повернулся и не помахал ей рукой.

   Дженнифер не поняла, что все это могло значить, да и не хотела понимать.

   Неожиданно прозвучал оглушительный звон, эхом отдающийся от бетонных стен.

   — Пора на работу! — весело прочирикала Зуки. — Пошли, я покажу тебе, куда идти.

   Дженнифер последовала за ней, не задавая вопросов. Может быть, в прачечной она найдет телефон-автомат.

9
МОВИТА УОТСОН

   Я выполняю очень много функций в администрации тюрьмы, которые никогда не доверяют заключенным. Это благодаря мисс Ринглинг — вернее, благодаря ее лени. Она из тех государственных служащих, которые считают, что их основная обязанность заключается в том, чтобы класть в карман жалованье. Большинство тех заданий, которые требуют хотя бы минимальной сообразительности, мне дает сама Гвен. А остальное поручает мне Ринглинг. Но вот наконец я закрыла рабочую программу и собралась идти на ужин. И именно в этот момент Хардинг вышла из своего кабинета с таким равнодушным лицом, которое лучше всяких слов говорило, что у нее ко мне серьезное дело. Мы с ней знаем друг друга наизусть, и я сразу уловила ее беспокойство.

   — Мовита… — начала она.

   — Да? — пробормотала я в ответ, прекрасно понимая, что сейчас последует просьба, которую я не смогу не выполнить.

   — Я подселила Спенсер к Зуки Конрад. Как ты думаешь, Зуки не будет возражать? — спросила Хардинг.

   С какой стати первая леди Дженнингс интересуется тем, что я думаю?

   — Почему я должна волноваться о том, что считает Зуки? — отрезала я.

   Это прозвучало не слишком вежливо, поэтому я смягчила тон:

    Она ее нормально примет. Не о чем беспокоиться. Спенсер, кажется, не психопатка, если вас это волнует.

   — Я просто подумала, что никто лучше тебя не знает, куда поместить новую заключенную. А я не хочу усложнять и без того скользкую ситуацию.

   Я знала, чего она хочет. Хардинг хотела, чтобы я пригрела эту маленькую белую стерву на своей большой черной материнской груди. Это одна из самых противных особенностей тюрьмы: если ты хоть раз дашь слабину, тебе сядут на шею. Если я неизвестно почему взяла шефство над Зуки Конрад и приняла ее в свою семью, из этого не следует, что мне можно подсовывать любую дохлятину, которая не способна стоять на собственных ногах!

   Признаться, я сама не очень понимаю, зачем мне понадобилась Зуки. Просто, когда я в самый первый раз увидела ее, такую жалкую, в приемной Хардинг, у меня сердце сжалось. Когда-то в детстве мне подарили на Рождество куклу с желтыми волосами и синими глазами. Как же я ее любила! Словом, я пожалела эту несчастную девчонку, да и все. Кроме того, в нашей компании не хватало ребенка.

   Женщинам нужна семья. Неважно, кровная это родня или нет. В своей семье мы иногда как матери и дочери, а иногда — как сестры. А бываем и другими членами семьи, как сложится. Только не думайте, что мы никогда не ругаемся и не ссоримся. Но в нашем положении приходится держать себя в руках, иначе крыша съедет.

   — Я прошу, чтобы ты мне сообщила, если с этим соседством будет что-то не так. Договорились? — спросила Хардинг.

   Она смотрела мне прямо в глаза, и я понимала, что ей нужен не просто официальный отчет о нарушении режима, а гораздо больше. Она знала, как ко мне подобраться.

   — Достаточно на сегодня, Мовита. Можешь идти ужинать. — Она немного помолчала. — Какие у вас планы на сегодня?

   Я выключила наконец компьютер и выровняла несколько листов бумаги на столе.

   — Сегодня ужин готовит Тереза, — ответила я, — так что нас всех ждет сюрприз.

   Иногда у меня бывает странное чувство, что Хардинг завидует нашей семье. Или даже хотела бы быть в ней. Мне кажется, что, если бы она могла, она бы пришла ужинать к нам вместо того, чтобы идти к себе домой. Я мало что знаю о ее жизни на воле, только то, что она в разводе и почти все время торчит на работе. Не думаю, что у нее есть какая-то личная жизнь.


   Когда я вернулась домой, Тереза уже резала морковь, которую почистила Зуки.

   — Какой делать салат? Сладкий или острый? — спросила Тереза.

   — Мне все равно, если ты его приготовишь, — ответила ей Шер. Нахалка бесстыдно развалилась на койке и смотрела картинки в журнале, ожидая, когда ее позовут ужинать.

   Попадая в Дженнингс, понимаешь, что тебя приговорили не только к отсидке, но и к тому, чтобы есть дерьмо. Сколько бы Хардинг ни воевала с Беном Нортоном, нашим главным поваром, жратва здесь лучше не становится. Никто — даже самые голодные и неразборчивые — не хочет есть то, что дают в столовой. Это вонючая смесь жира, крахмала и тухлого мяса. Мы едим ее только тогда, когда нет другого выхода.

   В столовке еду дают бесплатно. Так что, если ты нищий, или тратишь все, что у тебя есть, на контрабанду, или у тебя нет никого на свободе, ты будешь давиться стряпней старика Бена. Но если ты хоть что-то соображаешь и умеешь поворачиваться, то сможешь покупать продукты в той же столовке и готовить из них сама. Для этого нужно иметь немного денег и пару кастрюль и сковородок. В наших комнатах, конечно, нет кухонь, но Хардинг разрешает пользоваться электроплитками.

   Конечно, особых разносолов тут не купишь, это не супермаркет, но обычно есть куры, а иногда даже мясо. Еще салат, овощи, картошка, рис. Бывают и фрукты. Тереза работает рядом, в аптеке, так что всегда знает, что привезли. Она припасает для семьи самое лучшее на деньги, которые Шер получает за вещи, украденные у новеньких. Жалко, нет холодильника, приходится обходиться льдом. Фрэнки повезло, что ее поставили на доставку льда, он здесь нужен как воздух, иначе все продукты очень быстро портятся.

   — Дай мне эту кастрюлю с водой, Зуки, — попросила Тереза.

   А я устроилась поудобнее и приготовилась слушать последние сплетни. По правде говоря, больше всего меня интересовала Спенсер. Я считала, что разговор о ней заведет Зуки, но Шер, как обычно, всех опередила.

   — Говорят, что эта Спенсер ведет себя здесь так, как будто она купила эту тюрьму, — фыркнула Шер. — Бирд сказал старухе Крэнстон, что, если Спенсер еще раз спросит его про телефон, он посадит ее в карцер.

   — Кстати, знаете, что говорят о просящих и получающих? — вмешалась Тереза, засыпая макароны в кипящую воду.

   — Слушай, здесь тебе не воскресная школа! — огрызнулась Шер. — Между прочим, во всех фильмах показывают, что, когда заключенного приводят в тюрьму, он имеет право на один звонок.

   — Вам, белым девочкам, непривычно не получать сразу того, что вам хочется, — сказала я, глядя на Шер.

   Она сделала в ответ удивленное лицо.

   — Зачем говорить такие неприятные вещи? — расстроилась Зуки.

   — Мовита не имела в виду тебя, дорогая, — успокоила ее Шер.

   Она встала и похлопала Зуки по плечу. Это целиком моя заслуга. Когда я привела Зуки в нашу шайку, Шер возражала больше всех.

   — Она не умеет готовить, не умеет красть, она умеет только плакать! — возмущалась Шер. — Она тупая, как пень, иначе не повезла бы своего парня на дело.

   Лично я считаю, что Зуки на самом деле верила, что ее дружок зашел в супермаркет за сигаретами. Он вышел из магазина, ограбив кассу, но наша малышка так и не поняла, что плохого в том, что она ждала его, не выключая двигателя.

   Тереза проявила тогда гораздо больше понимания.

   — Ведь Зуки потеряла своего ребенка, — пыталась она урезонить Шер. — Она теперь никогда не перестанет плакать о нем. Знаете, что говорят о матерях, у которых отняли их детей?

   Никто тогда ей не ответил. Стало очень тихо. Знаете, я не переношу, когда говорят о детях. Я никогда не говорю о своих маленьких девочках. Их растит бабка, это все, что я готова сообщить.

   — Какого черта ты делаешь, Тереза? — спросила я, чтобы снять напряжение. — Ты хочешь убить нас и лишить Шер шанса выйти отсюда?

   — Не мешай мне, Мовита, — отрезала Тереза. — Знаешь, что говорят, когда слишком много поваров?

   Я рассмеялась и отступила. Разговаривать с Терезой все равно что заглядывать в книгу афоризмов. Я ее уважаю. Ее с ног не собьешь.

   — Все говорят, что я оптимистка, — скажет она, как всегда, спокойно и серьезно. — Не думаю, что это правда. Знаете почему? Я вам объясню. Знаете, что говорят о пессимизме и оптимизме?

   Хотя Тереза часто задает вопросы, ее не интересуют ваши ответы — она знает все ответы сама.

   — Говорят, что у пессимиста бокал наполовину пустой, а у оптимиста — наполовину полный. Знаете, что я об этом скажу? Я скажу, что вы взяли не тот бокал. Он слишком большой. Вот что я скажу.

   Тереза немного помолчала, ожидая, пока мы усвоим пройденный материал, и затем с триумфом закончила:

   — И знаете, кто я? Я прагматик! Это тот человек, который конструктивно подходит к жизни. Человек, который решает проблемы. Так и здесь: если вы не понимаете, насколько полон или пуст ваш бокал, очевидно, вы просто взяли не тот бокал. Вы понимаете, о чем я говорю? Не важно, что вы об этом бокале думаете, важно то, что вы сделаете. Нужно просто поднять задницу и взять другой бокал, как я уже сказала. Помните: решение — это всегда глагол. Понимаете, о чем я? На двери к успеху написано: «Толкай!» Вы не оставите следа в песках времени, если не наденете рабочие сапоги.

   Порой Тереза раздражает меня, но вообще-то я могу слушать ее часами. Я обожаю ее выступления.

   — Подними задницу, Шер, и принеси мне дуршлаг, — велела Тереза, и Шер моментально послушалась. — Держи его под кастрюлей.

   Шер хихикала, пока Тереза сливала макароны прямо над унитазом, а потом поддразнила ее:

   — Как ты думаешь, нет ли какого-нибудь глубокого смысла в том, что мы готовим рядом с туалетом?

   Коронное блюдо Терезы — макароны. В столовой их никогда не бывает, но сестра Терезы присылает их в огромных количествах. Очень важно, кого ты берешь в семью. Все хотят иметь подруг, которые часто получают хорошие передачи. Тереза получает макароны, салями и другое итальянское дерьмо, без которого они жить не могут. А уж лучше передач, чем у Шер, и представить себе нельзя. Воровство у ее родственников в генах. Так сказать, семейный бизнес. И у них всегда есть что послать. Правда, большинство из ее передач — запрещенные вещи, и их отправляют обратно, но то, что остается, тоже неплохо. У нас всегда есть шампунь, крем для рук и все такое. А время от времени она получает большую банку консервированной ветчины, посоленной с острыми приправами, не говоря уж о всяких чипсах и соусах.

   Зуки никогда ничего не получает. У нее никого нет. Ее маленькую дочку отдали приемным родителям. Ну и наплевать, мы все равно приняли Зуки. Но если мы примем Спенсер, пусть будет готова вносить свою долю.

   Ужин подошел к концу. Кроме макарон, у нас был еще салат и бананы.

   — Лед весь вышел, — вздохнула Тереза. — И мы получим новый только завтра после обеда, так что ешьте как следует. Я не хочу, чтобы такая еда испортилась.

   — Кстати, об испорченности, — сказала я. — Говорят, что мисс Спенсер провела в отстойнике веселую ночку.

   — Что, Карл Бирд приставал к ней? — заволновалась Тереза.

   — Карл мог найти кого-нибудь получше, чем этот заносчивый кусок дерьма, — вмешалась Шер.

   — Зачем вы так говорите?! — заволновалась Зуки. — Она очень милая. Она теперь моя соседка. Она говорит, что скоро выйдет отсюда.

   — О, я, кажется, догадалась! — засмеялась Шер. — Это еще одна невинная жертва, по ошибке отправленная в тюрьму.

   — Она именно так и говорит, — простодушно объяснила Зуки. Она вообще не знает, что такое ирония, и все принимает за чистую монету. — Дженнифер говорит, что ее друг приедет и заберет ее отсюда.

   — Ну да! А за мной прискачет рыцарь в сияющих доспехах! — фыркнула Шер.

   Шер — отличная соседка. С ней время идет быстрее. Когда ее привезли в Дженнингс, я и представить себе не могла, как можно выжить в одной камере с такой дикой женщиной. Но она оказалась чертовски забавной. И очень честной для воровки. Шер никогда не притворяется не такой, какая она есть. Все, что попадается ей на глаза, — это вещи, которые можно или нельзя украсть.

   Ее глаза всегда широко раскрыты, и Шер постоянно ловит момент, чтобы прихватить что-нибудь подходящее. И не только для себя, она не такая эгоистка. Вскоре после того, как она здесь появилась, Шер украла для меня плеер и пуховую подушку. Но главное — эта чертова девка украла мое сердце! Я так и не поняла, как это произошло, но рада, что так случилось. Я люблю Шер.

   Не подумайте, что мы лесбиянки. В нашей компании таких нет. Здесь много женщин, которые занимаются сексом друг с другом, но у нас с Шер совсем другое. Мы просто любим друг друга. Когда я вспоминаю, как я относилась к Эрлу, мне почти смешно. Мои чувства к нему кажутся жалкой тенью, когда я сравниваю их с той любовью, которую я испытываю к Шер. И даже к Терезе и Зуки.

   Единственным мужчиной, который клеился ко мне здесь, был Бирд. Но он готов трахнуть даже лягушку, если поймет, что она его не хочет. В этом для него весь кайф. Я держу его в рамках — никогда не показываю страха и порой спрашиваю, не найдется ли у него для меня что-нибудь горяченькое. Однажды я заставила подонка покраснеть. Это был мой день, не сомневайтесь!

   Я сижу на своей койке и оцениваю свою команду. Может, мы и примем Спенсер. Но при этой мысли я почему-то чувствую, что предаю Шер. Ее скоро могут выпустить, если она что-нибудь не выкинет или не попадется на воровстве у новеньких. Но если даже это случится, у Шер есть отличный адвокат.

   Мне от этого как-то грустно. Не то чтобы я завидовала Шер — я рада, что она выходит. Но мне будет дико одиноко и тошно здесь без нее. Может, нам и нужна новая женщина в семью?..

10
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   — Ужин! — объявил охранник. — Стройтесь и идите по коридору в затылок друг к другу.

   Дженнифер совсем не хотела ужинать в столовой, но Зуки указала ей нужное направление, и у нее не осталось выбора. Пришлось идти вместе со всеми. Конечно, она умирала от голода, но кто знает, что там за еда. Дженнифер повернулась, чтобы спросить об этом Зуки, но девушки уже не было рядом; она куда-то исчезла, и Дженни осталось только следовать за женщиной, идущей впереди.

   Наконец строй подошел к двери, которую держал открытой другой охранник.

   — По одной, леди, по одной! Сегодня вас ждет кое-что вкусное. Мистер Саммит сказал, что на обед салат с ветчиной.

   — Давно пора, — сказала одна из женщин.

   — Все это пустые слова, — отозвалась другая. Одна из заключенных о чем-то спорила с охранником у двери.

   — Это нечестно, сукин сын! — кричала она. — Ты не имеешь никакого права.

   Никто, включая охранника, не обращал на нее внимания.

   Когда Дженнифер наконец вошла в столовую, то, что она увидела, оказалось еще хуже ее мрачных ожиданий. Грязно-желтые бетонные стены, лампы дневного света, укрепленные на железных карнизах, холодный воздух, нагнетаемый кондиционерами, и выщербленный бетонный пол с решеткой для стока помоев. Все это напомнило Дженнифер старый мясной рынок, на который ее возила в детстве мать. Там было грязно, как на бойне.

   Дженнифер механически повторяла все за женщиной, стоявшей перед ней. Здесь было три автомата, из которых наливали розоватую, оранжевую или лимонную жидкость, судя по цвету, состоящую на три четверти из воды. Дженнифер взяла металлическую кружку, выбрала оранжевую жидкость, а затем прошла дальше и получила пластмассовый лоток, накрытый чистой пластмассовой крышкой.

   — Эй, а где же салат с ветчиной? — спросила одна из женщин.

   — Да, — подхватила другая, — нам обещали сегодня вкусный ужин.

   — Видно, кто-то что-то перепутал, — ответил охранник, стоящий в начале очереди.

   Дженнифер взяла лоток и последовала за женщиной, идущей перед ней. Они сели за стол. Соседка аккуратно сняла крышку и подсунула ее под лоток. Затем развернула салфетку и вынула подобие ложки с укороченной ручкой и тремя короткими зубцами. В лотке вокруг горки растворимого пюре текла жирная речка и рос зеленоватый холмик из разваренной капусты. Серый кусок мясного хряща довершал пейзаж. Неделю назад Дженнифер было бы противно и наступить на такое. Господи, они не взбунтуются от подобной еды? Неужели будут покорно терпеть? Дженни уже была на грани нервного срыва, еще немного, и она взорвется. Никогда еще она не пребывала в таком неуправляемом состоянии в своем строго упорядоченном мире.

   Напротив Дженнифер уселась крупная женщина неопределенной национальности со светлой кожей, веснушками и рыжими кудрявыми волосами. Она улыбнулась, показав отсутствие зубов, и сказала, понизив голос:

   — Я Рыжая. Понадобится горяченькое, только скажи. Дженнифер не поняла, что она имеет в виду.

   — Как это называется? — спросила она соседку, с недоумением разглядывая свой столовый прибор.

   — Ложковилка, — ответила Рыжая и посмотрела на нее, как на идиотку. — Ты что, раньше никогда такого не видела? Их во всех забегаловках дают.

   — А что, обычных ложек и вилок не хватает? — удивилась Дженни.

   — Здесь их вообще нет, девочка, — ухмыльнулась Рыжая. — Они не дают нам ни ножей, ни вилок, ничего. Боятся, что мы будем использовать их как оружие.

   Дженнифер попыталась набрать на ложковилку немного картофеля, но жидкое пюре протекло между зубцами.

    Неужели нельзя дать нам хотя бы нормальные ложки? — раздраженно сказала она. — Из ложки не получится оружия!

   — Ты так думаешь? — презрительно усмехнулась Рыжая. — Лотти ложкой выколола Сабрине глаз.

   Она уничтожала свою порцию с таким аппетитом, который Дженни редко приходилось наблюдать в знаменитых ресторанах.

   — Лотти притворилась больной, ее отправили в больницу, а там она украла ложку и заточила ее. Когда она вернулась и Сабрина опять начала ее доставать, Лотти выковыряла ей глаз так же легко, как желток из яйца.

   Дженнифер отложила свой прибор. На ее языке застыл жир; клейкую жилистую подошву, которую здесь давали вместо мяса, нельзя было разрезать ложкой. Вместо голода она теперь чувствовало тошноту.

   — Кончила есть? — спросила Рыжая, не сводя глаз с почти нетронутого лотка Дженнифер.

   Дженни отодвинула лоток и кивнула. Она не успела и глазом моргнуть, как Рыжая схватила ее лоток и поставила на свой. Проблемы разрезания мяса для нее не существовало: она просто отправила в рот весь кусок и мощно заработала челюстями. Дженнифер не могла отвести от нее глаз. Да, манеры здесь сильно отличались от тех, к которым она привыкла. И на десерт едва ли следует ждать торта с сахарными фиалками и зажженными свечами…

   Но это же издевательство, а не исправление! Это невозможно выдержать, как ни старайся! Неужели все эти женщины так опасны, что им нельзя давать нормальные приборы для еды? Дженнифер посмотрела на Рыжую, которая быстро приканчивала вторую порцию, и думала: неужели история про ложку — правда? Может быть, это один из приемов запугивания новичка, вроде школьной истории о кровавом крюке, который открывает дверь?

   В этот момент две женщины принялись громко ссориться, и Рыжая в одну секунду оказалась на столе, едва не наступив при этом на руку Дженни.

   — Убей эту суку! — орала она.

   Дженнифер сомневалась, что даже со стола Рыжей было что-то видно: драка происходила на полу, по другую сторону стола, около самой стены. Охранники немедленно окружили дерущихся. Хотя Дженнифер не хотелось туда смотреть, она не смогла удержаться и увидела, как один из охранников — она решила, что это Бирд, — изо всей силы пинает катающихся по полу женщин ногами.

   Весь этот клубок начал перемещаться вправо, и тут Дженнифер вдруг заметила в коридоре телефон-автомат. Это был ее шанс!

   Воспользовавшись поднявшейся суматохой, Дженнифер медленно и спокойно начала спиной пробиваться к выходу. Ей не раз приходилось проходить сквозь толпу в кинотеатрах Нью-Йорка, когда она хотела попасть на интересный фильм. Сейчас на карте стояло много больше.

   Дженни двигалась очень осторожно, стараясь никого не толкнуть, меньше всего ей хотелось самой быть втянутой в тюремную драку. Хотя в «Хадсон, Ван Ша-анк и Майклс» Дженнифер была известна как отважный боец, но ее оружием всегда было слово, ни разу в жизни ей еще не приходилось драться по-настоящему.

   Наконец путь был свободен, осталось всего десять шагов — и она у цели. На нее никто не обратил внимания, но сердце стучало так сильно, что, казалось, перекрывало весь этот шум.

   Дженнифер снова оглянулась — и бросилась к телефону. Набирая номер, она представляла себе квартиру Тома, из окон которой открывался вид на нью-йоркскую гавань и статую Свободы. Сотни раз она с гордостью любовалась этим символом родины. Она услышала, как на другом конце линии, в другом мире зазвонил телефон, а женщины продолжали визжать. Хуже, чем в сумасшедшем доме! Дженни больше не могла это выдерживать: она закрыла ухо рукой, но это мало помогло. Ее начала бить крупная дрожь; по щекам катились слезы, а она даже не могла их вытереть; потому что обе руки были заняты.

   Неожиданно Дженни заметила, что несколько охранников тащат по коридору двух женщин.

   — Все по камерам! — послышался крик охранника из столовой.

   Но Дженнифер не двинулась с места, упорно вслушиваясь в долгие гудки. Ну возьми же наконец трубку!

   Шаркающая шеренга женщин двинулась к выходу. Одна из заключенных остановилась рядом с Дженнифер с безумной улыбкой на черном лице.

   — Пыталась удрать? — спросила старуха.

   В этот момент чья-то сильная рука вырвала у Дженнифер трубку.

   — Сейчас нельзя звонить! — рассерженно бросила охранница. — Чертовы новички!

   Она схватила Дженни за плечи и втолкнула в шеренгу.

   — Повернись! Тебя тоже это касается, Веснушка! Живей шагайте! Все по камерам! — орала она.

   Дженнифер казалось, что она сейчас завизжит. Надо было что-то делать! Она должна срочно дозвониться до Тома! Еще один день здесь — и она сойдет с ума. Если после ночи в блоке наблюдения она не покончила с собой, то еще одной такой трапезы точно не перенесет.

11
ГВЕН ХАРДИНГ

   Гвен Хардинг затянула потуже узел на халате и приступила к изучению пакета предложений «ДРУ Интернэшнл». Целый день текущие дела не давали ей сосредоточиться на графиках, которые сейчас были разложены на ее обеденном столе. «ДРУ Интернэшнл» завершила свои исследования и подготовила предложения штату. И теперь Гвендолин Хардинг и еще шесть ответственных работников пеницитарной системы должны были написать свои отзывы на эти предложения.

   «Установленный факт: передача убыточных тюрем в частный сектор позволит сэкономить существенные средства из бюджета штата, — прочла Гвен. — В последней декаде не менее чем в четырнадцати различных независимых исследованиях проводились сравнения эффективности частных и общественных организаций. В двенадцати из этих исследований доказано, что расходы на содержание заключенных в приватизированных тюрьмах меньше, чем в государственных, причем эта разница составляет от двух до двадцати девяти процентов».

   Интересно, как они этого достигли? Уволили начальников, вышедших в тираж?

   Гвендолин встала и прошла к стойке бара, которая отделяла столовую от кухни, сияющей чистотой. На плите гордо красовался чайник — единственный, в сущности, предмет утвари, который использовался для приготовления пищи. Он стоял на единственной конфорке, которая еще включалась в этом доме. Гвен взяла из шкафчика кружку, давнишний подарок сотрудницы из социальной службы. Такие кружки женщины с детьми обычно сами расписывают в специальных магазинчиках. На этой было выведено рукой ее подруги Лайзы Андерсон: «Потому что я начальник тюрьмы, вот почему!» Они с Лайзой тогда здорово посмеялись над реакцией женщин в том магазине, в котором подруга это писала.

   Сейчас Гвен налила в кружку горячей воды и опустила пакетик с чаем. На самом деле больше всего ей хотелось выпить джина и закусить оливками, припасенными в холодильнике, но ей еще никогда так не требовалось иметь ясную голову. Дела «ДРУ Интернэшнл» прежде всего!

   С дымящейся кружкой в руке Гвен прошла к мойке и выбросила заварочный пакетик в пустой мешок для мусора. «Теперь от меня даже мусора почти не остается», — тяжело вздохнула она. А ведь когда-то были другие времена. Она много готовила и часто принимала гостей, ее ценили как прекрасную хозяйку. Все обожали ее коронное блюдо — петуха в вине.

   Интересно, готовит сейчас кто-нибудь петуха в вине? Она давно не встречала это блюдо в меню. «Впрочем, а когда мне в последний раз приходилось бывать на званом обеде?» — задумалась Гвен. Ничего не припоминалось, кроме сугубо официальных банкетов, на которых всегда подавали резиновых цыплят. Последним был банкет по случаю закрытия совещания руководителей исправительных заведений Восточных штатов. А вот в гостях у кого-нибудь она не была уже тысячу лет.

   Гвен машинально отпила глоток горячего чая. Где-то сейчас Лайза Андерсон? Гвен улыбнулась. Им всегда было весело вместе. Когда Гвен развелась с мужем, Лайза как раз расставалась со своим. Каждую неделю они находили время, чтобы отправиться куда-нибудь поразвлечься. Гвен отставила кружку. Неужели с тех прошло уже шесть или семь лет? Так много? Она посчитала снова. Да, правильно. Они не виделись с тех пор, как она получила работу в Дженнингс.

   Сначала Гвен была слишком занята, чтобы видеться со старыми друзьями или заводить новых. А потом, когда она уже освоилась на новом месте, оказалось, что у нее совсем не осталось друзей. С подчиненными Гвен дружить не могла. Сначала она сознательно держала дистанцию, потому что боялась, что иначе ей не удастся завоевать авторитет. Гвен надеялась, что со временем, почувствовав себя уверенно на новом посту, она подружится с кем-нибудь. Но теперь уже подчиненные держались отстраненно. Что ж, это можно понять. В конце концов, она всегда была замкнутым человеком.

   Гвен присела за сверкающий обеденный стол, чистоту которого нарушал только отчет «ДРУ Интернэшнл». Сейчас она не будет думать ни о чем другом: от мыслей об одиночестве и пустоте жизни тянуло к оливкам, а вернее — к джину. Гвен упрямо придвинула к себе отчет, снова просмотрела текст и уныло вздохнула. Когда она начала работать в Дженнингс, ей казалось, что власть начальника тюрьмы огромна. Может быть, она тогда ошибалась, или просто многое изменилось с тех пор, но теперь она понимала, что от начальника почти ничего не зависит. Власть его настолько ограничена, а обязанности так обширны, что Гвен часто чувствовала себя как выжатый лимон. И теперь эта приватизация должна была отнять последние полномочия, которые у нее оставались!

   Гвен прекрасно понимала, что этот ублюдочный проект возник в ответ на жалобы налогоплательщиков на непомерные издержки по содержанию заключенных. Уже много лет население голосовало против расходов на школьное образование — не собираясь тратить свои кровные деньги на обучение своих же внуков. Что же говорить о расходах на чужих людей, да еще преступников! На это криминальное поколение! Однако количество преступников продолжало неуклонно расти. Многие исследователи видели только один выход из этой ситуации: строительство новых тюрем. Неэффективная «война наркотикам», боязнь судей показаться слишком мягкими к преступникам — все это вело к чудовищному увеличению числа заключенных, причем число женщин росло намного быстрее. Это происходит не потому, что женщины вдруг начали совершать тяжкие преступления, просто по всей стране людей стали чаще сажать в тюрьму за мелкие нарушения закона. В 1979 году женщин приговаривали к лишению свободы за преступления, не связанные с насилием, в сорока девяти процентах случаев, а в 1999 году — уже в восьмидесяти процентах.

   Естественно, что приватизация казалась многим удобным и простым решением всех проблем. Крупные компании заявляли о своей готовности взяться за это, вложить средства и превратить тюрьмы в выгодные предприятия. На последней конференции начальников тюрем, в которой участвовала Гвен, разгорелся жаркий спор на тему приватизации тюрем. Кто-то заметил, что крупным корпорациям выгодно, чтобы число заключенных все больше росло, а они получали бы в свое распоряжение все больше и больше дешевой рабочей силы. «Как это похоже на новый вид рабства!» — подумала Гвен. Ей было ясно одно: выполнение этого чудовищного плана ни в коем случае нельзя допустить.

   Гвен посмотрела на десяток страниц, которые она исписала. Многие фразы были по нескольку раз подчеркнуты, страницы пестрели восклицательными знаками. Похоже на записки сумасшедшего, и не только на вид, но и по содержанию. Каким-то образом ей нужно превратить эти крики души в хорошо аргументированный доклад.

   Гвен раздраженно потрясла головой. О чем только думает администрация штата? Она отлично знала, что растущий бюджет ее тюрьмы доставляет чиновникам кучу неприятностей. В то время как ее расходы на содержание одной заключенной — питание, проживание, охрана и минимальные затраты на образование и медицинское обслуживание — дошли до пятидесяти пяти долларов в день, а в приватизированных тюрьмах все это составляет всего сорок девять долларов в день. Гвен знала, что она не может состязаться с ними в этом. Как, например, еще больше сократить ее минимальные затраты на медицинское обслуживание? Уволить медицинских работников? У нее их и так минимум.

   Гвен дошла до утилизации помещения для свиданий и ужаснулась. В отчете предлагалось превратить эту комнату в зал для телемаркетинга. А где же женщины будут встречаться с родными? Кроме того, «ДРУ Интернэшнл» предлагала достроить тюрьму, превратив здание, имеющее форму буквы П, в букву О для того, чтобы получить дополнительные помещения. Это означало, что все камеры, выходящие во двор, станут темными. Где же будут гулять женщины? И где Веснушка будет сажать цветы?..

   Наверное, она что-то пропустила в этом безумном отчете. Конечно, этих задавак из «ДРУ Интернэшнл» нельзя назвать приятными людьми, но они же не сумасшедшие! Зачем проявлять такую жестокость? Но чем больше Гвен углублялась в детали, тем больше ее пугал этот план. Они собирались принять в Дженнингс больше двухсот тридцати новых заключенных, а это значит, что в тесных, неудобных камерах Дженнингс будет размещено не по две, а по четыре женщины. Очевидно, эти люди настолько некомпетентны, что не поняли: там, где тесно даже двоим, четыре койки были установлены по ошибке.

   Просто невероятно! Неужели эти шакалы из «ДРУ Интернэшнл» никогда не слышали об экспериментах с крысами? Нормальные спокойные животные, оказавшиеся в переполненных клетках, стали агрессивными и начали пожирать друг друга. Очевидно, «ДРУ Интернэшнл» смотрит на заключенных не как на людей, а как на рабочий скот. Но в таком случае как они собираются превратить этих несчастных в энергичных дилеров?

   Гвен бросила ручку и начала ходить по столовой. Этот план не будет работать. Весь ее опыт говорил о том, что он обязательно провалится. И что будет тогда? Протесты? Бунт? В любом случае во всем обвинят заключенных, да и ее собственная голова окажется на плахе. И ведь когда все это взорвется, «ДРУ Интернэшнл» тут же бросит этот проект, оставив штату разгребать завалы!

   Гвен очень мало знала о коммерческих предприятиях и вообще о деловом мире. Всю свою жизнь она проработала в социальной сфере. Ее отец был полицейским, а мать — учительницей. Кроме дяди, имевшего галантерейный магазинчик, который, впрочем, довольно быстро прогорел, она не могла припомнить никого из родных, кто занимался бы коммерцией.

   Мир крупных корпораций и его политика были для Гвен абсолютной загадкой. Она точно знала только одно: все начальники, посещавшие ее тюрьму, держались высокомерно и предпочитали не слушать, а говорить. Конечно, она заметила, что их не интересует ее мнение. Очевидно, они считали ее адвокатом заключенных. Так что, когда эти люди из «ДРУ Интернэшнл» добьются своего — если добьются, — едва ли она надолго сохранит свою работу.

   Положение было очень тяжелым. Она должна убедить Управление исправительных учреждений, что это предложение нужно — просто необходимо! — отвергнуть. Но Гвен не представляла, каким образом этого добиться. Как объяснить, что план «ДРУ Интернэшнл» не просто нереалистичен, что это не просто рецепт провала, но и гораздо, гораздо хуже?

   Гвен взглянула на свою кружку с остывшим чаем и снова прочла надпись на ней: «Потому что я начальник тюрьмы, вот почему». Какая жестокая шутка! Никто в управлении не будет слушать, что говорит начальник тюрьмы, тем более если это женщина.

   Но сдаваться нельзя. Она должна не только опровергнуть доводы «ДРУ Интернэшнл», но и предложить штату альтернативную долговременную стратегию по снижению расходов тюрьмы при постоянно растущем количестве заключенных.

   Гвен вздохнула и взяла кружку. Разве это в человеческих силах? Она закрыла глаза, чувствуя, что больше не могла справляться с искушением. Кого она пытается обмануть? Ей ничего не удастся добиться. Они просто переступят через нее.

   Гвен отставила кружку, встала и направилась к холодильнику за оливками, захватив по дороге стакан и бутылку джина.

12
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Еще одна ночь прошла в тюрьме. Наутро Дженнифер приступила к работе в прачечной.

   Никто не любит чужое грязное белье. Несомненно, это было одной из причин, по которой Дженнифер послали именно на эту работу. Прачечная представляла собой длинную комнату с низким потолком в цокольном этаже. Из-за пара и всепроникающего запаха хлорки и грязного белья она напоминала Дженнифер дешевый спортклуб, в котором она занималась, когда только начинала мечтать о другой жизни. Но пребывание здесь здоровья не прибавляло, работа была тяжелой и даже опасной. Все тюремное грязное белье — от полиэстеровых комбинезонов до трусов, носков, простыней и одеял — проходило через эту прачечную. А также тряпки для мытья посуды и испачканные кровью наволочки.

   Кроме того, что нужно было стирать, в прачечную попадали предметы еще двух категорий: мусор и контрабанда. В мусоре могли оказаться испачканные прокладки, завернутые в полотенце, или расширитель, зацепившийся за больничную сорочку. В карманах одежды попадались заколки для волос, испорченные продукты и все мыслимые предметы из столовой, включая ложковилки и пакетики с кетчупом. Дженнифер выдали огромные резиновые перчатки и фартук, но этого оказалось недостаточно. Они защищали только от тараканов, которых она постоянно обнаруживала в карманах, носках или просто на дне корзин. Что же касается контрабанды…

   В первый же день Дженни попался в штанине комбинезона плотный пакетик с кокаином.

   — Мы тут скоро скальпель найдем, — проворчала Зуки.

   Белье привозили на тележках, об которые Дженнифер почему-то постоянно спотыкалась. С неповоротливыми тележками нелегко было справляться, а копаться в вонючем белье даже в резиновых перчатках было просто невыносимо. «Когда я наконец дозвонюсь до Тома, то попрошу его прислать за мной вертолет», — решила Дженни.

   Загрузив белье в огромное отверстие стиральной машины и закрыв крышку, Дженнифер отвозила тележку обратно и наблюдала за работой Зуки. Это было единственное развлечение за день. Когда Зуки поворачивала огромную блестящую металлическую рукоять, казалось, что эта малышка управляет космическим кораблем «шаттл» в Центре полетов в Хьюстоне. Она с трудом доставала до переключателей на верхней панели, но ей все-таки удавалось установить их все в нужное положение.

   — Главное — синхронизировать подачу воды и включение, иначе вода польется через край. Тогда ты промокнешь еще хуже, чем в отстойнике, — объясняла Зуки, пытаясь перекричать шум вращающегося барабана.

   После того как все грязное белье было рассортировано и выстирано, наступало время помогать разбирать чистое белье. Женщины складывали его на двух огромных черных столах. Никому не нравилось заниматься комбинезонами, рубашками или нижним бельем, не говоря уже о носках — это еще хуже, чем чистить столовое серебро. Зато полотенца и простыни пользовались спросом. Женщины соревновались, кто быстрее, аккуратнее сложит их и у кого стопка чистого белья окажется выше. Рекорд по простыням был поставлен пожилой женщиной по имени Рори — семьдесят пять в одной стопке. Дакоте, молоденькой негритянке, принадлежал рекорд по полотенцам: двадцать пять банных.

   Дженнифер, которая не занималась стиркой со студенческих времен, было забавно наблюдать, как взрослые женщины увлеченно соревнуются. Хотя, конечно, работать с чистым бельем было намного приятнее. И в воздухе пахло по-домашнему.

   К вечеру Дженни страшно устала. Разбирая последнюю тележку, она вдруг увидела, что Зуки побледнела, прижала руки к животу и начала медленно оседать. К счастью, Дженнифер успела подскочить к Зуки и подхватить ее под руки. Еще секунда — и она ударилась бы головой о бетонный пол.

   Дженни стояла, прижимая к себе внезапно отяжелевшее тело Зуки, и не знала, что ей делать. Однако надзирательница, душевная женщина по имени Флора, несмотря на пар и плохое освещение, заметила, что происходит. Общими усилиями Зуки положили на стол, Флора вытащила из кармана ампулу с нашатырем, отломала кончик и поднесла ее к носу девушки. Зуки приоткрыла глаза, и Флора наклонилась над ней.

   — Зуки, ты меня слышишь? Девушка кивнула.

   — Отвечай мне. Говори со мной, — приказала Флора.

   По непонятной причине Зуки вдруг принялась напевать тонким, но приятным голоском. Со стола, уставленного стопами чистого белья, раздавалась ария Эвиты «Не плачь по мне, Аргентина!».

   — У тебя менструация? — спросила Флора. Зуки покачала головой.

   — Давайте все-таки отнесем ее в медпункт, — сказала Флора.

   — Нет-нет! — испугалась Зуки.

   Она попыталась сесть, но у нее не хватило сил.

   — Если ты поведешь ее к медикам, они только посмотрят на нее и ничего не сделают, а денег у нее почти нет, — объяснила Флоре Веснушка.

   — Они заставят ее платить за медицинское обслуживание? — удивилась Дженнифер.

   — Ну да. Причем обоим: пять долларов врачу, четыре доллара сестре, — просветила ее Веснушка.

   Наконец Зуки окончательно пришла в себя и убедила Флору, что у нее уже все прошло. Когда все разошлись, Зуки взяла Дженнифер за руку и шепнула:

   — Наклонись ко мне.

   Дженни нагнулась к самому столу.

   — Хочешь, расскажу тебе секрет?

   — Конечно.

   — У меня нет менструации, — хихикнула Зуки. — И не может быть.

   — Слушай, ты, наверное, еще не в себе, — сказала ей Дженни и погладила по голове.

   — Не в этом дело, — опять хихикнула Зуки. — У меня будет ребенок.

   В первый момент Дженнифер охватила паника. Может быть, соседка ее все-таки обманывает? Неужели она думает, что сможет родить здесь ребенка? Если бы Дженни не видела, как Зуки потеряла сознание, она могла бы решить, что соседка ударилась головой.

   — Пообещай, что никому не скажешь. — Попросила Зуки.

   — Конечно, не скажу.

   Но как она могла забеременеть? Может, у нее все-таки что-то вроде помутнения сознания? Дженнифер удивленно смотрела на свою маленькую соседку — похоже, та уже совершенно пришла в себя.

   — Зуки, ты ведь не беременна, правда?

   Девушка только улыбнулась в ответ. Так же, как она улыбалась Роджеру Кемри.

   После окончания работы Дженнифер проводила Зуки в их камеру и заметила, что до гонга, призывающего на ужин, остается еще немного времени. Один из телефонов в их отсеке оказался свободным. Дженни устремилась к телефону, словно это была палочка-выручалочка, которая должна была спасти ее из этого страшного нереального мира. Девушка набрала номер Тома, но как только в трубке послышались гудки, в коридоре с папкой в руке появился Бирд.

   — Вечерняя поверка! — объявил он. — Все по камерам!

   Но Дженнифер просто необходимо было дозвониться. Она продолжала слушать гудки, глядя, как другие заключенные неохотно направляются к дверям своих камер.

   Бирд подошел к первой двери и записал что-то в своих бумагах, затем перешел ко второй и тоже что-то отметил. Он двигался все дальше, а в трубке продолжали звучать долгие гудки. Когда Бирд дошел до их камеры, Дженнифер увидела, что Зуки стоит в дверях, опираясь о косяк. «Возьми трубку! — думала Дженни. — Давай же! Возьми трубку, Том!»

   — Дженнифер Спенсер! — прорычал Бирд громовым голосом. — Дженнифер Спенсер! — повторил он. — Где она? В медпункте?

   Со своего места Дженнифер видела, как Зуки качает головой и шевелит губами, выговаривая «нет». Затем соседка заискивающе улыбнулась Бирду и указала на Дженни. Он резко обернулся и через пару секунд уже оказался рядом с Дженни.

   — Какого черта ты тут делаешь?! — Бирд грубо схватил ее за руку. — Идет вечерняя поверка, и ты должна быть в своей камере!

   Дженни все еще слышала гудки в трубке.

   — Я только хотела позвонить… — начала она объяснять.

   — Мне наплевать, что ты делала! — заорал Бирд. — Ты должна бросать все! Даже вскакивать с толчка и выходить к двери на поверку!

   Гудки в трубке прекратились. Послышался голос автомата:

   — Вызов за ваш счет из…

   — Шевелись! — Бирд дернул ее за руку. В этот момент раздался голос Тома.

   — Да-да, я оплачу разговор, — сказал он.

   Но тут Бирд вырвал у Дженнифер трубку и повесил ее на место.

   — Немедленно иди в камеру, Спенсер! Я записываю тебе замечание, — объявил багровый от злости Бирд. — Еще два таких случая — и ты останешься без посещений.

   Дженни обреченно вздохнула и поплелась в камеру.

13
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   — Отодвинь отсюда свою задницу! — прошипела Дженнифер тощая костлявая женщина и, оттолкнув ее, схватила телефонную трубку.

   Дженни предпочла не спорить — все советовали держаться от этой женщины подальше. Зуки говорила, что это старая ведьма с Гаити и знает вуду, но Дженнифер беспокоило не столько древнее колдовство, сколько безумный блеск в глазах женщины. Три заключенных уже поговорили по телефону, по десять минут каждая, и следующей должна была быть Дженнифер. Но она не собиралась спорить с несчастной, которая сейчас злобно выкрикивала что-то в трубку.

   Из всех проблем этого отвратительного заведения хуже всего было положение с телефонами. Какие-то сволочи из архитектурной мастерской штата не пожалели усилий, чтобы придумать такое расположение аппаратов, что звонок становился пыткой. Два древних телефона-автомата висели рядом в комнате отдыха, и никто не мог ответить на вопрос, зачем здесь платные автоматы, если заключенным разрешается звонить только за счет вызываемого.

   И — что хуже всего — телефоны висели на такой высоте, что разговаривать сидя было невозможно, но и выпрямиться было тоже нельзя, так как при этом голова находилась как раз перед телеэкраном. Если телевизор был включен, а он практически не выключался, приходилось во время всего разговора втягивать голову в плечи или стоять, согнув колени, стараясь при этом не толкать человека, говорящего по соседнему аппарату.

   Сейчас телевизор работал на полной громкости, поэтому женщинам приходилось кричать в трубку, чтобы их слышали, а заключенные, которые смотрели телевизор, постоянно орали им: «Заткнись!» или «Убери свою сраную голову с экрана!» Словом, здесь царил первобытный хаос и первобытные нравы.

   Но сейчас Дженни ни на что не обратила внимания, заворожено глядя на заветную трубку в руке агрессивной костлявой женщины как на свою последнюю надежду. Это была единственная ниточка, которая могла связать ее с миром живых.

   Наконец Дженни набрала номер Тома, и на звонок ответила Памела, его секретарша. Что, если она не согласится принять расходы на свой счет? Дженнифер затаила дыхание. Когда Памела согласилась ответить, на глазах девушки выступили слезы.

   — Пэм? — сказала она. — Это Дженнифер. Мне нужно срочно поговорить с Томом.

   — Дженнифер! — весело ответила Памела, словно ничего не произошло. — Ты звонишь из…

   — Да, да. Мне нужно срочно поговорить с Томом, — повторила девушка.

   — Ну, конечно. Только он сейчас на совещании.

   — Позови его! Срочно позови его! — попросила Дженнифер.

   Она снова ждала, затаив дыхание. Тридцать секунд молчания показались ей длиннее всей предыдущей жизни. Услышав голос Тома, девушка почувствовала, что у нее разрывается сердце.

   — Джен! Джен, это ты? Я так волновался…

   — О, Том! — закричала она, не обращая внимания на женщин, стоявших за ней в очереди к телефону. — Том, забери меня отсюда! Это невыносимо! Это даже представить себе нельзя…

   — А что произошло? — спросил Том.

   Дженнифер поняла, какая глубокая пропасть пролегла между ними. Она не сможет найти слова, чтобы рассказать обо всем Тому. Это невозможно понять, если сам не пережил.

   — Да в том-то все и дело, что ничего не произошло! — воскликнула она. — Ты же должен был вытащить меня отсюда!

   — Конечно, — ответил Том. — Господи, я так беспокоился о тебе! Я не мог с тобой связаться и ждал, что ты сразу же мне позвонишь. Почему ты не звонила?

   — Почему я не звонила? — Как она могла ему объяснить, в каком аду оказалась? — Я пыталась, но здесь это… не так просто.

   Не так просто! Ей показалось, что она говорит с инопланетянином. Дженни сама никогда бы не поверила в то, что пережила, если бы ей не пришлось пройти через это самой.

   — Том, что у вас происходит? Когда я выйду отсюда? Она не могла тратить свои драгоценные десять минут на другие темы.

   — Скоро, очень скоро.

   Само звучание его голоса помогло ей успокоиться. Дженни глубоко вздохнула в первый раз с тех пор, как попала в Дженнингс.

   — Завтра? — с надеждой спросила она, не представляя, как сможет пережить еще один день в прачечной и еще один обед в столовой.

   — Завтра? — повторил Том. — Нет, завтра никак не получится.

   Дженнифер испугалась.

   — Но это должно быть завтра! — закричала она. — Завтра!

   — Заткнись, идиотка! — бросила ей женщина, разговаривавшая по соседнему телефону.

   Дженни понизила голос и пригнулась еще больше, чтобы не закрывать экран телевизора.

   — Ты не знаешь, как здесь ужасно! Ты даже себе представить этого не можешь.

   — Я понимаю, что это не так легко, но…

   — Ты ничего не понимаешь! — не выдержала Дженнифер. — Здесь не загородный клуб. И никакого особого отношения ко мне!

   — Откуда ты звонишь? — спросил Том. — Я тебя почти не слышу.

   Как описать этот бедлам?

   — Неважно, — ответила Дженни. — Лучше расскажи, что происходит? Как скоро я смогу выйти отсюда?

   — Понимаешь, — начал успокаивать ее Том, — мы не сможем устроить это завтра. Но я обещаю тебе, что как только…

   Дженнифер посмотрела вокруг. Женщины играли в карты, складывали паззлы; одна заключенная, явно психически больная, как всегда, громко что-то проповедовала. Страх перемешивался здесь со скукой и злобой.

   — Не завтра? — переспросила она. — Я не понимаю. Ты же сказал, что это всего на день или на два. Помнишь? Ты обещал, что это будет загородный клуб. И что ты сразу же вытащишь меня отсюда. Добьешься отправки под домашний арест или смягчения наказания…

   — Послушай, Джен, я согласен, что все получается не так быстро, как мы хотели бы, — спокойно ответил Том. — Но ты должна довериться мне и потерпеть. Мы не можем идти напролом, сейчас не время обращаться в суд.

   Обращаться в суд? Зачем? Ведь они не собирались обращаться в суд.

   — А что насчет губернатора? — спросила Дженнифер.

   — Видишь ли, финансовые махинации сейчас имеют слишком большой политический резонанс. А твое дело широко освещалось в средствах массовой информации.

   Том замолчал, и Дженни показалось, что их разъединили.

   — Понимаешь, — продолжил он, — журналисты продолжают внимательно следить за нами, и, если я проявлю активность, они снова на нас набросятся. А на таком фоне ни один судья не станет рисковать своим креслом. Мы должны правильно выбрать момент, иначе вместо того, чтобы улучшить положение, мы его только ухудшим.

   — Мы? — с горечью переспросила Дженнифер. — Кого ты имеешь в виду, когда говоришь «мы»? Это я оказалась в тюрьме, Том! Я сплю в одной камере с преступницей, я ношу тюремную робу и ем дерьмо, которое здесь называют пищей…

   Ей вдруг стало так горько, страшно и одиноко, что она не выдержала и расплакалась. Дженни понимала, что не может так бездарно тратить драгоценное время разговора и не должна показывать свою слабость другим заключенным, но ничего не могла с собой поделать.

   — Джен, я понимаю, что тебе трудно, — успокаивал ее Том. — Возьми себя в руки, потерпи. Я очень хочу, чтобы ты вышла как можно скорее. Ты должна мне верить: мы делаем абсолютно все возможное, чтобы тебя вытащить. Но нам потребуется время, Дженнифер.

   Время! Ей и так уже казалось, что она всю жизнь провела в этом ужасном месте среди несчастных и опасных женщин.

   — Когда же это будет? — с трудом прошептала она.

   — Недели через две, — ответил Том. — Самое большее, через три. А пока мы пытаемся добиться, чтобы тебя перевели оттуда в место получше или обеспечили особое отношение.

   У Дженни перехватило горло. Две недели! Еще четырнадцать дней в этом аду! А может быть, и больше… Но это невыносимо! Немыслимо!

   — Детка, ты меня слышишь?

   — Не думаю, что я выдержу…

   — Ты должна выдержать, Дженни! Я обещаю тебе, что все будет хорошо. — Он помолчал и продолжил очень мягко и нежно: — Ты же знаешь, как я люблю тебя. За твоей спиной стоим мы все, и мы играем по большим ставкам. Продержись еще немного, думай о том, что ты за это получишь.

   Дженнифер еще теснее прижала трубку к уху.

   — Я не знала, что это будет так трудно, — прошептала она.

   — Детка, мне так тебя жаль! Ты же знаешь, что я сделал бы для Дональда то же самое, если бы это не значило, что мне запретят заниматься адвокатской практикой. А ты ведь понимаешь, как много это значит для нашего будущего.

   Дженнифер смогла только кивнуть.

   — Потерпи еще немного, — продолжал Том. — Подумай о квартире, которую мы с тобой купим. Подумай о нашей свадьбе. И о круизе, в который мы поедем. Представь, как мы будем лежать с тобой на песочке на берегу Карибского моря…

   — Кончай, черт бы тебя побрал! — услышала Дженни за спиной резкий голос и чуть не подпрыгнула от неожиданности. Высокая красивая брюнетка из приемного отделения толкнула ее в спину. — Ты тут не единственная, у кого есть адвокат!

   Дженнифер прикрыла рукой микрофон.

   — Еще одна секунда, — спокойно сказала она женщине и отвернулась. — Ты придешь в субботу, Том? Мне разрешено свидание.

   — В эту субботу? — сказал он с сомнением в голосе. — Детка, у меня уйма работы. Мы готовим твою апелляцию, а кроме того, зондируем почву, нельзя ли добиться, чтобы тебя выпустили под наблюдение.

   — Прошу тебя! — заплакала Дженни. — Мне дают всего один час. Если я еще буду здесь, пожалуйста, приезжай.

   — Я постараюсь, — неохотно пообещал Том.

   — Кончай! — повторила женщина, стоящая за ней в очереди, и толкнула ее еще сильнее.

   — Я больше не могу разговаривать, — неохотно сказала Дженни, но даже после того, как они попрощались, не смогла выпустить трубку из рук. Она продолжала прижимать ее к уху.

   Только Зуки удалось оторвать Дженнифер от телефона.

   — Пойдем, — ласково сказала она. — Пойдем скорее. Зуки отвела Дженни в сторонку и усадила на стул.

   — Плохие новости или хорошие? — заботливо спросила она.

   Но не успела Дженнифер ответить, как появилась толстая надзирательница и что-то объявила. Дженни не поняла, о чем идет речь, зато Зуки радостно вскочила со стула с таким выражением лица, какое бывает у детей в рождественское утро.

   — Они выдают передачи! — воскликнула Зуки, схватила Дженни за руку и потащила в холл, в который два охранника выкатили большую тележку, полную пакетов.

   — Ты ждешь передачу? — вздохнула Дженни у Зуки.

   — Я никогда не получаю передач, — ответила Зуки, затем она приложила ладонь к своему животу и прошептала: — Но одна у меня здесь. Может быть, ты сегодня что-нибудь получишь.

   Дженни покачала головой, и они подошли поближе к тележке.

   Все пакеты были уже распечатаны: видимо, их содержание проверялось на контрабанду и наркотики. Но женщины не обращали на это внимания. Они радостно вскрикивали, когда выкликалось их имя, жадно хватали передачу и прижимали пакет к груди. Многие сразу спешили в камеру или отходили в укромный уголок, чтобы рассмотреть свои сокровища. Но многие женщины молча стояли в стороне. Они знали, что сегодня — а может, и никогда — не получат передачу. И в их глазах было столько зависти и печали, что Дженнифер чуть не заплакала от жалости. Она вдруг подумала о своей матери. До сих пор она даже благодарила бога, что та умерла раньше и не видит, какому позору подвергается ее дочь. Но сейчас Дженни что угодно бы отдала, чтобы получить посылку от мамы, теплую весточку из дома. Ей тоже хотелось открыть коробку с конфетами, игральными картами и другими мелочами.

   Всюду слышались радостные крики. Дженнифер тоже улыбалась, наблюдая, сколько удовольствия доставляют этим несчастным самые простые, обычные вещи. Шампунь, капли для глаз, мыло. Перечисление знакомых марок звучало как молитва богам домашнего очага. Коробочки и бутылочки переходили из рук в руки, каждая упаковка сохранялась как реликвия. Во многих передачах были ручки и блокноты. Одна женщина получила целую пачку поздравительных открыток в конвертах с марками и уже написанными адресами и именами членов семьи. Все вокруг ахали и охали, восхищаясь такой заботой и предусмотрительностью. Им хотелось рассмотреть каждую открытку.

   Все было как в день рождения или на Рождество. Нет, гораздо важнее. Эти передачи были намного важнее обычных подарков. Маленькие кусочки свободы служили доказательствами, что в большом настоящем мире этих женщин помнят, любят и ждут.

   Дженнифер стало стыдно: ей нужно было потерпеть всего две недели, а она потеряла контроль над собой от одной мысли об этом.

   Теперь уже никто не смотрел телевизор, и Дженни решила попробовать еще раз позвонить Тому. Может быть, если ей не придется сгибаться, чтобы не заслонять экран, будет легче обсуждать с ним ее положение? Как жаль, что ей пришлось так резко прервать разговор. Интересно, он еще на работе?

   Дженнифер была на много миль отсюда, когда услышала, как кто-то выкрикивает ее фамилию.

   — Дженнифер Спенсер! Спенсер! — кричал один из охранников. — Иди забирай свою передачу. Мы не можем весь день этим заниматься.

   — Дженни, это тебя! Тебе передача! — говорила Зуки, подпрыгивая от радости.

   Дженнифер рассеянно взяла небольшую коробку, размером с коробку из-под туфель, и удивилась: кто мог прислать ей обувь?

   — Открой ее! Открой ее! — повторяла Зуки.

   — Но она уже открыта, — заметила Дженни.

   — От кого это, как ты думаешь? — волновалась соседка.

   Дженнифер понятия не имела. Может, это прислал Том? Но он ничего не сказал о передаче, когда они разговаривали по телефону. Но кто же еще это мог быть? У нее нет больше никого, кто мог бы позаботиться о ней.

   — Давай отнесем ее домой, — предложила Зуки умоляющим голосом. — Я никогда еще не получала передачи, и мне нечем было поделиться с нашими.

   Дженни горько улыбнулась, услышав слово «дом». Как будто, если назвать так камеру, станет уютнее… Но, глядя на сияющее лицо Зуки, она не могла ей отказать.

   Девушки устроились на нижней койке, Дженни открыла коробку, и они принялись изучать ее содержимое. Зубная паста, две зубные щетки, леденцы… Дженнифер улыбнулась при мысли, что Том нашел время пойти в аптеку и купить все это. Обычно такие вещи она покупала для него сама. Как приятно, что он запомнил, какой пастой она привыкла пользоваться! Но при чем здесь леденцы? Она их в жизни не ела. Ладно, главное — добрые намерения. Еще в передаче оказались шампунь, кондиционер и многое другое. Ее глаза наполнились слезами. Дженни вынимала и разворачивала вещи одну за другой, как подарки из чулка в Рождество. Но никогда еще это не было так важно для нее.

   Наконец она достала последний пакетик с платками и заметила на дне сложенный втрое фирменный листок «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс». Волнуясь, Дженни развернула его и начала читать:

   «Дорогая Дженнифер!

   Я думаю, что тебе многое из этого пригодится. Я бы хотел приехать к тебе на свидание, если ты не возражаешь. Дело в том, что поскольку я не член семьи и не твой адвокат, мне нужно твое разрешение. Я уже написал об этом миссис Хардинг, и она должна связаться с тобой в ближайшее время. Я очень хочу тебя увидеть. Старайся побольше улыбаться. У тебя прекрасная улыбка.

   Леонард Бенсон».

   — Кто такой Леонард Бенсон? — спросила Зуки, заглядывая Дженнифер через плечо. — Твой парень?

   — Нет, — ответила Дженни.

   Ей показались странными и эта записка, и передача. Она ничего не ожидала от Ленни.

   — Это наш бухгалтер, — добавила Дженни.

   Она задумчиво смотрела на коробку. Ленни Бенсон, помощник главного бухгалтера фирмы, покупает для нее зубные щетки? Это какая-то фантастика!

   — Пойдем к Мовите и покажем все девочкам.

   Зуки так радостно это предложила, что Дженнифер просто не могла ей отказать. Она уже слышала от Зуки об их дружной компании, и ей было интересно на нее посмотреть.

   У Мовиты собралась почти вся семья.

   — Это Дженни, — с порога представила ее Зуки.

   — Дженнифер, — поправила Дженни.

   — А это Тереза, — продолжала Зуки, не обращая внимания на поправку. — Самая лучшая повариха в Дженнингс.

   — Привет, — отозвалась Тереза.

   — А это Мовита! Она наш босс.

   — Может быть, для кого-то и босс, но не для меня, — заметила Шер.

   — А это Шер. Ты ее уже встречала в приемнике, помнишь?

   Еще бы! Разве такую красавицу забудешь? Да и синяк, полученный в стычке в очереди на телефон, все еще не сошел. Но Дженнифер предпочла притвориться беспамятной.

   — Нет, я ее не помню, — ответила она. Шер недоверчиво фыркнула.

   — Дженни получила целую кучу замечательных вещей от своего приятеля, — радовалась Зуки. — Она подарила мне новую зубную щетку. Давайте посмотрим!

   — Ладно. Что тут у тебя? — сказала Шер и забрала у Дженнифер коробку.

   Она принялась исследовать предмет за предметом с видом эксперта, изучающего научные образцы.

   — Эти зубные щетки — хит сезона, — вынесла она приговор. — Но зубная паста — не очень. Попроси в следующий раз прислать такую, где больше мяты, — посоветовала она, отдавая коробку Дженни.

   — Дареному коню в зубы не смотрят, — серьезно провозгласила Тереза. — Особенно в нашем случае.

   Мовита улыбнулась Дженни.

   — Похоже, парню очень нравятся твои зубы, — заметила она.

   — Он считает, что у нее красивая улыбка! — воскликнула Зуки так гордо, как будто это ей сделали комплимент.

   Дженнифер покачала головой.

   — Это просто парень с моей работы, — зачем-то пояснила она.

   — Знаете, что говорят об улыбке? — спросила Тереза. — Говорят, что люди во всем мире улыбаются на одном языке. Улыбка значит одно и то же, куда бы человек ни поехал. Ты можешь улыбаться по-английски, и в Таиланде это будет означать то же самое. Вы понимаете, о чем я?

   — Неужели и во Вьетнаме моя улыбка будет значить то же самое? — ехидно спросила Шер.

   — Моя улыбка будет, а твоя — нет. Ты не улыбаешься, ты просто скалишь зубы.

   — Кто-нибудь хочет леденцы? — предложила Дженнифер.

   В конце концов она отдала их Терезе, лак для волос достался Шер, а крем для рук Дженнифер подарила Мовите. Она была счастлива, что может поделиться своими подарками, как будто для нее снова вернулись времена студенчества.

   Тереза, разогревая ужин, рассказала Дженнифер, что получает из дома настоящие деликатесы: салями, хороший сыр и многое другое.

   — А ты что обычно готовила на ужин в Нью-Йорке? — спросила она.

    Обычно мы делали заказ, — растерянно ответила Дженнифер.

   Зуки рассмеялась:

   — Представляете? Заказ! Как будто есть такая еда — заказ!

   Все засмеялись, только Мовита осталась серьезной.

   — У меня тоже есть кое-что для тебя, — сказала она и полезла в карман. — Это от начальницы.

   Мовита передала Дженни конверт.

   — Надо же, два письма за один день! — воскликнула Зуки.

   Дженнифер развернула записку, молча прочла ее и спросила:

   — Это правда, что в день посещений ко мне может прийти только один человек?

   Мовита пожала плечами:

   — Не совсем так. У тебя есть час, и ты сама решаешь, как его поделить. Например, по полчаса каждому или еще как-то. Но ты должна сообщить Хардинг, кого хочешь видеть, — объяснила Мовита. — Без специального разрешения могут приходить только члены семьи и адвокаты.

   — Ну что, пустишь этого парня, который прислал посылку? — улыбнулась Зуки.

   — Пускай только тех, кто сможет тебя развеселить, — посоветовала Тереза.

   Дженни решила, что увидится с обоими, только для Тома оставит больше времени.

14
ГВЕН ХАРДИНГ

   Гвен была пьяна, но не настолько пьяна, чтобы не понимать этого. Ей было отчаянно стыдно, а еще больше — страшно. Она боялась потерять работу. Гвен убрала в ящик стола бутылку и дневник и горько усмехнулась. Это просто смешно! Она, наверное, была единственным человеком в Дженнингс, который не хотел расставаться с этой тюрьмой, — ни сегодня, ни в будущем, никогда…

   Гвен встала и подошла к окну. Сквозь грубые решетки она увидела ярко освещенную двойную ограду из колючей проволоки. Не слишком романтический пейзаж…

   Растопырив пальцы, Гвен провела рукой по волосам, затем потерла глаза. Пора идти домой. Но ей было просто необходимо с кем-нибудь поговорить.

   Гвен вышла из кабинета, вопреки позднему часу надеясь увидеть Мовиту на ее обычном месте. Но Мовита, очевидно, уже ушла в камеру, а мисс Ринглинг, как всегда, без четверти пять надела свое пальто, не собираясь задерживаться на работе ни минуты дольше положенного, даже если бы начался бунт и всех сотрудников тюрьмы взяли в заложники.

   Разочарованная, Гвен вернулась за свой стол. Как ей хотелось, чтобы в мире нашелся хотя бы один человек, с которым можно было бы поделиться наболевшим или просто посмеяться! Джин — плохой товарищ. Джин не хочет тебя слушать, а главное, не отвечает на вопросы. Гвен понимала, что джин, поначалу снимая боль и напряжение, превратился в ее самого страшного врага. Люди из «ДРУ Интернэшнл» тоже были врагами. Да и департамент тюрем штата мог вот-вот превратиться во врага. Чиновникам надоела и она сама, и ее постоянная борьба за улучшение условий в Дженнингс и расширение тюремного бюджета. Заключенные тоже не были — да и не могли быть — ее друзьями. Но зато все они — и «ДРУ Интернэшнл», и департамент, и заключенные — хотели видеть ее на своей стороне.

   Гвен посмотрела на свой внушительный доклад. Она готовила его дома и отдавала печатать в постороннюю контору за свой счет, потому что не хотела, чтобы хоть один человек в тюрьме — ни из сотрудников, ни из заключенных — знал о предложениях «ДРУ Интернэшнл» и о том, что она на них ответила. Весь ее опыт работы в тюрьме доказывал, что слухи здесь — самое страшное зло.

   Гвен полистала свой толстый отчет. Завтра она сама отнесет один экземпляр на почту, а сейчас ей нужно сделать копию и убрать все под замок. Вместе со всеми расчетами, графиками и прогнозами — словом, со всеми наглядными доказательствами того, что план «ДРУ Интернэшнл» должен провалиться.

   Моральную сторону проблемы Гвен охарактеризовала прямо и резко:

   «Кроме практических, гуманных и экономических соображений, обоснованных выше, следует принять во внимание политические и этические аспекты данного предложения. Эксплуатация несчастных, лишенных свободы женщин может рассматриваться как одна из форм рабского труда. По моему мнению, заключенные Дженнингс — и любой другой тюрьмы — не могут и не должны расцениваться в качестве источника дохода. Пусть они лишены права голосовать, но мы не должны лишать их остальных прав человека.

   Новый век принес новые социальные проблемы, связанные с тюрьмами. Без сомнения, рост численности заключенных в женских тюрьмах создает серьезные трудности и увеличивает бремя налогоплательщиков. Но превращать это в возможность получения прибыли — ложный путь. В центре нашего внимания должны оказаться бесчисленные проблемы этих женщин. Любой другой подход приведет к катастрофе».

   Сейчас Гвен испытывала пьяную гордость за свой доклад и свою работу в Дженнингс. Ей захотелось немедленно действовать, и она решила прогуляться в жилой отсек. Камеры заперли уже больше часа назад, значит, она никого не встретит, а главное, никто не подойдет близко и не почувствует запах джина. На всякий случай, Гвен все-таки зашла в туалет, чтобы почистить зубы и сполоснуть лицо холодной водой, затем надела пиджак и, расправив плечи, направилась к камерам.

   После отбоя у заключенных было всего несколько минут, чтобы занять свои места, затем решетки закрывались и охранники проводили перекличку. После этого полчаса давалось, чтобы приготовиться ко сну, и свет выключался. Тюрьма погружалась во мрак, были слышны только приглушенные звуки, нарушающие предписанную тишину: храп, стоны и всхлипывания. Плакали здесь каждую ночь. И будут плакать еще больше, если «ДРУ Интернэшнл» захватит ее тюрьму…

   А может, ей лучше уйти на пенсию, пока ее об этом не попросили? Каждое совещание с людьми из «ДРУ Интернэшнл» проходило хуже, чем предыдущее. Все ее возражения они принимали со снисходительной усмешкой. Да она и сама слышала в своем голосе истерические нотки вместо уверенности в своих аргументах.

   Неожиданно Гвен зацепилась каблуком за неровность на бетонном полу, потеряла равновесие и упала. В последний момент ей удалось выставить вперед руку, чтобы не разбить лицо, но удар получился сильный. Гвен ударилась виском и потеряла сознание, не успев даже позвать на помощь.

   Она очнулась, почувствовав, что чьи-то сильные руки поднимают ее.

   — Что с вами, Хардинг? — спросила Мовита Уотсон. Голова у Гвен кружилась, но говорить она все-таки могла.

   — Со мной все в порядке, а ты почему не в камере?

   — Была в медпункте, у меня месячные, — ответила Мовита.

   Гвен потрогала голову и нащупала вздувшуюся шишку, а вокруг нее что-то липкое, наверное, кровь.

   — Кажется, я упала, — пробормотала она.

   — Держитесь за меня, все будет нормально, — сказала Мовита.

   Гвен тяжело оперлась на нее и, только поднявшись, заметила рядом растерянного Роджера Кемри.

   — Я и так в порядке, — солгала она. — Спасибо, все нормально.

   Гвен сама не понимала, правду ли говорит. Хотя сильно болела голова и дрожали ноги, но, видимо, джин сильно смягчил удар.

   — Я отведу вас в контору, — предложила Мовита. — Все будет хорошо, мы справимся сами, — сказала она Кемри. — Идите.

   — Правда, миссис Хардинг? Я могу идти?

   — Идите.

   Все-таки ей повезло, что это оказался Кемри, а не Дуг Славите или этот садист Бирд, которые еще до рассвета раззвонили бы о ее падении на всю тюрьму. Кемри — хороший парень, он будет молчать. Хотя зависеть от него было стыдно.

   Опираясь на Мовиту, Гвен медленно шла к кабинету. С каждым шагом боль все сильнее отдавалась в голове. У двери Гвен вынула из кармана ключи, но Мовита забрала их у нее и сама открыла дверь. Вопиющее нарушение режима! Как, впрочем, и то, что она одна ходила в медпункт после закрытия камер. Мовита включила свет левой рукой, правой продолжая поддерживать Гвен, а затем усадила начальницу в кресло.

   — Сидите здесь, — сказала Мовита. — А я принесу лед, мы приложим его к шишке.

   Гвен прислушалась к удаляющимся шагам Уотсон. Она хорошо представляла, что происходит в ее хозяйстве, и знала, как ценится в тюрьме лед. Мовите потребуется время, чтобы добыть его. Значит, она успеет. Гвен достала бутылку и сделала глоток. Небольшой. Ей это было необходимо.

   Когда Мовита вернулась со льдом, Гвен лежала головой на столе. Она не чувствовала боли, но не могла двинуться. Последний глоток доконал ее.

   — Извини, — сказала она Мовите. — Я плохо себя чувствую.

   Мовита бережно подняла ее голову и приложила к виску лед.

   — Я приготовлю вам кофе, — сказала она. — Подождите минутку.

   Теперь под головой Гвен лежал лед. Сначала он приятно холодил, затем место ушиба начало ужасно болеть. Но поднять голову Гвен была просто не в силах, хотя мысли ее оставались ясными. Если Мовита готовит кофе, значит, она поняла, что Гвен выпила. «Но ведь она должна понимать, как я тяжело работаю и какой стресс я переживаю, — думала Гвен. — Я борюсь за всех, и за нее тоже!»

   Когда Мовита вернулась, Гвен заговорила.

   — У нас тут все просто ужасно, — объяснила она Уотсон. — Поэтому я… так плохо себя чувствую.

   — Мне очень жаль, — спокойно ответила Мовита, расчищая место на столе, чтобы поставить кофе.

   — Да нет же, ты ничего не поняла! Это кое-что новое. Скоро в Дженнингс может случиться нечто действительно ужасное.

   — Не волнуйтесь, миссис Хардинг, — терпеливо, словно успокаивая маленького ребенка, сказала Мовита. — Пока я здесь, ничего страшного не случится.

   Гвен попыталась поднять голову.

   — Я не пьяная! — раздраженно проговорила она. — Я совершенно серьезно…

   Мовита поднесла чашку с кофе к губам Гвен.

   — Запах тоже помогает, — сказала она. — Просто вдыхайте аромат, а потом попробуем отпить глоточек.

   — Дженнингс могут приватизировать! — выпалила Гвен. — Штат продаст нас всех с потрохами!

   «Господи, что я делаю?! — мелькнуло в голове. — Я же не должна была никому говорить об этом…»

   Мовита перестала суетиться и в первый раз посмотрела прямо ей в глаза.

   — Приватизировать? Что это значит?

   С огромным усилием Гвен все-таки удалось поднять голову. Какое облегчение поговорить об этом с Мовитой!

   — Есть такая компания, «ДРУ Интернэшнл». Те самые чужаки, которые приходили сюда. Они хотят купить Дженнингс.

   «Проклятье, — подумала Гвен, — я совсем пьяная». Она знала, что не должна продолжать, но какая-то не зависящая от нее сила заставляла ее говорить.

   — И условия после этого будут гораздо хуже. Это просто чудовищно. — Глаза Гвен наполнились слезами, губы дрожали. — Я этого не вынесу…

   И она снова опустила голову на лед.

   — Это уже точно? — спросила Мовита.

   — Пока нет, но у нас мало шансов. Они будут управлять тюрьмой, как заводом. Вы будете механизмами, а я — смазкой.

   — Господи боже! — пробормотала Мовита, опускаясь на стул рядом с Хардинг. — Господи боже…

15
ШЕР МАКИННЕРИ

   Шер раздраженно потрясла головой. Ее длинные черные волосы рассыпались по плечам.

   — Каждый раз, когда здесь наступает день посещений, вы, безответные суки, напоминаете мне охотничью собаку отца, — сказала она.

   Флойд Макиннери любил пинать свою собаку, чтобы на ее примере порассуждать о психологии.

   — Видите? — спрашивал он своих таких же пьяных собутыльников. — Я пинаю Бетти, а она подползает ко мне на брюхе и лижет руку, значит, еще хочет.

   Он хохотал, выпивал еще и громко, со вкусом рыгал. Затем с садистским удовольствием изо всей силы пинал собаку сапогом в живот. Жалобно скуля, Бетти отлетала на десять шагов, а Флойд кричал ей:

   — Ну, иди сюда, сука!

   И Бетти снова подползала к нему, насторожив уши и спрятав хвост между ног, словно надеялась, что на этот раз все закончится лучше. Но чаще всего Флойд пинал ее снова. Иногда он предлагал это сделать кому-нибудь из друзей.

   — Давай! — говорил он. — Наподдай как следует. Ей это нравится.

   Сначала маленькая Шер жалела собаку. Она с трудом выдерживала звук удара, визг Бетти и общий смех, но не отворачивалась. Она стояла и смотрела, а потом ждала, когда отец и его собутыльники уйдут, чтобы погладить старую Бетти и дать ей косточку.

   — Почему ты ему это разрешаешь, Бетти? — спрашивала Шер. — Укуси его в следующий раз, — советовала она собаке, стараясь пробудить в ней боевой дух. — Укуси меня! — кричала Шер. — Не лижи мою руку, укуси ее! Защищайся, тупое ничтожество!

   Шер хотела, чтобы хоть раз Бетти зарычала на папашу Флойда, хоть раз вонзила клыки в его жирную задницу. Но и в следующий раз все повторялось без всяких изменений, и со временем жалость Шер превратилась в злость, затем в отвращение и наконец в презрение.

   Каждый раз, когда женщины в Дженнингс готовились к приему посетителей, Шер вспоминала Бетти. Она только качала головой, когда неделя за неделей они снова и снова волновались и надеялись. Они говорили о том, что их любовники, мужья или даже отцы придут их проведать, что приемная мать их детей на этот раз обязательно приведет ребятишек. И неделя за неделей они снова и снова получали пинок в живот, потому что никто из этих подонков не приходил. Но они снова приползали, чтобы получить следующий пинок.

   «Наподдай суке, ей это нравится!» — вспоминала Шер, наблюдая, как они красят щеки высушенным виноградным соком и подводят глаза горелыми спичками. Неделя за неделей они из кожи лезли, чтобы выглядеть как можно лучше для своих мужчин, но эти мужчины никогда здесь не появлялись.

   Саму Шер никогда никто не навещал, но она не морочила себе голову, представляя, что кто-то придет. Ее семья была слишком далеко, да к тому же разбросана по свету. Но Шер не унывала. Черт побери, когда все вокруг настолько рассеянны и ведут себя как полоумные, ей только легче заниматься своим делом. Для Шер день посещений был чем-то вроде похода по магазинам; разница только в том, что она не платила за товар. Плевать, что к ней никто не приходит! Зато можно позаимствовать кое-что у какой-нибудь истеричной суки, у которой сердце выскакивает из груди, пока она ждет своего тупого, никчемного мужика. С точки зрения Шер, эти женщины были ничуть не умнее старой Бетти. Сначала она их тоже жалела, но затем начала презирать.

   Когда заключенные возвращались в свой блок, рыдая от разочарования, Шер хотелось пнуть их и закричать: «Укуси его! Защищайся, тупое ничтожество!» Но вместо этого она их обкрадывала, потому что, когда Шер воровала, она не рассуждала и не огорчалась. Она вспоминала, как они с мамой вместе навещали дядю Сайласа в тюрьме Литл-Рок. Все то время, что он сидел, они ни разу не пропустили дня посещений. Но ни в Литл-Рок, ни в Дженнингс Шер не видела среди посетителей ни одного мужчины. Ни одного! Шер еще в детстве усвоила, что сюда приходят матери, сестры и иногда примерные дочери. Поэтому ее доставало, что эти несчастные суки плакали из-за того, что какой-то подонок не пришел. Они должны были радоваться, что к ним хоть кто-то ходит!

   Но кого Шер действительно жалела, это заключенных матерей. Для них день посещений был несчастным днем в любом случае, привозили к ним детей или нет. Если их привозили, маленькие дети обычно плакали, дети постарше задавали слишком много трудных вопросов. Почему на тебе такая одежда, мама? Почему ты не приехала на мой день рождения? И самый страшный: когда ты вернешься домой? Чем старше они становились, тем больше стыдились приходить в тюрьму.

   Большинство из них так и вырастало без матери, и с годами они начинали смотреть на женщину, которую едва знали, даже не стараясь скрыть раздражение и неприязнь. Было бы лучше, если бы они вообще не приходили.

   Поэтому Шер не понимала, зачем Мовита прилагает столько усилий, чтобы к ней привезли ее маленьких дочек. Шер не могла вспомнить, когда они в последний раз навещали свою маму в Дженнингс. Поскольку Мовита никогда не говорила о них и не показывала никому их фотографий, даже подруги порой забывали, что у нее есть дети. Шер понимала, что Мовита ведет себя так намеренно, и уважала ее за это. Но в последнее время она стала совсем другой. Шер видела, что ее что-то очень беспокоит — какая-то тяжесть на душе.

   Накануне дня посещений, когда выключили свет, Шер заметила, что Мовита нервничает и не может заснуть.

   — Думаешь, это хорошая идея, чтобы девочки приехали сюда? — шепотом спросила Шер.

   — Я собираюсь почитать им сказку, — пробормотала Мовита. — Я сегодня ходила в библиотеку, и Мэгги нашла мне книжку для них.

   — Здорово, — похвалила Шер. — Моя мама всегда читала мне сказки.

   — Да, — прошептала Мовита. — Именно так должна поступать мама: читать своим малышам книжки…

   Малышам? Как давно она не видела своих девочек? Шер тоже не спала в эту ночь — беспокоилась за Мовиту. Вдруг ее дети снова не приедут? А если приедут, что ждет Мовиту, когда она сядет за стол в комнате для посетителей и увидит их? Шер вздохнула. Она знала, что не может изменить ситуацию. Оставалось только надеяться, что Мовита выучила свой урок и не превратится в Бетти. Наконец Шер решила, что украдет для подруги что-нибудь замечательное. Может, это будет новая щетка для волос или даже духи. Мовита любит духи.

   В день посещений в столовой всегда бывало шумно во время завтрака. Особенно волновалась Тереза. Она всегда волновалась, когда ожидала посетителей, а ее навещали всегда. Шер так и не удалось сосчитать, сколько у нее сестер — кажется, пять или шесть, а может, и семь. Кроме них, приходили еще и женщины, которые у нее когда-то работали, если им требовался совет или наставление. Но независимо от того, кто к ней пришел или не пришел, для Терезы Лабьянко этот день был большим праздником.

   — Но разве тебе не грустно, когда все кончается? — спросила ее как-то Зуки. — Мне всегда так плохо, когда все уходят! Еще более одиноко, чем раньше.

   — А ты знаешь, что говорят об одиночестве? — начала Тереза. — Когда нам больно из-за того, что никого нет рядом, мы называем это одиночеством. Но есть еще и другое слово — уединение. Когда день посещений заканчивается, я чувствую, что мне нужно побыть одной, вот и все. — Тереза попыталась изобразить Грету Гарбо: — Я хочу остаться одна!

   — Ты форменная идиотка, — засмеялась Шер. — Я тебя люблю, но ты идиотка.

   — А ты знаешь, что говорят об идиотах? — серьезно спросила Мовита.

   — Нет. — Тереза, как всегда, попалась на удочку. — А что говорят об идиотах?

   — Ну, если ты не знаешь, то никто не знает, — сделала вывод Мовита.

   Все весело рассмеялись, а Тереза громче всех. Ничего удивительного, Тереза обожала шутки и розыгрыши.

   — Слушай, а твой красавчик-адвокат придет сегодня тебя проведать, Шер? — спросила она, подмигивая.

   — Ага. Позор, что единственный мужик, который приходит к такой девушке, как я, получает почасовую оплату и все равно остается ненадолго, — хмыкнула Шер.

   — Адвокаты, как проститутки, — заявила Мовита, стараясь набрать овсянку в ложковилку. — Получают почасовую и остаются ненадолго.

   Прозвучал сигнал об окончании завтрака, и вся команда встала, чтобы поставить подносы на конвейер. По дороге к выходу Мовита остановила Шер.

   — Ты долго собираешься там пробыть сегодня?

   Шер покачала головой.

   — Нет, — ответила она, — мне нечего там делать. К тому же я собираюсь кое-чем заняться, — добавила Шер и подмигнула подруге.

   Мовита кивнула в ответ, повернулась и вышла из столовой вслед за остальными. Немного поколебавшись, Шер тоже последовала за ними. Она хотела быть там, чтобы посмотреть, какое лицо будет у Мовиты, когда она увидит своих маленьких дочек.

   Входя в холл перед комнатой для приема посетителей, Шер сморщила нос. Запахи пота и дешевых духов уже образовали довольно крепкий коктейль. Взволнованные женщины напряженно ожидали, когда выкрикнут их фамилию. Шер встала в последнем ряду, чтобы ее не заметил никто из команды. Она была не одна такая — многие из женщин, к которым не приходили, старались держаться подальше от тех, кто принимал гостей. Шер стояла на цыпочках, пытаясь рассмотреть, что происходит впереди, но не видела Мовиту.

   — Ты ждешь кого-нибудь, Шер?

   Вопрос застал девушку врасплох, она резко повернулась и заметила новенькую.

   — А тебе какое дело до того, кто ко мне ходит? — отрезала Шер и тут же увидела в другом углу комнаты Мовиту, которой охранник передавал какой-то конверт.

   Даже издалека было заметно, как дрожат у Мовиты руки. Оттолкнув с дороги богатую суку, Шер рванулась к подруге сквозь толпу.

   Когда она добралась до Мовиты, у ее ног лежал разорванный конверт. Застыв, как статуя, Мовита держала в одной руке смятый листок бумаги, а другой прижимала к груди детские рисунки и книжку сказок. Ее лицо было пустым, как гипсовая маска. И сначала Шер даже обрадовалась, что подруга не плачет и не злится.

   — Что случилось, Мо? — ласково спросила она. Нужно было поскорее увести Мовиту отсюда, никто не должен был видеть ее слабость. — Где девочки?

   — Они не придут, — тихо ответила подруга. — Они не придут.

   Шер взяла смятый листок из ее руки и прочла письмо.

   — Подонки! — прошипела она. — Гребаные вонючие подонки!

   — Перестань, — сердито сказала Мовита. — Твоя ругань меня достала.

   В этот момент к ним подошла Дженни с подносом, на котором был красиво сервирован завтрак. Не хватало еще, чтобы эта богатая сука жалела Мо!

   — Зуки сказала, что вы это приготовили для своих гостей, — начала Дженнифер, — и я хотела…

   — Какого черта ты вообще обращаешься ко мне?! — вдруг закричала Мовита. — Я тебе что, разрешила со мной заговаривать? Мне плевать, что тебе сказала Зуки! Я это приготовила? Я ничего не приготовила!

   Мовита повернулась и отошла. Шер бросилась за ней.

   — Пойдем, Мо, — уговаривала она подругу. — Пойдем домой. Я достану сегодня для тебя что-нибудь новенькое. Пойдем со мной.

   — Убери руки! — неожиданно набросилась на нее Мовита. — И держись от меня подальше.

   Пытаясь побыстрее протолкаться сквозь толпу, Мовита запнулась, выронила рисунки и книжку и упала на пол прямо на них. Одна из религиозных зазывал, которые торгуют царствием небесным от имени Христа, тут же завыла:

   — Сестра, еще не поздно увидеть во всем перст божий…

   — Заткни пасть! — злобно сказала Шер. Пробравшись к подруге, она увидела, что новенькая стоит на коленях рядом с Мовитой, стараясь помочь ей. Но когда Дженнифер подняла один из рисунков, Мовита злобно ударила ее по руке.

   — Не смей трогать! — закричала она. — Это от моей дочки! Моя дочка нарисовала это для своей мамочки! Это от моей дочки!

   Дженнифер молча отдала рисунок Мовите, но рука у нее дрожала. Шер помогла подруге встать на ноги; теперь Мовита тихо плакала. В переполненном людьми холле стояла мертвая тишина.

   В этот момент прозвучал голос охранника:

   — Мисс Спенсер, к вам посетитель.

16
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Значит, Том ее все-таки не подвел! Наконец-то она увидит его! Когда охранник выкрикнул ее фамилию, сердце Дженни забилось сильнее, и она кинулась в комнату для приема посетителей. Но Тома в ней не оказалось. Дженни осмотрелась еще раз, уже испуганно, и только тут заметила своего гостя. Это оказался Леонард Бенсон.

   Он сидел за большим столом и читал «Форбс», журнал для финансистов. Почувствовав на себе ее взгляд, Ленни поднял голову, улыбнулся Дженни и снял очки для чтения. Дженнифер попыталась скрыть свое разочарование, а ее сердце все еще билось в прежнем ритме радостного ожидания. Ей казалось, что комната слегка крутится вокруг своей оси. Дженни оперлась на пластмассовую крышку стола, чтобы удержаться на ногах. Бенсон встал и показал ей на стул напротив.

   — Ленни, как я рада! — наконец выговорила она.

   — Я тоже рад тебя видеть, — серьезно ответил Леонард. — Спасибо, что разрешила мне прийти. Ты не возражаешь, если я сяду?

   — Конечно, садись. — Дженни опустилась на стул напротив. — Спасибо, что пришел меня навестить.

   Эти слова больше подходили к светскому салону, чем к тюремной комнате с решетками на окнах. Дженни лихорадочно соображала. У нее всего час на прием посетителей. Где же Том? Придет ли он вообще? Он не прислал ни подтверждения, ни отказа…

   — Ты хорошо выглядишь, — сказал Ленни с удивлением. — Я имею в виду, если учесть шок и все прочее. — Он выразительно посмотрел на охрану и решетки на окнах. — Но ты выглядишь хорошо. Здоровой, я хочу сказать.

   Дженнифер пожала плечами и осмотрелась. Оказалось, что большинство посетителей — женщины и дети. Малыши с криками носились по комнате, катали машинки, подражая гулу моторов, ссорились из-за игрушек и поглощали шоколадки. Многие женщины плакали. Дети тоже. Шум стоял оглушительный. Единственный — кроме Ленни — мужчина в джинсах и свитере явно чувствовал себя не в своей тарелке.

   — Со мной все нормально. Пока. Здесь… трудно. Дженни испугалась, что сейчас расплачется, и забыла о вежливости.

   — А где Том Бренстон? — спросила она. — Признаться, я думала, что это пришел он…

   Теперь уже Бенсону пришлось пожать плечами и отвернуться, чтобы скрыть свое разочарование.

   — Извини, — сказал он. — Наверное, Том не смог приехать. Мне позвонили вчера от начальницы тюрьмы. Мою просьбу о свидании удовлетворили, и вот я здесь.

   — Но ты видел Тома в офисе? — спросила Дженни. — Ты говорил ему, что поедешь? Он не передал тебе ничего для меня?

   Бенсон покачал головой.

   — Я ничего не говорил ему, потому что я его не видел. Его не было в офисе, а если он и был, то не высовывался из своего кабинета.

   Дженнифер снова осмотрела комнату, все еще надеясь, что Том придет.

   — Когда я ему звонила, он сказал, что очень занят: готовит для меня апелляцию или просьбу об амнистии.

   Она посмотрела Ленни прямо в глаза и нахмурилась. Его лицо выражало жалость. Дженни это так разозлило, что она с трудом сдержалась. Еще не хватало, чтобы какой-то Ленни Бенсон ее жалел!

   — Послушай, может быть, тебе что-то нужно? — спросил он. — Ты получила передачу, которую я послал?

   — Да-да. — Дженни вдруг стало стыдно. — Да, я получила. Спасибо, все очень нужное.

   Ленни неожиданно покраснел.

   — Мне пришлось провести небольшое исследование: я нашел статью в журнале о женщинах-заключенных… Ой, извини! — Он еще больше покраснел. — Ну, в общем, о женщинах, оказавшихся в таких же обстоятельствах, что и ты. Там сказано, что для них очень важно получать передачи. И еще там были кое-какие советы о том, что нужно передавать.

   — И где же ты нашел такую статью? — фыркнула Дженнифер. — Неужели это публиковали в «Форбс»?

   — Я поискал в Интернете, — серьезно ответил Ленни. — И еще… Я не знал, что ты предпочитаешь, зубную пасту или гель, так что я купил и то, и другое.

   — Знаешь, это было так приятно — получить хоть что-то! — Она вспомнила, как счастлива была, раздавая свои гостинцы. — Это помогло мне завести подруг. Конечно, я не ожидала этого, вернее…

   Дженни хотела сказать, что не заслужила такого внимания с его стороны, но вспомнила, что и наказания тоже не заслужила. Они помолчали.

   — Ты знаешь, что тебе нельзя иметь зубную нить? — спросил Ленни.

   — Нет. А почему?

   — Оказывается, если ее натереть «Кометом» или другим чистящим средством, то с ее помощью можно перепилить металл. Я это тоже прочел в Интернете. — Ленни снова замолчал, затем неуверенно добавил: — Извини, что я тебя не развлекаю. Я почему-то очень нервничаю.

   Дженнифер кивнула, и снова наступило молчание. Девушка не отрывала глаз от двери, через которую впускали посетителей.

   — Если хочешь, я уйду, — предложил Ленни. — Может, ты ждешь Тома или еще кого-нибудь?

   — Нет, все нормально. Извини, что я такая рассеянная. Одна из женщин только что пережила большое разочарование, на это было тяжело смотреть. И я в самом деле надеюсь, что Том все-таки придет… — Дженни запнулась и взглянула на Ленни. — Кто-нибудь спрашивал обо мне в офисе? Обо мне вспоминают?

   Ленни снова покраснел, беспомощно пожал плечами и отвел глаза. Дженнифер вспомнила, что Бенсон всегда был просто физически не способен солгать.

   — Ты же знаешь, какая там обстановка… — начал он извиняющимся тоном.

   Дженни понимающе кивнула. Конечно, она знала, что большинство сотрудников «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс», как и во всех фирмах на Уолл-стрит, эгоистичны и агрессивны. Им не доставило радости ее быстрое восхождение по служебной лестнице.

   Но не могли же они ее совершенно забыть! Внезапно Дженни поняла, в чем тут дело. Конечно, Дональда Майклса волнует ее судьба, но он не может прийти к ней в тюрьму, чтобы снова не разбередить осиное гнездо. Том ведь объяснил ей, что журналисты только и ждут, за что бы зацепиться. Это Дональд попросил Ленни послать передачу и приказал ему прийти сюда.

   — Это Дональд прислал тебя ко мне? — спросила Дженни напрямик. — Не надо от меня скрывать, Ленни, я же все равно догадалась.

   Бенсон наклонился и взял ее за руку.

   — Послушай, Дженнифер… — Его голос вдруг стал хриплым. — Послушай, — повторил он. — Если ты чего-то ждешь от Дональда, то будешь очень разочарована. Не забывай: я работаю с ним дольше, чем ты. Я признаю, что, когда дела идут хорошо, он щедрый и великодушный. Но если появляются какие-то сложности… Скажем так: он потопит любого, чтобы самому не пойти ко дну.

   Дженнифер вырвала руку и резко отодвинулась.

   — Не смей говорить, что Дональд забыл обо мне!

   Наверное, она сказала это слишком громко: все головы в комнате повернулись в их сторону. Дженни попыталась успокоиться.

   — Том сказал мне, что дела идут медленнее, чем они ожидали, но все будет хорошо. Дональд все для меня сделает!

   Пенни грустно покачал головой.

   — Дженнифер, ты зря надеешься. Я думаю, что Дональд уже сбросил тебя со счетов. Я уверен в этом.

   Как он может?! Дженни просто кипела от злости. Больше всего ей хотелось вцепиться ему ногтями в лицо.

   — Дональд никогда меня не предаст! Даже если он захочет, Том ему не позволит!

   Ленни отвел глаза и кивнул.

   — Надеюсь, ты права. Я просто не хочу, чтобы ты разочаровалась, — сказал он виновато. — И я хочу, чтобы ты знала: ты можешь позвонить мне, когда я тебе понадоблюсь, днем или ночью. У тебя ведь есть номер моего мобильного?

   Дженни покачала головой. Зачем ей номер его мобильного? Она чувствовала, что ненавидит Ленни Бенсона, ей противно в нем все: длинный нос, вечная синеватая тень на подбородке и глаза побитой собаки. Пусть он немедленно уйдет! Может, он и желает ей добра, но он только пугает и расстраивает ее. Дженни не могла сказать ему, чтобы он убирался, она просто сидела и ждала, когда же он наконец уйдет.

   — Послушай, — сказал Ленни, вставая, — я могу что-нибудь сделать для тебя? Может быть, прислать тебе что-нибудь?

   — Я не собираюсь здесь долго оставаться! — отрезала Дженнифер.

   Она с вызовом посмотрела на Ленни, ожидая его возражений, но он молчал.

   — Том сказал, что я выйду отсюда через пару недель.

   Ленни кивнул и дал ей свою визитную карточку.

   — Я знаю телефон нашего офиса, — весело сказала Дженни.

   — На обратной стороне я написал свой мобильный и домашний. Звони мне в любое время. Правда, звони.

   Он пошел к двери, а Дженни смотрела вслед и думала, что никогда не позвонит ему.

17
МЭГГИ РАФФЕРТИ

   Я оторвалась от письма, которое писала сыну, и увидела, что на пороге стоит Мовита Уотсон. Мовита нечасто приходила ко мне в библиотеку — наверное, она прочла все книги, которые стоило читать, еще до моего появления здесь. К тому же она получила работу в офисе начальницы, которая делала ее жизнь интересной. Так что она появляется здесь только для того, чтобы увидеться со мной.

   Я обрадовалась, а Мовита нахмурилась.

   — Ты зря мне радуешься, — сказала она. — Я от этого только хуже себя чувствую.

   Конечно, я уже слышала о том, что случилось около комнаты для свиданий. Для такой авторитетной личности, как Мовита, это не могло остаться незамеченным.

   — Я принесла назад книги. — Мовита положила на стол сказки, которые она брала, чтобы почитать дочкам. — А вообще-то у меня плохие новости.

   Я засмеялась, хотя это бывает со мной нечасто.

   — Я не жду хороших новостей. Я заключенная, а не сумасшедшая.

   Мовита улыбнулась. У нее потрясающая улыбка.

   — У меня есть пара вопросов, на которые только ты можешь ответить. Ты не против?

   — Конечно, нет, — сказала я. — Задавай свои вопросы.

   Я всегда уважала Мовиту Уотсон. Когда я сюда попала, на меня смотрели как на диковину, как на животное в зоопарке. Это из-за того, что я старая, а старухи, попадающие в тюрьму, обычно выглядят совсем не так. Тот факт, что я застрелила своего мужа, поразивший людей моего круга, здесь совсем не вызвал интереса: для Дженнингс это обычное преступление. Только Мовита увидела во мне живого человека.

   Сейчас она сидела на единственном имеющемся здесь стуле и хмуро смотрела в пол.

   — Во-первых, я хочу узнать, что такое «приватизация»?

   Я чуть не рассмеялась. Неужели Мовита Уотсон хочет выгодно вложить свое состояние?

   — Это зависит от обстоятельств, — объяснила я. — Например, постоянно говорят о приватизации государственной почты. Это означает, что правительство больше не будет руководить ее работой, ее приобретет какая-нибудь частная компания или несколько компаний.

   Мовита кивнула.

   — А почему они это делают?

   Я снова чуть не рассмеялась.

   — Считается, что правительство не способно эффективно управлять организацией, а частная компания сможет.

   — А чего они хотят? Для чего им это? — снова спросила Мовита, скрестив ноги и откинувшись на спинку стула.

   — Для того же, для чего и все остальное. Они считают, что получат от этого доход.

   — Доход? — нахмурилась Мовита.

   Она замолчала и снова уставилась в пол. Я видела, что она колеблется. Редкое состояние для Мовиты.

   — А твои сыновья… они все знают о таких делах? — наконец решилась она.

   — Вообще-то, да.

   Мовита опять нахмурилась. Должна признаться, что мне стало любопытно.

   — А почему тебя все это интересует? — не выдержала я.

   Мовита оглядела пустую комнату, наклонилась и полезла за пазуху. На секунду я подумала, что у нее там что-то запрещенное, но с облегчением увидела, как она достает сверток каких-то бумаг.

   — Лучше почитай вот это. — Мовита передала мне бумаги, нагретые теплом ее тела. — Здесь кое-что происходит, и, судя по тому, что ты сказала, это скверная штука.

   Она посмотрела мимо меня и задумчиво повторила:

   — Доход? Ничего не понимаю.

   Я развернула сверток и увидела на первой странице логотип фирмы «ДРУ Интернэшнл». Я никогда не слышала о ней раньше, но это ничего не значило — моими акциями всегда занимаются сыновья.

   Я быстро прочитала несколько первых страниц. Это действительно было предложение о приватизации. Я стала читать дальше.

   Мовита оказалась права. С самого начала все это мне очень не понравилось. Шокировал сам стиль, в котором они писали о Дженнингс, как будто это был плохо управляемый завод или птицеферма, которая дает недостаточно яиц. На первых двенадцати страницах, которые я быстро прочла, не было и полслова о том, что в Дженнингс находятся какие-то люди. Мне показалось, что в «ДРУ Интернэшнл» заключенных не считают за людей.

   — Господи! — воскликнула я, поднимая голову от бумаг. — Я так и жду, что они предложат испытывать на нас новые лекарства. Хотя о нас пока не было ни слова.

   — Дальше там еще хуже, — заметила Мовита, поднимаясь. — Мне пора возвращаться на работу. — Она внимательно посмотрела на меня и добавила: — Наверное, не стоит тебе говорить, что я никогда не видела этого документа. И ты тоже.

   Я понимающе кивнула.

   — Оставляю это тебе, дочитывай. Я еще вернусь. Нам нужно обсудить все это.

   Я убрала бумаги со стола и положила к себе на колени, потом подняла голову. Я не знала, что ей сказать.

   — Плохи дела, да? — спросила Мовита.

   Я кивнула.

   — У тебя есть два часа. Читай.

   Я достала блокнот и авторучку и принялась читать сначала, попутно делая заметки. Похоже, «ДРУ Интернэшнл» провела тщательное исследование. Каждое помещение Дженнингс, включая стенной шкаф в библиотеке, было измерено с точностью до дюйма. Они сделали вывод, что большинство мест «не утилизировано с достаточной эффективностью». Комната для свиданий, видите ли, используется раз в неделю и простаивает все остальное время. Столовая может вмещать двести человек, а в ней питаются всего лишь сто тридцать пять заключенных. И она тоже не используется большую часть дня. Библиотеку вообще следует упразднить — можно составить список, по которому будут сделаны заказы, и развозить книги по камерам на тележке. Такие потребности живого человека, как воздух, свет, уединение, место, где можно выплакаться, наконец, просто не принимались во внимание.

   Я с трудом верила в то, что читала, но в отчете предлагалось, чтобы заключенные проводили больше времени в камерах. Почти все время, когда они не работают.

   У меня заболело в груди. Уже некоторое время у меня периодически бывали такие боли, но я старалась не обращать на них внимания. Я просто подождала, пока это пройдет и я снова смогу дышать. Я сделала несколько глубоких вдохов и продолжила чтение.

   План состоял в том, чтобы превратить заключенных в рабочую силу, а тюрьму — в завод! Я не из тех, кто против работы, я люблю работать, но это не та работа, которую они предлагают. Плата за труд будет минимальной. Дженнингс превратится в настоящий концлагерь. Заключенные будут находиться в производственных помещениях или в камерах, кроме одного часа в день. Завтрак и ужин будут расфасованы, как в самолетах, и их будут развозить по камерам, чтобы сэкономить время. Обед будет на рабочих местах.

   Мне снова стало трудно дышать, и пришлось на этом месте прекратить чтение. Так вот какое будущее меня ожидает! Мне шестьдесят четыре года, и я уже при жизни получила свою порцию ада. Я не смогу выдержать больше!

   В моем возрасте люди, почувствовав себя плохо, обычно представляют себе худшее, и я не исключение. Но сейчас я решила, что, может быть, это лучший выход для меня. Легче умереть, чем стать рабыней в этой бесчеловечной структуре. Каждая клеточка моего тела протестовала против этого. «Если даже я не умру, то могу покончить с собой», — подумала я и попыталась выпрямиться. Бумаги соскользнули с колен и рассыпались по полу. В конце концов, зачем мне вообще жить? Для меня давно уже жизнь превратилась в тяжелое испытание.

   Неожиданно я заплакала. Я не плакала уже много лет — не хотела терять лицо даже перед самой собой. И тут, к моему ужасу, у входа послышался шум. Что, если там этот жуткий охранник Бирд с очередным обыском. Но это оказалась Дженнифер Спенсер. Все равно ужасно: мое лицо залито слезами, волосы растрепаны, и — что хуже всего — листы с предложением «ДРУ Интернэшнл» разбросаны по полу. Если их увидит кто-нибудь из охраны, я буду наказана и потеряю место в библиотеке, кроме того, будут неприятности и у Мовиты, и у всех остальных, кто прикасался к этим бумагам.

   Я попыталась наклониться, чтобы собрать листочки, но годы давали себя знать в каждом суставе. Стареть всюду непросто, но в тюрьме это невыносимо. Видимо, я выглядела ужасно, потому что мисс Спенсер подбежала ко мне.

   — Что с вами? Вы больны? — спросила она.

   — Нет. — Я с трудом ворочала языком. — Просто расстроена.

   — Вы очень бледны. Может быть, вас нужно отвести в медпункт? Принести вам воды?

   — Нет-нет. Сейчас все будет нормально.

   Дженнифер села напротив меня на стул, на котором недавно сидела Мовита.

   — Могу я что-нибудь для вас сделать?

   Меня очень тронула ее забота, но я не могла ей ничего рассказать.

   Дженнифер заметила рассыпанные по полу бумаги, встала на колени и начала собирать их. Я хотела ее остановить, но только беспомощно покачала головой. К счастью, волнуясь обо мне, она не обратила внимания на содержание документа. Она аккуратно сложила листы стопочкой на столе и после этого посмотрела на меня. На ее лице отразилась привычная смена эмоций, хотя мне уже давно не приходилось с этим сталкиваться: узнавание, удивление, смущение. Дженнифер Спенсер поняла, кто я такая. Думаю, из-за того, что я выглядела как привидение. Именно так я выглядела во время суда и такой же представала на фотографиях в газетах.

   — Я вижу, что вы меня узнали, — тихо сказала я, стараясь отвлечь ее внимание от предложения «ДРУ Интернэшнл».

   Тем временем я вырвала страницы с моими заметками из блокнота и сунула их в карман. Я все еще чувствовала себя ужасно, но уже могла дышать, хотя и не очень хотела…

   — Не смущайтесь. Я уже давно привыкла к тому, что люди знают обо мне больше, чем я о них.

   — Я не смущаюсь, — спокойно ответила мисс Спенсер. — Я просто удивилась. Я читала о вашем деле.

   — А я о вашем, — сказала я. — Чем я могу быть вам полезна?

   Она не обратила внимания на мой вопрос.

   — Что-нибудь случилось? Вы заболели? Может быть, лучше позвать кого-нибудь?

   — Нет, это мне нужно меньше всего, — честно сказала я. — Все будет в порядке.

   Мисс Спенсер кивнула.

   — Я никогда не считала вас виновной, — сказала она.

   — Но я была виновна.

   — На сколько вы здесь? Я не помню приговор.

   Я застыла. Этот вопрос был не из приятных.

   — Моя дорогая, — строго сказала я, — мне бы хотелось дать вам один совет, которому вам лучше последовать.

   — Какой?

   — Никогда не спрашивайте ни у кого о его преступлении и приговоре. Если только не собираетесь нажить неприятности.

   Мисс Спенсер опустила глаза. Должна сказать, что в этот момент она была мне симпатична.

   — Вы хотите взять книгу?

   Мисс Спенсер удивленно посмотрела на меня.

   — Но вы же пришли в библиотеку. Вы хотели взять книгу?

   — Ах да… Мне хотелось посмотреть кое-что из юридической литературы. — Она смущенно посмотрела на меня. — Если, конечно, у вас есть такой раздел.

   — У нас есть только «Гражданский кодекс». Посмотрите вон там, на полке. Его трудно не заметить, он стоит рядом с книгой «Заведи свой террариум».

   Дженнифер взяла кодекс и подошла к моему столу.

   — Я должна что-нибудь подписать? — спросила она. Я молча подвинула к ней листок выдачи.

   — Вы уверены, что вам ничего не нужно? — снова спросила она.

   Я кивнула. Дженнифер подписала листочек, взяла книгу и, не оглядываясь, вышла из библиотеки.

   В тюрьме, как и в жизни, бывают счастливые моменты. Луч заходящего солнца, который попадает в библиотеку каждый вечер, мягкие тапочки на ногах, сахарное печенье, тающее во рту. Улыбка… Я сидела и ждала, пока ко мне вернется способность ясно мыслить. Потом снова взяла предложение «ДРУ Интернэшнл» и перечитала его, но у меня не хватило духа делать заметки.

   Казалось, прошли часы, прежде чем вернулась Мовита. Увидев мое лицо, она помрачнела.

   — Ты прочла?

   — Да.

   — Ну что, очень плохо?

   Я кивнула.

   — Это хуже, чем кажется. Намного хуже.

18
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   В этот день работа в прачечной казалась Дженни особенно тяжелой и однообразной. Тележки с грязным бельем подъезжали, казалось, непрерывно. После сортировки, загрузки и стирки мокрые вещи подавались в сушку, а затем к огромным гладильным машинам; с каждым шагом этого процесса температура в комнате повышалась и в конце концов достигала уровня тропиков.

   Ярость Дженнифер росла вместе с температурой. Тому придется немало потрудиться, чтобы она простила его за этот ад, в котором вынуждена поджариваться!

   Хотя Дженни продолжала твердить себе, что скоро все кончится, это уже продолжалось слишком долго. Почему она все еще здесь? Какого черта он делает? И почему она не может ему дозвониться? Три раза за три дня она звонила ему, но каждый раз попадала на автоответчик.

   Перетаскивая каждый день кипы тяжелого белья, Дженнифер окрепла физически, но эмоционально она ослабла. Она вспоминала о разговоре с Ленни Бенсоном и пыталась понять: он просто нервничал или хотел предупредить ее, старался подготовить к чему-то. К чему?

   Слезы на щеках смешались с паром и потом, волосы прилипли ко лбу. Дженнифер остановилась и посмотрела на свои красные, огрубевшие от стиральных порошков руки. Зато с них наконец сошла краска, с помощью которой снимали отпечатки пальцев. В какой-то степени ей даже было жаль, что эти пятна смылись — единственное напоминание о ее первом дне здесь. Сколько же времени потребуется, чтобы привести руки в порядок? Трещины на коже заживут, и ногти снова станут твердыми, но след в душе останется навсегда…

   Как она ни старалась, Дженнифер не могла вернуть себе уверенность в том, что она участвовала в честной игре. Почему она не сомневалась ни в Томе, ни в Дональде? Почему решила, что все окажется легко и просто? Почему была так самоуверенна?..

   Мимо Зуки провезла тележку, с трудом подняла ее и вытряхнула содержимое в сушку. А Дженнифер продолжала стоять, рассматривая свои руки и машинально гладя безымянный палец, на котором было кольцо Тома.

   — Эй ты! Новенькая! Кончай спать на ходу и давай работай! — заорала Флора.

   Дженнифер расправила плечи, сделала глубокий вдох, вытерла слезы и тоже взялась за тележку.


   Вечером в камере Зуки взяла Дженни за руку, с жалостью посмотрела на нее и спросила, почему она плакала.

   — Я не плакала. Это, наверное, аллергия на порошок, — ответила Дженнифер.

   — Да? А каким порошком ты пользовалась дома? — спросила Зуки.

   Дженни постеснялась сказать, что уже лет десять не стирала сама свое белье. Вместо ответа она пробормотала что-то о хлорке. Дженнифер не собиралась никому демонстрировать свою слабость, даже Зуки. Она решила не поддаваться сомнениям: она будет верить в любовь Тома и благодарность Дональда. Она должна верить! Ей больше не во что верить и не на что надеяться. В ее работе в прачечной все-таки была одна хорошая сторона: она так уставала каждый день, что засыпала, едва коснувшись головой подушки.

   Зуки молча сидела на стуле у стола, поглаживая свой живот. Дженнифер до сих пор сомневалась в том, что ее соседка беременна, потому что Зуки не полнела. Наверное, это был просто способ привлечь к себе внимание.

   — У нас с девочками сегодня был слишком жирный ужин, — пожаловалась Зуки. — А у вас? — спросила она, вставая и начиная готовиться ко сну.

   Дженнифер не ответила. Ей не хотелось обсуждать ужин, она вообще не хотела ни о чем говорить. Она легла, повернувшись спиной к соседке, и уставилась в стену, стараясь увидеть перед собой не грязно-розовый бетон, а стены ее собственной роскошной квартиры. «Интересно, что сейчас видит Том?» — подумала она.

   — Извини, — прошептала Зуки, — но я хочу в туалет.

   Комок подкатил к горлу Дженнифер. Она зажмурилась и попыталась представить, что находится далеко отсюда. Но запахи и звуки подсказали ей, что бедную соседку прохватил понос. Сигнал к выключению света совпал со звуком спущенной воды, и Дженнифер окунулась в темноту и жесткую реальность камеры: последним, что она увидела в этот день, были розовые бетонные стены.

   — Извини, — повторила Зуки и добавила: — Утро настанет так быстро, что и не заметишь.

   — Все нормально, — успокоила ее Дженнифер. — Просто я ненавижу эти розовые стены, вот и все.

   — А я всегда говорю себе, что они цвета заката, — сказала Зуки. — Это помогает.

   Дженнифер недоверчиво фыркнула.

   — Угу, — вздохнула она. — Закат, как же!

   Дженни закрыла глаза и попыталась представить себе закат, но не могла припомнить, когда наблюдала его последний раз. Она всегда спешила, всегда смотрела или на экран компьютера, или в свое расписание…

   Дженнифер натянула на себя одеяло, и внезапно ее рука натолкнулась в темноте на что-то теплое. Это была другая рука, и она почувствовала, что слева, рядом с ней, лежит Том.

   — Иди ко мне, — прошептал он, как обычно, когда они занимались любовью. — Подвинься поближе.

   Дженнифер повернулась на спину на теплом песке, и Том крепко обнял ее.

   — Давай останемся так на всю ночь, — шепнул он. Она не могла ответить, а только подумала: «Давай останемся так навсегда».

   — Да, навсегда, — согласился Том.

   На секунду она удивилась, что он смог услышать ее мысли, потом открыла глаза.

   — Смотри, — сказал Том, — уже рассвет.

   И Дженнифер увидела, что они лежат на берегу, а над горизонтом появилась тонкая полоска света. Дженни вспомнила, что они с Томом уже женаты, и сейчас у них медовый месяц. Как же она могла об этом забыть? Услышав, что Том смеется, она поняла, что теперь ей больше не придется бороться за существование. Да, все окупилось: годы учебы, работа без выходных, горы подготовленных документов и часы переговоров, складывающиеся в годы.

   Его руки обнимали ее, они любили друг друга, и темная вода в море постепенно становилась нежно-зеленой, а небо — светло-голубым. Это был самый прекрасный рассвет в ее жизни, и Дженни чувствовала, как сердце Тома бьется рядом с ее сердцем. Она никогда больше не останется одна. Ей больше нечего бояться. Она чувствовала такой душевный покой, словно волна Карибского моря в одночасье смыла все ее страхи. Она защищена. Любима. Не одинока…

   Дженнифер разбудил скорее запах, чем звук. Запах рвоты. Она открыла глаза и с ужасом поняла, что это был только сон. Том, море и чувство защищенности — все исчезло. Она видела над собой не небо, а низ верхней койки и слышала не шум волн, а звуки рвоты.

   — Извини, что разбудила тебя, — сказала Зуки. Дженнифер начало трясти. Она не могла бы сказать, что хуже — потерять Тома или снова оказаться в тюрьме. Она хотела только одного: снова очутиться на берегу с Томом. Она хотела бы вернуться в этот сон на всю жизнь!

   — Ты в порядке? — заботливо спросила Зуки. — Ты разговаривала во сне.

   Дженнифер знала, что бесполезно пытаться вернуть свой сон, и это наполняло ее душу отчаянием. Она повернулась и посмотрела на бледную маленькую соседку, которая сидела на полу рядом с унитазом.

   — Если хочешь, расскажи, что тебе снилось, — предложила Зуки.

   Дженнифер покачала головой и отвернулась. Она ни с кем не хотела делиться своим драгоценным сном. Она хотела жить в нем. Она не из этих несчастных, забитых, глупых женщин! У нее есть будущее! Прекрасное будущее.

   Дженнифер услышала, как Зуки встала.

   — Моя бабушка говорила, что во сне бог рассказывает уму то, о чем сердце уже знает, — сказала Зуки, смывая унитаз.

   Дженнифер не ответила и снова отвернулась к стене, натянув одеяло на голову. Если бы, проснувшись, она могла увидеть не грязно-розовые бетонные стены камеры, а что-то другое! Ей почему-то казалось, что она больше никогда не испытает такого счастья с Томом…


   Дженнифер попыталась позвонить Тому на следующее утро, до начала работы в прачечной, но наткнулась на автоответчик. Она вспоминала, как сотни раз они смотрели на номер звонящего и со смехом не брали трубку…

   «Я не должна становиться подозрительной, — подумала Дженнифер. — Наверное, он просто уже ушел на работу». Она очень старалась оставаться спокойной, но почему-то сегодня волновалась еще больше обычного. Ей было необходимо поговорить с ним! И она должна увидеть его. Во сне она чувствовала, что любит и любима. А наяву — оказалась брошенной. Дженнифер потрясла головой, чтобы избавиться от глупых мыслей. Пусть Том не лежит рядом с ней на берегу Карибского моря, но ведь он не бросил ее. Он борется за ее освобождение!

   Дженнифер снова выстояла в очереди и на этот раз позвонила в офис. Трубку подняла незнакомая секретарша.

   — Позовите, пожалуйста, Тома Бренстона, — быстро сказала Дженни. — Это Дженнифер Спенсер.

   Она знала, что любопытные женщины вокруг подслушивают ее разговор. Дженнифер заставила себя улыбнуться и повернулась к ним спиной, но улыбка исчезла с ее лица, как только она услышала ответ:

   — Извините, но Том Бренстон не может подойти к телефону.

   — Что значит он не может подойти к телефону?! — возмутилась Дженнифер. — Вы, наверное, не сказали ему, кто звонит!

   — Он просил, чтобы его не беспокоили. Перезвоните позже.

   — Я не могу перезвонить позже! Я в тюрьме, черт возьми, а не на курорте! — закричала она и бросила трубку на рычаг.

   Дженнифер посмотрела на часы. У нее было еще сорок пять минут до начала работы. Она обязательно поговорит с Томом. Она должна услышать его голос. Ей просто необходимо убедиться, что он существует. Что существует мир за пределами Дженнингс.

   Она в отчаянии посмотрела на бесконечную очередь женщин, и в этот момент к ней подошла Мовита.

   — Пытаешься связаться со своим адвокатом или со своим приятелем? — спросила она, но Дженни не собиралась ничего объяснять, она просто кивнула в ответ.

   — Отгадай: что может сделать гусь, не может утка и должен адвокат? — спросила Мовита.

   Дженнифер пожала плечами.

   — Подтереть себе задницу счетом! — сказала Мовита и засмеялась.

   К собственному удивлению, Дженнифер тоже рассмеялась. Вообще-то, ей не нравились такие грубые шутки, но эта застала ее врасплох. «Ладно, — подумала Дженнифер, — почему бы мне не быть повежливее с женщиной, которая может замолвить за меня словечко начальнице?»

   — Похоже, ты из тех, кто, когда молится богу, расшибает себе лоб, — заметила Мовита. — Ладно, это не мое дело. Кстати о делах, чем ты занималась на этой своей Уолл-стрит?

   — Коммерческими проектами и размещением инвестиций, — ответила Дженнифер, не задумываясь.

   — И что это значит? — спросила Мовита.

   — Я помогаю компаниям получить деньги на организацию или развитие.

   — Любым компаниям?

   — Ну, почти.

   — Значит, ты знакома со всеми типами компаний и всеми видами бизнеса?

   Мовита спрашивала как будто без особого интереса, но все-таки было ясно, что это не праздное любопытство. Все равно Дженнифер не собиралась читать здесь лекции об акциях, сверхприбылях и американском пути развития.

   — Не могу сказать, что знаю все, но я умею анализировать состояние финансов, сравнивать с прошлым и прогнозировать будущее.

   Мовита серьезно смотрела ей в глаза.

   — И ты никогда не ошибаешься?

   — Обычно нет, — ответила Дженнифер

   — Тогда как же получилось, что ты оказалась здесь?

   Дженнифер пожала плечами.

   — Похоже, этого никто не понимает, — вздохнула она. — Я не должна была здесь оказаться.

   Теперь уже рассмеялась Мовита.

   — Слушай, ты не поняла главного: ни одна из нас не должна была здесь оказаться. Зачем милостивому господу нужно заточать женщин в таком ужасном месте?

   — Да. И отрывать их от детей. Мне очень жаль, Мовита.

   Глаза негритянки загорелись. Она застыла, и Дженнифер заметила, что у нее задрожали руки.

   — Слушай, забудь об этом. Ты пыталась мне помочь, я тебе благодарна, но вообще-то я не нуждалась в помощи. Просто в тот день я была уверена, что ко мне придут, но никто не пришел. Это было неожиданно, вот и все. Больше такого не случится.

   — Мне очень жаль, — тихо повторила Дженнифер. Она посмотрела на очередь к телефону и поняла, что поговорить перед работой уже не успеет. Мовита проследила за ее взглядом и прочла ее мысли.

   — Тебе действительно так надо позвонить ему? — спросила она.

   Дженнифер кивнула в ответ, ни на что не надеясь.

   — Пойдем, — приказала Мовита и пошла к началу очереди.

   Дженнифер следовала за ней.

   — Извини, Перл, — сказала Мовита маленькой мексиканке, чья очередь была следующей. — Ты не пустишь новенькую вместо себя? Сделай мне одолжение.

   Перл перевела взгляд с Мовиты на Дженнифер и снова на Мовиту.

   — Ладно, Мо, — сказала она. — Только для тебя.

   Перл кивнула Мовите и ушла, а негритянка знаком велела Дженнифер занять ее место.

   — Эй, погоди-ка! — сказала старая карга с длинной седой косой, которая была следующей в очереди.

   Мовита предостерегающе подняла руку.

   — Заткнись, Хелен, — сказала она. — Минуту назад перед тобой стоял один человек, и сейчас перед тобой один человек. Нечего кипятиться. Вспомни-ка, в каких ты побывала переделках. Так что лучше молчи.

   И женщина замолчала. Просто замолчала, как по волшебству. Дженнифер хотела поблагодарить Мовиту, но не успела, потому что женщина перед ней повесила Трубку, и, не теряя ни секунды, девушка бросилась к телефону.

19
МОВИТА УОТСОН

   Должна сказать, что нас с Хардинг связывали особые отношения и до этой истории. Молча, никогда не говоря об этом вслух, мы помогали друг другу. Конечно, она зануда и любит делать все по правилам, но ее нельзя за это осуждать. Наверное, поэтому она и получила свою работу.

   В любом случае она делает одолжения мне, а я стараюсь помочь ей. Мне это на руку не только из-за всяких поблажек для всей нашей семьи; работа позволяет мне занять время и мысли. Больше всего я ненавижу, когда нечего делать — только вспоминать прошлое и думать о будущем, которого нет.

   В общем, Хардинг всерьез дала понять, что она хотела бы, чтобы я приняла в свою семью Дженнифер Спенсер.

   — Мовита, — сказала она, — ты могла бы помочь этой девушке.

   Вначале я возмутилась. Какого черта я буду помогать богатой белой суке? Зачем это мне? Но потом мне показалось, что в этом может быть смысл. Я не из тех, кому главное настоять на своем. Я прикинула и поняла, что Дженнифер может помочь семье не меньше, чем семья — ей. У Спенсер, к примеру, большой кредит в столовой, на эти деньги она может покупать нормальную еду, а не глотать дерьмо с общего стола. А главное — она единственная, кто что-то понимает в экономике.

   Конечно, я знала, что с Шер будут проблемы. Как только я заговорила об этом, они и начались.

   — Какого черта мы должны ее принимать? — взвилась Шер. Это был день посещений, и мы, как всегда, были на взводе, особенно Шер. — Она ничего для нас не сделала! Подумаешь, поделилась зубной пастой!

   Шер пыталась покрасить ногти красным карандашом; по-моему, дурацкое занятие.

   — Краска сойдет, как только ты помоешь руки, — сказала я ей. — Зачем ты это делаешь?

   — Чтобы что-нибудь делать! — буркнула Шер. — А у меня как раз лак кончился.

   — Но это ведь даже не красиво, — заметила я.

   На самом деле я ее не осуждала. Здесь стоит делать любые глупости, если это позволяет занять время. Тереза, например, снова и снова собирает один и тот же паззл — заканчивая картинку, она разбирает ее и начинает сначала. Это меня жутко бесит, но я молчу.

   — Раз я сказала, что семья выиграет, если мы примем Спенсер, значит, так и есть. Это не преступление — быть богатой. Ты бы, Шер, и сама не отказалась от этого.

   — Что-то никто не предлагает, — фыркнула Шер, с досадой глядя на свои ногти. — Придется смывать это дерьмо.

    В любом случае, — продолжала я, — нам не повредит, если мы проверим, что она за человек.

   — Я ее уже проверяла, в приемнике, — усмехнулась Шер. — Я про нее все знаю.

   Я повернулась к Шер, заставляя ее смотреть мне в глаза.

   — Мне наплевать, что ты там знаешь, — сказала я ей. — Спенсер уже принята в семью. Я велела Зуки привести ее сегодня утром.

   Шер с равнодушным видом пожала плечами, но я знала, что она в бешенстве.

   Обычно я считаюсь с мнением моей лучшей подруги, но только не в этот раз. Когда нам угрожает приватизация, а Хардинг совершенно подавлена, иметь на своей стороне Спенсер может оказаться полезно. Плюс, когда Шер выйдет отсюда, а это будет довольно скоро, в семье останемся только мы с Терезой и Зуки. Слабоватая у меня будет команда. В конце концов, оказывается, Хардинг подала неплохую идею. Нужно же мне будет разговаривать хоть с кем-то!

   Когда Зуки вошла вместе с Дженнифер, Шер все еще дулась. Да, Спенсер действительно выглядела как богатая белая дамочка, которая совсем нам не подходит.

   — Ты хотела поговорить со мной, Мовита? — спросила она, улыбнувшись.

   Эта Спенсер держалась очень доброжелательно и в то же время уверенно. Мне даже показалось, что она все-таки может нам подойти. У нее есть характер, а Хардинг потребуется сейчас серьезная поддержка. Может быть, вместе у нас получится как-то справиться с «ДРУ Интернэшнл».

   — Я просто подумала, что мы могли бы помочь тебе подготовиться к свиданию.

   Шер тихо фыркнула, а Зуки радостно всплеснула руками.

   — Ты можешь взять мои бигуди, Дженни, — предложила она.

   Мне показалось, что на самом деле Дженнифер Спенсер совсем не нужна наша помощь, но она решила ее принять. Чтобы доказать свое хорошее отношение или что-то в этом роде. Так или иначе, я позвала Терезу, и вскоре наша новенькая уже была готова к приему своего гостя.

   — Ну вот, — сказала ей Зуки. — Теперь ты выглядишь сногсшибательно!

   Я чуть не рассмеялась, когда бедняга Дженни взяла зеркало и посмотрела на себя. Больше всего она была похожа на дешевую шлюху, собравшуюся на промысел. Зуки превратила ее гладкие блестящие волосы в копну спутанных кудрей, но Спенсер ничем не проявила своего недовольства.

   — Здорово, правда? — воскликнула Зуки.

   — Да, здорово, — ответила Спенсер.

   — Но это еще не все, — добавила Тереза. — Смотри, что у меня есть для тебя.

   Она протянула руку и показала ей тюбик губной помады.

   — Открой крышку, — торжественно предложила Тереза.

   Но она сама открыла тюбик. Помада оказалась ярко-красной.

   — Вот так! — Тереза сама накрасила ей губы. — Хочешь нарумянить щеки?

   — Нет, спасибо.

   Спенсер быстро встала. Я видела, что она не хочет стирать помаду на глазах у всех, но оставить ее на губах она тоже не могла.

   — Господи, как бы мне хотелось, чтобы кто-то пришел ко мне! — воскликнула Зуки. — Хотя бы адвокат. У Шер были такие симпатичные адвокаты!

   — Он не только мой адвокат, он мой жених, — сказала Дженнифер.

   — Ну да! А он знает о твоем приятеле, который приходил в прошлый раз? — спросила Зуки.

   — Ленни — не мой приятель, — поправила ее Дженнифер, стараясь не раздражаться.

    Постой, — сказала Зуки, — твой бухгалтер — не твой приятель, зато твой адвокат — твой жених. Так — Она потрясла головой и гордо добавила — А еще говорят, что я тупая!

   Мы все засмеялись, даже Шер. И Спенсер тоже смеялась с нами.

   — Тебе нужно накрасить ресницы, — сказала Зуки, глядя на Дженнифер глазами художника.

   — Мне кажется, у Шер есть тушь, — ехидно заметила Тереза.

   — А ты откуда знаешь? — взвилась Шер.

   — А я видела, как сегодня выпускали Диану — у нее кончился срок. Она была очень нарядная, но совсем не накрашена. Я решила, что ты успела позаботиться о себе раньше, чем она получила обратно свои вещички.

   Шер засмеялась и вытащила из-под своей койки коробку.

   — Отойдите, девушки, теперь моя очередь помогать нашей дебютантке.

   Коробка была доверху набита отличной косметикой, которую Шер стянула у разных женщин. Я покачала головой и сказала:

   — Тебя однажды поймают на этом, и плакало твое досрочное освобождение.

   Но никто не обратил внимания на мои слова. Их больше беспокоило, что Шер выколет Спенсер глаз кисточкой с тушью. Но скоро мы все уже снова смеялись. Похоже, Дженнифер быстро становилась одной из нас.

20
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Дженнифер поспешила в свою камеру, чтобы посмотреться в зеркало. Том мог прийти в любую минуту. Как она выглядит? Глупый вопрос. Как она могла выглядеть с копной на голове, ярко-красными губами и килограммом туши на ресницах? Том даже не узнает ее, он примет ее за проститутку! И все-таки ей было приятно провести время в компании.

   Тем не менее Дженнифер быстро стерла помаду тыльной стороной ладони. Разве Том, с его элитным образованием, может любить такую вульгарную женщину?

   Но ведь он любит ее! Дженнифер сделала глубокий вдох и заставила себя думать только о хорошем. Том любит ее, и, несмотря на глупые слова Ленни, Том и Дональд делают все возможное, чтобы освободить ее как можно скорее. Она снова вернется в свой круг и станет его женой.

   Дженнифер подошла к комнате для свиданий как раз в тот момент, когда охранник выкрикнул:

   — Брейнард, Джексон, Лабьянко и Спенсер! Посетители!

   Дженнифер вошла в комнату вслед за Терезой. Ее снова оглушил шум, она вертела головой, но, как и в прошлый раз, не видела Тома.

   — Я приготовила тебе самый лучший куриный рулет! — закричала какая-то женщина, кидаясь к Терезе и с жаром обнимая ее.

   От запахов дешевых духов у Дженнифер закружилась голова. Она обошла Терезу и специалистку по рулетам — видимо, это была ее сестра Телма — и пошла в центр комнаты, ища глазами Тома. Вокруг нее малыши цеплялись за материнские юбки, а взрослые женщины в это время торопливо выкрикивали над их головами последние новости, стараясь перекричать невообразимый шум. В этом помещении вообще не было мужчин, если не считать охранника Бирда, наблюдавшего за порядком. В этот момент она заметила краем глаза синий отглаженный костюм, красиво облегающий широкие плечи. Дженнифер кинулась туда и обняла наконец Тома.

   — Том! О, Том! — только и могла выговорить она. Неужели это наяву? Неужели он рядом? Живой? Настоящий? Вдруг это опять только сон? Если так, то только бы не просыпаться подольше!

   — Дженнифер, дорогая, дай мне на тебя посмотреть, — сказал Том, отстраняясь от нее.

   Дженнифер физически чувствовала его удивленный взгляд на своих взбитых кудрях. Она постаралась пригладить их, но безуспешно.

   — Какой у тебя странный вид, дорогая, — заметил Том. — Но, по крайней мере, ты выглядишь здоровой. Как ты питаешься? Нормально?

   — Ох, ну стоит ли говорить об этом, Том! Скажи лучше, что происходит? Когда ты заберешь меня отсюда?

   — Мы работаем над этим, — спокойно ответил Том и взял ее за руку.

   Господи, какое счастье снова чувствовать его рядом! Дженнифер хотелось кинуться ему на шею и целовать, целовать… Оказаться бы где-нибудь вместе, подальше от этой ужасной комнаты. Больше всего ей хотелось бы поговорить с ним о любви, о свадьбе, об их будущем, а не о судебных перипетиях.

   — Мы теперь точно знаем, к кому из судей попадет дело, — говорил Том, пока они усаживались за стол друг против друга. — К сожалению, он не из тех, кто готов действовать по подсказке из кабинета губернатора, так что…

   Дженнифер перебила его:

   — Только никакого суда присяжных! Просто пересмотр дела — и судья признает меня невиновной. На какое число назначены слушания?

   — Понимаешь… — протянул Том и снова взял ее за руку.

   — Что я должна понимать?

   — Все это не так просто. В комитете по апелляциям возникли кое-какие трудности…

   — Трудности? — переспросила Дженнифер. Сердце ее от страха забилось еще чаще. — Том, ты не представляешь, каково мне здесь! Я просто не могу…

   Она замолчала, чувствуя, что если будет продолжать, то у нее начнется истерика. Господи, как объяснить ему, насколько здесь ужасно?

   — Послушай, мы уверены, что судья на этот раз будет на нашей стороне, — успокаивал ее Том.

   Но Дженнифер этого было уже недостаточно.

   — Ну а что ты делаешь для того, чтобы он был на нашей стороне? Ты должен вытащить меня отсюда, Том!

   Дженни сама слышала истерические нотки в своем голосе.

   — Успокойся, дорогая. Для тебя сейчас самое главное — оставаться спокойной. Будь примерной заключенной, веди себя как леди и оставь грязную работу нам.

   Дженнифер попыталась улыбнуться.

   — Здесь нельзя вести себя как леди, Том.

   — Ну, детка… — Том наклонился к ней через стол и понизил голос. — Ты же знаешь, что Дональд делает для тебя все возможное. Ты хоть понимаешь, какие силы он бросил на твое освобождение?

   Дженнифер покачала головой.

   — Это не только Говард Макбейн. Половина его фирмы занимается твоим делом. Ты же знаешь, что Дональд никогда не смирится с неудачей, он всегда на коне. Так что сиди тихонько и жди, когда все это закончится и на тебя как из рога изобилия польются все жизненные блага.

   Дженни внимательно смотрела на него, изо всех сил стараясь поверить, что все именно так и будет.

   — А сколько это еще займет времени? — спросила она.

   — Ну… не больше месяца.

   — Ты уверен?

   — Конечно, поверь мне.

   Том наклонился и нежно поцеловал ее в лоб, а затем с деловым видом достал блокнот.

   — Скажи мне, что тебе нужно, — сказал он озабоченно, — и мы сразу же все пришлем.

   — Все, что мне нужно, — ответила Дженнифер, расстроенная его формальным отношением, — это чтобы ты забрал меня отсюда.

   Том раздраженно нахмурился, затем вздохнул и заговорил медленно и терпеливо, как с ребенком:

   — Хорошо, я понял. Ты что, считаешь, что мне нравится проводить так субботнее утро? По поводу апелляции мы уже все обсудили. Что еще я должен тебе объяснить?

   Неожиданно Дженни поняла, что Том странно переменился. Его глаза, интонации были чужими. И почему он поцеловал ее в лоб?

   — Ты еще любишь меня, Том? — спросила она, чувствуя, что, если он ответит «нет», ее сердце просто остановится.

   Том отвел глаза.

   — Ну да, конечно. Но…

   Это короткое слово перевернуло для Дженни весь мир.

   — Дженнифер, ты же знаешь, что я очень люблю тебя. Но при таких обстоятельствах… — Он снова запнулся. — Ты же знаешь мою семью. Они не перенесут такого позора. Если они узнают, что я помолвлен с заключенной…

   — Ты что, с ума сошел?! — в ужасе воскликнула Дженни. — И это ты называешь меня заключенной? Да если бы я не взяла вину на себя, это вы с Дональдом сидели бы в тюрьме!

   — Дженнифер, это неправда, — злобно сказал Том. — И как твой адвокат, я не советую тебе повторять это. — Он помолчал немного, затем добавил: — Я твой адвокат. И считаю, что нам следует прекратить всякие личные отношения. Когда все это закончится, думаю, все будет по-прежнему, но сейчас лучше разорвать нашу помолвку.

   Дженни недоумевающе смотрела на него.

   — О чем ты говоришь?..

   — Я возвращу кольцо ювелиру и сделаю небольшое заявление для прессы о том, что наша помолвка расторгнута по обоюдному согласию, но я остаюсь твоим другом и адвокатом и буду бороться за тебя до конца.

   — Вернув кольцо?

   — Так будет лучше. Нам обоим нужно сосредоточиться на апелляции, и любой эмоциональный стресс…

   — Но, Том! Именно сейчас ты мне нужен, как никогда! — Дженнифер чувствовала, что сейчас заплачет. — Мне нужна твоя любовь, твоя поддержка! Ты не можешь так просто бросить меня!..

   — Но я же тебя не бросаю. Пойми, я по-прежнему остаюсь твоим адвокатом. Кроме того, Дженнифер, ты должна подумать и обо мне, о моей репутации…

   — Что? Твоя репутация? Это я сделала тебе репутацию! Без моих проектов ты бы ничего не стоил! Ты был никем, когда я тебя встретила! И теперь у тебя хватает наглости бросить меня в беде? Ты трус и ничтожество!

   — Дженнифер, ты сейчас сердишься, поэтому мне лучше уйти. Я скоро свяжусь с тобой по поводу твоего дела. Я действительно волнуюсь за тебя, Дженнифер, — добавил он тем уверенным тоном, каким произносил речи в суде.

   — Я не могу поверить в это! — перебила она. — Если ты порвешь со мной сейчас, Том, клянусь, я…

   Дженнифер замолчала — она поняла, что ей нечем ему пригрозить, она безоружна и беспомощна. Хуже того: как бы он ни поступил, она все равно нуждалась в том, чтобы он продолжал вести ее дело, это было ее единственной надеждой. Ее душила ярость, ей хотелось схватить его за плечи и трясти, трясти… Вместо этого она застыла. Ей хотелось бы, чтобы сердце больше не билось, но это было не в ее власти.

   — Дженнифер, может быть, сейчас тебе трудно в это поверить, но все будет хорошо, уверяю тебя, — говорил он своим хорошо поставленным голосом.

   Если бы Дженни могла, она бы засмеялась в ответ. Но она смогла только выговорить:

   — Ничего уже не будет хорошо.

   И ударила его по лицу. Изо всей силы. Том растерянно поднес руку к щеке.

   — Мне очень жаль, — сказал он, как будто это что-то значило. Как будто это могло помочь.

   Том встал, повернулся и пошел к выходу. Дженнифер наблюдала за ним до тех пор, пока его стройная высокая фигура не исчезла в дверях.

   Он ушел. Просто ушел.

   Дженнифер думала, что худшие минуты она уже пережила — в отстойнике и в первый свой приход в столовую. Но оказалось, что есть боль сильнее и отчаяние чернее. Такое отчаяние она не пожелала бы испытать даже злейшему врагу, которым теперь для нее стал Том.

ЧАСТЬ II

21
ШЕР МАКИННЕРИ

   Когда Дженнифер Спенсер наклонилась через стол и отвесила пощечину своему гостю, Шер как раз была в комнате для свиданий. Звук удара привлек общее внимание, и на минуту все вокруг стихло.

   В этот момент Шер и ее последний адвокат, Джеффри, уже заканчивали разговор.

   — Хватит на сегодня, — бросила Шер юристу.

   Она хотела досмотреть представление до конца, но не собиралась подходить слишком близко, потому что отлично понимала: когда кто-то становится взрывоопасен, можно угодить под горячую руку. Однако Дженнифер Спенсер совсем не собиралась взрываться. Она спокойно встала и вышла из комнаты. «Может быть, интуиция меня подвела? — подумала Шер. — Может, эта несчастная дура просто пойдет в камеру мочить слезами подушку?» Дженнифер действительно пошла к себе, но Шер не сдавалась — она осталась в коридоре и принялась ждать дальнейшего развития событий. Вскоре Дженнифер Спенсер появилась снова, с сухими глазами и бледная как смерть. Она пошла в комнату отдыха. Шер злорадно ухмыльнулась. Да, кого-то ждут большие неприятности!

   Стоя у дверей, Шер наблюдала, как Дженнифер подошла к телефонам и уставилась на них, затем схватила трубку и набрала номер. Шер подобралась поближе.

   — Вызываю Дональда Майклса, — сказала новенькая.

   Черт побери! Это же один из крутых парней с Уоллстрит! Она что, с ним как-то связана?

   Шер ждала, как и Дженнифер Спенсер, затем услышала:

   — Оператор, скажите секретарю, что это очень важно. Он должен оплатить разговор. Скажите, что его вызывает Дженнифер Спенсер.

   Шер слушала, стараясь не пропустить ни звука, но Спенсер молчала. Потом она вдруг затряслась, как в лихорадке, и прислонилась к телефону, чтобы не упасть. Теперь она закрывала экран телевизора, но не обращала внимания ни на сердитые крики женщин, смотревших кино, ни на недовольство тех, кто хотел позвонить. Шер хищно улыбнулась. К Дженнифер уже начали подходить, чтобы оттащить ее от телефона. Сейчас она получит, эта сука!

   Неожиданно Спенсер начала действовать. Она бросила трубку на рычаг, отошла, схватила стул и с неожиданной для Шер силой швырнула его в стенку. В комнате поднялся переполох, женщины вскакивали и отбегали, чтобы их не задело. А Дженнифер в три прыжка оказалась рядом со столом, за которым Флора и Глория собирали паззл. Одним движением Спенсер смахнула на пол разноцветные кусочки и опрокинула стол. При этом Глория закричала, а Флора благоразумно вскочила и спряталась за своим стулом. Шер с трудом удержала смешок. Она ненавидела этих тупых сучек. Да, похоже, новенькая окончательно вышла из себя.

   К этому моменту все заключенные, которые были способны шевелить мозгами, уже убрались подальше от центра катаклизма, в то время как женщины поглупее стояли с открытым ртом или кричали: «Дура, что ты делаешь?» Шер тоже сообразила, что ей нельзя попадать в историю даже в роли жертвы, иначе ее досрочное освобождение окажется под вопросом. Но не успела она отойти подальше, как увидела в дверях Мовиту.

   — Что тут происходит? — спросила она.

   — Тут наша новая подружка дает концерт, — ответила Шер, подняв бровь.

   Разгром комнаты отдыха продолжался. В воздух летели стулья, журналы, карты, книги — все, до чего Дженнифер удавалось дотянуться. Пол покрывали игрушечные деньги из «Монополии», а буквы из «Эрудита» со стуком отскакивали от оконного стекла.

   — О, черт! — расстроилась Мовита.

   Шер была очень удивлена. Она не ожидала от новенькой такого размаха. Спенсер оказалась не такой уж слюнявой размазней. В коридоре послышался топот бегущих охранников. Черт, через минуту всех разгонят по камерам!

   К ним, задыхаясь, подскочила Зуки.

   — Что случилось? Бирд ведет сюда целый отряд, — выдохнула она и встала на цыпочки, чтобы заглянуть за плечо Шер. — Да это же Дженни!

   Зуки попыталась пройти в комнату, но ее остановила Мовита.

   — Не трогай ее, — сказала она и повернулась к Шер. — Ты не знаешь, что с ней?

   Та равнодушно пожала плечами:

   — Плохие новости от ее адвоката.

   — От Тома? — вмешалась Зуки. — От ее жениха?

   — О, черт! — поморщилась Мовита.

   — Мужчины! От них одни неприятности, — заявила Шер, пытаясь изобразить итальянский акцент.

   — Очень важно выплеснуть раздражение наружу, — немедленно отозвалась Тереза. — Но разряжаться нужно позитивно.

   — Спасибо, доктор, — сказала Мовита, а Шер фыркнула.

   Звуки бьющейся мебели сменились жуткими воплями: Спенсер бросилась на пол и начала кататься по нему. Шер и ее подруги знали, что лучше в таких случаях держаться подальше, но одна из новообращенных верующих — Кэролин Уэлтц — опустилась рядом с Дженнифер на колени и завела.

   — Господь — наш пастырь…

   Спенсер кинулась на Кэролин, как дикая кошка, что доставило Шер огромное удовольствие.

   Именно в этот момент наконец появились охранники в желтых резиновых перчатках, нагрудниках и защитных масках. Шер пришлось признать, что на этот раз средства защиты не окажутся лишними. Похоже, новенькая умеет не только царапаться, но и кусаться.

   Всеобщий хаос дополнили сирены. Охранники окружили Дженнифер, которая продолжала вопить и брыкаться. На нее надели наручники и поставили на ноги, но она и не думала успокаиваться. Как только ее отпустили, она тут же снова свалилась на пол. Наконец охранники подняли ее и вынесли из комнаты. Дженнифер рыдала во весь голос и требовала начальницу.

   — По камерам! — кричал Кемри. — Расходитесь, концерт окончен! Больше смотреть не на что!

   Ну да, не на что! Шер не прочь была увидеть, как у Спенсер изо рта пойдет пена, как было с Бетти, когда она заболела бешенством и отцу пришлось ее пристрелить.

   — Ну и попала она в переплет! — вздохнула Зуки.

   — И ты попадешь, если через полминуты не окажешься в своей камере, — сказала Мовита. — Тебя, Шер, это тоже касается.

   — По камерам! — донеслось из репродукторов.

   И все эти овцы покорно поползли в свои загоны. Шер не собиралась признаваться в этом Мовите, но новенькая произвела на нее сильное впечатление. Чтобы удерживать ее, потребовалось целых четыре охранника.

   А какой шум она подняла! Ей нужно завещать свои легкие науке. Она полчаса орала, не переводя дыхания!

   Хардинг уже ждала провинившуюся у решетки на выходе из блока.

   — По камерам, по камерам! — кричал Кемри.

   Шер не хотела получить замечание — тогда ее освобождение точно бы отложили, — но ей хотелось послушать, что произойдет между начальницей и Спенсер. Кроме того, она собиралась пошарить в шкафчике Дженнифер, значит, нужно было узнать, на сколько нарушительницу отправят в карцер.

   Заключенные начали расходиться по камерам, но Шер старалась двигаться как можно медленнее. Она видела, как новенькую вынесли за решетку блока и опустили перед начальницей, которая приказала охранникам «поставить ее на ноги». Шер вошла в свою камеру, которая, к счастью, находилась почти у самого выхода из блока, и ей был слышен разговор старухи Гвен с Дженнифер.

   Шер ждала, что Хардинг начнет заикаться, но начальница полностью владела собой.

   — Вы заключенная женской исправительной тюрьмы Дженнингс и обязаны подчиняться ее распорядку, — строго начала Хардинг. — Вы можете держать себя в руках?

   Спенсер что-то пробурчала, но Шер не расслышала что именно, потому что Кемри громко повторил: «Концерт окончен!» — со скрежетом задвигая решетки одной из камер. Но Шер была с ним не согласна, концерт продолжался, старуха и Спенсер должны были исполнить свой дуэт. Но ей самой следовало быть осторожнее: неподчинение распоряжению «по камерам» влекло за собой строгое наказание.

   Шер осторожно подобралась поближе к решетке, и ей даже не пришлось прикладывать к уху ладонь: Хардинг говорила громко и четко.

   — Вас поместили сюда для исправления, и мы не потерпим такого поведения ни от вас, ни от другой заключенной. Вы поняли меня, мисс Спенсер?

   Шер слышала, как Дженнифер ответила «да», и поняла по ее тону, что больше ничего интересного не ожидается. Шер вздохнула, слегка разочарованная. Но все-таки это было впечатляющее представление. Мовита оказалась права: в этой Спенсер что-то есть. А начальница уже завершала свою речь:

   — Вы заплатите за все испорченное имущество, принадлежащее штату. И проведете две ночи в карцере.

22
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   — Отойди к стене, Спенсер.

   Дженнифер лежала распростершись на бетонном полу.

   — К стене, я сказал! — повторил грубый голос. — Или я сам тебя отодвину!

   В голосе слышалась неприкрытая угроза. Несмотря на апатию, Дженнифер заставила себя подняться на четвереньки, затем встала и отодвинулась в угол.

   — Так-то лучше, — донеслось с той стороны двери. — Хорошая девочка.

   Дженни узнала этот голос: снова Бирд, этот подонок. Даже находясь в полубессознательном состоянии, она чувствовала исходящую от него угрозу насилия.

   — Следи за своей дыркой, сейчас в нее что-то влезет, — словно прочтя ее мысли, нагло засмеялся Бирд.

   Отверстие в нижней части двери открылось, и в него был просунут пластмассовый лоток.

   Дженнифер давно ничего не ела, но абсолютно не испытывала голода. Она чувствовала себя опустошенной. До сих пор она была или без сознания, или спала и не отдавала себе отчета в том, сколько прошло времени. У нее болело все тело, особенно левое бедро. Она потрогала его и почувствовала, что оно превратилось в большой синяк. Наверное, она обо что-то сильно ударилась.

   Дженнифер не очень хорошо помнила, что происходило после того, как она попыталась дозвониться Дональду. Она знала только, что сначала металась в ярости, потом плакала, а затем забылась сном, больше похожим на беспамятство. Ей хотелось знать хотя бы, какое сейчас время суток.

   Дженни подошла к лотку. Может быть, ей что-то подскажет его содержимое? Но наполняющую лоток субстанцию ей не удалось идентифицировать. Это мог быть и обед, и ужин. Или даже новое коричневое блюдо на завтрак.

   Снаружи послышались шаги.

   — Сколько времени? — крикнула Дженнифер.

   — Время тебе заткнуться, если не хочешь задержаться здесь подольше, — послышался ответ.

   Дженни осмотрелась. Искусственное освещение, часов нет, окон тоже… Она заметила, что у нее дрожат руки, и попыталась унять дрожь, но не смогла. Не прикасаясь к омерзительной еде, Дженнифер отошла к стенке и буквально сползла по ней на пол.

   Вскоре она услышала тихий шорох. Девушка подняла голову. Ничего. Снова шорох. Дженни осмотрелась и увидела таракана, большого, как майский жук. Он пытался залезть в лоток с едой. Девушка очень боялась насекомых. Ее затошнило. Но, к счастью, в коридоре послышался шум, и таракан мгновенно скрылся в какой-то щели.

   Дженнифер все еще не могла поверить в то, что Том бросил ее. Ведь они были так близки. А может быть, ей это только казалось? Как он мог предать их любовь? Ни с кем ей не было так хорошо, как с Томом. Просто лежать с ним рядом, чувствуя его прикосновение, было счастьем для нее.

   Даже теперь она могла представить, что он рядом, затрепетать от одного его прикосновения. Как он мог отказаться от этого? И как ей теперь жить? А вдруг он уже давно разлюбил ее и просто не хотел говорить ей? Нет, это невозможно. Или Дональд заставил его так поступить? А может, и в самом деле виновата его семья? В конце концов, она же не знала, через что ему пришлось пройти там, на воле…

   И все-таки почему он ее бросил? Точно не из-за прессы и не из-за суда: ведь все это время он оставался ласковым, любящим и внимательным. Или родители начали возражать против их помолвки после вынесения приговора? Дженнифер встречалась с ними всего три раза, но ей казалось, что она им нравится. Нет, скорее всего, семья — только предлог. А вдруг, когда он увидел ее с прической, которую соорудила Зуки, и с обветренными руками, она стала ему противна? Но как же человек, который поклялся в вечной любви и подарил ей бриллиантовое кольцо, мог так внезапно ее разлюбить?..

   Дженнифер вспомнила, как они впервые встретились. Это случилось месяца через два после того, как она начала работать в фирме. Ей тогда поручили первый серьезный проект, который оказался одним из самых прибыльных в истории «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс», а Том обеспечивал юридическую сторону дела.

   Сколько вечеров они проработали бок о бок, сколько раз ужинали вместе; иной раз при завершении проекта приходилось даже вместе завтракать после бессонной ночи. И все-таки Дженни никогда не думала, что их дружба перерастет в нечто большее. Она считала, что у служебных романов нет будущего.

   Том не был плейбоем, а Дженни никогда не вела себя легкомысленно, но уже скоро ее стало волновать, как к ней относится Том. Она замечала, как он смотрит на нее во время совещаний. Между ними возникло такое взаимопонимание, что они могли закончить друг за друга фразу. «Великие умы сходятся», — говорил обычно при этом Том.

   Они долго скрывали свои отношения и стали особенно осторожны, когда поняли, что оба относятся к ним серьезно. Дональд, как правило, не поощрял романов между сотрудниками: он считал, что это плохо влияет на их продуктивность. Но когда они объявили о своей помолвке, Дональд поздравил их и добавил:

   — Я сам буду посаженным отцом. А медовый месяц вы сможете провести на моей вилле, в Италии.

   Неужели Том ее бросил? Дженнифер не могла думать ни о чем другом. Она равнодушно обвела глазами камеру. Смотреть здесь было не на что: на стенах не было ни надписей, ни рисунков. Делать было тоже нечего. Волей-неволей она снова возвращалась к мыслям о Томе.

   Через некоторое время и эти мысли исчезли. Осталась только боль в груди. Может быть, для этого они и используют карцер? Чтобы человек понял, что он состоит не только из тела и мыслей. Чувства — вот что такое человек. Без чувств мы не люди. А здесь отнимают чувства…

   Дженнифер словно смотрела на себя со стороны. Ее гнев прошел. Что, если Том действовал необдуманно, под влиянием настроения? Может быть, он напишет ей и попросит прощения? Захочет снова прийти? Что ей тогда делать? Мужчине, который бросил женщину в беде, нельзя доверять. Дженнифер вспомнила, как от них ушел отец и что пришлось пережить ее матери. Сама она надеялась, что выбралась из-под черного крыла неудач, преследовавших ее семью. Раньше Дженни была уверена, что рано или поздно у нее будут деньги, положение в обществе, муж и семья. Но теперь все эти надежды казались ей призрачными.

   Как ни странно, но сейчас у Дженнифер уже не дрожали руки. У нее больше не было надежды на скорое освобождение. Она превратилась в обычную заключенную в карцере Дженнингс.

   О том, сколько прошло времени, Дженни могла судить только по количеству лотков с едой, к которым она не притронулась. Ужин все еще стоял на полу перед дверью, рядом с завтраком и обедом. Похоже, ей осталось сидеть здесь меньше суток…

   Неожиданно послышался скрип ключа в замке. Как испуганное животное, Дженни кинулась в дальний угол, села, обхватив руками колени, и уставилась на дверь.

   Дверь открылась очень медленно.

   — Дженнифер! — позвал женский голос.

   Дженни не ответила, она продолжала сидеть, застыв от ужаса.

   — Дженнифер! — повторила женщина.

   — Мовита? — удивилась Дженни. — Мовита, это ты? — Она радостно вскочила на ноги. — Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала?

   Мовита жестом показала, что им лучше не шуметь.

   — Я не знала, в какую из дыр тебя запихнули.

   — У тебя что, есть ключ? — удивилась Дженнифер.

   — Не говори глупости. Просто этот охранник… в общем, он мне кое-что должен. Мы поговорим об этом позже. У меня не так много времени, а если меня здесь застукают, я живо окажусь в соседнем карцере.

   — Зачем же ты пришла? — спросила Дженни.

   — Пришла посмотреть, как ты тут. — Мовита осмотрелась. — Не слишком здесь весело.

   Дженнифер вздохнула:

   — Это точно.

   — Такое место может сломать человека навсегда. Или сделать его сильнее. Как ты думаешь, ты выдержишь?

   — Не знаю. Я хочу вернуться в свою камеру, и больше ничего, — сказала Дженнифер и вдруг поняла, что это правда.

   Она не хотела выйти на свободу. Или оказаться дома. Дженни искренне хотела вернуться в камеру.

   — Но ты немало постаралась, чтобы сюда попасть, — заметила Мовита. — Ты просто взбесилась.

   Дженни покраснела и кивнула.

   — Он меня бросил.

   — Я догадалась. — Мовита пожала плечами. — Но это не конец света. Адвокатов развелось — как грязи.

    Он был моим женихом…

   Мовита снова пожала плечами и сердито фыркнула:

   — В этой тюрьме нет ни одной женщины, которую не бросил бы мужик.

   Несмотря на ее суровые слова, на лице Мовиты было сочувствие. Ее темные глаза, одного цвета с кожей, излучали тепло.

   — Еще целый день сидеть, а делать тебе здесь нечего. Вот я и принесла тебе работу. — Мовита протянула Дженнифер большой коричневый конверт. — Теперь ты уже сообразила, что ты в тюрьме не в гостях, так что лучше прочти это.

   Дженни растерянно смотрела на конверт.

   — А что в нем? — спросила она.

   — Какой-то дерьмовый бизнес. Я в этом немного понимаю, но думаю, ты разберешься. Тут кое-что происходит. В этом участвует фирма «ДРУ Интернэшнл». Слышала о такой?

   Дженнифер покачала головой. Ей не хотелось ни во что вмешиваться. Не хватало, чтобы ее поймали за нарушением правил и продлили срок в карцере.

   — Меня не интересуют дела «ДРУ Интернэшнл», — ответила она, возвращая Мовите конверт. — И вообще, пусть мы с Томом больше не помолвлены, но он остается моим адвокатом. Я не собираюсь здесь задерживаться.

   — Черт возьми, женщина, посмотри правде в глаза! — неожиданно разозлилась Мовита. — «Я не собираюсь здесь задерживаться»! — передразнила она Дженни. — Ты думаешь, что ты здесь одна такая? Тебя надули так же, как почти всех остальных баб в этом богом проклятом месте, и ты будешь сидеть здесь так же, как сидят остальные. — Мовита покачала головой и понизила голос: — И тебе придется смириться с этим, иначе ты превратишься в кусок дерьма.

   Дженнифер молча слушала Мовиту, и каждое слово действовало на нее, как удар хлыста.

   — Это неправда, — сказала наконец Дженни, но при этом в первый раз за все время подумала, что это может оказаться правдой. — Я вовсе не считаю, что я здесь лучше всех, я только…

   — Нет, именно так ты и считаешь! Ты веришь, что кто-то там, наверху, подергает за ниточки и тебе не придется отсиживать свой срок. Ты думаешь, что Зуки — дура, Тереза просто смешна, а я бандитка. Но на самом деле мы просто женщины, которых подставили, как и тебя.

   Мовита посмотрела Дженни прямо в глаза.

   — Лучше смирись. И живи минута за минутой.

   — Я не могу, — начиная дрожать, ответила Дженнифер. — Я не смогу это выдержать. Я умру.

   — Ну, значит, умрешь, — просто сказала Мовита.

   Дженнифер в ужасе отшатнулась. Может быть, это женщина запугивает ее? Хочет ее заставить что-то сделать?

   Мовита неожиданно рассмеялась.

   — Не бойся, крошка, я не собираюсь тебя убивать. Я здесь, чтобы убедиться, что ты жива.

   Дженни сделала глубокий вдох.

   — Я не понимаю, что ты от меня хочешь, — тихо произнесла она. — Я не могу здесь оставаться. Я не выдержу больше ни одного дня. Я больше не могу.

   Она начала всхлипывать.

   — Знаешь, то, что здесь написано, касается не только тебя. — Мовита показала на конверт. — Именно это я и пытаюсь тебе объяснить. Ты не единственная женщина в этом аду.

   — Я знаю, — обиженно сказала Дженнифер.

   — Ни черта ты не знаешь! Ты думаешь, что вокруг тебя толпа народу, но не считаешь себя частью этой толпы. А это большая разница. Ты понимаешь меня? — Мовита снова указала на конверт. — Это касается каждой из нас, нас всех. А ведь для многих это навсегда, — жестко добавила она.

   — Что ты имеешь в виду? — испуганно спросила Дженнифер.

   Некоторое время Мовита молчала и пристально смотрела ей в глаза. Дженни стало не по себе. Она словно заглянула в глубину души этой сильной женщины и увидела там ужасную непрекращающуюся боль.

   — Я умру здесь, — наконец сказала Мовита. — Ты понимаешь, что это значит? Я никогда не выйду отсюда. Никогда.

   — Но как же… — начала Дженнифер.

   — Молчи! — приказала Мовита. — Молчи и слушай. Я говорю с тобой об этом в первый и в последний раз. Я убила человека. Своего мужа. Эрла Уотсона. Он постоянно бил меня, но я давала сдачи. Но когда он принялся за дочку, в меня как дьявол вселился. Я кинулась на него — и убила. И теперь живу здесь. До самого конца. Это моя судьба, и ее не переменишь.

   — Но они же не могут держать тебя здесь всю жизнь! — испуганно возразила Дженнифер. Она раньше как-то не думала о преступлении и приговоре Мовиты.

   — Именно об этом я тебе и толкую. Они могут. Но они могут держать меня только одно мгновение — только эту самую минуту. Вот что я хочу, чтобы ты поняла. Все, что требуется, — продержаться эту минуту. Ты слышишь, что я говорю?

   Потрясенная, Дженни кивнула головой.

   — Я не думаю ни о завтрашнем дне, ни о вчерашнем. Я даже не загадываю на десять минут вперед. Я живу настоящим моментом, и, если он хороший, я счастлива. Если плохой — как тот, который я пережила у комнаты для посетителей, — я жду, пока он пройдет. Я живу настоящим, и тебе нужно жить так же.

   Дженнифер не могла осознать, что такое пожизненное заключение в тюрьме. Но она ощущала, что ее холодный карцер наполнился добротой и сочувствием. И этот момент был хорошим, потому что она была не одна. С ней была Мовита. Дженни посмотрела ей в глаза и снова кивнула. Да, она поняла.

   — Ты пробудешь здесь еще целые сутки, — серьезно сказала Мовита. — Так что почитай то, что я принесла.

   Снова она заговорила об этом конверте!

    Но что это такое? — спросила Дженнифер, надеясь, что это не религиозный трактат.

   — Это самая скверная штука, которая случилась со мной с тех пор, как я схватила нож и перерезала Эрлу горло, — ответила Мовита.

   Дженни стало интересно. Она посмотрела на обратный адрес: фирма «ДРУ Интернэшнл». Но ей это название ничего не говорило.

   — А они не заметят, что я читаю? Вдруг они это отнимут и заставят меня отсидеть еще один срок в карцере за нарушение?

   — Ничего такого не будет, обещаю. Я обо всем позаботилась. Сейчас у меня больше нет времени: Шифт скоро сменится. Пока у Бирда выходные, нам ничего не грозит. — Мовита перевела взгляд на конверт. — Я не понимаю всех эти рассуждений об акциях и приватизации, но одно я поняла: если они сделают так, как написано, я здесь не выдержу.

   Она замолчала и опустила голову. Дженни хотелось взять ее за руку, но она знала, что этого делать нельзя.

   — Ладно, мне надо идти, — сказала Мовита. — Прочти это и подумай, что мы сможем предпринять. Я принесла тебе леденец на палочке, чтобы было веселей читать.

   Мовита исчезла так же внезапно и таинственно, как и появилась. Как только Дженнифер услышала, что ключ поворачивается в замке, она развернула леденец и сунула в рот. Ощутив вкус фруктов и сахара, она почувствовала, что почти счастлива. Сахар был в Дженнингс разрешенным наркотиком, ни одна из заключенных не могла обходиться без него. На глаза Дженни навернулись слезы, она была растрогана добротой Мовиты. Тяжело вздохнув, она открыла конверт и начала читать.

   Дженнифер читала несколько часов без перерыва. Когда приносили еду, Дженни съедала ее, не чувствуя вкуса, и продолжала читать. Закончив, Дженни вернулась к первой странице и начала сначала. Она была потрясена. «ДРУ Интернэшнл» провозглашала свои намерения в дипломатически корректной форме, говоря об «исправлении и приобретении профессий», но суть их программы была ближе всего к философии плантаторов рабовладельческого юга. В отчете подсчитывались неутилизированные койки и выдвигалось предложение удвоить количество заключенных. Это сокращало «расходы на единицу», и благодаря круглосуточной рабочей вахте тюрьма могла «более полно удовлетворять требованиям, предъявляемым к прибыльным предприятиям».

   Наконец Дженни вернулась из канцелярского ада к реальности своей камеры. Предложение «ДРУ Интернэшнл» было неправдоподобно жестоким. Эта фирма собиралась превратить тюрьму в завод. Под предлогом исправления женщины станут работать на нем посменно двадцать четыре часа в сутки. Что же говорить об удвоении количества заключенных?

   Дженнифер снова бегло пролистала весь документ. Где же планы улучшения медицинского обслуживания, обеспечения здорового питания, чтобы поддерживать этих несчастных в работоспособном состоянии? Где оценка расходов на ремонт и превращение этой дыры в то место, где можно жить? Где гуманное отношение к людям?

   Дженнифер знала, что ей недолго оставаться в Дженнингс, но Зуки, Тереза, бедная полоумная Веснушка, Флора — все они будут здесь долго. Что же это такое, «ДРУ Интернэшнл»? Кто стоит за этой фирмой? Ей нужно срочно связаться с Ленни и попросить его провести расследование. Но только не по телефону. Написать она тоже не могла — письма читали. Может быть, он снова придет ее навестить? Тогда они подробно поговорят об этом.

   Ее взгляд случайно упал на страницу с заголовком: «Свидания». Она внимательно перечитала.

   «Исследования показали, что свидания часто приводят к волнениям и девиантному поведению. Поскольку мы не можем совершенно запретить свидания, с проблемой предлагается бороться с помощью перемещения заключенных в другие тюрьмы, находящиеся как можно дальше от места их предыдущего проживания. Исследования показали, что родственники и друзья не часто могут позволить себе потратить на дорогу более трех часов».

   Люди для них — это «единицы». Свидания приводят к девиантному поведению. Дженнифер не могла больше читать этот отчет. Она думала о том, что сказала ей Мовита: «Для многих это навсегда».

   — Возьми еду, Спенсер! — послышался голос охранницы.

   Дженнифер нагнулась и вытолкнула пустой лоток в дверную щель. Женщина втолкнула в камеру лоток с едой, ни слова не говоря о контрабанде.

   Дженни была настолько расстроена, что ей хотелось растоптать лоток ногами, но вместо этого она подняла его, взяла ложковилку и принялась за еду. Ей нужно было подумать, но не забегать слишком далеко вперед. Она должна жить минутой.

   Даже если Том больше ее не любит и не хочет на ней жениться, он не бросит ее здесь без помощи. Но, похоже, без поддержки губернатора или судьи ей придется провести здесь еще какое-то время. Что ж, она постарается потратить это время на что-нибудь хорошее.

   Дженнифер посмотрела на один из графиков отчета. Да, именно это она умеет, и к тому же у нее будет занятие, а значит — другая жизнь. Она будет бороться, чтобы помочь этой властной и трагической личности, Мовите Уотсон.

23
ГВЕН ХАРДИНГ

   Гвен подъехала к Дженнингс, когда перерыв на обед уже закончился, а она так и не сделала того, что хотела. Гвен пятнадцать минут простояла у церкви, но так и не вошла, а затем снова вернулась в Дженнингс. Глупо, проехав мимо «Макдоналдса», она не купила еды, хотя была голодна. Зверски голодна.

   Злясь на себя, Хардинг захлопнула дверцу машины и вошла в здание. В конторе она первым делом купила себе в автомате два шоколадных батончика. Ладно, вместо обеда она съест их и выпьет кофе.

   Мовита сидела за своим столом, а мисс Ринглинг копировала документы. Уотсон улыбнулась начальнице.

   — Хорошо пообедали? — спросила она.

   Хардинг никогда не ездила обедать в город, и она прекрасно знала, что Мовита все замечает и из всего делает правильные выводы.

   Гвен снова почувствовала благодарность, смешанную со смущением и стыдом. Уже несколько ночей подряд ей снилась ее пьяная прогулка по тюрьме, и, хотя эти сны слегка отличались друг от друга, в конце ее всякий раз находили охранники, а за этим следовало увольнение. Она и наяву была близка к этому…

   Как же ей повезло, что ее нашли Мовита и Кемри, а не кто-то другой! Но как же Мовита вышла из камеры в такое время? Кажется, она говорила что-то о медпункте?.. Хардинг знала, что Мовита Уотсон — женщина смелая и решительная. Она не спросит, а Мовита не скажет. Ладно, хорошо, что эта история не получила огласки.

   Гвен бессознательно потрогала синяк.

   — Да, спасибо. Я встречалась с подругой.

   Мовита улыбнулась и склонилась над работой. Замечательный человек Мовита Уотсон! Как жаль…

   — Вам звонили, миссис Хардинг, — сказала Мовита. — Кто-то из «ДРУ Интернэшнл». Они хотели назначить время для осмотра.

   Гвен покраснела и мысленно тут же потянулась к джину, спрятанному в столе. Как ей хотелось выпить! «Не смей думать об этом», — приказала она себе.

   — Хорошо, — ответила Гвен Мовите и повернулась, чтобы уйти в свой кабинет, где она могла хотя бы спрятаться от всех и спокойно выпить кофе.

   Но Мовита продолжала говорить:

   — И есть еще кое-что, о чем вы, скорее всего, захотите узнать.

   — О чем ты? — спросила Гвен, автоматически продолжая идти к кабинету.

   Мовита последовала за ней и закрыла за собой дверь.

   — Я выяснила, отчего взбесилась Спенсер. Мне все об этом рассказали.

   Хардинг взглянула на нее с интересом.

   — Я действительно хотела бы это знать.

   Это было правдой: Гвен и в самом деле волновал этот случай. Приступ безумной ярости у Спенсер — образованной воспитанной женщины — поразил Хардинг. Может быть, над Дженнифер издевались и она от этого впала в бешенство? Или еще хуже? В тюрьме многое могло случиться.

   — Так что там произошло?

   Мовита скрестила руки на груди и оперлась спиной на дверь.

   — Она пережила тяжелое потрясение. Вернее, не пережила.

   Хардинг недоверчиво подняла брови.

   — Мовита… — начала она.

   — Я же не говорю, что Спенсер не виновата. Просто она еще девчонка, и для нее это было ужасно.

   — Хорошо, Мовита, я тебе верю, — сказала Хардинг, кладя руки на стол, подальше от ящика с джином. — Расскажи мне все.

   — К ней приходил адвокат. Одна из женщин сидела с ними рядом и почти все слышала. Она сказала, что парень очень красивый, в наглаженном костюме и галстуке. Но при этом расчетливый, подлый эгоист. А главное, он не только адвокат Спенсер, но и жених. И он разорвал помолвку. Он сказал ей, что не может иметь дело с заключенной, потому что его семья против и его положение в обществе будет под угрозой.

   Гвен Хардинг покачала головой.

   — Неудачное время он выбрал для этого. Впрочем, они любят бить лежачих.

   — Но и это еще не все, — добавила Мовита.

   — Рассказывай дальше.

   — Спенсер сказала ему: «Ты же знаешь, что если бы не я, ты сам оказался бы за решеткой». Или что-то вроде этого. В общем, похоже, она сидит здесь за него или еще за кого-то.

   Хардинг задумалась. Сколько же из ее подопечных попали в Дженнингс из-за своих мужчин? Женщины попадают в беду из-за мужчин гораздо чаще, чем наоборот. Почему так? Среди заключенных много образованных умных женщин, имевших работу и детей. Казалось, они должны были понимать, что происходит. Но даже если взять ее собственную жизнь, ведь она…

   — Словом, он ушел, а Спенсер взбесилась.

   — Она его еще любит, как ты думаешь, Мовита? — неожиданно спросила Хардинг.

   — Откуда же мне знать? Но мне кажется, что любит. Она не из тех девушек, которые встречаются с парнями только для того, чтобы приятно провести время. Она серьезная девушка. — Мовита открыла дверь. — В общем, она устроила погром не потому, что захотела похулиганить. Она просто с ума сошла от горя.

   Гвен кивнула, и Мовита вышла из кабинета.

   Хардинг собиралась, как обычно, внести запись о нарушении правил в досье Спенсер. Это полагалось делать при заключении подопечной в карцер. И, конечно, влияло на возможность ее досрочного освобождения. Но после рассказа Мовиты Гвен начала сомневаться. Может быть, лучше забыть об этой истории?

   Одна из тяжелых сторон жизни в тюрьме состояла в том, что заключенные с маленькими сроками — год или два — нарушая правила, добавляют себе срок. Иногда этих женщин провоцируют из зависти, иногда им приходится защищаться, и в результате они попадают в карцер. Одна из ее подопечных вместо года отсидела девять из-за буйного поведения. Хардинг пыталась помочь бедняге, но это было не в ее силах. Она не хотела, чтобы то же самое произошло с Дженнифер Спенсер. Беда в том, что образовывался порочный круг: за нарушением следовало наказание, которое будило ярость, которая снова приводила к нарушениям режима.

   Странно: она, сомневаясь, выполняла должностные инструкции. Или это разрушение личности, связанное с алкоголизмом?..

   Гвен проглотила шоколадку и почувствовала себя лучше. Теперь она спокойно позвонила в «ДРУ Интернэшнл» и назначила встречу. Но после этого ее настроение снова упало. Она посмотрела на часы. Всего половина четвертого. И все-таки она решительно поднялась, достала бутылку джина, убрала ее в сумку и вышла в приемную.

   — Сегодня я должна уйти пораньше, мисс Ринглинг, — сказала она, делая вид, что не заметила удивления на лице Мовиты.

   Гвен не уходила с работы раньше времени уже больше десяти лет. У нее мелькнула мысль, что нужно объяснить, почему она уходит. «Нет, я не буду ничего объяснять», — решила Гвен и вышла на улицу, внешне абсолютно спокойная и уверенная. «Все нормально, — повторяла она про себя. — Мовита замечает все, но она не будет осуждать».

   В машине Хардинг испытала тот же ужас, что и днем, — ужас, который не дал ей выполнить задуманное. С детства Гвен не чувствовала такого страха. Но тогда она совершала только мелкие проступки. Теперь все изменилось.

   Напиться на работе! Какой позор! Как она могла?! Гвен настолько погрузилась в свои мысли, что чуть не поехала на красный свет. Ужас какой! Скоро она пьяная сядет за руль!

   Проехав перекресток, Гвен опустила стекло, достала из сумки бутылку и вылила джин в окно. Вот так! Это помогло ей набраться храбрости, и она подъехала прямо к церкви.

   На этот раз Гвен не дала себе времени на раздумья: она сразу вышла из машины и прошла по узкой тропинке к боковому входу. На стене висел указатель. Ей нужно было в подвал. Крепко держась за железные перила, чтобы унять дрожь, Гвен спустилась по лестнице и направилась к двери, из-за которой доносились голоса. Она вошла в комнату и остановилась на пороге. Как раз в этот момент одна из женщин встала и сказала:

   — Привет! Меня зовут Пат, я алкоголик.

   Гвен глубоко вздохнула. Она пришла туда, куда давно должна была прийти.

24
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Дженнифер Спенсер вышла из карцера другим человеком. И дело было даже не в том, что ярость, разочарование и боль опустошили ее душу. Изменения произошли не только внутри.

   Возвращаясь в камеру, Дженни увидела свое отражение в металлической двери. Бледность, круги под глазами, морщинки у крыльев носа и в углах губ. Чужое лицо. Дженни с трудом узнала себя в уродливой незнакомке. Ладно, какая разница, как она выглядит теперь, когда Том ее оставил!

   Дженнифер вернулась в камеру как раз перед тем, как выключили свет, и была этому очень рада. Как она мечтала о темноте! Она хотела только одного — забраться под одеяло и свернуться в клубок.

   Но у Зуки были другие планы — ей явно хотелось поговорить.

   — Тебя выпустили? Здорово! Мы так беспокоились о тебе…

   — Правда? — удивилась Дженнифер. Она не представляла, кто были эти «мы».

   — Я слышала, что в карцере ужасно. Как ты? В порядке?

   Дженни пожала плечами. Она слишком устала, чтобы болтать.

   — Нормально, — с трудом выговорила она, забираясь под одеяло. Но потом вспомнила, что Зуки беременна, и ей стало неловко. — А ты как? Как ты себя чувствуешь?

   — Мне лучше. Я больше не теряла сознания. И меня перестало постоянно тошнить. Только если съем что-нибудь неподходящее.

   — Как будто здесь дают хоть что-то подходящее! — сказала Дженнифер и спрятала голову под подушку.

   Она слышала, как Зуки смеется, но хотела только одного: чтобы ее оставили в покое. Пустота внутри и пустота снаружи — вот все, что ей нужно.

   — Хочешь, расскажу тебе кое-что смешное? — спросила Зуки.

   Видимо, это был риторический вопрос, потому что она продолжала, не дожидаясь ответа:

   — Мне все время хочется немецкого картофельного салата. Знаешь, такой с уксусом и кусочками бекона. Правда, странно?

   Дженни неохотно сняла подушку с головы.

   — Нет, — ответила она. — У беременных женщин бывают разные предпочтения в еде. Это нормально.

   — Неужели? Ну, тогда хорошо.

   К радости Дженнифер, наступила тишина. Но теперь она думала о Зуки. Интересно, что она знает о беременности, родах и о том, как растить детей? Дженни считала, что на фотографии, которая висела над кроватью Зуки, снят ее ребенок. Но никогда об этом не спрашивала.

   Дженни снова повернулась к Зуки:

   — Слушай, здесь же отвратительно кормят. А беременным женщинам нужно особое питание.

   — Я принимаю витамины, — гордо заявила Зуки.

    Из медпункта?

   Значит, они все-таки узнали, что Зуки беременна.

   — Нет, я боюсь пока туда идти, а то они сделают мне аборт. Сестры Терезы приносят витамины для меня.

   — Но этого же недостаточно! — Дженнифер подтянула колени к груди, укрылась одеялом до самого носа и снова положила на голову подушку. — Проклятое место! — пробормотала она. — Спокойной ночи.

   И она провалилась в сон.


   Дженни казалось, что она только что закрыла глаза, как объявили подъем. Сегодня была ее очередь принимать душ. Пусть в толпе других женщин, пусть за ними наблюдает охранник, но ей необходимо смыть с себя все воспоминания о карцере.

   Дженнифер было странно, что ее подняли вместе со всеми как ни в чем не бывало, словно она не провела двое суток в чудовищных условиях. Как будто смириться с тем, что у тебя нет будущего, пересмотреть свое прошлое и принять ужасное настоящее — это обычное дело. Но она теперь знала, что должна не рассуждать, а жить, минута за минутой.

   Следующим испытанием был завтрак. Когда Дженнифер получила свою порцию красновато-бежевого месива и села за стол, она не удержалась от восклицания:

   — Дерьмо!

   Тереза, сидевшая напротив, заметила:

   — Держи голову выше, лучшие времена скоро наступят.

   Дженнифер закатила глаза.

   — Откуда ты это знаешь, Тереза? Может, скоро наступят как раз худшие времена!

   Она вспомнила об отчете «ДРУ Интернэшнл» и о планах реорганизации Дженнингс, которые превратят это чистилище в настоящий ад.

   — Просто не могу быть пессимисткой, — весело сказала Тереза. — От этого бывают морщины. А, кроме того, если верить в плохое, оно обязательно происходит.

   Дженнифер равнодушно посмотрела на нее.

   — Если не верить в плохое, оно все равно происходит.

   Тереза смущенно улыбнулась.

   — Я так не думаю, — тихо сказала она.

   — К черту! Неважно, веришь или не веришь, все равно в жизни полно гадостей! — присоединилась к спору Шер. Она села напротив Терезы, а Мовита — рядом с ней. — Неприятности поджидают нас уже готовенькие, чтобы произойти в самый неподходящий момент.

   Тереза молча смотрела в свою тарелку.

   — Лучше заткнись, — сердито сказала Мовита, обращаясь к Шер. — Тереза старалась поднять настроение Дженнифер, неужели не понятно? — Она взглянула на Дженни. — А ты постарайся быть благодарной, когда кто-то пытается тебя подбодрить.

   Дженнифер не ответила. Она проглотила еще пару ложек пшеничной каши и снова возмутилась:

   — Что это за дрянь? Разваренная шелуха от арахиса? — Она повернулась к Зуки: — Как ты можешь это есть?

   Зуки пожала плечами:

   — Нормально. Особенно если положить четырнадцать ложек сахара.

   Она действительно высыпала в свою кашу почти всю сахарницу и положила столько маргарина, что каша плавала в нем.

   — Нормально, — повторила Зуки. — Мне это нравится больше всего остального, что здесь дают.

   Дженнифер с отвращением бросила ложковилку. Остальные сделали вид, что ничего не заметили.

   Она сидела не двигаясь. Не ела и не разговаривала, пока Зуки не сказала ей, что пора в прачечную. Дженни встала и последовала за ней, как робот. Жизнь казалась ей пугающе пустой и безрадостной, словно она сидела на дне глубокой ямы. Даже если она отсидит свой срок и не сойдет с ума, что маловероятно, ничего хорошего на свободе ее не ждет. Она задохнулась от мысли о бездонной пустоте, ожидающей ее. Ей хотелось рыдать и звать на помощь, но рядом с ней была только Зуки — маленькая, слабая и к тому же беременная. Такая же беззащитная.

   — Как ты себя чувствуешь, Зуки? — спросила Дженнифер.

   — Отлично. А ты как?

   — Отлично.

   Когда она выйдет из тюрьмы, у нее не будет ни работы, ни денег, и это страшно пугало Дженни. Она не сможет пойти в магазин и купить то, что ей понравится. Она не сможет путешествовать. Она будет нищей с криминальным прошлым.

   Бедность похожа на тюрьму: она не дает жить. Она ограничивает твою свободу. Она говорит тебе: нельзя! Точно также, как Дженнингс. Бедным приходится питаться всякой дрянью, спать на неудобных матрацах, носить плохую одежду и обходиться без медицинской помощи. Все, как в Дженнингс. Значит, она никогда не выйдет отсюда…

   Войдя в прачечную, Зуки немедленно принялась за сортировку белья, а Дженнифер остановилась и замерла, как кукла, у которой кончился завод. Когда она наконец осознала, где находится, Зуки как раз поднимала тяжелую тележку. «Она же беременная, — вспомнила Дженни. — Ей нельзя, ей нужна работа полегче».

   — Остановись! — сказала она подруге, выходя из транса. — Не поднимай это! — Зуки только удивленно посмотрела на нее. — Перестань, говорю тебе. Я сама буду загружать белье, а ты только сортируй.

   — Ты что? Все нормально.

   — Ничего нормального! — Апатию Дженни сменил гнев. — Ты не получаешь никакой медицинской помощи, и тебе даже не говорят, как позаботиться о своем здоровье. И о своем ребенке, — добавила она тише. — Мне очень хочется тебе помочь, но что я могу? По крайней мере, не поднимай тележки, хорошо? Иначе я этого не выдержу.

   Так что Дженни досталась более тяжелая часть работы, в то время как Зуки выполняла более нудную: проверять карманы и сортировать белье по цветам. Но в прачечной было ужасно душно, и меньше чем через час Дженни заметила, что Зуки ужасно побледнела.

   — Сядь, — строго сказала ей Дженнифер. — Ты такая белая, какой должна быть эта простыня. Я позову Флору.

   — Да ты такая же! — засмеялась Зуки. — Только не зови Флору, со мной все нормально.

   Дженнифер посмотрел на живот подруги. Зуки никогда не говорила ей о том, когда и как она забеременела, — только о том, как она хочет ребенка. Так или иначе, ее живот уже стал бы заметным, если бы комбинезон не был ей так велик. Зуки собиралась скрывать свою беременность до тех пор, пока не будет поздно делать аборт.

   Дженни вздохнула. Зуки не отличалась умом и сообразительностью, однако была веселой и доброй. Она должна стать хорошей матерью. Дженнифер боялась спрашивать, сколько времени разрешается держать новорожденного в тюрьме.

   Когда они занялись складыванием простыней, Дженни вспомнила о плане «ДРУ Интернэшнл». Какое бы наказание Зуки ни получила за свою беременность, его даже невозможно сравнивать с тем, как к ней отнесутся после приватизации тюрьмы. После первого гневного порыва Дженни уже остыла и не так уж стремилась бороться против планов «ДРУ Интернэшнл»: ей это могло дорого обойтись. Но Зуки было очень жалко. Дженнифер не знала, какой у нее срок, но за вооруженное ограбление приговор должен был быть жестокий.

   Смена казалась бесконечной, а перерывы — короткими. Но вот закончился несъедобный обед, затем вечерняя смена. К этому моменту Дженни с трудом держалась на ногах. Пора было возвращаться в камеры и заняться ужином. Теперь Дженнифер была членом семьи, и сегодня как раз наступила ее очередь готовить для всех.

   Она легко разобралась бы в финансовых делах крупной корпорации, но список известных ей рецептов не заполнил бы и листа бумаги. Можно было бы попробовать что-нибудь новенькое, но не хотелось давать Шер повод для насмешек.

   Хотя сначала Дженни была рада войти в семью, сейчас ей казалось, что она напрасно согласилась на это. Она не хотела разговаривать с этими женщинами ни сейчас, ни потом. Никогда. Ей необходим покой. И одиночество.

   Но, вспомнив меню столовой, Дженни быстро одумалась. Она должна оставаться в семье, если хочет выжить. В конце концов, необязательно с кем-то общаться. Она молча приготовит ужин и поест. И постарается не вступать в разговоры. А на следующей неделе нужно заказать в столовой что-нибудь приличное, что легко готовить.

   Когда Зуки и Дженни вошли в камеру, все уже собрались. Не сказав никому ни слова, Дженни подошла к столику, на котором были разложены крупы и приправы, и с ужасом уставилась на большой кусок мяса и неизвестные ей овощи бледно-зеленого цвета. Она что, должна тут китайские блюда готовить? Она в жизни ничего такого не делала!

   — Что я, по-вашему, должна из этого соорудить? — спросила она прямо.

   Никто ей не ответил.

   — Ну, если вы сами не знаете… — возмущенно начала Дженнифер.

   — Может, не будешь вести себя как невоспитанный подросток? — неожиданно закричала на нее Мовита. — Мы и так знаем, что ты два дня просидела в этой чертовой дыре, но не надо стараться, чтобы всем было плохо, когда плохо тебе. Разве я тебе не говорила, что нам и так уже достаточно хреново? Многие из нас побывали в карцере и не хотели бы вспоминать об этом. Иди к себе в камеру и сиди там, пока не успокоишься!

   — Хорошо, я замолчу и буду готовить, — сухо сказала Дженнифер.

   — Тогда вперед. И сделай из этого что-нибудь повкуснее.

   Не представляя, с чего начать, Дженни налила масла на сковороду и поставила ее на электроплитку.

   — А где взять нож? — спросила она, ни к кому не обращаясь.

   В ответ послышались только смешки. Тогда она бросила кусок мяса целиком в кипящее масло. Во все стороны полетели брызги, а по щекам Дженни полились слезы.

   — Так ты сожжешь мясо, — спокойно заметила Мовита. — Если оно сгорит, я выгоню тебя из нашей семьи.

   Это стало для Дженни последней каплей: всхлипывая и обливаясь слезами, она быстро перевернула мясо и убавила огонь.

   — Ну, вот что, нам не нужен ужин со слезами, — заявила Мовита. — Тереза, займись этим, а ты иди сюда.

   Дженни положила лопаточку и, шмыгая носом, пошла за Мовитой в свою камеру. По дороге девушка оторвала кусок грубого коричневого бумажного полотенца и вытерла лицо.

   — Садись, — приказала Мовита.

   Дженнифер послушалась.

   — У тебя есть выбор, леди. И ты должна сделать его прямо сейчас.

   — У меня нет никакого выбора, — всхлипнула Дженни.

   — Молчи, когда я говорю! Именно это я тебе и пытаюсь объяснить. «У меня нет никакого выбора», — передразнила она Дженнифер. — У тебя столько же возможностей, сколько у остальных. Твоя проблема в том, что ты слишком жалеешь себя. Считаешь себя особенной. Ты должна понять, что ты слишком такая же, как все. Считаешь себя умной? Но ты позволила этим скользким подонкам засадить тебя за решетку. Это глупейший поступок. Ты получила бы за него первый приз на конкурсе доверчивых дур этой тюрьмы. Считаешь себя образованной? Но Мэгги из библиотеки в сто раз образованнее и при этом не задирает нос. Твои знания — просто ничто по сравнению с опытом многих сидящих здесь женщин. Так что остается? Чем ты лучше нас? Да ничем!

   Каждое слово Дженни воспринимала как удар. У нее действительно ничего не осталось, да и она сама превратилась в ничто. Всю жизнь она была особенной. Лучше других. На этом она строила всегда свои планы. Быть лучше всех, получить хорошую работу, разбогатеть… Теперь она стала как все.

   Мир потемнел у нее перед глазами.

25
МЭГГИ РАФФЕРТИ

   «Героиня трагедии» — вот что я подумала, когда в библиотеку вошла Дженнифер Спенсер примерно через неделю после того, как ее выпустили из карцера. Она выглядела опустошенной, как Антигона с небольшой примесью Медеи. Другими словами, ярость тоже присутствовала, но скрытая под горем.

   Я понимаю, что из-за своих вечных литературных аллюзий могу показаться синим чулком или бессердечным наблюдателем. Но я никогда ни с кем ими не делюсь. Да мне и не с кем здесь об этом разговаривать. В таком месте важно держать при себе свои мысли и поменьше носиться со своими чувствами. Здесь нельзя жалеть ни себя, ни других. Но иногда я отступаю от этого золотого правила. Сейчас был как раз такой случай.

   Дженнифер Спенсер выглядела на пять лет старше, и у нее было такое выражение лица, словно она увидела что-то ужасное. Впрочем, так и было. Она же побывала в карцере. Когда Спенсер заходила в библиотеку в последний раз, я читала отчет «ДРУ Интернэшнл» и у меня случился сердечный приступ. А она пыталась помочь мне. Теперь мы поменялись ролями.

   — Мовита просила меня поговорить с вами, — сказала мне Дженнифер, подойдя к моему столику. — У вас сейчас есть время?

   Я улыбнулась. Хотя она и отведала ужасов тюрьмы, но еще не поняла, что слово «время» здесь бессмысленно. В тюрьме самая страшная пытка — скука. Часы тянутся за часами, время растягивается до бесконечности.

   — Есть, — серьезно ответила я.

   Спенсер понизила голос:

   — Мовита рассказала мне о плане «ДРУ Интернэшнл».

   — Я знаю.

   С тех пор как я прочла этот ужасный отчет, я не спала спокойно ни одной ночи. И ни разу не поела с аппетитом. И даже дышала с трудом. Я несколько раз звонила сыновьям, но боялась открыто говорить о приватизации тюрьмы: наши разговоры записываются и выборочно прослушиваются. В любом случае Брюс был в Гонконге, а Тайлер — в Лондоне. Они оба обещали прийти ко мне, как только вернутся.

   Между тем Дженнифер явно была чем-то смущена.

   — Мовита хочет, чтобы я помогла…

   — Я знаю, — снова повторила я, чувствуя, что ей не хочется даже говорить на эту тему.

   — Но я не уверена, что я должна это делать, — наконец призналась Спенсер.

   — Я понимаю, — ответила я, давая своим тоном понять, что совершенно этого не понимаю.

   Никто так не чувствителен к отрицанию в любой форме, как я. Тридцать лет своего замужества я прожила в атмосфере несогласия. А здесь, в Дженнингс, я долгие годы ни во что не вмешивалась. Впрочем, нет, когда я поступила в тюрьму, я пыталась учить женщин читать и даже организовать какие-то курсы, но уже давно отказалась от этого.

   Я заметила, что Дженнифер Спенсер смирилась с тем, что ей придется сидеть в тюрьме — хотя бы какое-то время, — и поэтому не хочет быть ни в чем замешанной. Она не собиралась участвовать в заговорах со своими товарками по несчастью, и я ее прекрасно понимала. Но, к сожалению, она была нам нужна. Я знала свою роль и вступила в игру.

   — Вы можете это обдумать, — мягко сказала я. — В конце концов, здесь вам все равно больше нечего делать.

   Дженнифер опустила глаза.

   — Не в этом дело. Вы знаете, где я была на прошлой неделе?

   — Да, я знаю. И прекрасно знаю, что такое карцер. — Я заметила, что заинтересовала ее. — Боюсь, что у вас обо мне сложилось ложное представление. Наверное, это из-за того, что я была директором школы, а теперь — почтенный библиотекарь, пусть даже в тюрьме. Но когда я сюда попала, я так часто оказывалась в яме, как здесь это называется, что меня прозвали «Баба Яга, которая живет в карцере».

   Спенсер смотрела на меня с удивлением.

   — Не может быть! А что вы делали? И как вы это выдержали?

   — Даже не знаю. Наверное, как-то приспосабливалась. И для меня в яме было не хуже, чем наверху. Мне было над чем подумать.

   Я посмотрела на нее и улыбнулась. Я понимала, что Дженнифер Спенсер тоже надо о многом подумать.

   — Кроме того, надо заметить, иногда я впадала в такую ярость, что для меня лучше было оставаться в одиночестве.

   — Боже мой! — вырвалось у Дженнифер. — Еще раз я там не выдержу. — У нее дрожали губы. — Это было ужасно. Невыносимо… Извините, я не могу надолго у вас задерживаться. Я бы с удовольствием помогла, но я не хочу снова попасть в карцер. Даже на один день.

   Я попросила ее сесть. И улыбнулась ей, прежде чем начать свою лекцию.

   — Вас не отправят в яму за то, что вы читаете деловые бумаги. Хардинг — гуманный человек. Так наказывают только за контрабанду и буйное поведение.

   — Мне кажется, вы недооцениваете опасность. Ведь отчет — тоже контрабанда.

   Дженнифер замолчала. Я видела, что она привыкла владеть собой и управлять ситуацией. По крайней мере, она так себя воспринимала. Потеря самоконтроля казалась ей катастрофой.

   — Понимаете, я собираюсь вести себя примерно. Я хочу, чтобы мне сократили срок за хорошее поведение.

   — Это хорошее поведение в пассивном смысле, — заметила я. — С точки зрения этики такое поведение как раз является дурным. Самый страшный грех для хорошего человека — стоять в стороне и ничего не делать, когда совершается зло.

   Как ни странно, она покраснела. А! Это чувство вины. Надо же, я не ожидала, что она так легко поддастся. Видимо, ее учили монашки. Они еще хуже, чем иезуиты. А, кроме того, она еще не остыла после карцера.

   — Даже если я соглашусь, я не много смогу сделать, — возразила Дженнифер. — Я хочу сказать, что я работала с частными компаниями. У меня нет никаких связей в кабинете губернатора, и не думаю, что мой адвокат…

   Она осеклась, но собралась с духом и продолжила:

   — Собственно, у моей фирмы «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс» тесные связи с губернатором, но они…

   — Мы еще не знаем, как и что будем делать, — сказала я. — И вы не одна будете этим заниматься. Я уже поговорила со своими сыновьями. Когда они вернутся в США и узнают об этом проекте, они тоже будут помогать нам. У них есть и связи, и другие возможности. Думаю, их участие придаст делу респектабельность.

   — Сомнительно, — ответила Дженнифер.

   Я обиделась. Конечно, моих мальчиков часто упрекали в рискованной игре, но Дженнифер Спенсер была сейчас не в таком положении, чтобы бросаться камнями, живя в стеклянном доме.

   — Почему же? Мне кажется, вы слишком критично настроены, — заметила я, стараясь не поддаваться эмоциям.

   — Нет. Я только хотела сказать, что все мы, вместе взятые, слишком мало можем. Допустим, я попрошу своих знакомых узнать все, что они могут, о «ДРУ Интернэшнл», и мы найдем какое-то пятно на их репутации. Если нам повезет, их президент, Таррингтон, окажется сатанистом и нам удастся поднять публичный скандал. Но это слишком дальний прицел.

   Дженнифер повернулась к двери, как будто собралась уйти, и я многозначительно вздохнула. Так я обычно вздыхала, чтобы показать своим ученикам, что ждала от них большего. «Я манипулирую людьми, как марионетками, — подумала я, когда Дженнифер снова повернулась ко мне. — Но это для ее же блага — столько же, сколько для моего».

   — Дженнифер… могу я называть вас Дженнифер? Вам не кажется, что вы ведете себя как отъявленная эгоистка? Разве Мовита не рассказала вам, какие изменения собирается произвести здесь «ДРУ Интернэшнл»? Разве вас не ужасает сама мысль о таком обращении с людьми?

   Она не успела ответить: в коридоре послышались тяжелые шаги охранника Бирда.

   — Тише! — Я приложила палец к губам. — От него могут быть серьезные неприятности.

   Я быстро сунула отчет между двумя коробками книг, которые нужно было разложить на полках.

   — Как сегодня идет книжный бизнес, леди? — спросил Бирд, заполняя собой все свободное пространство маленькой библиотеки.

   Никто из нас не сказал в ответ ни слова.

   — Думаю, что пришла пора весенней уборки, как вы считаете? — самодовольно спросил он и начал скидывать книги с полок прямо на пол. — Надо же, упали! — заржал он, продолжая разбрасывать книги.

   Бирд часто заходил в библиотеку, чтобы так развлечься. Я к этому уже привыкла, но Дженнифер застыла от ужаса. Я выразительно посмотрела на нее, давая понять, что надо замереть и не двигаться. Карл Бирд — злобный и агрессивный негодяй — всегда искал, к чему бы придраться. Он шел по комнате, швыряя на пол все подряд. Наконец добрался до коробок с книгами, среди которых был спрятан отчет, и посмотрел Дженнифер прямо в глаза. Но она не отвела взгляд, стараясь не выдать своей тревоги: наверное, уже поняла, что Бирд чует страх, как собака.

   Перевернув стол со всем содержимым, Бирд удовлетворенно сказал:

   — Мне кажется, дамы, что здесь не помешает небольшая уборка.

   Когда он радостно хмыкнул и ушел, мы обе вздохнули с облегчением.

   — Мы чуть не попались, — сказала я.

   — Какой же он подонок! — возмутилась Дженнифер. — Лучше бы эта фирма «ДРУ Интернэшнл» предложила выгонять таких садистов из охраны. Но это вряд ли. Очевидно, общественность хочет, чтобы тюрьмы не стоили ни копейки, а заключенных сторожили монстры. Но что я могу сделать одна? Я не могу это изменить!

   — Я же тебе твержу, что ты не будешь одна. Мы будем вместе. Только пойми главное: если «ДРУ Интернэшнл» наложит на нас свою лапу, завладеет нами, как рабынями, мы все предпочтем яму белому свету. Здесь, наверху, будет еще хуже.

   — Хорошо, я попробую узнать насчет «ДРУ Интернэшнл» все, что смогу. И подумаю, что тут можно сделать, но я…

   Дженнифер замолчала, но я уже поняла, что она на нашей стороне и будет работать, и еще немного надавила:

   — А больше пока ничего не нужно. Я постараюсь добиться, чтобы вас назначили в библиотеку моим ассистентом, и у вас появится время для исследований. Я буду вам помогать всем, чем смогу.

   — Хорошо, — вздохнула Дженнифер.

   А я, наоборот, готова была танцевать от радости — насколько, конечно, позволял мой артрит. Но мне удалось скрыть свой восторг.

   — Для начала, если у вас хватит на это душевных сил, перечитайте этот отчет и сделайте конспект, — велела мне Дженнифер. — Отметьте все, что там неправильно, неправдоподобно и незаконно.

   — Уже готово.

   Я улыбнулась ей и достала свои записи, спрятанные в романе Ха Джина «В ожидании», за который этот китаец заслуженно получил Национальную книжную премию. Внешние события текут в этом романе медленно, но душа твоя страдает и радуется вместе с героями.

   — Отлично, — сказала Дженнифер.

   Она взяла заметки, осторожно сложила и спрятала под комбинезон.

   — Я поищу нарушения в финансировании и управлении «ДРУ Интернэшнл», а также невыполнимые части их бизнес-плана.

   — Хорошо, — ответила я.

   Некоторое время после того, как она ушла, я просидела не двигаясь. Я испытывала давно забытое удовольствие. Это было радостное волнение. С легкой примесью надежды. Не знаю, на что я надеялась, но чувство было приятным.

26
ШЕР МАКИННЕРИ

   — Все! Курица готова! — объявила семье Тереза.

   Она потрясающе готовила курицу. У Шер просто слюнки потекли, но тем не менее она села ужинать в плохом настроении. Она заметила: что-то происходит, но не поняла что. И ее это беспокоило. Мовита была постоянно занята, и Шер казалось, что она от нее что-то скрывает. Между тем Шер узнала, что новенькая — как она упорно про себя называла Дженнифер — не работает больше в прачечной, а перешла к Мэгги в библиотеку. Мовита, конечно, вообще была скрытной женщиной, но раньше у нее не было тайн от Шер. Только не на этот раз…

   Шер не любила ни от кого зависеть. И предпочитала ни к кому всерьез не привязываться. Но у нее никогда в жизни не было такой подруги, как Мовита. Она вообще раньше не дружила с негритянками, но дело было не в этом. Шер никогда не встречала женщину, которая была бы такой властной, остроумной и изобретательной.

   Во многом они были похожи — обе умные, находчивые, практичные, энергичные. И при этом совсем разные. В отличие от Шер, Мовита использовала свои способности не только для себя: она постоянно помогала другим. Конечно, ее семья при этом была на первом месте. Мовита старалась всех помирить; она была всегда готова потрудиться для того, чтобы кому-то стало лучше. Шер не понимала этого. Сначала ей казалось, что Мовита старается для того, чтобы завоевать авторитет или получить что-то еще взамен. Но наблюдения показали, что Мовита — прирожденный лидер. Она не могла не помогать людям. Это было для нее так же естественно, как дышать. Иногда Шер восхищалась этим, а иногда злилась. Она, как и Мовита, была скрытной и не выбалтывала направо и налево все свои секреты. Но хотя Шер скрывала от подруги некоторые свои делишки, ей совсем не нравилось, что Мовита что-то ей не рассказывает. Особенно ее бесило, что новенькая явно была в курсе дела.

   «Да наплевать мне на все! — убеждала себя Шер, подцепляя с общей тарелки самый большой кусок жареной курицы. — Я все равно скоро выйду отсюда». Но она взглянула исподлобья на новенькую, затем на Мовиту и поняла, что все-таки это ее бесит. Тарелку еще не успели передать дальше, как она подхватила второй кусок. Какого черта! Тереза удивленно подняла брови, но Шер сделала вид, что не заметила этого.

   — Возьми капустного салата, — предложила Зуки. — У нас его много.

   Сколько Шер себя помнила, ей все время твердили о том, что надо делиться. В их нищей семье было девять всегда голодных детей. И Шер очень рано поняла: чтобы выжить, нужно думать прежде всего о себе. Выполнять свою долю работы и добывать свою долю пищи.

   Но сейчас тактичное замечание Зуки задело ее. Как будто эта мартышка понимает, о чем говорит!

   — Единственное, чего у нас дома было много, — это работы, — заявила Шер. — Если ты не сделаешь свою часть работы, ты не получишь свою долю еды. Чертовски просто.

   Все уже наполнили свои тарелки и теперь молча ели, а Шер продолжала:

   — Кроме моего братишки Эллиса. — Она покачала головой и откусила изрядный кусок курицы. — Мама вконец испортила его. Она была уже старая, он был у нее последним. Такой жалкий и слабенький, что она из кожи вон лезла, лишь бы ему и пальцем не пришлось пошевелить. А я как раз была самая старшая, поэтому мне приходилось выполнять его часть работы и делиться с ним своей порцией.

   Шер рассмеялась, хотя тогда ей приходилось совсем не весело. Но сейчас никто не смеялся вместе с ней. Ей стало не по себе. Она посмотрела на Дженнифер Спенсер, такую сдержанную и чертовски серьезную.

   — Меня до сих пор тошнит, когда мне предлагают делиться. Тогда было тошно и сейчас еще хуже. С меня этого довольно!

   Мовита нахмурилась.

   — Чего ты вдруг завелась? — спросила она.

   — Они считают, что я взяла слишком много курицы, — сердито ответила Шер.

   — Разве кто-то тебе сказал хоть что-нибудь? — спросила Мовита. — Я ничего такого не слышала. А если ты читаешь чужие мысли, то это твои проблемы.

   — Знаете, что я всегда говорю? — вступила миротворица Тереза.. — Получить поровну — все равно что побывать на празднике.

   — Но это и есть праздник, — сказала новенькая, как будто она не ела всю жизнь в роскошных ресторанах.

   — Да? А что ты обычно готовила на ужин? — злобно спросила Шер. — Заказ из ресторана?

   Дженнифер встала. Она смотрела куда-то мимо Шер, словно той и не существовало, и это бесило еще больше.

   — Спасибо, Тереза, — сказала Спенсер. — Отличная курица. Извините меня за салат, он получился неудачный.

   Она пошла к выходу, и Шер захотелось, чтобы решетка закрылась и прижала эту чванливую суку.

   — Мне нужно позвонить, — сказала новенькая. — Я лучше пойду сейчас, пока очередь еще не очень большая.

   — Так вот куда направилась наша мисс Армани! — протянула Шер. — Она каждый раз уходит и не моет посуду.

   — Дженнифер помогала мне готовить ужин, — сказала Тереза. — Она делала салат, это довольно трудоемкое занятие. А ты знаешь правило: кто готовит, тот не моет посуду.

   — И ты считаешь, что это справедливо? — проворчала Шер. — Никто не ел эту гадость, которую она приготовила. Ее даже в унитаз не выбросишь — засорится. — Она с отвращением посмотрела на почти полную миску. — Надо было заставить ее все это съесть!

   — Но ей же надо было позвонить, — объяснила Зуки, вставая, чтобы помочь Шер помыть посуду. — Мы с тобой вместе все быстро уберем.

   — Без тебя обойдусь! — огрызнулась Шер. — Я умею работать и не против того, чтобы выполнять свою часть работы, если все остальные будут делать свою часть. Это все, что я хочу сказать. Можете не сомневаться: я прослежу, чтобы завтра, когда я буду готовить, она помыла посуду. А я уж устрою тут помойку что надо!

   Мовита неодобрительно покачала головой.

   — Подруга, ты тут брызжешь слюной уже пятнадцать минут. Может, лучше подготовишь свою речь для комиссии по досрочному освобождению? О том, например, как ты хорошо научилась ладить с людьми?

   Шер снова села. Что же, черт возьми, происходит? Может, Мовита перестала общаться с ней, потому что она скоро выйдет? И Мо взяла себе новенькую на ее место? Шер почувствовала пустоту в груди, и ей это не понравилось.

   — Отлично, — ответила она. — Так я и сделаю. Шер встала и сердито поставила чайник на горячую конфорку. Несмотря на все раздражение, ей нравились эти женщины. Во всех своих приключениях, а Шер пересекла страну вдоль и поперек бессчетное количество раз, она никогда не встречала никого, похожего на Мовиту, на Терезу с ее непробиваемым оптимизмом и глупыми афоризмами и даже на Спенсер с ее умом и образованностью. С этими женщинами она хотела бы продолжать общаться. Но после условно досрочного освобождения ей будет запрещено видеться с ними. Она даже не сможет написать им без разрешения инспектора, к которому прикреплена. Это было жестоко. И жестоко со стороны семьи заменить ее, когда она еще здесь. Да еще на Дженнифер Спенсер!

   Шер испытывала незнакомое ей раньше чувство. Она была всегда такая независимая, равнодушная к мнению окружающих, считала себя лучше всех, и ей ничего ни от кого не было нужно. А теперь Шер поняла, что причина ее неприязни к новенькой — зависть. С того момента, как Дженнифер появилась в Дженнингс в костюме от Армани, она словно бросила Шер вызов, как будто говорила: «Я лучше тебя. Ты никогда не станешь такой, как я». И у Мовиты она ходит в любимицах…

   Да, Шер завидовала Дженнифер. Это было тяжелое чувство, но она ничего не могла с ним поделать. Очень жаль, что Мовита взяла Дженнифер в семью вместо нее, но за это трудно осуждать. После освобождения заключенные старались даже не вспоминать о тюрьме и о тех, кто остался там. Шер знала, что могла бы пройти на улице мимо Терезы и не заметить ее. Но дружба с Мо стоила многого.

   Шер повернулась к Мовите.

   — И зачем ты лижешь ее белую задницу? — с горечью спросила она подругу.

   — Ты представления не имеешь о том, что она для нас делает, — рассердилась Мовита.

   Шер видела, что подруга собиралась сказать что-то еще, но резко замолчала, избегая ее взгляда. Тут определенно что-то затевалось. Шер воровала уже двадцать лет и мошенничество чуяла за километр. Сузившимися от злости глазами она пристально уставилась на Мовиту:

   — Что происходит, Мо? Почему ты мне ничего не говоришь? А?

   — Я же сказала, что нужно быть снисходительнее к Спенсер, потому что она нам нужна. — Мовита сосредоточенно очищала тарелки от остатков пищи. — Вот и все.

   Шер фыркнула. Ее не проведешь, это еще никому не удавалось! А теперь какая-то богатая кукла из Нью-Йорка отнимет у нее все? И Мовиту? Черта с два. У Шер ушло несколько месяцев на то, чтобы сблизиться с Мовитой. А теперь эта новенькая будет ее лучшей подругой?

   Шер в жизни ничего не боялась, но… Она с грохотом поставила чайник на стол и направилась к двери.

   — Я покажу этой богатой суке, как задирать нос! — прошипела Шер себе под нос, отталкивая с дороги Зуки.

   Она слышала, что Мовита что-то сказала, но ее уже несло.

   Телефон находился в дальнем конце комнаты отдыха. Дженнифер стояла спиной к очереди, прижимая трубку к уху плечом, и лихорадочно записывала что-то в блокнот. Шер в несколько прыжков пересекла комнату, вырвала у удивленной Дженнифер трубку и повесила ее место.

   — Ты что, с ума сошла? — воскликнула Дженни. — Что ты делаешь?!

   — Учу тебя, что надо делиться с другими!

   — Я еще не закончила, и это очень важный звонок… Дженнифер снова потянулась к трубке, но Шер перехватила ее руку.

   — Подумаешь, какие мы важные! — фыркнула она. Женщины вокруг засмеялись. Только не Мовита, которая последовала за Шер и наблюдала всю эту сцену.

   — Хватит, — сказала Мовита. — Замолчите обе. Спенсер должна закончить разговор.

   — Обойдется! — закричала Шер. — Что за важные разговоры могут быть у этой богатой суки?

   — У меня дело, за которое я отвечаю! — закричала Дженнифер в ответ.

   — Дело? — презрительно выговорила Шер. — Какие у тебя могут быть дела? К тому же, — добавила она с издевкой, — ты ведь не собиралась оставаться здесь надолго.

   В комнате воцарилось молчание, и все глаза уставились на них. Шер нарушила один из самых главных законов тюремного общежития: никаких драк и ссор между членами семьи перед чужими.

   — Так, заткнитесь обе! — приказала Мовита и с гневом посмотрела на Шер. — Похоже, тут кое-кому хочется подольше посидеть в тюрьме?

   Шер покраснела. Господи, в последний раз она краснела, когда ей было двенадцать лет. Что же с ней творится?..

   Мовита показала ей на дверь.

   — Ты пойдешь со мной. А ты, — сказала она новенькой, — снова займи очередь и перезвони. Думаю, так будет справедливо?

   Женщины закивали в ответ.

   Дженнифер встала в конец очереди, а Мовита, не говоря больше ни слова, вышла из комнаты. Шер так же молча последовала за ней.

   — Какого черта здесь происходит? — спросила она подругу, как только они отошли достаточно далеко и их никто не мог услышать. — Я чувствую: что-то готовится. Меня не проведешь.

   — Ничего такого, что касалось бы тебя, — спокойно сказала Мовита.

   — Тогда почему ты меня третируешь? — обиженно воскликнула Шер.

   — Это ты третируешь Спенсер, — ответила Мовита. — Я не хочу ссор в моей семье. Особенно когда это происходит перед публикой. Спенсер сейчас в семье, Шер. Она одна из нас, и, кстати, это я просила ее позвонить, хотя это и не твое дело. А что касается ее денег, то должна тебе сказать, осуждать кого-то за его богатство — это ханжество. Быть богатым — это не преступление. Ты просто завидуешь тому, что ее мошенничество прибыльнее, чем твое.

   Шер отправилась спать с твердым намерением открыть секрет, связанный с Дженнифер Спенсер. Она хотела выяснить, чем занимается Дженнифер, что об этом знает Мовита и почему от нее все скрывают.

   На следующее утро по дороге на завтрак Шер подошла к Спенсер и пробормотала извинение, хотя только она одна знала, чего ей это стоило. Получив поднос с завтраком, Шер села рядом с Дженнифер.

   Тереза что-то бормотала о новой компьютерной программе, которую она изучала, а Зуки рассказывала о том, что Глория наконец уступила домогательствам Жоржет, которая уже несколько месяцев преследовала ее. Когда наступила пауза, Шер небрежно спросила новенькую:

   — Послушай, а где ты живешь в Нью-Йорке?

   — В Трибеке.

   — А! Это недалеко от Уолл-стрит? — снова спросила Шер, делая вид, что хочет похвастаться своим знанием Нью-Йорка. — Это не там жил Джон Фитцжеральд Кеннеди?

   — Да.

   — И ты живешь на той же улице?

   — Нет, он жил на улице Норд-Мур, а я на улице Вашингтона.

   — Неужели? А в каком доме? У меня есть там знакомый.

   — Дом номер 201.

   — А… — протянула Шер. — Он живет далеко от тебя.

   К ним присоединилась Мовита со своим обычным завтраком, который состоял из трех чашек кофе и полчашки сахара. Зуки отошла и вернулась с полной тарелкой того, что здесь сходило за овсянку.

   — Знаешь, — сказала Шер, размазывая кашу по тарелке, — мне очень жаль, что у тебя так вышло с твоим парнем. У меня была целая толпа этих придурков. Мовита может подтвердить.

   Мовита, которая была молчалива по утрам всегда, подняла голову и фыркнула.

   — Все они не стоили и куска собачьего дерьма, но ты страдала из-за них, как будто это принцы.

   Шер внимательно посмотрела на Мовиту, но та, казалось, думала о чем-то своем.

   — А как зовут твоего парня? Том Бренсон? — продолжала она выспрашивать.

   — Том Бренстон, — машинально поправила Дженнифер.

   — Задница с Уолл-стрит? Упакованный и все такое?

    Ага, юрист с Уолл-стрит и задница, полная дерьма, — ответила Дженнифер, а Тереза и Зуки захихикали.

   — Вы жили вместе? Он и сейчас живет у тебя?

   — Нет. Но мы собирались пожениться.

   — А кто же смотрит за твоей квартирой? Кормит кошку и поливает цветы? Ты вчера ему звонила?

   — Нет, — ответила Дженнифер. — Но это был очень важный разговор.

   — Теперь ты не сможешь позвонить до конца работы, — вздохнула Шер. — Сама не знаю, что на меня вчера нашло… Но что такого чертовски важного в этом разговоре? — спросила она.

   Шер очень хотелось, чтобы Мовита и Дженнифер доверили ей свой секрет, но Спенсер молча уткнулась в тарелку.

   — Скажи мне фамилию и номер, — велела ей Мовита. — У Хардинг сегодня совещание, и ее не будет до обеда. Я дозвонюсь ему и вызову тебя из прачечной. Скажу, что тебя хочет видеть начальница, поняла?

   Когда Шер это услышала, ее притворное благодушие немедленно испарилось, и она взвилась до потолка:

   — Ты что, с ума сошла, подруга? Ты собираешься подставлять свою задницу из-за того, чтобы она могла поговорить со своим адвокатом?

   Но Мовита только отмахнулась от Шер и записала фамилию и телефон, которые продиктовала Дженнифер. Шер на всякий случай запомнила их.

   Когда прозвучал звонок об окончании завтрака, женщины привычно застонали и поднялись из-за столов, чтобы отправиться на работу. Шер шла к приемному блоку и качала головой. Что такое стряслось с Мовитой? Если она позволит Дженнифер звонить из кабинета начальницы, это будет нарушением всех правил. Но Мовита сказала ей:

   — Я просто хочу знать, что она скажет своему адвокату, подруга.

   Шер весь день не находила себе места: она думала о Мовите и этом телефонном звонке. Если ее поймают, Мовита не отделается карцером, она потеряет работу в конторе. А Шер не могла представить себе подругу, до конца жизни режущую овощи или разносящую по камерам лед. Черт побери! Почему она идет на такой риск ради этой новенькой? Может, она в нее влюбилась?

   В их семье не было лесбиянок. Да и многие из женщин, которые в тюрьме занимались любовью с другими женщинами, тоже не были лесбиянками. Их толкало на это одиночество или страх. Выйдя из тюрьмы, они забывали и думать об этом. Конечно, были здесь и настоящие лесбиянки, но Шер это не трогало: пусть трахают хоть тараканов. Однако она не могла себе представить в подобной роли Мовиту. Но тогда зачем идти на такой жуткий риск? И почему она так носится с новенькой? Почему она вообще позвала ее в семью? Как только Шер увидела эту богачку в приемнике в первый день, она сразу почувствовала, что так просто они не разойдутся!

   Увидев Мовиту за ужином, Шер вздохнула с облегчением. Значит, она все-таки не попала в карцер. Теперь можно будет преподнести ей приготовленный сюрприз.

   Шер терпеливо выжидала, выбирая подходящее время. Наконец она осталась наедине с Мовитой и Джен-нифер.

   — Ну, вы мне скажете или нет, что тут происходит? — спросила она, но новенькая промолчала.

   — Здесь многое может измениться, — уклончиво ответила Мовита, садясь на койку. — Пойми же наконец: я тебе ничего не говорю только из-за того, чтобы не ставить под угрозу твое досрочное освобождение.

   — Отлично. — Шер пожала плечами. — Можете мне ничего не говорить. Я все равно сама скоро все узнаю. — Она подошла к своей койке и села. — Но что бы тут ни происходило, похоже, что мисс Армани страшно нужен телефон, иначе ничего у вас не выйдет. По крайней мере, в этом я права?

   — Да, — кивнула Дженнифер. — В этом ты права.

   — Удалось вам сегодня позвонить из кабинета? — спросила Шер Мовиту.

   — Нет. Хардинг целый день была на месте.

   — Ну что ж, — сказала Шер с торжеством в голосе, — я всегда готова внести свою долю.

   Она вытащила из-под матраса мобильный телефон и протянула его Дженнифер.

   — Вуаля! Я позаимствовала его у одной новенькой на этой неделе.

   — Что это? — спросила Мовита.

   — Это мобильный телефон, — ответила Дженнифер. — Господи! Это же мобильный телефон!

   — Дай-ка мне посмотреть, — велела Мовита.

   Шер передала ей трубку. Иногда она забывала, что Мовита уже давно не видела ничего, кроме тюрьмы.

   — Это только трубка. А где же сам аппарат? — спросила Мовита.

   — Это и есть аппарат, — объяснила Шер.

   — И это работает? — удивилась Мовита. — Без базы, без проводов, без ничего?

   — У него внутри батарея, и ему нужно зарядное устройство. Оно вставляется в розетку, — сказала Спенсер, с надеждой глядя на Шер.

   — Я его достала. Вот оно. Но учтите: если кого-нибудь из вас поймают с этим, карцер вам обеспечен.

   — А он работает? — спросила Дженнифер, глядя на мобильный телефон, словно перед ней была чаша Святого Грааля.

   — Еще как! — гордо сказала Шер. — Я уже звонила с него своему адвокату.

   Она протянула телефон Дженнифер.

   — Считай, что это подарок, — и давай помиримся.

   — Господи, ты не представляешь, что это для нас значит! — воскликнула Дженнифер. — Это… Это просто замечательно!

   — Ага. Но если они найдут его при обыске, это будет не так замечательно, — заметила Мовита. — И все равно здорово, Шер. — Она впервые за последние дни посмотрела подруге прямо в глаза. — Спасибо тебе. Я не хотела об этом говорить, потому что у тебя и так много волнений из-за слушания, и вообще, ты скоро выходишь. Но здесь могут произойти действительно ужасные вещи. И Дженнифер пытается этому помешать. Шер пожала плечами.

   — Хуже, чем есть, может быть только испанская инквизиция. Если ты правоверный католик, инквизиторы тебе ничего не сделают.

   — К сожалению, бывает кое-что и похуже. А здесь это касается всех.

   И Мовита рассказала Шер все — и об отчете «ДРУ Интернэшнл», который она скопировала тайком от Хардинг, и о планах приватизации тюрьмы, и о новых порядках, которые собираются установить здесь будущие рабовладельцы. Это заняло довольно много времени, но Шер внимательно слушала, не перебивая и не задавая вопросов. Затем она покачала головой.

   — Да, когда речь идет о мошенничестве, то богачей не переиграешь. И ведь все это законно! Знаете, если существует переселение душ, то в следующей жизни я хочу быть богатым белым мужиком с жирной задницей.

27
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   — Спенсер! — выкрикнула Маубри своим писклявым голоском. — Посетитель. Стивенсон, Вассало — посетители! Макиннери — адвокат!

   Дженни встала, радуясь возможности отвлечься от своих мыслей. Она знала, что к ней пришел Ленни Бенсон, поэтому у нее не было повода особенно волноваться, но ей было интересно узнать, что он выяснил насчет «ДРУ Интернэшнл».

   Пока Дженнифер шла к комнате для свиданий вместе с другими заключенными, она неожиданно почувствовала, что стала одной из них. Что она выглядит, как они, и пахнет, как они. Чем дольше она находилась в Дженнингс, тем сильнее, как ей казалось, она деградировала. Она стала частью этой тюрьмы. Ей совершенно искренне нравились некоторые подруги по несчастью: Зуки, Мовита и даже Флора, которая руководила работой заключенных в прачечной. Дженни даже перестала бояться Веснушку — она не меньше этой бедняги стремилась выбраться отсюда на волю.

   Как только Дженни согласилась помогать Мовите в борьбе против «ДРУ Интернэшнл», ее сразу же перевели из прачечной в библиотеку, и ей пришлось бросить бедную Зуки одну. Дженнифер чувствовала себя виноватой, но не могла не испытывать облегчения.

   На входе Дженнифер, как всегда, обыскали, и она наконец оказалась в комнате для свиданий. Девушка даже не пригладила волосы — ее не волновало, как она выглядит. Ведь к ней пришел не роковой красавец Том Бренстон, а всего лишь Ленни.

   В комнате царил обычный шум и хаос. Дженнифер поискала глазами Ленни и тут же заметила его. Среднего роста, худой и узкоплечий, в сером костюме — она ненавидела серые костюмы, — к тому же слегка помятом… «Прекрати! — строго приказала она себе. — Черт, черт, черт… С его стороны это вообще милость, что он пришел сюда, в этот ад, в свой выходной. Вспомни, каким подонком оказался Том. Да он недостоин посуду мыть за некоторыми из здесь сидящих!» Дженнифер улыбнулась этой мысли. Флора, идущая за ней, заметила ее улыбку и тоже улыбнулась.

   — Правда здорово? Я обожаю, когда ко мне приходят!

   Дженнифер стало стыдно за ее прежние мысли. Флора оказалась ужасно милой женщиной, она старалась вести себя справедливо по отношению ко всем женщинам, работающим под ее началом в прачечной. Она была гораздо лучшим руководителем, чем многие начальники в «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс». Там Дженнифер, как правило, приходилось иметь дело с истеричными невротиками.

   Тем не менее, направляясь к Ленни, она отметила, что осталась таким же снобом, как и была. И ей стало очень стыдно.

   По комнате, как всегда, бегали дети, а голос очередной родственницы Терезы перекрывал общий шум. Все в ее большой разветвленной семье были невероятно общительны и ругались, как грузчики в доке.

   Ленни подошел ближе и занял место как раз между тетей Терезы и сестрой Флоры. Его скромность так же бросалась в глаза, как заносчивость Тома. Перед собой ее гость держал большую коробку, завернутую в бумагу цвета камуфляжа. Дженнифер улыбнулась. Он что, считает это удачной шуткой?

   — Привет, — сказала она, усаживаясь напротив. — Не знаю, как благодарить тебя за то, что ты пришел.

   — Не надо меня благодарить, — ответил Ленни. — То есть ты меня уже отблагодарила. Я хочу сказать, что я счастлив быть здесь.

   Дженнифер осмотрела комнату, повернулась к Ленни и рассмеялась. Какова же его личная жизнь, если визит в женскую исправительную тюрьму Дженнингс делает его счастливым? Но пришлось ему поверить: Ленни всегда говорил правду.

   — Тебе удалось что-нибудь узнать из того, о чем я просила?

   — Я выяснил кучу интересных вещей, — ответил Бенсон и похлопал по коробке. — А еще я принес кучу интересных вещей. С чего начнем?

   — Ты не должен делать мне подарки. Серьезно, — сказала ему Дженнифер. — У меня есть деньги, я хочу отдать тебе то, что ты истратил.

   Ленни помахал рукой перед лицом, словно отгонял насекомых.

   — Даже не думай об этом, — заявил он решительно. — Лучше скажи, кто сейчас занимается твоими финансами и присматривает за квартирой? Кто оплачивает текущие расходы и налоги на недвижимость?

   — Я выдала Тому доверенность на ведение всех моих дел, — призналась Дженнифер.

   Сейчас ей уже показалось, что это была не такая уж хорошая идея.

   — Я считала, что ему можно доверять, — добавила она. — И он перечисляет деньги мне на питание, на личный счет в столовой. — Дженнифер невесело рассмеялась. — Правда, мне разрешено тратить только девяносто долларов в две недели. Это не так много…

   Ленни смотрел на нее с сочувствием.

   — Я очень хочу услышать — сам знаешь о чем. Много тебе удалось узнать? — нарушила неловкое молчание Дженни.

   — Да. Мне удалось узнать о них все.

   Ленни поднял с пола свой потрепанный портфель — у Тома был стильный чемоданчик от Гуччи — и начал в нем копаться. Дженнифер отвела взгляд, осмотрелась и неожиданно увиденное потрясло ее. Флора, Мария и все остальные женщины вокруг — работницы прачечной, соседки по блоку — выглядели сейчас совсем по-другому. В их лицах появилось что-то необычное. На свидании все они ожили — вот правильные слова. Даже те из женщин, которые плакали, получив плохие новости из дома, даже они выглядели просветленными. Дженни посмотрела на Терезу и заметила, что даже с ней произошло это, казалось бы, невозможное превращение: ведь она и так постоянно в прекрасном настроении.

   И «ДРУ Интернэшнл» собирается отнять у них это утешение? Дженнифер охватил гнев. Она повернулась к Ленни.

   — Давай обсудим положение. Рассказывай, — попросила девушка. — Только говори потише.

   Она наклонилась к нему через стол.

   — Ну, во-первых, — начал Ленни, — «ДРУ Интернэшнл» — это частная компания, информация о ней закрыта. Было не так просто добыть на них хоть что-то, но, скажем так, у меня есть свои источники.

   Ленни улыбнулся, и Дженни в первый раз заметила ямочку на его левой щеке. Почему она раньше ее не видела? Может быть, раньше он не улыбался?

   — Это крупная фирма? — спросила она.

   — Нет, совсем небольшая. Ее оборот всего около тридцати миллионов в год. Они только начали раскручиваться. И они ничего не производят: у них нет источников прибыли. Они приватизировали три тюрьмы — это все, что они сделали за последние три года.

   Дженнифер повеселела.

   — Это очень полезная информация для начала. По крайней мере, это не «Филип Морис» с армией юристов.

   — Ты права, но информация из тюрем, которые они приватизировали, неутешительная. Похоже, они избегают любых капиталовложений и получают свои дивиденды, сокращая расходы до минимума.

   — Черт! Что здесь можно сократить? Разве еда может быть хуже? — возмутилась Дженнифер. — Объясни мне: как может расширяться новая фирма, которая не получает дохода?

   — Я тут покопался и думаю, что они только готовят стартовую площадку. Они приватизируют еще несколько тюрем, а потом их фирму приобретет «Уокенхут» или другой монстр, который завоевал себе репутацию в области «тюрьмы как развивающаяся доходная отрасль».

   Дженнифер нахмурилась.

   — Да, для них это только источник дохода, — проворчала она сквозь зубы. — А кто у них председатель правления? Новоявленный миллионер, начинавший когда-то с продажи газет?

   — Джон Таррингтон. Бывший вице-президент «Уокенхута». Кроме него, там прожженные парни, финансисты, они собаку съели в этой отрасли. Они, очевидно, используют его связи, а он — их опыт. Как бы там ни было, у них недостаточное финансирование, — добавил Ленни, разворачивая таблицы. — Я пока не узнал, с кем из политиков связаны «ДРУ Интернэшнл». И не знаю состава правления. Но через пару дней я получу эту информацию.

   Они вместе проанализировали расходы и доходы «ДРУ Интернэшнл». Затем немного помолчали. Дженни вынуждена была признать, что деловые качества Ленни произвели на нее впечатление.

   — Дженнифер, о чем ты задумалась?

   — Не знаю, — честно сказала девушка.

   — Это связано с «ДРУ Интернэшнл»?

   Дженни рассеянно кивнула, затем подняла голову и посмотрела на Флору, Марию и на остальных женщин.

   — Здесь ужасно, но может стать еще хуже, — объяснила она. — Я должна сделать все, чтобы не допустить этого.

   Ленни кивнул, а Дженнифер придвинулась к нему поближе и понизила голос.

   — Понимаешь, я связана по рукам и ногам, — быстро сказала она. — Я не хочу делать ничего, что здесь расценивается как «плохое поведение». Иначе мне добавят срок, а я хотела бы пробыть здесь как можно меньше.

   — Я понимаю тебя. Они снова помолчали.

   — Мне очень жаль, что так получилось, — сказал Ленни.

   — Ты был прав насчет Тома, — призналась Дженни. — А может быть, и во всем остальном…

   У нее на глазах выступили слезы. Ленни взял ее за руку.

   — Он не стоит твоих слез. Он просто отвратительный желтый скунс.

   Дженни засмеялась.

   — Как ты сказал? Желтый скунс? Я думала, это магазин в Сохо. — Ей стало легче. По крайней мере, она могла говорить. — Знаешь, на той неделе я попала в карцер… — начала Дженнифер и неожиданно для себя самой рассказала Ленни все, что произошло у нее с Томом.

   Ленни молча слушал, сочувственно кивая. Внезапно Дженни спохватилась:

   — Я не должна тебя этим грузить. Извини. Но мне просто нужно выговориться.

   — Пожалуйста, продолжай. Мне нужно знать, что у тебя на душе. Может быть, тогда я смогу тебе помочь.

   И Дженни выложила ему все: о семье, о стычках с Шер, о том, что ей сказала Мовита. При этом она раскачивалась на стуле, обхватив себя руками, но заметила это, только закончив рассказ. Дженнифер испуганно взглянула на Ленни, ожидая увидеть в его глазах неодобрение или презрение, но он смотрел с такой болью и сочувствием, что это потрясло девушку.

   — Организация «Международная амнистия» осудила пеницитарную систему США, — сказал он. — Ты знала об этом? Они признали ее худшей в мире. И при этом с 1980 года число женщин-заключенных выросло в пять раз.

   — Господи! — в ужасе воскликнула Дженнифер. — Это так ужасно! Знаешь, эти женщины здесь… — Она обвела глазами комнату. — Большинство из них не сделали ничего плохого. Они защищались или просто оказались не в том месте и не в то время. Представляешь?

   — Конечно, — подтвердил Ленни. — Я много читал об этом. Вспомни хотя бы Ребекку Кросс, которую приговорили к двадцати годам без права на досрочное освобождение за первое же нарушение закона. Всего лишь за то, что у нее обнаружили наркотики на сорок пять долларов.

   — Да, — ответила Дженни. — В это трудно поверить. Хотя, конечно, совсем ни в чем не виноваты только некоторые из них.

   — Например, ты.

   Она покачала головой.

   — Знаешь, боюсь, что я все-таки виновата.

   — Как же! — рассердился Ленни. — Это не ты должна была оказаться в тюрьме.

   — Да, я знаю, ты предупреждал меня. Но я была жадной и глупой. Искала легких денег.

   — Не думай об этом. — Выражение его лица изменилось. Он стал собранным и деловитым. — Давай лучше поговорим о «ДРУ Интернэшнл». Лучше я скажу тебе, что я об этом думаю. Если ты хочешь влиять на события, мы должны попытаться установить контакт с кем-нибудь из правления. Видишь ли, мне кажется, что их принцип очень похож на принцип финансовой пирамиды.

   Приватизировав тюрьмы и при этом практически ничего не тратя на поддержание инфраструктуры и на заключенных, они очень быстро сделают большие деньги. А потом продадут свои контракты или же объявят себя банкротами.

   — Веселенький сценарий, — вздохнула Дженнифер. — Кстати, Ленни, а что ты знаешь о братьях Рафферти, Брюсе и Тайлере?

   — Они суют свои хоботки туда, куда никто другой и на километр не подойдет, — ответил Ленни и тут же густо покраснел. — Извини, я не хотел быть таким грубым.

   Дженнифер опустила голову, чтобы он не видел ее улыбки. На Уолл-стрит все ругались, как сапожники, — эвфемизмы здесь были не в ходу.

   — Мне нужно выяснить о них вот что: кидают ли они своих партнеров так же, как инвесторов.

   — Я не знаю, — серьезно сказал Ленни. — Но это несложно выяснить. Позвони мне во вторник, к тому времени я буду знать. А ты почему спрашиваешь? Думаешь, у них есть какое-то влияние в «ДРУ Интернэшнл»?

   — Да нет, это на всякий случай. Признаться, у меня еще нет даже приблизительного плана действий. Я просто выясняю все возможности.

   — Хотел бы я, чтобы ты просто вышла отсюда и забыла обо всем.

   Дженнифер тяжело вздохнула:

   — Том обещал, что он надавит на Макбейна.

   — Я бы на твоем месте не верил ни одному слову Тома, — мрачно ответил Ленни. — И аннулировал бы доверенность. Учти: если он начнет подбираться к твоим ценным бумагам, я ему дам по рукам. Заранее предупреждаю.

   — Послушай, если он не хочет на мне жениться, это еще не значит, что он вор и собирается намеренно мне вредить! И Дональд никогда меня не обманывал…

   Ленни мрачно смотрел в пол, и Дженни нахмурилась.

   — Так или иначе, я скоро выйду отсюда. Но я не должна допустить, чтобы другие женщины пострадали из-за спекуляций «ДРУ Интернэшнл». Большинство из тех, с кем я здесь познакомилась, — не преступницы. Они сами жертвы.

   Время свидания подошло к концу, но Ленни не уходил.

   — Послушай, а почему ты не открываешь коробку, которую я тебе принес? Разве тебе не интересно, что там?

   — Еще как интересно, — улыбнулась Дженни. — Я же обычная женщина из мяса и костей. Я всегда любила подарки, а здесь они для нас как манна небесная.

   — Все было так красиво упаковано, — вздохнул Ленни. — Но они ее открыли. Теперь стало, конечно, хуже.

   Он показал девушке большой красный бант; под ленту была засунута газета «Уолл-стрит джорнел». Было очень красиво: черно-белые страницы и красная лента.

   — Не расстраивайся: не поваляешь — не поешь, — успокоила его Дженнифер. — А за газету спасибо — здесь совершенно нечего читать. — Она заглянула в коробку. — О боже! Замечательное мыло! «Флорис»! Как ты догадался, что это мое любимое?

   Ленни пожал плечами и покраснел. Но Дженни не заметила его смущения: она наслаждалась разглядыванием подарков. Зубная паста, дезодорант, чипсы, луковая приправа, печенье и целая коробка роскошного шоколада «Ришар». Правда, все упаковки были разорваны, и содержимое частично высыпалось.

    Мне очень жаль, — сказал Ленни, — но они зачем-то все распечатали.

   — Искали контрабанду, — равнодушно ответила Дженни и пожала плечами. — Слава богу, хоть не съели. Наша семья будет в восторге.

   — Я буду приносить их каждую неделю, если они тебе так нравятся, — предложил Ленни.

   Дженни удивленно взглянула на него. Разве мужчины бывают такими милыми и заботливыми? Ну, наверное, бывают. Те, с которыми скучно. Она с интересом взглянула на Бенсона. Этот человек, который приходил к ней и занимался проблемой «ДРУ Интернэшнл», был вовсе не скучным. Он был совсем не похож на того скованного, молчаливого парня, который работал в «Хад-сон, Ван Шаанк и Майклс». Сколько в жизни интересного! Никогда нельзя судить по внешности. Может быть, все мужчины не такие; какими кажутся?..

   — Как ты назвал Тома?

   — Тома? Желтым скунсом. И он такой и есть.

   — Да.

   «Может быть, не все мужчины желтые скунсы?» — думала Дженнифер, глядя на Ленни.

   — Что с тобой? — спросил он. — Ты стала такая тихая.

   — Ничего, — ответила девушка. — Все хорошо.

   И она снова опустила руку в драгоценную коробку с подарками.

28
ГВЕН ХАРДИНГ

   Звонок переговорного устройства вывел Гвен из задумчивости.

   — Миссис Хардинг, комиссия уже собралась. Ждут только вас, — прозвучал из динамика голос мисс Ринглинг.

   — Спасибо. Я сейчас выйду.

   Сегодня был судный день для Шер Макиннери. Гвен могла сказать об этой женщине только хорошее. Какое счастье, что хоть кто-то выйдет из Дженнингс до того, как здесь начнется этот ужас! Гвен оставалось надеяться, что Макиннери не будет вести себя, как в прошлый раз, и не упустит возможности выйти на свободу. К сожалению, иногда такое случалось. Страх перед большим миром за стенами тюрьмы и раздражение, которое вызывали чопорные самодовольные члены комиссии, заставляли женщин делать глупости. Они вели себя вызывающе или нарушали правила и снова оставались в тюрьме. Но Шер Макиннери была не из «профессиональных» заключенных. Она отличалась разумным поведением, особенно после того, как Мовита приняла ее в свою семью. Подумав об этом, Гвен вздохнула. В пеницитарной системе существовало много правил, придуманных мужчинами для мужчин, которые не годились и были даже вредны для женщин. Одно из самых неприятных требований заключалось в том, что досрочно освобожденные не имели права общаться с заключенными. Для мужчин это имело смысл, так как многие молодые люди, впервые попавшие в тюрьму, перенимали криминальные приемы у опытных мошенников и воров, которые втягивали их после освобождения в свои преступные сообщества. Но женщины — особенно приговоренные к долгим срокам — серьезно привязывались к подругам по заключению и потом могли бы поддерживать друг друга на свободе. Запрещать им вступать в контакт с другими членами их семьи было не только излишней жестокостью, но и приводило к обратным результатам.

   Отрывать Шер от ее сестер по несчастью было жестоко и несправедливо. Ведь когда Шер выйдет отсюда, ей нельзя будет общаться с Мовитой, Терезой или Зуки, не только пока они сидят в тюрьме, но и потом, когда кто-то из них окажется на свободе.

   Отбросив бесполезные сетования, Гвен достала досье Макиннери и вышла из кабинета. Она улыбнулась сидящей за своим столом Мовите.

   — Перемены полезны для всех, Мовита, — сказала она и пошла исполнять свою роль мамы, учительницы и медсестры — может быть, в последний раз в своей жизни.

   После заседания Гвен постаралась сохранить непроницаемое выражение лица, чтобы Мовита не смогла догадаться о принятом решении. Она знала, что женщины очень близки, но комиссия должна была сама объявить результат. Не годится о таком серьезном деле, как досрочное освобождение, узнавать из сплетен и слухов.

   Хардинг снова так глубоко погрузилась в свои мысли, что чуть не подпрыгнула на стуле, услышав звонок переговорного устройства.

   — Да?

   — К вам пришли из «ДРУ Интернэшнл».

   Голос Мовиты был каким-то неживым. Что это? Искажения динамика или реакция на посетителей? Гвен знала, что Мовита далеко не глупа и должна была давно почувствовать, что в воздухе пахнет переменами. Кроме того, в тот вечер, о котором Гвен всегда вспоминала с ужасом, она могла сама рассказать Мовите что-нибудь лишнее, хотя и не помнила об этом. Но о событиях того вечера они с Мовитой ни разу не говорили.

   Хардинг нажала кнопку переговорного устройства.

   — Когда они войдут, сразу пригласи их ко мне, Мовита.

   — Хорошо, миссис Хардинг, — был ответ. «Больше всего я буду скучать по Мовите Уотсон», — подумала Гвен, тяжело опираясь о край стола и отодвигая стул. Она встала и подошла к маленькому зеркалу. Легкие, почти незаметные следы ушиба еще оставались у нее на лбу. Гвен припудрила синяк и подмазала губы, затем принялась мерить шагами маленький кабинет в ожидании посетителей.

   Сколько же она еще здесь продержится? Когда ее уволят? Может быть, уже сегодня? Гвен остановилась и выглянула в окно. Все три окна ее кабинета выходили в тюремный двор. Может, там уже стоит пикап, который увезет ее отсюда навсегда, чтобы освободить место для ее преемницы?

   После того как штат принял решение, люди из «ДРУ Интернэшнл» суетились здесь, как муравьи. В тюрьме не осталось ни одного угла, который они бы не облазили. Не могло быть сомнений в том, что грядут перемены и преобразования наверняка начнутся со смены начальника тюрьмы.

   Как всегда, прошло немало времени, пока посетители прошли охрану и появились у нее в конторе. Костюм Гвен уже стал мокрым от пота, когда она услышала стук в дверь и быстро подошла к столу. Мовита, просунув голову в кабинет, доложила о приходе «гостей». Но на ее лице было какое-то странное выражение. Она прошептала беззвучно: «Только одна», — и показала один палец. Что же произошло? Может, в «ДРУ Интернэшнл» отменили совещание и прислали только новую начальницу?

   Мовита открыла дверь пошире, и Гвен попыталась улыбнуться, приветствуя высокую худощавую даму. Но той, похоже, было безразлично, как ее принимают. Эта женщина была сама деловитость. Она сразу же перешла к конкретным вопросам, пренебрегая обменом любезностями.

   — Я Марлиз Джонстон. Я пришла сюда, чтобы изложить, что мы — «ДРУ Интернэшнл» — ожидаем от вас как начальницы Дженнингс во время переходного периода, — заявила она, садясь на стул напротив Хардинг.

   Женщина производила впечатление очень властной. Она показалась Хардинг еще более самоуверенной, чем Дженнифер Спенсер, когда та в первый раз переступила порог этого кабинета. Наверное, потому, что Джонстон была старше — на вид лет тридцати шести.

   Марлиз Джонстон, не теряя времени, водрузила свой «дипломат» на стол Хардинг. Видно, ей платили неплохо. Хотя Гвен всю жизнь работала, она никогда не могла бы позволить себе приобрести такую дорогую вещь. Ухоженные руки гостьи с идеальным французским маникюром — кончики ногтей покрашены прозрачным лаком, а остальное — естественным розовым — уверенно набирали шифр. Если бы Гвен могла позволить себе такое или хотя бы знала, как это называется!

   С резким щелчком «дипломат» открылся, и Марлиз Джонстон достала нужные бумаги из его обтянутых замшей недр.

   — Все, что требуется, вы найдете в этом отчете, — сказала Джонстон, передавая Хардинг аккуратно переплетенный документ.

   На его обложке было крупными буквами напечатано: «Думай о мире за пределами камеры!», а сверху был помещен логотип «ДРУ Интернэшнл». Гвен невесело улыбнулась. Эта фраза почему-то напомнила ей о Веснушке, которая как раз собиралась предпринять очередную попытку побега.

   — Я уверена, что, внимательно ознакомившись с этим документом, вы яснее осознаете неиспользованный потенциал Дженнингс, — возвестила Джонстон с улыбкой робота. — Я думаю, что заключения, представленные вами в отчете администрации штата, будут выглядеть несколько иначе, если вы рассмотрите проблему с другой стороны.

   Гвен медленно опустилась в кресло у своего стола. Она не отрывала глаз от роскошного буклета. Хардинг почти не сомневалась, что потерпит поражение в этой борьбе. Но сейчас она поняла, что ей предстоит сдача на милость победителя без всяких условий.

   Ее отчет штату имел статус секретного документа, и то, что его передали в «ДРУ Интернэшнл», оказалось последней каплей. Значит, штат с самого начала поддерживал «ДРУ Интернэшнл». Они никогда не были на ее стороне.

   В ходе обсуждения Гвен стало ясно, что Джонстон не собиралась увольнять ее. Эту даму прислали, чтобы запугать и подчинить Хардинг.

   — Здесь слишком много нерационально используемого пространства, — снова и снова повторяла дамочка. — У вас есть внутренняя и наружная зоны отдыха, зал для свиданий и библиотека наряду с учебным и общественным центром.

   Гвен с трудом сопоставляла пышные названия с конкретными местами: комнатушкой с несколькими полками со старыми книгами и другой, еще меньшей, со складным столом. Кому она пытается запудрить мозги? Учебный и общественный центр? Зал для свиданий? Это же просто часть коридора, отгороженная пуленепробиваемым стеклом! Но Джонстон пропускала все возражения Хардинг мимо ушей.

   — Может быть, вы посмотрите эти помещения? — предложила Гвен, стараясь говорить спокойно, чтобы не начать заикаться. — Позвольте мне показать их вам. Возможно, ваше мнение тогда изменится.

   — Я прекрасно разбираюсь в чертежах, Гвен. Могу я называть вас Гвен?

   — У нас здесь принят более формальный стиль общения. Я называю заключенных «мисс» или «миссис», а они обращаются ко мне «миссис Хардинг». Как и сотрудники.

   Марлиз Джонстон скептически подняла бровь, но ничего не ответила.

   — Нас беспокоит, что предприятие функционирует только на пятьдесят процентов мощности, — заявила Марлиз, переходя к следующему вопросу. — Эти камеры рассчитаны на четверых.

   Она снова записала что-то в своем роскошном блокноте.

   — Да, — подтвердила Гвен. — Но я уже несколько раз объясняла представителям «ДРУ Интернэшнл», что, хотя в давние времена их строили для четверых мужчин, сейчас они тесны даже для двух женщин.

   Но Джонстон проигнорировала горячность Хардинг. Она замечала только то, что хотела заметить.

   — Таким образом, Гвен, мы убеждаемся, что и все остальные мощности недогружены. — Она достала список. — Изначально планировалось, что кухня будет обслуживать вдвое большее количество заключенных. То же самое относится и к прачечной. Я полагаю, что медпункт также слишком велик для размещающихся здесь в настоящее время обитательниц. Не так ли, Гвен?

   Хардинг сжала зубы. Ее возмущало, что эта женщина продолжает называть ее Гвен. Но она постаралась дышать ровно. Только не начать заикаться!

   — Если приобрести современное оборудование и укомплектовать штаты, то этого может быть достаточно.

   — Гвен, вы, кажется, не осознаете, какие задачи перед вами стоят.

   — Мисс Джонстон, — твердо сказала Хардинг. Ее посетительница перестала перебирать бумажки и подняла голову. — Мы с вами обе знаем: то, о чем вы говорите, имеет смысл только на бумаге. — Она глубоко вздохнула и продолжила: — Эта тюрьма построена больше тридцати лет назад. Наверняка с использованием асбеста, а в красках присутствовал свинец. Кроме того, все специалисты по пеницитарным учреждениям утверждают, что для мужчин и для женщин требуются разные условия. Если вы читали мой доклад, вы не можете серьезно полагать, что число заключенных в Дженнингс можно удвоить.

   — Миссис Хардинг, — спокойно ответила Джонстон, — я здесь для того, чтобы помочь вам. Для того чтобы переход на новые рельсы произошел как можно спокойнее. Я хочу работать над этим с вами, Гвен, а не против вас. Вам просто нужно перестроить свое мышление. Думайте о мире за пределами тюрьмы, вот и все. Вы согласны?

   «Интересно, какое наказание я получу, если отвешу этой нарядной дамочке оплеуху?» — подумала Гвен. Но она только кивнула в ответ и попыталась изобразить улыбку, означающую готовность к сотрудничеству. Гвен боялась, что Марлиз Джонстон — это ее последний шанс, как бы мал он ни был. Последний шанс, чтобы ее услышали, прежде чем грядущие перемены навсегда разрушат дело ее жизни.

   — Я считаю, что любые изменения нужно внедрять мягко и постепенно, — сказала Хардинг. — Чтобы не вызвать бунт.

   — Совершенно согласна с вами! Первая перемена будет незначительной. Начнем со дня посещений. Чтобы обеспечить нормальный рабочий режим в течение недели, следует отменить разрешение на свидания в среду. Кроме того, заключенные должны понимать, что право на свидания нужно заслужить, поэтому среда будет полноценным рабочим днем.

   Гвен чуть не задохнулась.

   — Но ведь эти посещения имеют огромное значение для морального состояния женщин! У многих из них родственники работают по выходным, особенно те, кто занят неквалифицированной работой. Вы не можете просто отменить…

   Марлиз Джонстон снова улыбнулась.

   — Мы можем, — перебила она Хардинг. — А вам придется начать изменения с себя. Жизнь не ограничивается территорией тюрьмы. Я прошу вас сделать сегодня на ужине объявление об отмене посещений в следующую среду. Пусть они переночуют с этой мыслью.

   — Думаю, после того как они это услышат, они не заснут вообще. Нельзя ли начать не со следующей среды? Об этом следует предупредить заранее, дать им более длительный срок. Некоторые из посетителей планируют визиты в тюрьму за месяц или даже больше…

   — Миссис Хардинг, нам необходимо двигаться вперед как можно быстрее, чтобы предприятие начало приносить доход уже во втором квартале, — объявила дамочка. — Это означает снижение расходов, сокращение персонала и более продуктивный труд.

   — А как это улучшит жизнь и быт заключенных? Я не могу поверить…

   — Если вы хотите добиться успеха, сотрудничая с «ДРУ Интернэшнл», вы должны научиться мыслить конструктивно.

   Джонстон решительно собрала свои бумаги, закрыла роскошный чемоданчик и, прощаясь, покровительственно кивнула Гвен, которая с трудом заставила себя наклонить голову в ответ.

   После ее ухода Хардинг могла думать только об одном: ей просто необходимо выпить. Больше всего на свете ей нужен сейчас глоток джина! Твен потянулась к заветному ящику, открыла его и посмотрела на ряд маленьких бутылочек. Она вытащила одну из них, отвернула крышку и выпила прямо из горлышка. Затем не торопясь закрыла и поставила на место.

   Гвен сама придумала этот психологический трюк. Она привыкла к определенному ритуалу. Отказываясь от джина, ритуал можно было сохранить. Гвен слышала о людях, которые, пытаясь бросить курить, держали сигареты под рукой и даже брали в рот, делая вид, что курят. Секрет заключался в том, чтобы ни в коем случае не зажигать сигарету. Она придумала аналогичный трюк с джином: купила несколько маленьких бутылочек, наполнила их водой и поставила в тот — самый ящик стола, где всегда держала спиртное. Это давало ей необходимое утешение и моральную поддержку, в которой она так нуждалась.

   Ну что ж, ее не уволили, но она еще могла уйти сама. Здесь начнется кошмар, самый настоящий ад. Когда женщины узнают об отмене одного из дней посещений, они взбунтуются. Несмотря на все разочарования, которые довольно часто бывают связаны с посетителями, эти посещения необходимы им, как воздух. Из всех предстоящих изменений режима это явится самым тяжелым. Заключенные и так слишком чувствительны к любым изменениям — они привыкают жить по распорядку. Страшно вспомнить, что было, когда яичницу заменили в меню блинами. Эти женщины хотят, чтобы все оставалось, как было. Перемен здесь не любят.

   Но Гвен приходилось думать и о переменах в собственной жизни, которые могут наступить в связи с переходом тюрьмы под управление «ДРУ Интернэшнл». Если она сейчас уволится, это уменьшит ее пенсию, а может быть, она вообще ее потеряет. И где она найдет себе другую работу? В таком возрасте не начинают с нуля. Она побледнела, представив, как работает зазывалой у дешевого ресторана. Без медицинской страховки, без пенсии, без надежды.

   Гвен поднесла к губам чашку с давно остывшим кофе и вспомнила слова Христа: «Господи, пронеси мимо меня чашу сию». Именно это она сейчас чувствовала: как будто ее должны распять.

29
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Все письма, посылаемые заключенным, вскрывались и прочитывались, и только адвокаты обладали привилегией сохранять тайну переписки. Поэтому, получив письмо от Говарда Макбейна, Дженнифер села на койку, лихорадочно вскрыла конверт и достала пачку бумаг. Прежде всего она прочла сопровождающее письмо:

...

   «Дорогая мисс Спенсер!

   Тщательное изучение вашего дела и решения суда показало, что для подачи апелляции нет достаточных оснований. После обсуждения ситуации с вашим защитником Томасом Бренстоном, выяснилось, что он придерживается того же мнения.

   Мы могли бы подготовить апелляцию, используя некоторые второстепенные данные, однако это потребует много времени и больших расходов. Если вы все-таки примете решение продолжать дело, мы готовы представлять вас, но считаем своим долгом заранее уведомить о возможной неудаче. Кроме того, вам следует внести значительный предварительный взнос на текущие расходы.

   Как вы можете видеть, я предоставляю вам подробный список затрат, а также мнения по вашему делу основных партнеров фирмы вместе с соответствующими выписками из судебных материалов».

   Дженнифер в ужасе смотрела на письмо. Она попыталась сделать вдох, но воздух не проходил в легкие. Когда дыхание восстановилось, девушка перечитала письмо, чтобы убедиться, что не ошиблась в первый раз.

   Конечно, она ошиблась! Но не в содержании проклятого письма. Она сделала ужасную ошибку, доверяя людям, недостойным доверия. Сначала Дональд и Том пообещали, что ее не признают виновной. Затем, когда ее вина была доказана, гарантировали, что ей дадут условное наказание. Когда ее приговорили к тюремному заключению, они уверяли, что добьются немедленной амнистии. После того как и это не оправдалось, Том объяснил, что они через несколько недель подадут апелляцию, и Макбейн обеспечит, чтобы все прошло гладко. А теперь Говард пишет, что «для подачи апелляции нет достаточных оснований»! Разве это не достаточное основание для уверенности, что в преступлении виновна не она, а Дональд Майклс?

   Дженнифер перевернула страницу. По сравнению с тем, что она увидела, письмо Макбейна показалось ей милым щебетаньем. Сумма взноса на текущие расходы составляла 280 тысяч!

   Дженни всхлипнула, задыхаясь, и Зуки, в этот момент вошедшая в камеру, бросилась к ней.

   — Что с тобой?

   Но Дженнифер не могла ей ответить и только тихо застонала. Боже, в какое дерьмо она влипла! Она воображала, что умнее и лучше всех остальных женщин в этой тюрьме, а наделе, как последняя идиотка, оказалась жертвой самого элементарного обмана.

   В первый раз за все время Дженнифер пришло в голову, что, возможно, она с самого начала была намечена на роль козы отпущения. И роман с Томом, и помолвка, и все остальное имело скрытый смысл, служило подготовкой ее к роли добровольной жертвы.

   У нее закружилась голова, и Дженни прилегла на жесткую койку. Зуки подошла и взяла ее за руку.

   — Что случилось, Дженни? Может быть, позвать Мо-виту?

   Дженнифер только покачала головой. Разве ей поможет Мовита или кто-то другой? Дональд Майклс занимался рискованными операциями с размещением акций с незапамятных времен. Как, впрочем, и остальные парни на Уолл-стрит. Но он был более азартным и менее осмотрительным. Дональд всегда знал, что ребята из отдела надзора следят за каждым его шагом. Может быть, ее и на фирму приняли потому, что хорошая девушка из католической школы отлично подходила на роль подставного лица, когда придет время обрубать хвосты? А она-то воображала, что удачно притворилась знатоком редкого фарфора…

   — Дженни! Дженни, не пугай меня! — повторяла Зуки.

   — Все нормально, — с трудом выговорила Дженнифер, хотя видела соседку как в тумане. У нее не было сил разговаривать с Зуки. — Оставь меня.

   Хорошо, пусть Говард отказался от нее, она может найти другую фирму для подготовки апелляции, еще лучше, чем эти марионетки из «Суитмор и Макбейн». И Майклс возьмет на себя все расходы, связанные с судом, иначе она позвонит в Комиссию по ценным бумагам по платному телефону из общей комнаты, который прослушивается, и сообщит им все, что знает.

   Дженнифер вскочила с койки и повернулась к Зуки.

   — Помоги мне, — сказала она.

   С помощью Зуки Дженни подняла койку и достала мобильник, спрятанный в полой ножке.

   — Посторожи, — попросила она. — У меня очень важный разговор.

   Зуки только кивнула в ответ, но ее глаза расширились от удивления. Дженни быстро набрала номер Тома. На этот раз определитель ему не поможет: этот номер он не знает.

   Как она и ожидала, Том ответил на первый же звонок.

   — Том Бренстон, — сказал он.

   — Я знаю, кто ты. И не смей вешать трубку сейчас, когда ты узнал, кто звонит!

   — Дженнифер? — Он удивился и испугался, это было слышно по голосу.

   Она сразу перешла к делу:

   — Ты видел письмо, которое мне послал этот подонок Макбейн?

   — Но это конфиденциальная информация, Дженнифер. Я не видел письмо, но он связался со мной и…

   — Кончай болтать! Во-первых, я хочу знать: вы с самого начала планировали меня посадить? Или я просто оказалась под рукой? Была игроком, которым можно пожертвовать?

   — Дженни, я сейчас не могу с тобой разговаривать…

   — Стой! Не смей вешать трубку!

   Она представила себе, как Том застыл на другом конце линии: такого тона он никогда от нее не слышал.

   — Послушай теперь второй вопрос, который я хочу задать. У тебя нет под рукой телефона Чарльза Хайни из Комиссии по ценным бумагам? Я, видишь ли, собираюсь позвонить ему и рассказать кое-что о вас двоих.

   — Но, Дженнифер, я…

   — Послушай меня. Если вы с Дональдом немедленно не найдете юристов, которые вытащат меня отсюда, и не заплатите им, вы оба серьезно об этом пожалеете.

   На другом конце линии наступила мертвая тишина, Дженнифер даже испугалась, что их разъединили. Но затем голос Тома зазвучал так отчетливо, словно он стоял рядом с ней в камере. Он говорил спокойно и размеренно, сдерживая эмоции. Но какие именно? Страх? Ненависть?

   — Дженнифер, не делай глупостей. Я не видел письма Говарда, но я позвоню ему прямо сейчас и свяжусь с Дональдом. Ты знаешь, что мы готовы тебе помочь, но если ты виновна…

   — Если я виновна?! — воскликнула Дженнифер.

   Зуки, стоявшая у решетки, обернулась и приложила палец к губам.

   — Послушай, ты прекрасно знаешь, что я делала только то, что вы мне говорили. Потому что вы мне это приказывали. У нас был договор. И даже если я хоть каплю виновна, то вы с Дональдом замешаны в этом по самые уши! — Она сделала глубокий вдох. — Ты, кажется, забыл, что я знаю все о предложении «Фишер и К0 », а это было еще тогда, когда я не работала на фирме. И Сэм Саттон рассказал мне о первоначальном размещении акций «Омнигруп» во всех подробностях. Не говоря о том, как любил похвастаться Дональд, приняв пару коктейлей.

   Все. Она промыла ему мозги. Теперь все будет хорошо. Но его голос внезапно стал жестким.

   — Дженнифер, ты говоришь по мобильному телефону. Ты понимаешь, что этот разговор может прослушиваться? Пытаясь нас шантажировать, ты вредишь сама себе. — Он помолчал и презрительно добавил: — Не стоит мстить мне за то, что я расторг нашу помолвку.

   — Мстить? Тебе? Том, ты что, совсем с ума сошел? — удивилась Дженнифер. — Не пытайся представить, будто все это сентиментальный бред. Это чистый бизнес.

   Тогда он перешел на официальный тон. Как обычно делал, когда хотел прекратить переговоры:

   — От имени фирмы «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс» должен сообщить тебе, что мы не потерпим шантажа.

   Пораженная, Дженнифер уставилась на микрофон крошечной трубки. Он что, обезумел, этот сукин сын? И как она могла считать его порядочным человеком?!

   — Ты можешь сколько угодно притворяться, что белое — это черное. Но через три часа я хочу услышать от тебя и от Дональда Майклса, что кто-то из юристов высшего класса занимается моим делом и получил необходимый взнос на текущие расходы. Иначе…

   — Дженнифер, это не конструктивный разговор. Твоя вина доказана, и подобные действия могут привести к конфликту интересов. Но я попытаюсь обсудить это с Дональдом и Говардом. Позвони мне сегодня в десять часов вечера.

   — Я не могу позвонить в десять. Я в тюрьме; ты, случайно, не забыл об этом? Я позвоню в восемь. И советую сделать все, как я сказала.

   Дженнифер ткнула кнопку отключения связи, и они с Зуки убрали телефон на место. Дженни била крупная дрожь, в горле стоял комок, который она никак не могла проглотить.

   — Не знаю, сколько еще я смогу это скрывать, — вздохнула Зуки, сворачиваясь в клубок на своей койке.

   Дженнифер испугалась.

   — Ты должна молчать об этом, иначе ты нас всех подведешь.

   — Как же я подведу всех? — удивилась Зуки. — Это никого не касается.

   Иногда было трудно понять, притворяется она или действительно настолько глупа.

   — Еще как касается, — возразила Дженнифер. — Мы все попадем в карцер.

   — Почему вы попадете в карцер из-за моей беременности? Вы-то здесь при чем?

   Дженнифер чуть не расхохоталась. Она думала, что Зуки говорит о спрятанном мобильном телефоне и их борьбе против планов «ДРУ Интернэшнл».

   — Здесь нет ничего смешного! — сказала Зуки с необычной горячностью. — Ты же не знаешь, как все произошло! Это было ужасно. Как будто я вернулась в прошлое, в то ужасное время, когда мне было двенадцать лет и мой двоюродный брат Трейвис заставлял меня делать это с ним и его приятелями.

   Дженнифер была шокирована этим признанием.

   — Я не думала, что Кемри способен на насилие.

   — Это не Роджер, — сердито сказала Зуки. — Он ко мне и пальцем не притронулся. Он здесь самый добрый.

   — Но мне казалось, что вы…

   Зуки уткнулась носом в подушку и тихо сказала:

   — Ты с ума сошла. Это был Карл Бирд. Я ненавижу его.

   Дженнифер сразу же вспомнила, как Бирд запугивал ее, когда она была в отстойнике и в карцере. Насколько она сама была близка к тому, чтобы быть изнасилованной, как Зуки!

   Но поразительно, что Зуки с радостью приняла свою беременность. Казалось, она не связывает мужчину, которого ненавидела, с будущим ребенком. Дженнифер вдруг вспомнила, как в колледже, когда изучала антропологию, читала о племени, в котором не видели связи между половым актом и беременностью.

   — Меня тогда только поставили на работу в прачечную, а Бирд дежурил в дневную смену, — продолжала рассказ Зуки. — Мы с Флорой были в отделе грязного белья, и тут сломался зуммер одной из стиральных машин. Бирд отправил Флору разбираться, а меня повел в дальний конец…

   Зуки тихонько заплакала.

   — Мы тогда носили не комбинезоны, а зеленые платья. Когда я наклонилась, чтобы поднять корзину с бельем, он меня толкнул, задрал платье и… Он был слишком тяжелый, и я с ним не справилась. К тому же я задыхалась, потому что мое лицо было прижато к белью. Дженнифер села на пол рядом с койкой подруги.

   — Но почему ты не пожаловалась на него? Ему это так не сойдет! Нельзя же безнаказанно насиловать женщин!

   — Ему уже сошло.

   — Господи, Зуки, как мне жалко тебя! Я с первого дня поняла, что он подонок. Но почему ты ничего не говорила Мовите или Шер?

   — Он сказал, что задушит меня, если я пикну. И что мне никто не поверит: мое слово ничего не значит против его слова. И что мне еще повезло, что он не негр.

   — Но мы должны что-то делать! Это несправедливо! Зуки схватила Дженнифер за руку и горячо прошептала:

   — Мы ничего не будем делать. По крайней мере, я продержалась: сейчас уже никто не заставит меня сделать аборт. Как бы я ни забеременела, я хочу этого ребенка. Я потеряла свою дочку: ее отдали в другую семью. Мне нужно кого-то любить и чтобы кто-то любил меня. — Зуки погладила свой живот. — Ребенок — это такое счастье, Дженни! И Роджер пообещал, что он позаботится о нем. Он будет хорошим отцом моему ребенку.

   Сидя на холодном бетонном полу камеры, Дженнифер задумалась. Эта простоватая, наивная Зуки была такой храброй! Она готова была бороться за свое счастье, а счастьем для нее была забота о новой жизни. Непостижимо!

   Хотя Мовита приготовила очень вкусный ужин, Дженни не смогла проглотить ни куска. Она задумчиво возила вилкой по тарелке, пока Шер не спросила:

   — Ты собираешься есть это или повесить на стенку?

   Дженни превратилась в живой будильник, считая минуты, оставшиеся до восьми часов. Стремясь оказаться первой в очереди к телефону, она с рекордной скоростью вымыла посуду. По мобильнику она решила больше не звонить: во-первых, ее могли заметить охранники, а во-вторых, она боялась, что Том — этот новый Том — засечет номер и выдаст ее. В любом случае мобильный телефон предназначен для общего дела, а не для ее персонального удобства.

   Мовита что-то спросила, но Дженни ее не слышала, продолжая лихорадочно убирать тарелки на полку. Подруга только молча покачала головой.

   Когда Дженни вошла в общую комнату, там уже стоял оглушительный шум. Девушка сразу же бросилась к одному из автоматов и набрала номер домашнего телефона Тома.

   — Дженнифер? — послышался холодный резкий голос. — Это последний раз, когда я принимаю твой вызов. Если ты попробуешь снова связаться со мной, я напишу начальнику тюрьмы, что ты меня преследуешь. Тебе понятно?

   У Дженни перехватило дыхание. Ей вдруг показалось, что она ошиблась номером. Все, что угодно, но он не мог говорить с ней так!

   — Тебе понятно? — повторил Том.

   — Это Том Бренстон? — растерянно переспросила девушка. — Том, это Дженнифер. — В трубке молчали. — Том!

   — Мне очень жаль, Дженнифер, — уже спокойнее добавил Том. — Но больше ничего нельзя сделать. Мы подробно рассмотрели твое дело и выяснили, что ты регулярно проводила мошеннические операции, обманывая доверие руководителей фирмы. Ты слишком стремилась к быстрому обогащению. Я ничем не могу тебе помочь.


   В эту ночь Дженнифер не спала, но глаза ее оставались сухими. Она проклинала себя за глупость. Как она могла вообразить, что умнее других? Как могла довериться людям, которые жили тем, что злоупотребляли доверием таких идиоток, как она?

   Но девушка понимала, что сожаления о прошлом — это плохое утешение. Она говорила себе, что ей повезло намного больше, чем ее подругам по несчастью. Но они держались, и она выдержит. Дженнифер вспоминала слова Мовиты в карцере: «Такое место может сломать человека навсегда. Или сделать его сильнее».

   Дженнифер была осуждена на пять лет, а значит, при хорошем поведении она может выйти отсюда через два с половиной года. Но она чувствовала себя так, словно уже просидела здесь всю жизнь. Как она это выдержит?..

   Дженнифер всегда была оптимисткой. Она считала, что это качество передалось ей по наследству. И она умела упорно трудиться. Пусть у нее не было больше роскошной квартиры, шелковых ковров, антикварной мебели и мягких нежных простыней, пусть на ее койке грубое одеяло, но им тоже можно укрываться.

   «Мне очень повезло, — напомнила себе Дженнифер. — Ведь ни Мовита, ни Мэгги Рафферти никогда не выйдут отсюда». И хотя Дженнифер с удовольствием придушила бы Тома и Дональда, она не собиралась платить за это такую страшную цену — на всю жизнь оказаться за решеткой.

   И еще: Дженнифер не хотела бы заниматься своей прежней работой, даже если бы ей разрешили. Мовита и Мэгги совершенно правы: она эгоистка. Работать по шестнадцать часов в день, чтобы покупать себе красивые вещи и замечательно отдыхать в отпуск — и это вся ее жизнь?

   В эту долгую бесконечную ночь Дженнифер поняла, что приватизация тюрьмы «ДРУ Интернэшнл» — полностью ее проблема. По какой-то причине судьба поставила перед ней эту задачу.

   Дженнифер уже давно не молилась и не знала, верит ли она в бога, о котором говорили ей монашенки, но она верила в высший разум. Она считала, что ситуации, в которые попадают люди, не случайны. К концу этой долгой ночи Дженни была уверена, что ее судьба неразрывно связана с судьбой остальных женщин Дженнингс. За этот месяц она сблизилась с ними больше, чем за все годы работы в «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс» со своими коллегами и клиентами.

   Дженнифер попыталась поудобнее устроиться на комковатом плоском матраце, прислушиваясь к шагам в коридоре. Она уже умела различать их: сегодня дежурила Маубри, крупная негритянка с тонким голоском и добрым сердцем. Да, вот чего не хватает в Дженнингс — доброты. И миллиона других вещей — от книг для библиотеки до учебных классов. Этот список можно было продолжать бесконечно…

   Дженни снова повернулась на другой бок. Она больше не сомневалась, что ей придется отсидеть срок, и в первый раз за все время признала, что это справедливо. Она действительно принимала участие в мошеннических операциях с ценными бумагами. Да, это было обычной практикой на Уолл-стрит. Но из этого не следовало, что она имела право так поступать. И еще постыднее, что она этим гордилась!

   Да, это самый большой грех. Она гордилась, что умнее других девушек, что она сумела вырваться из своей среды. Но ведь ее мозги — это подарок судьбы. Как и ее красивые голубые глаза или то богатство, которое получили по наследству ее школьные подруги, за что она их от души презирала. Она получила от природы острый ум, неукротимую энергию — и на что их потратила? На антикварную мебель?..

   Лежа на жестком матраце под тонким одеялом, Дженнифер решила не оглядываться назад. У нее всегда была сильная воля, и сейчас она ей понадобится, чтобы помочь себе и другим. Завтра она поговорит с Мовитой и предложит связаться с братьями Рафферти. Пусть считается, что они занимаются слишком рискованными делами, — ей больше незачем беречь свою репутацию.

   Дженни улыбнулась в темноте и приступила к тому, что умела делать лучше всего на свете: она начала искать решение финансовой проблемы, стоящей перед ней. Привычное занятие успокоило, и когда тьма в крошечных окнах под потолком начала рассеиваться, она уже крепко спала.

30
МОВИТА УОТСОН

   Когда я впервые увидела Шер Макиннери, я решила, что это абсолютно никчемная девица. Но Шер было плевать, что о ней думали. Она никогда не пыталась притвориться другой. Но должна вам сказать: ум ее острее бритвы, уж вы мне поверьте.

   Шер — профессиональная воровка. Все, что она видит, это потенциальные цели. Но она не обычная карманница. В свое время она проворачивала потрясающе сложные схемы. Глаза Шер всегда широко открыты. Она всегда начеку, всегда выискивает возможности новых афер.

   Когда Шер попала в Дженнингс, она сразу поняла, что ей нужна подруга, и решила украсть мое сердце. Не могу объяснить, как у нее это получилось, но до последнего времени я была этому рада. С ней всегда весело, она в любой момент готова прийти мне на помощь, и я тоже многое могу сделать для нее. Мы обе не плаксы, но если нельзя удержаться, то я предпочитаю плечо Шер. После того как она выйдет отсюда, мне будет очень одиноко.

   Эти последние дни перед ее освобождением тяжело мне дались. Честно признаюсь. И Шер это знала. Она пыталась поменьше говорить о предстоящей комиссии и своих планах на будущее. По крайней мере, при мне.

   Но после четырех лет взаперти выйти на свободу — это же потрясающее событие! Нельзя не переживать и не волноваться по этому поводу. И остальные — особенно Тереза — говорили, казалось, только об этом.

   Вечер после заседания комиссии по досрочному освобождению, которая должна была рассмотреть дело Шер, был нелегким для меня. Я от всей души желала ей удачи. Я неверующая, поэтому я не молилась за нее, но если бы я верила в бога, я бы молилась.

   — Ну-ка, посмотрите на мисс Макиннери! — закричала Тереза, когда Шер вернулась с комиссии. — Она выглядит совсем как кошка, которая проглотила канарейку!

   Никто не сомневался, что слушание прошло отлично. Шер — прирожденная актриса и могла бы убедить священника, что она девственница. Однако, в отличие от обыкновения, она только пробурчала сквозь зубы:

   — Угу.

   — Угу? — повторила Тереза. — Шер, да ты же светишься от радости. Если запатентовать выражение твоего лица, то можно стать миллионершей. Ты выглядишь так, словно готова завоевать весь мир.

   Но Шер только снова повторила свое «угу».

   Я видела, что она не хочет это обсуждать. Но Тереза, которая обожает пришпоривать дохлую лошадь, все не отставала, и я наконец не выдержала:

   — Что это за угуканье?

   — Теперь так говорят, — объяснила Зуки. — Моя сестра рассказывала, что племянница доводит ее своими «угу» до белого каления. Она так отвечает на все вопросы.

   — Звучит по-идиотски, — проворчала я.

   Иногда, когда оказывается, что я не в курсе того, как говорят на воле, или не знаю каких-нибудь новых прибамбасов, которыми все давно пользуются, мне становится тошно. Как будто меня выкинули из жизни.

   Шер встала и молча вышла. Она старалась не расстраивать меня, но я и так знала, что наши отношения никогда не станут прежними. Это невозможно. Шер уходит отсюда, а я остаюсь здесь навсегда. Когда кто-то из семьи выходит на волю, это трудное время для меня, но никогда еще мне не было так больно.

   Решение о ее освобождении было принято, и мы это отпраздновали, но последний ужин с Шер был одновременно радостным и горьким. Тереза пыталась шутить, говорила что-то о Тайной вечере, но смех был принужденным, а улыбки — грустными. Утром Шер выходила на волю. Для нее наступали новые, счастливые дни. Никто не знал, что говорить. Шер не могла не радоваться, а мы не могли не завидовать ей и не грустить о потере подруги. Такой конфликт эмоций трудно выразить словами.

   За ужином я изучала лицо Шер. Что она чувствовала, зная, что в последний раз ночует за решеткой, на убогом матраце, слыша шаги охранников? Что бы чувствовала на ее месте я? Я не могла этого представить и никогда не узнаю… Как бы то ни было, ее лицо оставалось непроницаемым.

   Одно время я надеялась, что Шер изменится за эти четыре года. Однако теперь мне стало ясно: ее наказали, но не исправили. Казалось, она изголодалась по любимому занятию. Никто не говорил этого вслух, но я знала: все думали — или даже надеялись, — что Шер скоро к нам вернется.

   — Что ты собираешься делать, Шер? — поинтересовалась Дженнифер.

   После истории с телефоном они если не подружились, то хотя бы стали нормально общаться. Шер часами сидела у них в камере, массируя Зуки отекавшие ноги и разговаривая с Дженнифер о ее работе, об Уолл-стрит и подобных вещах.

   — Не беспокойся обо мне, Дженни, — улыбнулась Шер своей дьявольской улыбкой. — У меня свои планы.

   — Какие?

   — Я подумываю, не стать ли мне брокером ценных бумаг, как ты, — ответила Шер. — Я считаю, что ты и твои приятели с Уолл-стрит открыли законный способ воровства. Просто вы одеты лучше, когда этим занимаетесь, вот и все.

   Дженнифер невесело рассмеялась, затем пожала плечами.

   — Не думаю, чтобы бывший заключенный имел право стать брокером, но если тебе потребуются рекомендации, я к твоим услугам.

   Шер смотрела Дженни прямо в глаза. Я знаю, ей было очень стыдно, что она попалась копам на крючок, это задело ее гордость. За долгие годы карьеры ее не раз арестовывали, но срок она получила впервые.

   — Спасибо, Дженнифер, — холодно ответила Шер. — Но ты уже и так очень помогла мне, сама этого не зная.

   Мне надо было тогда сложить два и два и догадаться, что произойдет дальше, но эмоции туманят мозги. После слов Шер наступило неловкое молчание, нарушенное Терезой.

   — Давайте выпьем, — предложила она, разливая виноградный сок. — За что будем пить?

   И все посмотрели на меня, как будто я платный распорядитель на празднике.

   — Вы знаете, — начала я, подумав, — что я уже давно не видела своих дочек. И у меня тяжело на душе, когда я думаю о том, как они выросли и изменились без меня.

   Я замолчала и плотно закрыла глаза. Иногда это помогает остановить слезы.

   — Мама должна видеть, как растут ее дети. Но однажды они, как птенцы, вылетают из родного гнезда. Вот так и Шер…

   — Ты считаешь, что я похожа на ребенка, Мо? — пошутила Шер.

   К счастью, мне довольно быстро удалось взять себя в руки.

   — Ты знаешь, что я имею в виду, подруга. Я собрала нашу команду, и мы заботились здесь друг о друге. А теперь одна из нас уходит, и нам нелегко это пережить. Да и тебе, признайся, тоже. Кто будет прикрывать твою виноватую задницу?

   И тут меня перебила Зуки, испуганная, но счастливая.

   — Ой! — воскликнула Она. — Ребенок шевельнулся! Это было здорово.

   Я подошла к ней, положила руку на ее живот и сразу же почувствовала слабое шевеление.

   — Он будет футболистом, раз так лягается, — улыбнулась я.

   — Это будет девочка, — возразила Зуки.

   — Откуда ты знаешь? — удивилась Тереза.

   — Моя сестра Луиза сказала, если живот торчит вперед, значит, будет мальчик, а если растет равномерно со всех сторон — то девочка.

   Дженнифер тоже подошла к Зуки.

   — А можно мне потрогать? — спросила она.

   — Конечно. Хотя мне нужно назначить за это плату. Как вы думаете, пакет орешков — нормально?

   Я вернулась на свое место и наблюдала за Дженнифер. Она казалась смущенной и, когда почувствовала толчок, вздрогнула от испуга. Я постаралась замаскировать смех кашлем.

   Трудно было поверить, что Зуки носит ребенка, глядя на ее довольно плоский живот. Лично я никогда не могла скрыть беременность. Каждый раз я поправлялась больше чем на двадцать килограмм. Я снова подумала о моих девочках и заговорила, чтобы отвлечься.

   — И как ты ее назовешь? — спросила я Зуки.

   — Я хочу Элисон.

   — А может, лучше Хуанита?

   — О боже! — Шер закатила глаза. — Никогда не слушайте черных, когда речь идет об именах!

   — Что ты хочешь сказать? — разозлилась я.

   Мы даже не заметили, как в камере появилась Хардинг, пока она не подошла к Шер и не положила руку ей на плечо.

   — Я вижу, вы здесь весело проводите время, — сказала она.

   Шер дернула плечом:

   — Стараемся. Ведь это мой последний вечер здесь.

   — Я пришла, чтобы пожелать тебе всего хорошего, — сказала Хардинг. — И посмотреть, что вы поделываете. Без Шер все будет не так, правда?

   Она посмотрела мне прямо в глаза. Никто ей не ответил. Тогда я встала.

   — Спасибо, что зашли к нам, миссис Хардинг.

   Гвен кивнула мне.

   — Что ж, оставляю вас веселиться, — сказала она и ушла.

   Как только она отошла подальше, все хором вздохнули.

   — Ну и ну! — воскликнула Шер. — Мы чуть не попались. Вам надо быть с ней поосторожнее. Мне-то все равно: я завтра выхожу.

   Я повернулась и посмотрела сначала на Шер, потом на остальных. Они видели, как мне больно, но ни одна не отвела глаз.

   — Я здесь умру, — просто сказала я. — Я никогда не выйду отсюда. Никогда.

   — Мо… — начала Шер.

   — Молчи. Молчи и слушай. И не вздумай повторить мою ошибку! Ты поняла меня? Не верь ни одному мужчине, когда выйдешь отсюда! — Я сама не знала, что заставляет меня говорить, но не могла остановиться. — Я верила Эрлу. Я разрешила ему держать дома наркотики: он уверял меня, что их слишком мало и это абсолютно безопасно. Но когда копы пришли и арестовали меня, Эрл скрылся неизвестно куда. — Я пожала плечами. — А когда меня освободили, потому что поняли, что должны были арестовать его, он меня избил. Сильно избил. Но сейчас все это не имеет никакого значения. Я убила его. И теперь до конца своих дней останусь здесь.

   Я подошла к Шер и взяла ее за руку.

   — Как бы я тебя ни любила, девочка, я не хочу, чтобы ты вернулась сюда. После того как ты завтра уйдешь отсюда, я больше никогда не хочу тебя видеть. Для этого я тебя слишком люблю.

   Шер молча кивнула в ответ. Она поняла.

   — Нам будет не хватать тебя, Шер, — просто сказала Тереза, на этот раз она обошлась без своих глупых нравоучений.

   — Ага! И всех тех вещей, которые ты для нас воровала, — добавила Зуки.

   Мы засмеялись.

   — Не волнуйся, — ответила Шер. — Первое, что я стащу, когда окажусь на свободе, — это приданое для твоего младенца.

   Мы снова засмеялись.

   — И я, наверное, тоже буду скучать без вас всех, — призналась Шер. — Но я обязательно заявлюсь сюда в день посещений. Вы упадете! Я собираюсь сделать подтяжку лица, коррекцию век…

   — Как же ты собираешься украсть все это? — спросила я.

   Конечно, она никогда больше не придет сюда. Но Дженнифер подняла свой стакан, и остальные последовали ее примеру. Они с Шер не стали подругами, но перестали ссориться и начали уважать друг друга. Да, Дженнифер смеялась и шутила вместе со всеми, но я не могла бы сказать: она рада за Шер или рада тому, что Шер уходит отсюда. И вдруг она сделала потрясающую вещь.

   — Я припасла кое-что на праздник, — сказала Дженни, улыбаясь, и достала фантастическую коробку шоколада. — Это «Ришар», — объяснила она с настоящим французским произношением. — Мне Ленни принес.

   Мы были потрясены, как дети. Крошечные шоколадки — не больше кусочка сахара — казались настоящими произведениями искусства. Сколько же это стоит?

    Сначала Шер! — объявила Дженнифер. Думаю, негоднице это понравилось: Шер обожает быть первой. Она полезла в коробку и взяла темно-коричневый кубик.

   — Такую красоту жалко есть, — усмехнулась она.

   Но только Шер собралась сунуть его в рот, как Тереза, которая рассматривала какую-то карточку из коробки, остановила ее.

   — Подожди! — воскликнула она. — Их надо есть правильно.

   — Как это? — удивилась Шер.

   — Здесь есть маленькая книжечка, — сказала Тереза. — Тут написано, как надо есть эти конфеты. Называется «техника дегустации».

   — Ты что, хочешь сказать, что их нельзя съесть просто так?

   — Слушайте, я всю жизнь ем шоколад, и до сих пор все было нормально. Меня никогда за это не арестовывали, — заметила я.

   — Нет, мы должны все сделать правильно, — заупрямилась Тереза. — Возьмите все по шоколадке.

   Мы послушались, и она начала читать: «Для того чтобы насладиться тонким вкусом и первой волной аромата, подержите шоколад во рту несколько секунд. Чтобы воспринять вторую волну аромата, пожуйте конфету, сделав от пяти до десяти жевательных движений. Пусть шоколад растает во рту, после этого размажьте его по небу с помощью языка. Обратите внимание на аромат и структуру шоколада, тающего во рту».

   Тереза перевела дух.

   Мы постарались выполнить эти инструкции, но я так смеялась при этом, что чуть не подавилась. У Зуки по подбородку потекли шоколадные слюни. Дженнифер незаметно встала и вышла.

   Шер взяла другую конфету.

   — Подожди! — встрепенулась Тереза. — Она у тебя с начинкой или без начинки?

   — Откуда я знаю? Просто хорошенькая шоколадка, — ответила Шер.

   — Если она с начинкой, то ее надо есть по-другому.

   — Ну-ка, дай это сюда! — Шер забрала у Терезы буклет. — Черт! Это правда. Вы только посмотрите. Если шоколад с начинкой, то надо жевать от трех до пяти раз.

   В конце концов даже Терезе это надоело.

   — Давайте просто есть эти штучки так, как нам нравится, — сдалась она. — Смотрите, тут еще написано о вине и о чае: что подходит к какому сорту. У кого есть время думать о подобных глупостях?

   Все снова засмеялись, а Шер мечтательно сказала:

   — Это тот мир, в котором я хотела бы жить.

   Мы не провожаем своих подруг на волю. Не знаю, почему они это запрещают, — ведь никто не будет устраивать побег на глазах у охраны. Я думала, что больше не увижу Шер, но Хардинг, стараясь сделать мне приятное, разрешила мне проводить ее.

   Честно говоря, я этого совсем не хотела. Утром я даже не смотрела в сторону Шер. Что кончено, то кончено. Мы и так знали, что никогда в жизни больше не увидимся, и еще десять минут не играли роли.

   Здесь привыкаешь терять и не оглядываться назад. Я мысленно прощалась с Шер уже давно, и продлевать агонию было ненужной жестокостью. Но Хардинг этого не объяснишь, поэтому я молча встала и пошла с ней.

   Я понимала, что это привилегия. Ладно, раз уж мне самой никогда отсюда не выйти, то хоть увижу, как это происходит. Но я не могла смотреть на Шер, а она — на меня.

   Во время процедуры рядом с Хардинг стояли еще две охранницы, и это не прибавляло обстановке непринужденности. Я наблюдала, как Шер сняла тюремную робу и переоделась в свои вещи. Выглядела она в них просто здорово. У нее оказалась куча личных вещей; кроме того, она получила остаток со своего тюремного счета и деньги, которые штат выделял на начало новой жизни. Но это, конечно, жалкая сумма, которой не хватило бы и на автобусный билет до Пенсильвании.

   Шер пришлось подписать целую пачку бумаг. Я потом их все изучила.

   Я почти не поднимала головы и все время смотрела в пол. Скажу правду: я завидовала. И мне было больно, что она уходит. Я была счастлива за нее, но при этом я была жутко несчастна. Хардинг сказала свою напутственную речь, из которой я не слышала ни слова. Но я отлично помню, что было дальше.

   — Думаю, теперь вы хотели бы попрощаться, — торжественно сказала она нам с Шер.

   Наверное, Хардинг ожидала, что увидит трогательную сцену. Как мы рыдаем друг у друга на груди или что-то в этом роде. Но с меня уже хватило этой боли, а Шер слишком стремилась выскочить отсюда как можно скорее.

   Сначала мы обе стояли молча, потом я протянула руку.

   — Прощай, — сказала я.

   Шер вяло пожала мою холодную руку и ответила:

   — Прощай.

   Она повернулась и пошла к двери, а я смотрела ей в спину, обтянутую шикарным жакетом, думая, что вижу ее в последний раз. Потом я тоже повернулась и ушла в контору.

31
МЭГГИ РАФФЕРТИ

   Для убийцы, отбывающей пожизненное заключение, я просто счастливица. Я понимаю, как это глупо звучит, но это истинная правда. У меня отдельная комната, я регулярно получаю новые книги. Два сына стремятся сделать мою жизнь как можно интереснее. И начальница тюрьмы смотрит сквозь пальцы на мелкие нарушения, которые делают приятнее мою жизнь здесь.

   Так что я налила кипятку в чашку и в миску с овсяными хлопьями, как делала каждое утро вместо того, чтобы ходить в столовую, и развернула свежую «Нью-Йорк тайме». Это одно из маленьких преимуществ заключения: теперь у меня всегда хватает времени на то, чтобы за завтраком прочесть свежую газету от корки до корки, но и за неделю я успеваю изучить толстый «Нью-Йоркер» — мой любимый журнал.

   Когда чай заварился, а хлопья достаточно размокли, я приступила к завтраку, не отводя глаз от газеты. Но дойдя до коммерческого раздела, я чуть не подавилась и не выплюнула чай прямо на газету.

   На фотографии Том Бренстон и Дональд Майклс стояли рядом со следователем, который арестовал Дженнифер Спенсер за мошенничество с ценными бумагами, и улыбались. Подпись под снимком гласила: «Расследование в „Хадсон, Ван Шаанк и Майклс“ прекращено». Ниже были помещены слова Бренстона: «Наша фирма оказала расследованию всестороннюю поддержку, и выявленные факты убедительно подтверждают, что именно Дженнифер Спенсер, и только она, была черной овцой в нашем здоровом коллективе».

   Черная овца! Ну и ну! Мужская подлость не знает границ!

   Именно в этот момент у меня в камере появилась Фрэнсис и на этот раз вместе со льдом принесла мне записку. Я поблагодарила ее, дождалась, пока она уйдет, и только тогда вскрыла записку.

...

   «Мы с новенькой подойдем к вам во время прогулки в 2.30. Нужно поговорить».

   Подписи не было, но я не ожидала здесь подписи: в тюрьме записки запрещены. Зато я узнала почмерк Мовиты и, естественно, догадалась, кто такая «новенькая».

   Слово «прогулка» всегда казалось мне неподходящим названием для тех полутора часов, которые мы ежедневно проводили вне стен тюрьмы. Хотя и выйдя наружу, мы все-таки оставались внутри, так как тюрьма построена в форме буквы П, а с открытой стороны находится двойное ограждение.

   И все-таки здесь можно было смотреть на небо! Я раньше не представляла себе, что многие женщины вынуждены обходиться без этого. И не понимала, почему архитекторы, проектирующие тюрьмы, считают, что окна в камерах не нужны. Я не говорю о карцере. Как ни странно — по крайней мере, для меня, — камеры без окон считаются у нас лучшими, потому что расположены в новой части здания. Но я никогда не откажусь от своего окошка! Пусть оно крошечное и расположено под самым потолком, но в него можно увидеть кусочек неба.

   Прогулка для меня — время медитации, как это называют буддисты. Я обхожу двор по периметру, с каждым кругом сокращая радиус обхода. Я делаю вдох на каждом втором шаге, и, когда мне везет, а это бывает очень редко, через полтора часа я заканчиваю прогулку ровно посередине двора. Однако очень часто мне мешают разные препятствия — это бывают другие женщины или мой собственный артрит. Но каждый раз я надеюсь. И мне жаль тратить это драгоценное время на разговоры, даже на такие важные.

   На улице моросил дождик. Такую погоду, как сегодня, раньше я сочла бы серой и унылой, а теперь называю мягкой. Ее легче выдержать. Теплая обволакивающая сырость добрее, чем слепящее солнце, накаляющее кирпичные стены. А я, как и все остальные женщины здесь, больше всего нуждаюсь в доброте. Одним словом, я решила, что погода нам благоприятствует.

   Я заметила Мовиту, как только вышла на улицу, но начала прогулку, как обычно. В последнее время Мовита на себя не похожа. Конечно, нам, получившим пожизненное заключение, всегда тяжело, когда кто-то выходит на свободу: ведь мы останемся здесь навсегда. И очень жестоко, что нам потом запрещают общаться с ними, а им — с нами. Но я смирилась с тем, что все проходит, и иду сквозь неизменный, но все меняющий поток времени без боли и радости. Странно, что Мовита так сильно привязалась к Шер и разлука заставила ее по-настоящему страдать. Главный урок, который усваиваешь здесь, в тюрьме: держи дистанцию, никогда ни с кем не сближайся.

   Но, как бы то ни было, Мовита тосковала. Я не подошла к ней. Я никогда ни к кому не подхожу на прогулке, а заключенные — особенно женщины — очень наблюдательны и замечают любую странность. Не следовало изменять своим привычкам, если мы не хотели привлекать внимание к нашим переговорам.

   Вскоре Мовита сама оказалась рядом со мной, потом к нам присоединилась Дженнифер Спенсер, и мы продолжали прогулку по кругу, а не по излюбленной мною схеме.

   Мне нравится Дженнифер Спенсер. Я восхищаюсь ее энергией и любуюсь наивностью, которая скрывается за маской умной и решительной деловой женщины. Мне понятны ее мечты и надежды, ее разочарование в человеке, которого она любила. И я уважаю ее за конструктивный подход к делу.

   — Итак, — сказала она уверенно, — мне удалось выяснить, что момент сейчас довольно острый.

   — Мы и так знаем, что происходит, — мрачно перебила Мовита.

   — Я неправильно выразилась, — объяснила Дженнифер. — Положение критическое не только у нас, но и у них. А значит, мы должны использовать эту благоприятную возможность.

   Она рассказала нам о финансовом положении «ДРУ Интернэшнл». О том, что у фирмы не хватает ресурсов, и она может быть выставлена на продажу.

   — И я подумала, — закончила Дженнифер, — что вместо того, чтобы попытаться повлиять на правление или предпринимать другие действия с неопределенным исходом, нам следует купить эту фирму.

   Мовита раздраженно потрясла головой.

   — Сейчас не время для шуток.

   Но я понимала, что Дженнифер не шутит.

   — Сколько это может стоить? — спросила я. Впервые с тех пор, как я прочла отчет «ДРУ Интернэшнл», в моем сердце шевельнулась надежда.

   — Пока трудно сказать точно. Но они явно на грани банкротства. Две других тюрьмы, которые они приватизировали, не приносят прибыли. Я не уверена, что «Уокенхут» или другой подобный монстр захочет иметь с ними дело в такой ситуации. И, судя по тому, что я узнала, у них нет других источников финансирования.

   — Сколько же это может стоить? — снова спросила я.

   — Не знаю, но думаю, что мне пора познакомиться с вашими сыновьями.

   Мовита смотрела на нас с ужасом.

   — Вы что, взбесились? — воскликнула она. — Или вы богаче, чем я думала, или большие мошенницы, чем Шер Макиннери в ее лучшие дни! Как вы собираетесь купить целую фирму?

   — Пока не знаю, — прямо ответила Дженнифер. — Я не знаю, сможем ли мы это сделать. Ясно только, что действовать придется через подставных лиц, и самое главное — получить кредит. Зато если у нас все получится, мы будем сами себе хозяева!

   — Что ты имеешь в виду? — озадаченно спросила Мовита. — Вы что, сможете открыть ворота, и всех отсюда выпустить? — продолжала Мовита.

   Я не выдержала и рассмеялась вслух.

   — Нет, этого не может ни «ДРУ Интернэшнл», ни другая фирма, — серьезно объяснила Дженнифер. — Ни повлиять на наши приговоры, ни отменить досрочное освобождение, ни добавить срок. Фирма может управлять тюрьмой вместо администрации штата. Но если мы возьмем в свои руки управление…

   — Мы сможем все здесь изменить! — не выдержала я. — Мы снова введем учебные классы. Мы выделим отдельное крыло для буйных заключенных. Улучшим условия труда, укомплектуем библиотеку…

   — Остановитесь, — сказала мне Дженнифер. — Прежде всего, мы не можем позволить себе потерять деньги или выкинуть их на ветер: ведь нам придется возвращать кредит. Значит, нам нужно будет найти способ сделать тюрьму прибыльной. Но, может быть, нам это и удастся. Мэгги, вы можете пригласить сюда ваших сыновей?

   — Конечно, — ответила я. — И начнем игру.

   Оба моих мальчика очень привлекательны. Брюсу тридцать пять, и он разведен. Тайлеру тридцать девять, и он никогда не был женат. Они унаследовали мои мозги, обаяние своего отца и немало его коварства, но все это они используют в бизнесе и получают отличные дивиденды. Оба они богаты и своим богатством обязаны только себе самим. Кроме того, у них есть доли в трастовом фонде, который основали мои родители, и они получат от меня в наследство приличную сумму.

   Женщин, с которыми они встречались, я всегда жалела. Как правило, это были умные и красивые девушки. И мои мальчики их соблазняли, а потом бросали. Однако со временем я перестала мучиться угрызениями совести по этому поводу и решила, что такое поведение передалось им по наследству от отца.

   И все-таки мне стало не по себе, когда Брюс и Тайлер пришли в Дженнингс и уселись напротив меня, не сводя глаз с Дженнифер Спенсер. У нее тоже был посетитель — невзрачный молодой человек по имени Леонард Бенсон. Правда, должна признать, через некоторое время мое мнение о нем изменилось: мне стало ясно, что он отличный профессионал.

   А Дженнифер сразу же понравилась обоим мальчикам. Мне показалось, что ей не безразличен Брюс. Это, как обычно, подогрело интерес Тайлера.

   Надеюсь, вы не сомневаетесь, что со стороны наше совещание совсем не выглядело как совещание. Просто к нам с Дженнифер одновременно пришли посетители. В обычной суете, царящей в комнате для свиданий, с незаметной помощью Мовиты мы как бы случайно заняли столики, стоящие рядом, и могли беседовать все вместе, не привлекая к себе особого внимания.

   Я уже рассказала мальчикам о предложении «ДРУ Интернэшнл» и о том, что оно принято штатом. Они пришли в ярость и очень беспокоились за меня. Сейчас они очень внимательно выслушали Дженнифер и — хотя и менее охотно — Бенсона. После этого первым заговорил Брюс.

   — Это впечатляет, — заметил он. — Это полностью переворачивает представление о тюремном режиме.

   — Да, теперь это островки рабовладения, — засмеялся Тайлер.

   — Знаете, если ваша информация надежна, — сказал Брюс Бенсону, — я думаю, будет несложно найти кредит для приобретения «ДРУ Интернэшнл». — Он повернулся к брату: — Ты ведь, кажется, знаешь этого Таррингтона, их президента?

   — Да, мы вместе учились в Йеле. Безмозглый, зато жутко жадный, — ответил Тайлер. — Мы подготовим для него предложение. Думаю, наша фирма не пожалеет на это семь или восемь миллионов. — Он обратился ко мне: — Дело в Гонконге прошло удачно, несмотря на этого… подонка Мердоха.

   Мальчики не ругаются грязными словами в моем присутствии, невзирая на то, что здесь можно наслушаться всякого от женщины, уронившей заколку для волос, не говоря уже о расческе.

   Дженнифер широко раскрыла глаза.

   — Вы можете вложить так много? — спросила она и перевела взгляд на Ленни. — А этого хватит?

   — На пределе, — ответил он серьезно. — За эти деньги мы получим большую долю акций, но едва ли контроль над фирмой.

   Брюс немного приуныл.

   — Продайте мой проклятый дом и вложите деньги в это дело, — приказала я.

   — Продать твой дом? — растерянно переспросил Тайлер.

   Он был так шокирован, словно я грязно выругалась во всю силу легких.

   — Но ведь ты до сих пор хотела сохранить свой дом, — удивился Брюс. — Все это время.

   — Только до сих пор, — отрезала я.

   — А ты представляешь, сколько стоит этот твой «проклятый дом»? — спросил Тайлер.

   В ответ я только улыбнулась и пожала плечами:

   — Сколько бы он ни стоил, может быть, именно он поможет решить проблему.

   Я давно не чувствовала себя такой свободной. Я цеплялась за этот дом много лет. Мысленно я обставляла заново его комнаты, перекрашивала стены, меняла обои. Иногда я рассматривала каталоги, чтобы подобрать новые вещи для моего дома.

   Но я там больше не живу и не буду жить никогда. Я поняла, что могу играть в свои игры, даже если этот дом больше не будет моим. Вся моя жизнь теперь здесь, и какой она будет в оставшиеся мне годы — вот что по-настоящему важно.

   — Думаю, он стоит не меньше десяти миллионов, — сказал Брюс. — Недвижимость в Гринвиче взлетела до самого неба.

   — Надо же! — улыбнулась я, но мальчики видели, что все это дается мне не так легко, как я хотела показать. — Не могу представить, что кто-то захочет платить десять миллионов, чтобы жить в этом огромном уродливом доме на такой помойке, как Гринвич. — Я посмотрела на них и добавила: — Думаю, что во всех моих несчастьях виноват этот монстр. Его давно надо было продать. Ваше детство прошло в другом месте. С Гринвичем у меня не связано никаких хороших воспоминаний.

   Я почувствовала, что снова погружаюсь в прошлое, но быстро взяла себя в руки и повернулась к Дженнифер:

   — А ты сколько могла бы выручить за свою квартиру? Дженнифер ненадолго задумалась.

   — Мне кажется, чуть больше четырех.

   — Четыре тысячи? Так мало? — удивилась я.

   Дженни засмеялась.

   — Нет, Мэгги, я имела в виду, четыре сотни. Четыреста тысяч. А может, и полмиллиона.

   — Но мне казалось, что у тебя только квартира…

   — Да, причем с одной спальней, хотя и очень большой, — улыбнулась она. — Теперь на рынке можно получить четыре миллиона за квартиру даже в старом здании, в котором когда-то была фабрика.

   Я покачала головой:

   — Ладно, если кто-то готов платить десять миллионов, чтобы жить в Гринвиче, почему бы кому-то другому не выкинуть четыре сотни, чтобы поселиться в перестроенной фабрике. Пожалуй, если мы в конце концов выкупим это место, есть смысл превратить его в кооператив: разбить на частные владения.

   Мне пришлось подождать, пока они сообразили, что я шучу, и засмеялись.

   — Что ж, если мы действительно готовы столько потратить, давайте всерьез займемся сделкой с «ДРУ Интернэшнл», — предложил Тайлер.

   — Конечно, мы готовы, — сказала я. — Разве это еще не ясно? Мы превратим это место в идеальное исправительное учреждение. Мы действительно будем исправлять и учить тех, кого можно.

   — Это не совсем то, что я имел в виду, мама, — возразил Тайлер. — Я говорил о том, чтобы сделать деньги на этом проекте.

   — Это уже ваши проблемы. — Я повернулась к Дженнифер: — А ты уверена, что должна рисковать всем, что имеешь?

   — Но ты же рискуешь…

   Это было правдой. Но только частью правды. Я не хотела, чтобы между нами оставалась недоговоренность.

   — Но я никогда не выйду отсюда, Дженнифер. А тебе, напротив, необходимо иметь дом, в который ты сможешь вернуться.

   Все молчали, но я не собиралась никого щадить.

   — Я все равно никогда не вернусь в свой дом, — добавила я. — И если, продав его, можно сделать жизнь здесь хоть немного лучше — не только для меня, но и для всех остальных, — то мне нечего терять. Кроме, конечно, денег.

   — Мы переименуем Дженнингс в Убежище для состоятельных дам с криминальным прошлым, — пошутил Тайлер.

   — Точно! — подхватила Дженни. — И проведем кампанию под лозунгом «Не обязательно попасть в тюрьму, чтобы жить как заключенный».

   — Это будет избранное общество, — с серьезным лицом добавил Бенсон.

   — Самая главная трудность у нас — связь, — перешла к делу Дженнифер. — Если бы вы были моими адвокатами, вы бы имели право приходить сюда хоть каждый день. Конечно, можно звонить, но наши разговоры прослушиваются.

   — Мы можем прислать вам наладонный компьютер с функцией спутниковой связи, — предложил Брюс. — И маленький ноутбук или сотовый телефон с выходом в Интернет. Но как мы их передадим?

   — Думаю, это рискованно, — ответила Дженнифер. — Но это можно устроить, правда, Мэгги?

   — Конечно, можно, если постараться. Мы поговорим с Мовитой. Она придумает, как это сделать, и мы дадим вам знать, — сказала я мальчикам.

   Я была обеспокоена. Но не инвестициями, которыми занимаются мои сыновья, а теми взглядами, которые Брюс бросал на Дженнифер Спенсер, пока она вместе со своим бухгалтером рассказывала о планах по захвату власти в «ДРУ Интернэшнл».

   Брюс — мечтатель, эту черту он унаследовал от отца. Но он безжалостный человек и прекрасно умеет манипулировать другими людьми. За эти качества его отец и получил пулю в сердце. Я надеялась, что дело не дойдет до того, что в один прекрасный день Дженнифер Спенсер убьет моего сына, но все же боялась, что их встречи до добра не доведут.

   В тюремной библиотеке мне часто приходилось выслушивать от других заключенных, какими способами они собираются добиться освобождения. Что касается меня, я давно потеряла надежду на благоприятный пересмотр моего дела и запретила мальчикам снова и снова подавать апелляции и выбрасывать деньги на ветер. Я была приговорена пожизненно, а старинная мудрость гласит: «Если ты не можешь кого-то убить, присоединяйся к нему». И я знала по опыту, что присоединиться лучше, чем убивать.

   Но пока мои дети обсуждали хитроумные планы с Дженнифер Спенсер и ее бухгалтером, мне пришло в голову, что жизнь очень изменилась и в этом высказывании вместо «присоединяйся» должно звучать «купи». Только так можно было победить врага на его собственном поле. Глядя в блестящие глаза Дженнифер, я вдруг снова почувствовала себя молодой.

32
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   В те вечера, когда Бирд был выходным, после того как отключали свет, Мовита с Дженнифер приходили в камеру к Терезе и там работали на компьютере. Дженни приносила свои деловые заметки, подготовленные тексты писем для обычной и электронной почты, а Мовита, которая печатала со скоростью больше ста знаков в минуту, вбивала их в память компьютера.

   Брюс и Тайлер вели переговоры с Таррингтоном по поводу его доли акций и их возможной покупки. Тем временем Ленни Бенсон организовал не один, а целых два значительных кредита для ограниченной в средствах фирмы. Как только кредиты были положены на счет, Брюс и Тайлер стали членами правления «ДРУ Интернэшнл».

   Оба процесса прошли быстро и легко. «Не так уж трудно, — объяснила Дженнифер Мовите, — убедить людей получить деньги, которые сами плывут им в руки». Следующая часть плана была намного сложней. В обычной ситуации им не потребовалось бы приобретать контрольный пакет акций «ДРУ Интернэшнл», чтобы получить контроль над фирмой, но здесь больше сорока процентов принадлежали Таррингтону, который не хотел выпускать из рук руководство.

   «Нам не хотелось бы покупать оставшиеся шестьдесят два процента акций. Кстати, у тебя потрясающие глаза», — писал ей Брюс по электронной почте.

   Мовита прочла сообщение, но промолчала.

   «Мы вошли в правление и, используя ту информацию, которую вы с Бенсоном накопали, может, и сместим Таррингтона. Но это не значит, что мы должны потратить больше денег, чем имеем, чтобы справиться с этим придурком. Есть идеи?»

   — О чем, к дьяволу, он толкует? — не поняла Мовита.

    Это очень просто, — объяснила Дженнифер. — Иногда можно управлять большой фирмой, имея небольшой процент акций, если другие крупные держатели акций голосуют заодно с тобой. Но в данном случае имеется множество мелких акционеров, которых Таррингтон может заставить голосовать, как он.

   — Так, это ясно, — кивнула Мовита.

   Они сидели на корточках в углу около умывальника, на который Тереза положила коробку от паззла, и он превратился в компьютерный столик. День был удачный, потому что до полуночи дежурила Маубри. Грузная и ленивая, она редко делала обход. Но все же время от времени Тереза подавала сигнал, и они с Мовитой прыгали на койки, а Дженнифер пряталась под койку Терезы, стараясь закатиться как можно ближе к стене.

   Когда после очередного обхода они снова устроились на корточках у компьютера, Мовита спросила:

   — И что дальше?

   — Осталось только одно: купить побольше акций. Или поджечь фирму.

   — А зачем ее поджигать? — спросила Тереза. — Чтобы получить деньги по страховке?

   — Я просто пошутила, — шепотом объяснила Дженнифер. — Нам необходим контрольный пакет. В конце концов, я могу продать свою квартиру, — добавила она. — Ленни сказал, что ее стоимость поднялась до полумиллиона, и это после выплаты брокеру и закладной.

   — Как? Твоя квартира стоит полмиллиона долларов?

   Дженни только вздохнула — ей больше не хотелось сегодня читать лекции по экономике.

   — Ты должна сохранить свой дом, — строго сказала Тереза. — Ты скоро отсюда выйдешь, и тебе понадобится крыша над головой.

   — Должен быть какой-то другой способ, — поддержала ее Мовита.

   — Но где он? — снова вздохнула Дженнифер. — Он нам нужен, как воздух! Ведь полмиллиона тоже не решат проблему.

   Мовита покачала головой.

   — Эти парни из «ДРУ Интернэшнл» не просто жадные сукины дети, — сказала она. — Это богатые жадные сукины дети.

   — Дорогая, вот теперь ты начинаешь понимать Уолл-стрит! — улыбнулась Дженни.

   Она ответила на письмо Брюса, не вступая в электронный флирт, послала еще одно сообщение Ленни и крадучись вернулась в свою камеру.

   На следующее утро у Дженнифер наконец сложился план действий. Девушка немедленно рассказала о нем Мэгги, но этого ей было недостаточно. Дженни решила рискнуть. Она набрала телефон Хардинг, и ей повезло — подошла Мовита, а не мисс Ринглинг.

   — Я придумала, как их достать, — сказала Дженнифер.

   — Я знала, что у тебя получится, — спокойно ответила Мовита и громко добавила: — Миссис Хардинг сейчас на совещании. Оставьте для нее сообщение.

   — Мы уговорим их организовать публичное размещение акций!

   — Каким же образом? — вопросительно протянула Мовита.

   — Мы их соблазним! Первоначальная продажа акций жутко выгодна, они получат кучу денег, — объяснила Дженнифер.

   — И что тогда?..

   — Мы получим контроль над фирмой! — Дженнифер засмеялась от радости.

   — У вас, белых, странное чувство юмора, — тихо сказала Мовита и громко добавила официальным тоном: — Я передам это миссис Хардинг, как только она вернется после совещания.

   Дженни повесила трубку и еще раз обсудила план с Мэгги, затем позвонила Ленни и рассказала все ему.

   — Как ты считаешь, мы сможем найти приличных посредников, которые займутся размещением акций «ДРУ Интернэшнл»? — спросила девушка.

   — Конечно, — ответил Ленни. — Если у тебя в камере найдется свободная койка для меня.

   Дженни улыбнулась.

   — Я думаю, тебя отправят в Алленрод, — поддразнила она.

   — Ах да! Уж это точно будет загородный клуб.

   Она засмеялась так громко, что Мэгги подняла брови и предостерегающе помахала ей рукой. Им следовало вести себя как можно тише: дверь библиотеки полагалось держать открытой, а пост располагался всего в нескольких метрах от нее. Дженни приходилось звонить, стоя в углу рядом с окном — здесь связь была лучше, но зато ее было видно из коридора. Поэтому Мэгги не сводила глаз с двери, чтобы вовремя предупредить о подходе охраны. Однако гораздо опаснее было работать на ноутбуке, тут уж Мэгги просто стояла в дверях, притворяясь, что у нее здесь какие-то дела.

   — Это мне наказание, — говорила она. — Всю жизнь в классах боялись, что я войду не вовремя. Как ты думаешь, это до сих пор называется «стоять на стреме»?

   — По-моему, уже нет, — сказала Дженнифер.

   Мэгги вздохнула:

   — Мне кажется, что нарушать дисциплину намного интереснее, чем ее поддерживать.

   Стоя спиной к двери, Дженни продолжала убеждать Ленни.

   — Послушай, — говорила она, — нам не придется больше вкладывать деньги. Главное — заставить их выпустить дополнительные акции и выкинуть их на рынок в свободную продажу. Тюрьмы сейчас в моде, они сами себя продают. Это растущая отрасль при нестабильном состоянии экономики.

    Отличная пропаганда американского образа жизни, — заметил Ленни с иронией.

   Дженнифер нахмурилась:

   — Пойми, мне сейчас не до шуток. Скажи лучше, ты сможешь найти фирму, которая займется этим?

   — Ты же знаешь, что да.

   И они добавили одновременно:

   — И за реальную цену.

   — Хочешь, чтобы я поручил это дело «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс»? — спросил Бенсон.

   Дженнифер вспомнила, насколько Ленни недооценивают у них на фирме. В силу своей предубежденности они у него не примут план самой выгодной сделки. Кроме того, ей не хотелось, чтобы эти сукины дети знали, чем она занимается.

   — Нет, — наконец сказала она. — Думаю, мы найдем выход получше. Как насчет этих ребят, Рафферти?

   — Эти пираты? Да, пожалуй, они поднимут бунт, если мы обратимся к кому-то другому. И вообще, если нам удастся толкнуть на это «ДРУ Интернэшнл», нам потребуются все жадные акулы, которых мы сможем подцепить на крючок.

   — Слушай, Ленни, у меня идея! Надо использовать «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс» как наживку. Мы покажем рынку, что они заинтересованы в акциях «ДРУ Интернэшнл». Сможешь добыть фирменные бланки и все такое?

   — А! Старый добрый прием! — похвалил ее Ленни.

   — Именно!

   — Бирд! — прошипела Мэгги.

   Дженнифер быстро нажала кнопку отбоя и сунула аппарат за книги, стоявшие на полке свободного доступа. Затем захлопнула ноутбук и спрятала его среди книг, которые нужно было разложить обратно на полки. Хорошо, что за все эти годы Мэгги ни разу не попалась на контрабанде!

   За ужином Мовита передала Дженни записку. Развернув ее, девушка прочла: «Приходите сегодня вечером ко мне в камеру. Мэгги». Дженнифер кивнула, и Мовита кивнула в ответ.

   Все это было очень странно. Вся тюрьма знала, что Мэгги никого не приглашает к себе. Она никогда не ела в столовой и не входила ни в какую семью. К ней всегда можно было прийти в библиотеку с любым делом, но существовало неписаное правило — к Мэгги в камеру не заходил никто.

   Дженнифер и Мовите предстояло перейти из одного блока в другой. По правилам, их должен был сопровождать охранник, но благодаря связям Мовиты их довели только до металлической двери, разделяющей блоки. Дженнифер чувствовала себя как школьница, которую вызвали в кабинет директора. Собственно, так оно и было. Она как раз шла к бывшей директрисе.

   Когда они подошли к камере Мэгги, Дженнифер негромко постучала по железной дверной раме.

   — Войдите, — сказала Мэгги.

   Насколько Дженни знала, Рафферти была единственной заключенной в Дженнингс, имевшей отдельную камеру. Иногда и другие женщины оставались на некоторое время одни в камерах, когда их соседок выпускали или переводили в другое место, но к Мэгги никогда никого не подселяли.

   Осмотревшись, Дженнифер была потрясена. Она никогда в жизни не видела такой чистоты и порядка. Наверное, хозяйка чистила здесь все зубной щеткой. Туалетные принадлежности ровной линией выстроились на высоком подоконнике. Журналы у койки лежали ровной стопкой, по порядку номеров. Одеяло было натянуто, как на солдатской койке. Но самое главное, что было у Мэгги, — это возможность уединения: то, чего Дженнифер не хватало в Дженнингс больше всего на свете.

   Мэгги пригласила гостей устраиваться на койке и достала тарелку — тонкую тарелку с узором из цветов и листьев — с крошечными бутербродами. Это показалось Дженни настоящим чудом — ведь она не видела фарфоровой посуды уже несколько месяцев.

   Мовита взяла канапе таким жестом, словно это обычное для тюрьмы угощение, и Дженнифер последовала ее примеру. Тем временем Мэгги достала три прекрасных бокала для мартини. Как она сохранила их при регулярных обысках, лучше было не спрашивать.

   Мэгги торжественно откашлялась.

   — Мовита, Дженнифер, — начала она, — я всегда считала вас обеих блестящими молодыми женщинами, энергичными, волевыми и решительными. Нельзя сказать, чтобы я вас недооценивала. Однако, только работая вместе с вами, я в должной мере осознала всю полноту ваших возможностей.

   Мэгги сделала торжественную паузу и, к огромному удивлению своих гостей, достала настоящий шейкер для мартини.

   — Чтобы побороть «ДРУ Интернэшнл», потребуется много труда. Мы можем потерпеть неудачу, а если нас поймают, нас ждут большие неприятности. — Она серьезно посмотрела на Мовиту и Дженни. — Сегодня я поняла, как много поставлено на карту, и теперь хочу спросить у вас, готовы ли вы бороться до конца, что бы ни случилось?

   — Не думаю, что у нас есть выбор, — спокойно ответила Мовита. — Если мы ничего не предпримем, жизнь здесь станет невыносимой. Но если мы попытаемся и пусть даже проиграем, то мы, по крайней мере, пытались, правда? — улыбнулась она. — Я заговорила совсем как Тереза, да?

   Дженнифер покачала головой:

   — Я понимаю, что вы имеете в виду, Мэгги. Мне действительно есть что терять. Если нас поймают, мне могут добавить срок. Но для меня тоже многое поставлено на карту. Если все здесь будет продолжаться так, как есть, или, еще хуже, как планирует «ДРУ Интернэшнл», я просто не выдержу. Я сойду с ума или умру. Дженни замолчала.

   — Ну что ж, — весело сказала Мэгги, наливая мартини в бокалы. — Кому луковку, кому оливку?

   К вящему изумлению Дженнифер, у нее было и то, и другое!

   — Луковку, — попросила девушка и получила идеальный мартини.

   — Итак, — продолжила Мэгги, — мы это сделаем!

   — Точно! — отозвалась Мовита.

   — Обязательно, — подтвердила Дженнифер. И они дружно осушили бокалы.

33
ГВЕН ХАРДИНГ

   Когда Мовита Уотсон попросила Гвен принять Дженнифер Спенсер, начальница пожала плечами. Уже много недель подряд она жила в атмосфере бесконечных жалоб и неразрешимых проблем. Ей казалось, что она чувствует себя как монашка, которая провела всю жизнь в монастыре и внезапно потеряла свое прибежище. Пустота и бесполезность нового существования пугали ее.

   Но Гвен держалась, несмотря ни на что. Она не вернулась к джину. И от этого ей было еще трудней.

   Разговор с Дженнифер Спенсер был не хуже и не лучше других дел. Хотя Гвен было любопытно, зачем новенькая хочет ее видеть. Ей казалось, что Спенсер вполне адаптировалась и смирилась со своим положением. Впрочем, не стоит гадать, скоро она и так все узнает.

   Хардинг чувствовала, что ее дни сочтены, хотя пока не знала, переведут ли ее в другую тюрьму, предложат досрочно уйти на пенсию или просто уволят. Ей казалось, что если она уйдет, то предаст всех оставшихся здесь женщин, оставит их без помощи и защиты. Но это от нее уже не зависело: бой был проигран.

   Гвен заранее принесла в кабинет несколько картонных коробок. Многое пойдет прямо в резалку для бумаг, но это может подождать. Зато свои личные вещи она начала понемногу складывать в коробки. Письма с благодарностями от бывших заключенных, которые успешно начали новую жизнь на свободе. Более грустные письма от женщин, переведенных в другие тюрьмы, которые просили совета или помощи. Ничего не значащие награды, которые она получала от администрации города и штата. Гвен решила, что возьмет и их.

   Она старалась, чтобы никто не заметил ее сборов, хотя не сомневалась, что все заключенные в Дженнингс знают, что происходит, — даже если Мовита не сказала никому ни слова.

   Послышался стук в дверь, и Хардинг поспешно задвинула свою коробку с реликвиями под стол.

   — Войдите, — сказала она, и в кабинет вошла Дженнифер Спенсер.

   На этот раз девушка подождала, пока ей предложат сесть. Гвен вспомнила Марлиз Джонстон с ее высокомерным поведением и поморщилась. Спенсер, безусловно, изменилась к лучшему, хотя теперь уже Гвен с трудом понимала, что в этом мире лучше, а что хуже.

   — Миссис Хардинг, — сказала Дженнифер, — я должна сообщить вам новости.

   Гвен подняла брови. Наверное, она поторопилась, решив, что девушка исправилась. Хардинг молча ждала продолжения.

   — Может быть, лучше всего начать с того, что я уже давно знаю о планах «ДРУ Интернэшнл», — продолжала девушка.

   Гвен это не удивило. Благодаря своим связям и контактам Дженнифер легко могла получить эту информацию.

    И что же? — спросила Хардинг.

   — Недавно в руководстве фирмы произошли изменения, которые, несомненно, отразятся на судьбе Дженнингс.

   — Да? — спросила Гвен. — В каком плане?

   Может, стоило приказать девушке замолчать и вернуться в библиотеку? Или все-таки выслушать ее? Во всяком случае, если Спенсер хочет продать ей информацию, то ее ждет разочарование.

   — Я получаю из «ДРУ Интернэшнл» всю необходимую информацию. Я уверена, если бы произошло что-то важное, мне бы сообщили, — добавила Гвен.

   — Да, но в «ДРУ Интернэшнл» об этом еще не знают, — возразила Дженнифер.

   Что же это тогда? Слухи, дошедшие с Уолл-стрит?

   — Я вас слушаю, Спенсер. Что вы хотели сообщить? У меня много работы.

   — Дело в том, что фирма поменяла хозяев.

   — Поменяла хозяев? — повторила Хардинг. — Ее приобрела другая фирма?

   Господи, того не легче! Маленькую щуку сожрала акула вроде «Уокенхута»!

   — Не совсем так, — ответила Спенсер. — Она поменяла руководство.

   — Понятно, и когда же это случилось?

   — За последние два дня. Многие служащие еще ничего не знают об этом.

   Гвен подумала о Марлиз Джонстон. Знает ли она? Хорошо бы, эта перемена не пошла ей на пользу. Но об этом можно только мечтать. Жизнь такова, что Марлиз Джонстон всегда окажется наверху. Наверное, кончится тем, что ее выберут президентом.

   — Как же вы об этом узнали? — спросила Гвен.

   — Дело в том… — Дженнифер опустила глаза. — Дело в том, что это я приобрела «ДРУ Интернэшнл».

   Господи, неужели заключенная номер 71036 сошла с ума? Она ведь тысячу раз говорила, что тюрьме необходим штатный психиатр!

   — Что? — только и смогла выговорить Хардинг.

   — Ну, не лично я, — спокойно продолжала Спенсер, — а группа инвесторов. Но я — главное лицо.

   Гвен смотрела на нее, не отваживаясь заговорить. Одна из них точно была сумасшедшей. Или у нее началась белая горячка? Интересно, может начаться белая горячка, если алкоголик уже перестал пить?..

   — Повторите мне это еще раз, — попросила Гвен, не зная, на что надеется.

   — Группа инвесторов приобрела «ДРУ Интернэшнл». А я организовала и провела эту операцию.

   — Прямо отсюда? Вы руководили операциями на Уолл-стрит из камеры в Дженнингс!

   Дженнифер кивнула.

   — Я знаю, что это не изменит наших с вами отношений как заключенной и начальницы тюрьмы, — добавила она. — Но некоторое время, пока мы не найдем достойного управляющего, я буду исполнительным директором.

   Гвен засмеялась. Она смеялась и не могла остановиться, пока не заметила беспокойства в глазах Дженнифер. Это привело ее в чувство.

   Но даже успокоившись, она никак не могла поверить в реальность происходящего. Какой бы умной и энергичной ни была Дженнифер Спенсер, есть пределы человеческим возможностям. Как она могла провернуть все это одна?

   Впрочем, Гвен сама свела ее с Мовитой. Кроме того, она знала, что Спенсер сблизилась с Мэгги. В этом не было ничего удивительного — вся тюрьма бегала к Мэгги за советом и утешением или просто для того, чтобы пообщаться с культурным человеком, знающим и выстрадавшим больше других. Но, даже объединившись, эти женщины были беспомощны перед компанией, оснащенной самой современной техникой!

   Хардинг набрала побольше воздуха в легкие.

   — Я надеюсь, вы не думаете, что займете место начальницы тюрьмы? Это невозможно. Даже если у вас есть право меня уволить, начальником не может стать заключенный.

   Дженнифер снова кивнула.

   Гвен нагнулась и достала из-под стола коробку со своими вещами.

   — Впрочем, неважно, правду вы говорите или нет. Я увольняюсь. В любом случае я собиралась уходить.

   Дженнифер, казалось, по-настоящему огорчилась.

   — Но вы не можете сейчас уйти! Вы не должны уходить! Нам понадобится ваша помощь. Вместе мы сможем многое изменить…

   — Я могу уйти и уйду, — заявила Гвен. — Пусть теперь вы мой исполнительный директор, но даже в этом случае вы не сможете помешать своей служащей уволиться.

   — Нет, не могу, — признала Спенсер. — Если только это не заключенная, работающая на «ДРУ Интернэшнл». Тогда безразлично, какой работой она занята, — она не имеет права уволиться, у нее не бывает отпусков, и ей практически не платят.

   Гвен некоторое время молча смотрела на нее.

   — Я знала, что вы умны, но все-таки, видимо, недооценивала вас. Значит, то, что вы говорите, правда?

   — Да, конечно. — Дженнифер, очевидно, догадалась, что Хардинг сдалась, и заговорила деловым тоном: — Предлагаю начать со списка служащих «ДРУ Интернэшнл», которых мы хотим уволить.

   Гвен некоторое время молча смотрела на нее.

   — Вы серьезно?

   — Совершенно серьезно. Не уверена, что мечтала о такой работе, но раз уж мне придется ее выполнять, я собираюсь делать это на совесть.

   Наступила долгая пауза, наконец Гвен задумчиво пробормотала:

   — Пронеси мимо меня чашу сию…

   — Да, — подтвердила Дженнифер. — Что-то вроде этого.

   Но Гвен говорила о себе. Верующая она или нет, но какая-то высшая сила отвела жестокую руку от нее и ее подопечных. Неожиданно ей пришла в голову неприятная мысль.

   — А может быть, вся эта хитроумная игра проделана только для того, чтобы вытащить вас отсюда раньше срока? — спросила она у Дженнифер напрямик. — Будьте уверены, это не сработает. Директор вы там или не директор, но ваш срок от этого не уменьшится ни на день.

   — Я знаю это, — просто ответила девушка. — Разумеется, у вас нет оснований мне верить, но у меня был только один мотив: я действительно думала о других.

   И в первый раз за долгое время Гвен поверила в исправляющее воздействие своей тюрьмы. Дженнифер Спенсер, которая вначале считала остальных заключенных не стоящими внимания отбросами общества, теперь все свои силы, талант, ум, сообразительность направила на службу добру и справедливости. Ради такого момента, как сегодня, стоило жить.

   Гвен протянула девушке руку, и Дженнифер протянула в ответ свою.

   — Поздравляю вас, — сказала Гвен. — И горжусь вами.

   Хардинг подумала о том, какие перемены они теперь смогут произвести, но, прежде чем перейти к делу, решила наказать Дженнифер за тот шок, который испытала, узнав о случившихся событиях.

   — Тем не менее я полагаю, что вы нарушили много различных правил распорядка нашей тюрьмы, — серьезно заявила она. — И ваше положение исполнительного директора никак не может исправить этот факт. — Гвен погрозила Дженнифер пальцем. — Это будет внесено в ваше досье, мисс!

   И они обе рассмеялись. После этого Хардинг уже серьезно поблагодарила Дженнифер.

   — Вы спасли многих женщин от рабства, — сказала она.


   — Добрый день, Бирд, — сказала Хардинг, когда охранник вошел в ее кабинет.

   Он осмотрелся, заметил Дженнифер, Зуки и Терезу, и на его грубом лице появился страх.

   — Слушаю вас, миссис Хардинг.

   — Хочу представить вам новую владелицу женской исправительной тюрьмы Дженнингс, мисс Дженнифер Спенсер. Небольшая часть акций принадлежит также Зуки Конрад и Терезе Лабьянко.

   Бирд только молча кивнул в ответ. Было видно, что он пытается быстро сообразить, что происходит, но ситуация ставит его в тупик.

   — Новые владелицы? — повторил он.

   — Совершенно верно. Эта тюрьма больше не является собственностью штата. И вы больше не работаете на администрацию штата, поэтому ваши права больше не защищает ваш профсоюз. А теперь мисс Спенсер, новый исполнительный директор «ДРУ Интернэшнл», кое с чем вас ознакомит.

   Дженнифер взяла листок «Нью-Йорк таймс», лежащий перед ней, и прочла:

   — «По материалам организации „Международная амнистия“, случаи сексуальных домогательств и изнасилований женщин регулярно происходят в тюрьмах сорока восьми штатов. Это неудивительно, если учесть, что число заключенных за последние пятнадцать лет увеличилось в три раза, а сорок процентов охранников в женских исправительных учреждениях являются мужчинами. Однако еще два года назад в четырнадцати штатах сексуальные домогательства по отношению к женщинам-заключенным не считались даже уголовными преступлениями. В настоящее время благодаря активной деятельности организации „Международная амнистия“, только в пяти штатах отсутствуют соответствующие законы. Наша задача добиться их введения.

   Курт Горинг, заместитель исполнительного директора организации «Международная амнистия», США, 15 апреля 2001 года».

   Гвен видела, как побледнел Бирд. К черту! Хватит жалеть всех подряд.

   — К сожалению, — сказала Дженнифер, — в нашем штате нет закона, карающего за сексуальные домогательства и изнасилование. Иначе вы были бы наказаны за свои действия в отношении Зуки Конрад и других женщин.

   — Что? Что вы имеете в виду?.. — пробормотал Бирд.

   — Не стоит отрицать, — отрезала Дженнифер. — Вы прекрасно знаете, что я имею в виду.

   Хардинг встала.

   — Мы предпочли бы, чтобы вас вывели отсюда в наручниках. — Она вздохнула. — Но поскольку это невозможно, мы должны сказать вам только одно.

   Женщины переглянулись. Да, можно кончать.

   — Вы уволены, — объявила Бирду Дженнифер.

ЧАСТЬ III

34
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Дженнифер посмотрела на кучу записей, разложенных перед ней на столе в библиотеке, и ей показалось, что она снова вернулась в школу и одна из монашек задала ей невыполнимую задачу. Сколько времени потребуется одной женщине, которой будут помогать подруги, чтобы изменить отношения, условия жизни и расходы в одной тюрьме? Вернее, это больше походило на подготовку к сочинению. Предположим, вы владеете исправительным учреждением для женщин. Затратив не более тысячи слов, расскажите, каким образом вы предполагаете: 1) защищать права человека; 2) обеспечить эффективность проводимых мероприятий; 3) сделать ваше предприятие доходным.

   Дженнифер просто не знала, с чего начать.

   В школе ей всегда было понятно, чего хотят монахини. Им было нетрудно заморочить голову. Но сейчас задача стояла по-другому. Это задание шло не от монахинь и не от Дональда Майклса. Здесь не нужно было ни ошеломлять, ни обманывать. В первый раз в жизни Дженнифер приходилось проводить исследования не ради отметки. И не для того, чтобы найти идею, которую можно выгодно продать, не отвечая за последствия. Никогда в жизни она не несла повседневную ответственность за что-то, даже за чистоту в своей собственной квартире.

   Теперь Дженнифер отвечала за целое предприятие. И от нее зависела масса людей. Но для того чтобы сделать эту тюрьму такой, какой она должна стать, недостаточно тысячи слов. И кроме планов, идей и расчетов, нужны деньги. Много денег. С чего же ей начинать?..

   Над бумагами, лежащими сейчас перед ней, она работала уже два дня. Неожиданно в ее мозгу прозвучала музыкальная подсказка: «До-ре-ми». Сестра Мария, строгая учительница из ее школы, всегда говорила: «Давайте начнем с самого начала — так вы получите лучший результат». Да, похоже, монашки знают ответы на все вопросы.

   Дженнифер решила начать с проверки электронной почты. У ее нового положения были и преимущества. Например, телефон, проведенный в библиотеку, и выделенная линия для прямой связи компьютера с Интернетом. Тем не менее от отдельного кабинета для работы и встреч с сотрудниками «ДРУ Интернэшнл» ей пришлось отказаться: это вызвало бы лишние разговоры и зависть других заключенных.

   Среди новых сообщений было одно от Брюса с пометкой: «Срочно — немедленно открыть!» Что-то случилось. Дрожащей рукой она щелкнула по кнопке мыши и прочла:

...

   «Привет, Дженни!

   Это шутка! Я решил, что тебе не помешает небольшой выброс адреналина в кровь: там у вас не так много событий. Что касается дел, то все идет отлично. Ни о чем не беспокойся».

   Дженнифер вздохнула с облегчением, поняв, что Брюс всего лишь пошутил. Зато, когда она дочитала письмо до конца, ее щеки горели.

...

   «Но если говорить серьезно, то я хотел бы срочно тебя увидеть. День посещений еще не скоро, а ожидание невыносимо, когда скучаешь по кому-то, правда? На меня произвели большое впечатление твои идеи в прошлый четверг, не говоря уже о других достоинствах.

   Возвращаясь к делам…

   Я не сомневаюсь, что мы заставим все это работать!

   Верь мне, и удачного тебе дня!

   Брюс».

   Дженнифер перечитала письмо со смешанными чувствами. Слова «верь мне» теперь вызывали у нее обратную реакцию. С некоторых пор ей казалось, что это ловушка. Но Дженни все же надеялась, что Брюс был искренен. По крайней мере в том, что касалось дел.

   «Он обычный ловкач с Уолл-стрит, — говорила себе девушка. — Таких там пруд пруди». Но в душе она была польщена вниманием Брюса. Умный, красивый, уверенный в себе… Внимание такого мужчины — даже электронное — не могло не радовать.

   Но Дженнифер решила не поощрять этот флирт и держаться с Брюсом в рамках деловых отношений. Она отправила ему строгое письмо о том, что дела идут хорошо, а она разрабатывает план реорганизации тюрьмы.

   — Получила что-нибудь смешное? — спросила Мэгги, услышав, что Дженнифер рассмеялась.

   А Дженни и в самом деле неожиданно развеселилась: ей показалось забавным, что она общается с Брюсом на глазах у его матери, а Мэгги даже не подозревает об этом. Курьезы современной связи!

   — Мне все это кажется таким нереальным…

   Мэгги понимающе кивнула:

   — Представляю себе. И, наверное, невозможным?

   — Я бы сказала: невероятно, невообразимо, ошеломляюще трудным.

   — Ну что ж, хорошо, что у тебя позитивный подход, — пошутила Мэгги. — Давай посмотрим, что у тебя получается.

   Она подошла к столу и бросила взгляд на множество списков, графиков и черновиков планов.

   — Надеюсь, ты уже сформулировала, какова наша главная цель?

   — Сделать жизнь здесь лучше, — не задумываясь ответила Дженнифер.

   — А что необходимо, чтобы она стала лучше?

   Девушка покопалась в бумагах и нашла листочек, на котором она уже набросала ответ на вопрос Мэгги.

   — Во-первых, нужно улучшить условия: питание, униформу, медицинское обслуживание… Я здесь написала, что нам нужно, но, похоже, у нас нет почти ничего.

   — Я согласна, — кивнула Мэгги.

   — И, наконец, учебные программы. Чтение, письмо, математика, жизнеобеспечение, уход за детьми. Профессиональная подготовка.

   Дженнифер положила свой листочек на стол и подняла голову.

   — Ну, как?

   — Есть кое-что, необходимое в первую очередь, о чем ты не сказала, — заметила Мэгги. — Мы должны воспитывать и поддерживать в наших женщинах самоуважение.

   — Ты считаешь, что нужно организовать психологическую помощь? Я ходила к психоаналитику в школе и в колледже, и мне что-то больше не хочется, — засмеялась Дженнифер.

   — Видишь ли, мы не можем изменить природу человека, но мы можем повлиять на нее. Дадим приличную одежду, будем обращаться по имени, требовать ответной вежливости и соблюдения дисциплины. Пусть все знают, что за их нарушение — наказание.

   — Настоящий доклад директора школы! — поддразнила ее Дженни.

   — Кроме того, необходимо создать отдельный блок для умственно неполноценных и буйных. Женщины, которые кричат во сне и не дают отдыхать другим, должны спать отдельно. И это не требует никаких дополнительных расходов.

   — И еще: нужно лучше готовить новеньких к жизни здесь, знакомить их с нашими правилами, — добавила Дженнифер.

   — И провести работу с охранниками — выгнать всех нечестных и жестоких.

   — Да, это поможет нам улучшить моральный климат в целом, — согласилась Дженнифер.

   — Еще хорошо бы иметь настоящий спортзал для сырой погоды.

   — Вот это уже стоит денег, — заметила Дженни.

   — И откуда же мы их возьмем?

   — Мы должны их заработать, — вздохнула Дженнифер и достала график под названием «Планируемые доходы Дженнингс».

   Мэгги внимательно изучила листочек.

   — По-моему, прекрасное начало, Дженни, — сказала она. — Вполне реальные планы производства.

   — Я не уверена, что это сработает, — призналась девушка. — Без денег такое производство не развернешь.

   Мэгги покачала головой.

   — Деньги — это еще не все. Просто нужно, чтобы женщины не только добровольно приняли в нем участие, но и работали с энтузиазмом. Тогда у нас получится.

   — Но это же — заколдованный круг! — воскликнула Дженни. — Чтобы женщины работали с энтузиазмом, мы должны все здесь изменить, но для этого требуются деньги. А чтобы их заработать, нужны другие отношения, другие условия, словом, нужно все изменить.

   — Так давай изменим то, что возможно! Ведь на что-то у нас денег хватит?

   Дженни пожала плечами и протянула Мэгги брошюру с правилами поведения, которую получила, поступив в Дженнингс.

   — Я просмотрела это и думаю, что мы могли бы изменить некоторые правила, чтобы улучшить моральный климат. Например, такое: «Каждой заключенной разрешено иметь шесть фотографий на стене камеры». Глупость какая-то! А почему не восемь, не десять и не столько, сколько мы хотим? Ты не думаешь, что, если мы изменим несколько глупых правил, всем станет легче дышать?

   — Так только кажется на первый взгляд, — печально отозвалась Мэгги. — Если мы снимем ограничения на фотографии, женщины, которые стремятся самоутвердиться за счет других, навешают их сотни и займут стенки над койками соседок. А другие, у которых нет фотографий, начнут завидовать. И тогда на этой почве постоянно будут возникать ссоры и драки.

   — Но какие же ссоры могут возникнуть из-за фотографий? — не поверила Дженнифер.

   Мэгги тяжело вздохнула.

   — Я здесь уже давно, моя дорогая. И со временем пришла к убеждению, что ни одно правило в этой брошюре не является случайным или бессмысленным. Каждое правило было создано в результате возникавших проблем. Например, все мы должны носить униформу, и тогда никто не будет одет лучше, чем другие. Ты понимаешь, о чем я говорю? Понимаешь, в чем здесь проблема?

   Дженнифер покачала головой.

   — Проблема в неравенстве, — объяснила Мэгги. — Существуют имущие и неимущие. В неравенстве корни всех конфликтов и преступлений в мировой истории. И здесь, в Дженнингс, сделано все, что можно, для борьбы с неравенством. Мы едим одну и ту же бурду и носим одинаково уродливую униформу. Может быть, только поэтому мы не убиваем друг друга.

   Дженнифер обдумала слова Мэгги и заметила:

   — Это похоже на коммунизм, а я не смогу заработать деньги с помощью коммунистических методов. Посмотри, что случилось с Россией.

   Мэгги засмеялась.

   — Ты слишком забегаешь вперед, дорогая, — ответила она. — Начни с главного: еда, кров, одежда. Пусть еда станет немного вкуснее, помещения — приятнее, а одежда — не такая страшная. Начни с этого, и увидишь, что получится.

   — До-ре-ми, — пропела в ответ Дженнифер.

   — Вот именно, — улыбнулась Мэгги. — Еда — кров — одежда. Но нам придется всерьез задуматься, как изменить отношение этих несчастных женщин к жизни. Многие из них настолько привыкли исполнять приказы, не имея никакого выбора — еще до того, как попали в тюрьму, — что не способны самостоятельно принимать ответственные решения. Таких людей можно заставить что-то делать, но трудно зажечь.

   Дженнифер кивнула:

   — Да, я понимаю. Я всегда думала, что добилась всего в жизни только благодаря своему упорному труду, забывая, какие возможности у меня были. Взять хотя бы монашек в католической школе, которых я ненавидела, когда училась. Они дали мне такое замечательное образование, которое в другом месте я бы не смогла получить. Но пока я не попала в Дженнингс, я и не подозревала о своих привилегиях.

   Мэгги кивнула.

   — Некоторые из этих женщин никогда ничего не имели и слишком циничны, чтобы поверить, что они могут что-то получить. Они никогда ничему не учились и думают, что не смогут ничему научиться. Мы должны продвигаться осторожно. Нельзя давать голодающему сразу много еды — он заболеет. Мы должны проводить наши изменения постепенно, чтобы никому не навредить.

   — Идея понятна, — сказала Дженнифер.

   Она восхищалась Мэгги. Замечательная женщина и потрясающая учительница! Интересно, какой матерью она была Брюсу?..

   — В идеале, мы должны стимулировать женщин, чтобы они сами вводили новые порядки. Тогда нам удастся создать здесь сообщество, объединенное общими целями и надеждами. А если они успешно пройдут социальную адаптацию здесь, то они смогут стать хорошими гражданами своей страны и на свободе.

   — Слушайте, слушайте! — закричала Дженнифер. — Мэгги, ты сегодня определенно в ударе!

   — Ладно, прекрати, — отмахнулась Мэгги. — Я думала, что сама здесь стала циничной, но с тех пор, как произошло это чудо, я себя не узнаю. Я постоянно думаю о том, что еще можно сделать. Но сейчас мне надо работать, как и тебе, иначе наши мечты так и останутся мечтами.

   Мэгги улыбнулась и пошла раскладывать по полкам только что полученные книги, а Дженнифер вернулась к компьютеру. К ее удивлению, пришло новое сообщение от Брюса. Как? Опять? Что-то все-таки случилось? Дженни с тревогой открыла письмо.

...

   «Сегодня солнечный день, и я пошел на работу пешком, думая о том, что ты и моя мама лишены солнечного света в вашем мрачном подземелье.

   Я хотел бы послать тебе немного солнца. Потому что каждое твое письмо — это солнечный зайчик для меня.

   Брюс».

   Неужели он пишет это всерьез? Дженнифер не знала, что ответить на это. И надо ли отвечать вообще. Неожиданно она решила написать Ленни и подшутить над ним так же, как раньше подшутил над ней Брюс. Она весело застучала по клавишам.

...

   «Срочно! Бунт в тюрьме!

   Заключенные не выдержали эмоционального напряжения, связанного с положительными изменениями, и теперь держат меня в библиотеке, как заложницу…

   Я шучу, Ленни! Я решила тебя напугать, чтобы привлечь твое внимание. По-моему, мы уже сто лет не разговаривали. Я целыми днями строю безумные планы, как сделать эту несчастную тюрьму прибыльной, и решила отвлечься и написать, как я тебе благодарна за все, что ты сделал для меня. А твои приходы сюда… — Дженнифер на минуту задумалась, — согревают меня, как солнечные лучи. Спасибо».

35
ГВЕН ХАРДИНГ

   — Делай что должен, и будь что будет! — вслух сказала Гвен, пытаясь обрести мужество с помощью знаменитого рыцарского лозунга, который часто повторялся на собраниях анонимных алкоголиков.

   Она продолжала посещать собрания, хотя страшно боялась, что встретит там кого-нибудь из бывших заключенных или из охраны. Трудно ожидать, что новость не распространится по всей тюрьме со скоростью пожара в степи. Правда, встретив там, например, мисс Ринглинг, можно поднять брови и спросить: «А вы что здесь делаете?» Конечно, у нее на это не хватит духа, но сама идея вызывала улыбку, и ей становилось легче.

   Однако сегодня от нее требовалось совсем другое. Сегодня в Дженнингс наступил день великих перемен. Гвен уже отошла от шока, который испытала, узнав, что Дженнифер Спенсер купила тюрьму, они решили вместе работать над реорганизацией. Чтобы не вызвать зависть других заключенных, Спенсер продолжала работать в библиотеке, а все мероприятия должны были проводиться Хардинг и ее подчиненными.

   Гвен надеялась, что объявление, которое она собиралась сделать за завтраком, примут хорошо. Иначе дальнейшие шаги будут еще трудней. Многие не любят перемен. Как ни странно, те люди, которым нечего терять в настоящем, яростно сопротивляются переменам, от которых они могут выиграть в будущем. Дженнифер Спенсер, Мовита Уотсон, Мэгги Рафферти и недавно принятый на работу новый консультант составляли энергичную компетентную команду. И все-таки не стоило забывать, что люди не любят изменений, даже если они к лучшему.

   А между тем кое-что уже изменилось. Утром, вместо обычного оглушительного удара гонга, зазвучала радостная мелодия песни Кэта Стивенса «Наступило утро». Конечно, кому-то может не нравиться этот старый гимн природе, но Тереза Лабьянко уже подобрала несколько песен «Битлз» на ту же тему.

   Гвен откашлялась. Объявление о приватизации тюрьмы фирмой «ДРУ Интернэшнл» она готовила вместе со Спенсер и Мэгги Рафферти и репетировала до тех пор, пока не выучила его наизусть. И все-таки она боялась, что от волнения начнет заикаться. Сделав глубокий вдох, Гвен сказала в микрофон:

   — Доброе утро, дамы. Сегодня за завтраком собираюсь сделать важное объявление. Завтрак начнется через пятнадцать минут. Спасибо за внимание.

   После этого двери камер открылись, и снова заиграла музыка. Гвен тоже вышла из кабинета и провела четверть часа в коридоре, наблюдая за своими подопечными. Они улыбались и казались более жизнерадостными, чем обычно. Гвен тоже не смогла сдержать улыбки. Почему она не подумала об этом раньше? Ведь такая перемена не стоила ни цента, зато дала неоценимый эффект.

   Теперь, когда Хардинг могла набирать персонал по своему усмотрению, независимо от администрации штата, она наконец уволила Бена Нортона и заменила его новым шеф-поваром. Уже несколько дней подряд начальница тюрьмы с удовольствием завтракала в столовой вместе со всеми. Блюда были горячими и вкусными, не говоря уже о том, что можно было понять, что ты ешь. На столе появились свежие фрукты, в меню — полезные каши из злаков с обезжиренным молоком. Завтрак стал не только вкуснее, но и дешевле за счет того, что новый повар не портил продукты.

   Сегодня начальница встала рядом со стойкой для раздачи пищи и здоровалась с каждой из женщин. У многих было настороженное выражение лица, и Гвен поняла: они боятся, что это затишье перед бурей.

   Очередь двигалась медленно. Заключенные не привыкли выбирать, и простые вопросы вроде: «Яичница или вареные яйца? Бекон или сосиски? Кофе или чай?» — заставали их врасплох. Кроме того, в отличие от предыдущей команды, новые сотрудники кухни были приветливы и доброжелательны. Они с удовольствием предлагали выбор, и женщины в ответ вели себя мягче, без обычной агрессивности.

   Наконец все расселись по местам. Гвен дала им немного времени, чтобы распробовать новые блюда и поделиться впечатлениями, затем встала и попросила внимания.

   — Вы уже заметили кое-какие изменения, — начала Хардинг.

   Некоторые женщины засмеялись, другие захлопали.

   — Надеюсь, вам это понравилось. Но основное изменение, которое произошло в Дженнингс, — это приватизация. Теперь управлять тюрьмой будет не администрация штата, а фирма «ДРУ Интернэшнл». При этом я останусь начальницей, но произойдут другие перемены, которые должны улучшить нашу жизнь здесь.

   И снова Гвен заметила в глазах своих слушательниц подозрительность. Нужно было найти нужные слова, чтобы убедить их, что перемены бывают не только плохими, иначе все планы реорганизации провалятся еще до начала их внедрения. Но тут ее осенило.

   — Хочу вам сообщить, что одной из первых перемен стало увольнение охранника Бирда.

   Наступило молчание, а затем раздались такие радостные крики, каких еще не слышала эта столовая. Гвен заслужила аплодисменты не менее громкие, чем оперная примадонна. Ее поразила подобная реакция: она не знала, что женщины так ненавидят Бирда.

   Когда шум немного утих, Гвен продолжила.

   — Надеюсь, что остальные перемены заслужат такое же одобрение, — сказала она.

   — Мне так не нравится! — вдруг заволновалась Веснушка. — Мне так совсем не нравится.

   Неожиданно она бросилась к Хардинг, и охранники не успели помешать ей. От этой безумной женщины можно было ожидать чего угодно. Все замерли, но Веснушка только прошептала что-то на ухо Хардинг. В ответ Гвен кивнула, и Веснушка ушла вместе с двумя охранниками.

   — Продолжайте завтрак, — сказала Гвен заключенным.

   Пока они ели, Хардинг рассказывала, как будут реализовываться новые планы. О программах обучения, об улучшении медобслуживания, о введении еще двух дней для приема посетителей — понедельника и воскресенья. Заключенные теперь смогут посещать церковные службы вместе со своими гостями, а для свиданий с детьми будет отведена отдельная комната.

   Кто-то из женщин от радости застучал ложкой по подносу, и к ней тут же присоединились остальные. Гвен тоже почувствовала себя счастливой. Она улыбалась и кивала. Теперь она по-настоящему могла стать для них матерью, медсестрой и учительницей.

   Хардинг подняла руки, призывая всех к тишине.

   — У нас есть для вас еще один маленький сюрприз.

   В этот момент в столовую вошла Веснушка с большим подносом. На нем в пластмассовых стаканчиках стояли ноготки, которые эта странная женщина вырастила на маленькой клумбе перед тюрьмой. Послышалась песня «Битлз» «Здравствуй, утро, здравствуй, солнце», и под звуки музыки Веснушка расставила стаканчики на столах.

36
МОВИТА УОТСОН

   У многих есть мечта о деле, которым они хотели бы заниматься. И у меня тоже. Эту тайну знает только моя дочка Ямора. Я всегда хотела стать модельером. Может быть, вам это покажется смешным, но моя мечта сбылась в тюрьме. Мне поручили разработать новую модель униформы.

   Поверьте, я об этом никого не просила. Мне кажется, что, если попросить о чем-то, никогда этого не получишь. У меня и так отличная работа в конторе Хардинг, а двух шансов у одного человека не бывает. Особенно у негритянки, сидящей в тюрьме. И все-таки это случилось. Неисповедимы пути господни!

   Когда Хардинг и Дженнифер спросили, не хочу ли я заняться униформой, я на некоторое время онемела.

   — Вы что, издеваетесь надо мной? — только и могла я ответить.

   И вот теперь я сижу за своим столом в конторе и рисую на бумаге цветными мелками, потому что карандашей нам не дают — считается, что карандаш может стать опасным оружием. Я знаю всех в этой тюрьме. У каждой свои вкусы и свои претензии. Я не жду, что меня будут хвалить: я рада самой работе. У меня миллион идей.

   Первое, что надо изменить, — это материал, из которого сшиты наши комбинезоны. От этого полиэстерового барахла ужасно чешется кожа; кроме того, он очень быстро изнашивается и покрывается отвратительными катышками. Заниматься в таком комбинезоне физическим трудом — средневековая пытка. Он натирает везде: под коленками, под мышками, в паху.

   Я решила, что новая форма будет из хлопчатобумажной ткани: она намного мягче, и тело в ней дышит. Дженнифер сделала приблизительный расчет, а мисс Ринглинг — хотите верьте, хотите нет — поручили помочь мне приобрести ткань у одного из наших постоянных поставщиков. Но когда я показала Дженни их прайс-лист, она расхохоталась.

   — Понятно, это семисотдолларовые сиденья для унитазов! Видишь ли, я имела дело с одной фирмой, которая продавала штату сиденья для унитазов по семьсот долларов за штуку. — Она покачала головой. — Мы купим материал в Нью-Йорке, у дилера, который связан непосредственно с индийскими ткацкими фабриками, по три доллара за ярд. Кстати, я попрошу его прислать нам образцы тканей. Вот увидишь, он ухватится за наше предложение обеими руками.

   Когда мы получили эти образцы, это был такой праздник для меня! Дилер прислал не только ситец, тут был и китайский шелк. Причем в каталоге значилось десять тысяч цветов тканей, один красивей другого. И вы не представляете, какие они были дешевые!

   Тут мне пришло в голову, что мы можем сшить занавески для столовой из нежно-голубого ситца, а в комнату для свиданий — из ярко-розового. А еще я решила, что мы купим материал разных цветов и будем продавать в нашем магазинчике, тогда женщины смогут сшить себе из него занавески и покрывала на кровати. Когда у тебя есть возможность купить что-то красивое, это очень поднимет настроение. Кроме того, наши унылые, абсолютно одинаковые камеры будут казаться разными за счет цвета и покроя занавесок и покрывал. Конечно, сначала пришлось обсудить это с Хардинг, Дженнифер и Мэгги, но они все были за мое предложение.

   Затем у меня появилась идея еще лучше. Почему мы должны ограничиваться только комбинезонами? Почему бы не сшить майки, пояса и шарфики из цветного шелка? Так мы сможем убить сразу двух зайцев: женщины будут носить униформу и при этом смогут проявить свою индивидуальность.

   Моя мысль лихорадочно работала. Почему мы обязательно должны носить комбинезоны? Ведь мы не рабочие на стройке! Можно сшить брюки и блузки, это намного удобнее и красивее.

   Я решила, что непременно поговорю об этом с начальницей, и тут в контору пришла Тереза. Только этого мне не хватало. Я уверена, она считает, что разбирается в одежде лучше меня.

   — Что ты делаешь? — спросила она, как будто чертовски хорошо не знала, чем я занимаюсь.

   — Я разрабатываю проект новой униформы для нас, — ответила я. — А ты постарайся мне не мешать.

   — Я не собираюсь мешать, — обиделась Тереза. — Но ты ведь не будешь против, если я выскажу свое мнение, правда?

   — Да нет, но я ведь только начала. Пока я решала, из чего нам лучше сшить одежду.

   — Одежда делает женщину женщиной, — важно заявила Тереза. — Она должна быть красивой и подчеркивать ее достоинства. И не быть мятой. Значит, нам опять придется довольствоваться синтетикой: не можем же мы здесь постоянно гладить.

   — Ну уж, нет! — не выдержала я, начиная новый набросок. — Я устала от синтетики, я за хлопок. Нужно взять жатый материал с натуральными складочками. Если я когда-нибудь выйду отсюда, мои дети будут носить только хлопок!

   Тереза посмотрела на мои рисунки.

   — Неплохо, — признала она. — Но надо сделать штанины поуже. У тебя они слишком широкие. Это мало кому идет — не все же такие высокие, как ты. И сделай на поясе вытачки, чтобы придать форму. Если женщина хорошо выглядит, она хорошо себя чувствует.

   — Никаких вытачек! — отрезала я. — Представь себе Рени или Мейвис из второго блока в таких брюках.

   Эти женщины перевалили за сто килограмм и напоминали фигурой беременных слоних. Тереза пожала плечами и недовольно фыркнула.

   — Послушай, Тереза, — сказала я ей. — Мы же не пойдем в этой одежде устраиваться на работу. Мы будем жить здесь, как обычно, и нам должно быть в ней удобно.

   — А может, придумать специально нарядную одежду для дня посещений?

   — Было бы неплохо, но сомневаюсь, что мне разрешат. Это же вопрос бюджета, понимаешь.

   Тереза махнула рукой и ушла из конторы. Мне сразу стало легче.

   Через три дня моя коллекция была готова. Она получилась очень разнообразной и, по-моему, красивой. Здесь были длинные брюки, шорты для лета, два вида блузок — с длинными рукавами и без рукавов, юбка для дней посещений и праздников; несколько маек и разные жакеты на случай холодной погоды.

   Осталось решить только одну проблему — выбрать цвет. Я решила, что посоветуюсь с другими женщинами, и мы обсудили это во время ужина.

   — Мне нравится голубой, — вздохнула Зуки.

   — Ты что, с ума сошла? — удивилась я. — Мы же сейчас как раз в голубых комбинезонах!

   — Они не голубые, они серые.

   Мы засмеялись, хотя ничего смешного в этом не было. Комбинезоны действительно были вначале голубыми, а теперь стали грязно-серыми. Зуки была права.

   — Но голубой цвет слишком маркий, — возразила Тереза. — Может, лучше с рисунком? Например, взять раскраску под леопарда.

   Я чуть не подавилась от смеха, когда представила себе тюрьму, полную леопардов.

   — Это отличная идея, Тереза. Но мы быстро устанем от рисунков, это будет раздражать.

   — А как насчет черного цвета? Черный — очень приличный и многим к лицу, — предложила Дженнифер.

   — Черный навевает грусть. Нам нужно узнать, какие цвета поднимают настроение, и взять такой цвет. Например, красный или оранжевый. Или коралловый, — наивно предложила Зуки.

   Я покачала головой, отгоняя видение коралловой толпы заключенных. У некоторых людей совсем нет воображения!

   Тогда Дженнифер предложила хаки — как самый практичный вариант. Но я решила, что это слишком скучно. И, наконец, кто-то из нас — вообще-то, это была я — додумался. Темно-синий! Это было так очевидно здорово, что все удивлялись, как сразу об этом не подумали.

   — Это потому, что я настоящий модельер, — поддразнила я остальных. — Не случайно именно мне приходят в голову лучшие идеи.

   Дженнифер Спенсер тут же провела переговоры с фирмой, специализирующейся на униформах, и пообещала им большой заказ, если нам понравится, как они сошьют образцы. Для сравнения я решила сделать образцы черного цвета и блузы цвета хаки. Мне не хотелось отвергать хорошую идею только потому, что она не моя. Но леопардов мы все-таки не заказали.

   А потом в Дженнингс произошло невероятное событие — такого не было никогда ни в одной тюрьме. Мы провели настоящий показ мод!

   Сначала все хотели быть манекенщицами — даже Зуки, хотя живот у нее уже значительно округлился. Хардинг боялась, что все перессорятся и дело дойдет до драки. Но случилась странная вещь: чем ближе подступал день выступления, тем меньше оставалось у меня добровольных манекенщиц. В конце концов остались Флора, Фрэнсис и Тереза. Шер здесь произвела бы фурор, но мы взяли новенькую — Лори. Она чем-то напоминала Шер: тоже высокая, стройная и симпатичная. Дженнифер отказалась участвовать в показе, хотя я ее уговаривала. И Мэгги только посмеялась в ответ, когда я объяснила, что нам нужно посмотреть, как такая одежда будет смотреться на женщинах старшего возраста.

   Само мероприятие прошло на ура. Большего развлечения у нас здесь еще не было. Мы сдвинули столы в столовой, и получился настоящий подиум — это Тереза придумала; расставили стулья рядами и повесили на стены иллюстрации из модных журналов. На окна уже были готовы новые, небесно-голубые занавески. Перед тем как их повесить, Хардинг приказала перекрасить стены в жемчужный цвет. Стало так красиво, что дух захватывало.

   Конечно, мы оставались в тюрьме, но это была самая красивая тюрьма на свете. У Шер челюсть бы отвалилась. Но она бы быстро пришла в себя и отрезала кусок себе на юбку, — усмехнулась я про себя. Может, даже лучше, что ее сейчас нет с нами. На каждом стуле лежала маленькая напечатанная книжечка, где было написано, сколько какой одежды может иметь каждая женщина, и изображено, как это выглядит. Пока женщины занимали места, так сказать, в зале, я стояла на дальнем конце подиума, меня била дрожь.

   Вообще-то я не из робкого десятка, но в тюрьме трудный народ, и я боялась, как бы лесбиянки ничего не выкинули и не испортили всем праздник. Обычно я не стесняюсь разговаривать с людьми, но выступать — это совсем другое дело.

   Итак, зрители заняли места, за ними, прислонившись к стенам и скрестив руки на груди, стояли охранники. Начальница представила меня публике, и я начала читать свою речь по бумажке, потому что слишком нервничала, чтобы поднять голову. Я объяснила, что всего можно иметь двенадцать предметов одежды, причем семь предметов все получают бесплатно, а дальше покупают, если хотят. Затем вышла Фрэнсис, и я объявила:

   — Дорогие дамы и уважаемые сотрудники, мы начинаем показ нашей авангардной коллекции «Тюремный блюз».

   Громко заиграла музыка, и девушки пошли по подиуму, покачивая бедрами, как настоящие манекенщицы. Откуда только что взялось! Сначала зрители замерли — все это было настолько не похоже на нашу жизнь, что у них было шоковое состояние, — но затем зал буквально взорвался аплодисментами.

   Тереза, Лори и Флора показывали мои модели, а женщины хлопали и кричали. Лесбиянки свистели, громко играла музыка, и на минуту мне показалось, что сейчас у нас начнется бунт. Но это было всего лишь одобрение — они приняли мою работу и таким образом выражали свои чувства.

   Затем начались бурные споры на тему, какие предметы одежды лучше иметь. Я просто поверить не могла, что все это происходит наяву. Но я отвечала на вопросы и объяснила, что мы открываем швейную мастерскую и все, кто работает по высоким ставкам, могут обращаться с заказами. И мы будем шить формы и другие вещи.

   Когда все закончилось, я наконец подняла голову и увидела, что хлопают не только все заключенные, но еще и Хардинг, и даже все охранники!

   Я никогда в жизни так не гордилась собой.

37
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   В сутках не хватало часов. Дженнифер чувствовала себя такой же измотанной, как бывало раньше, в прошлой жизни, когда она работала в «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс» и вела длительные переговоры. Но было одно очень важное отличие: раньше Дженни не видела результатов своего труда, а сейчас ее хлопоты и достижения тут же превращались в реальные вещи и влияли на ее жизнь и жизнь других женщин.

   Когда звучала музыка, означающая подъем, она больше не чувствовала лени и апатии, как было в первые месяцы после ее появления здесь. Дженни вскакивала с койки, полная планов и надежд.

   План первого публичного размещения акций фирмы «ДРУ Интернэшнл», над которым они с Ленни так долго и упорно работали, был наконец готов. Но в связи с этим возникла серьезная финансовая проблема. Естественно, требовалось, чтобы размещение прошло гладко и люди начали покупать акции. А для этого ей нужно было достать как можно больше денег, чтобы купить самой столько акций, сколько она сможет. Это повысит их привлекательность на рынке.

   Что ж, у нее есть план, и можно приступать к его выполнению.

   Дженнифер позвонила из библиотеки Питеру Гранту — одному из самых тупых брокеров из всех, кого она знала. Зато у него было одно важное достоинство: очень болтливый рот. Вместе эти два качества, если ими правильно пользоваться, могли принести неоценимую пользу. Когда Дональд хотел, чтобы о чем-то стало известно всем на Уолл-стрит, он всегда использовал Питера.

   — Питер? — сказала Дженни, когда брокер поднял трубку. — Это Дженнифер. Дженнифер Спенсер.

   — Привет! Рад тебя слышать! — Он слегка понизил голос. — Сочувствую тебе. Рад, что твои неприятности кончились.

   Дженнифер покачала головой. Видимо, Питер решил, что она уже на свободе. Ей было трудно перестроиться и вспомнить, что она не является центром Вселенной и люди могут просто не знать, что с ней происходит.

   — Да, спасибо, уже все в порядке. Я прикрыла Дональда, а теперь получила за это с процентами.

   — Я так и думал, что произошло что-то в этом роде! — радостно прокричал Питер. — Тебе повезло!

   — Да, — согласилась Дженнифер и таинственно понизила голос: — Слушай, Питер, мне нужно открыть счет. Я собираюсь кое-что… Только, понимаешь, это между нами, Дональд поручил мне кое-что, но мне нужна абсолютная секретность.

   — Не вопрос.

   «Как же! Через пятнадцать минут об этом будет знать столько народу, как будто новость передавали по телевизору в последних известиях. Для этого я тебе и звоню».

   Тут ей в голову пришла еще одна идея.

   — Слушай, а ты можешь открыть счет на имя Дональда? — спросила она. — Если хочешь, он пришлет тебе письменное распоряжение, или я позову его к телефону.

   Дженнифер ждала ответа, затаив дыхание.

   — Конечно, я с удовольствием…

   Он замолчал, и девушка решила, что зашла слишком далеко и добыча сорвалась с крючка. Однако после паузы Питер продолжил:

   — Но ведь Дональд уже открыл у меня счет. Разве ты не помнишь? Правда, он уже давно им не пользовался. Меня это даже огорчало.

   Не пользовался, потому что этот счет нужен был только для одного: используя болтливость Гранта, заставить всех кинуться за наживкой. Такой счет нельзя долго использовать, потому что Комиссия по ценным бумагам следит за крупными играми и сразу же получит доказательства мошенничества.

   И все-таки здорово, что Дональд так и не закрыл этот счет! Дженнифер просчитывала ситуацию со скоростью своего ноутбука. Питер будет следить за любой сделкой Дональда и пытаться вскочить в любой вагон, как бы это ни было опасно.

   — Отлично, — улыбнулась Дженнифер. — Давай использовать этот счет. Посылай всю информацию на мой новый адрес — у меня изменился ящик электронной почты. А я буду тебе звонить. Мы сделаем небольшой начальный взнос, а потом начнем крутить прибыль.

   Питер снова засмеялся своим идиотским смехом:

   — Дональд всегда может рассчитывать у меня на кредит!

   «Да, — подумала Дженни. — И у тебя, и у любого жадного придурка на Уолл-стрит».

   — Только имей в виду: мы будем руководить сделками с разных адресов, телефонов и факсов, — предупредила его Дженнифер. — Ну, ты знаешь, как это делается.

   — Конечно! — радостно подтвердил он.

   Дурачок, ничего он как раз не понимал.

   — Давай для надежности использовать пароль для доступа к счету, — предложила Дженнифер.

   Она сделала вид, что задумалась и добавила:

   — Ты можешь подождать? Я хочу посоветоваться с Дональдом.

   — Конечно, — с готовностью согласился Питер. — Передай Дону от меня привет.

   Было ясно, что бедняга Грант знаком с Дональдом не ближе, чем с японским императором, иначе бы он знал, что Майклс ненавидит, когда его зовут Доном. Но какой же задать пароль? «Сукин сын»? «Желтый скунс»? Наконец Дженни осенило. Отличная мысль! Она снова соединилась с Грантом.

   — Питер! Мы решили, что пароль будет «Грендел». — Гренделом звали огромного мастифа Дональда. — Кстати, Дональд передает тебе привет, — соврала она.

   — Спасибо! — обрадовался Грант. — Скажи ему, что мы должны как-нибудь поиграть вместе в гольф.

   — Я ему передам.

   Дональд ненавидел гольф и, получив такое приглашение от ничтожества вроде Питера, пришел бы в бешенство. Гранту повезло, что Майклс не имеет никакого отношения к их разговору.

   — Он говорит, что позвонит тебе. Ладно, мне пора. Спасибо за помощь.

   Дженнифер положила трубку, вытащила спрятанный под крышкой стола ноутбук, включила его и вышла в интернет. Первым делом она нашла несколько фирм, акции которых котировались невысоко, и выбрала из них такие, которые реально было бы поднять. Она послала заказ на приобретение и начала старую, как сама биржа, игру «тяни-толкай».

   Дженни побегала по коммерческим сайтам и чатам, усиленно продвигая товар. Незачем и говорить, что она пользовалась разными псевдонимами, меняла стиль общения, а десяток сообщений отправила Мовите, чтобы она послала их со своего компьютера. Когда мисс Ринглинг ушла обедать, они вместе отправили из конторы еще десяток писем. После этого она позвонила Брюсу.

   — Привет, красавица! — обрадовался он, услышав ее голос. — Могу я прислать за тобой машину?

   — Если бы только это было возможно… Но сейчас мне некогда. Я собираюсь совершить вояж за деньгами, нет времени просто кататься.

   — Ладно, — согласился Брюс. — Это самое лучшее путешествие.

   По его тону девушка поняла, что Брюс и в самом деле искренне считает это лучшим развлечением в мире.

   — И чем я могу помочь? — добавил он.

   — Я покупаю десять тысяч акций фирмы под названием «Ривдек».

   — Что это за фирма? — удивился он.

   — Какая тебе разница? — отмахнулась Дженнифер. — Сейчас это для нас транспортное средство. Раз уж я не могу покататься в твоей машине. Словом, мне нужно, чтобы ты тоже купил акции этого «Ривдека».

   — Ясно, — тут же согласился Брюс. — Сколько?

   — Так… Сейчас они идут по доллару девять. Я хочу, чтобы ты купил тысяч тридцать акций, но не дороже, чем по доллару двадцать.

   Она слышала по его голосу, что он улыбается.

   — Я понял, — сказал Брюс. — Не забудь дать мне знать, когда пора будет избавляться от этого мусора.

   — Не забуду, — пообещала ему Дженни.

   — И не забудь мне сказать, что считаешь меня смелым и решительным мужчиной, — добавил он.

   — Мне казалось, что я уже говорила это.

   — Разве? — притворно удивился Брюс.

   — Угу, только на языке жестов. Может, ты плохо понимаешь язык жестов?

   — Я им владею в совершенстве.

   «Поболтали, и хватит», — решила Дженнифер.

   — Ладно, надеюсь, скоро мы продолжим этот разговор, а сейчас я должна идти.

   С Брюсом приятно было пофлиртовать, но из двух братьев Тайлер казался ей более интересной личностью. Впрочем, это не имело никакого значения. Конечно, ей не хватало мужского внимания — женщине нелегко свои лучшие годы проводить в тюрьме. Она уже забыла, как приятно общаться с привлекательным мужчиной. Ничего удивительного, что некоторые женщины здесь идут на всевозможные ухищрения, чтобы привлечь внимание охранников.

   Дженнифер покачала головой и набрала номер на мобильном телефоне.

   — Ленни Бенсона, пожалуйста.

   — Финансовый отдел, — послышался строгий голос Ленни.

   — Это я, Дженнифер. Мне нужна твоя помощь.

   — А, это ты! — Его голос сразу зазвучал тепло и приветливо. — Сначала скажи, ты отозвала генеральную доверенность? Том больше не может распоряжаться твоим имуществом?

   — Он должен был уже получить все бумаги и передать полномочия.

   — Ладно, но на всякий случай — вдруг их не окажется на месте — я принесу тебе документы на подпись, — сказал Ленни.

   Дженнифер показалось, что он говорил об этом с радостью.

   — А поскольку это деловая встреча, мне необязательно ждать дня посещений, — добавил Бенсон.

   — Но я ведь уже все подписала.

   — Это просто предлог, чтобы тебя повидать, — быстро сказал Ленни.

   Что, черт возьми, происходит? Сначала Брюс, а теперь Ленни. Может быть, когда женщина в тюрьме, это особенно возбуждает? Но ей надо было вернуть разговор в деловое русло.

   — Слушай, Питер Грант позволил мне пользоваться счетом Дональда. Я хочу, чтобы ты поднял акции фирмы «Ривдек» как можно выше.

   — Как это тебе удалось? Впрочем, я всегда считал тебя способной девушкой. Ладно, я сделаю все, что могу.

   — Спасибо, Ленни. Ладно, я должна идти.

   Дженнифер отключила связь и снова уткнулась в экран компьютера.

   Она успела оформить покупку акций «Ривдека» по доллару десять, но благодаря ее умелой рекламе и вмешательству Бенсона акции поднялись до доллара восемнадцати. Затем до доллара двадцати семи. Тем самым Дженнифер заработала двадцать пять процентов прибыли, но этого было недостаточно. Она снова разослала сообщения по сайтам и побегала по чатам, и к закрытию биржи акции «Ривдека» поднялись до двух десяти. Тогда Дженни позвонила Брюсу и сказала ему только одно слово:

   — Продавай!

   Таким образом Дженнифер удвоила вложенные средства и снова удвоила их на следующий день. Хотя она всегда относилась с пренебрежением к подобному способу добывания денег, Дженни готова была признать, что в такой игре есть свой азарт. «Если бы все заключенные этой тюрьмы имели возможность получить кредит у Питера Гранта, — подумала она, — здесь больше не было бы никаких нарушений режима: все были бы заняты продажей и покупкой акций. Конечно, как все чужаки, они бы быстро прогорели. Но даже это их чему-нибудь научило бы».

   Вечером после ужина у Дженнифер не осталось сил даже на разговоры, но она чувствовала, что день прожит не зря.

38
ШЕР МАКИННЕРИ

   Шер с наслаждением вытянулась на мягком диване. Она обожала смотреть телевизор в своей новой квартире, в Трибеке: у него был такой большой плоский экран.

   Выходя из тюрьмы, Шер столкнулась с серьезной проблемой: она наворовала столько вещей, что не могла забрать все, пришлось многое оставить. Ей было ужасно жалко терять «честно» добытые сокровища. Но Шер не оставила ни одну из вещей Дженнифер Спенсер. Она взяла все и гордо вышла из ворот тюрьмы в костюме от Армани.

   Отсидев около четырех лет за воровство, Шер не могла дождаться, когда же она сможет снова вернуться к любимому делу. Нет, теперь она не будет лазить по карманам, таскать мелочи из магазинов и заниматься мелким мошенничеством. Раз ей так идеально подошел костюм от Армани, то нет причин сомневаться в том, что остальные вещи из гардероба Спенсер будут сидеть не хуже!

   Шер была благодарна Дженнифер за то, что она открыла ей глаза, рассказала о большом счастливом мире, в котором воровство и мошенничество не преследуются по закону, а дают возможность безнаказанно наслаждаться богатством и роскошью, будучи уважаемым членом общества.

   Если кто-то имел больше, чем она, Шер всегда считала это несправедливым и рассматривала воровство как способ сравнять счет. Только одного правила она твердо придерживалась: никогда не воровать у тех, кто беднее ее. Это было честно, а кроме того, гораздо легче воровать у тех, у кого больше, чем им нужно. Они невнимательны и легкомысленны и постоянно делают глупости. Например, берут с собой в тюрьму ключи от квартиры. Чтобы найти двери, которые открываются этими ключами, необязательно быть семи пядей во лбу.

   Когда Шер впервые увидела дом Дженнифер — бывший склад или завод, — она удивилась, но, попав внутрь, поняла, что оказалась в раю. Из окна огромной гостиной открывался вид на Гудзон, Шер даже разглядела статую Свободы — прекрасное приветствие для нее после этих лет в тюрьме.

   Она вышла из тюрьмы, имея в кармане три тысячи восемьсот долларов, которые она добыла, продавая краденые вещи. Шер считала себя богачкой и была потрясена, в первый же день заметив, как быстро расходуются деньги. Нельзя было ни проехать в такси, ни съесть пиццу, не разменяв десятидолларовой банкноты. Но Шер не собиралась дрожать над каждым центом и отказывать себе во всем. Ей хотелось менять сотни, а не пересчитывать доллары. И у нее были далеко идущие планы.

   В тюрьме Шер кое-чему научилась. Нет, все это запудривание мозгов насчет исправления, стремления стать достойными гражданами своей страны, честности и порядочности она пропускала мимо ушей. Шер поняла другое: такое суровое наказание за мелкие преступления она получила из-за слишком узкого кругозора. Она не собиралась больше размениваться на мелочи. Благодаря Дженнифер Спенсер Шер теперь знала, как ей действовать. Она должна была бы чувствовать к ней благодарность и, на свой лад, была благодарна.

   Шер полезла в сумочку — раньше это была сумочка Дженнифер, но теперь ее — и достала бумажку с номером телефона, спрятанную за подкладку. Джо-Джо, вот кто ей нужен! У него была контора по продаже незарегистрированных ценных бумаг по телефону и внебиржевая брокерская контора здесь, в Нью-Йорке. Хотя Шер не собиралась уговаривать пожилых дам по телефону вкладывать свои сбережения в акции нефтяных месторождений на Марсе, но брокерская контора ей могла бы пригодиться. Если, конечно, Джо-Джо даст ей шанс. Шер была знакома с его братом, карманником, который раньше промышлял здесь же, в Нью-Йорке. Но Джо-Джо смотрел на брата свысока, и Шер, разумеется, не собиралась даже пытаться договориться с ним по телефону. Это могло не сработать, несмотря на рафинированный тон и манеру говорить, которые она теперь усвоила. Вот если удастся договориться о встрече, то он никуда не денется!

   Ладно, хватит мечтать и наслаждаться роскошью. Пора приниматься за дело: до вечера надо многое успеть. Шер выключила телевизор и направилась в кухню. Там было тоже очень мило, но не похоже, что тут хоть раз что-то готовили. Неудивительно, если вспомнить, что получалось у Дженнифер в тюрьме даже из самых лучших продуктов.

   Только в одном из шкафчиков нашлось кое-что полезное: здесь лежала стопочка меню из разных ресторанов. Шер вспомнила, как хохотала Тереза, когда в ответ на вопрос, что Дженнифер готовила на ужин, услышала, что та заказывала ужин в ресторане. Да, видно, здесь, в Трибеке, готовят, используя не плиту, а телефонный аппарат.

   Но если это могут делать другие, почему бы и ей не попробовать?

   Шер решила выбрать «Балтазар». Она обожала сдобные булочки и хотела узнать, что представляет собой сдобная булочка за пять баксов. Вообще-то такую роскошь она, конечно, пока не могла себе позволить, но об этом сейчас не хотелось думать. Вот начнет работать с Джо-Джо — и будет есть столько булочек по пять долларов, сколько захочет.

   Шер набрала номер, указанный в меню, и услышала приятный женский голос:

   — Доброе утро, мисс Спенсер! Что я могу для вас сделать?

   Да, многое изменилось за то время, что Шер провела за решеткой. Теперь каждая дыра в Америке обзавелась определителем номера и системой компьютерного распознавания. Они знают о вас все, хотя вы и рот открыть не успели.

   Но Шер не растерялась ни на секунду.

   — Я бы хотела заказать завтрак, — сказала она небрежно.

   — Обычный заказ? — спросила девушка.

   Почему бы нет?

   — Да, — согласилась Шер. — Обычный заказ.

   Она слегка поморщилась, представляя, сколько же будет стоить этот «обычный» для Дженнифер завтрак, но ей хотелось узнать, что же он собой представляет.

   — Вы расплатитесь, как всегда, со счета «Америкен Экспресс»? — был следующий вопрос.

   Когда Шер услышала это, морщинка на ее лбу тотчас разгладилась, а аппетит усилился.

   — Да, конечно, — ответила она. — «Америкен Экспресс», как всегда.

   — Благодарю вас, мисс Спенсер. Завтрак доставят через десять минут.

   «Это не просто здорово, — решила Шер, — это чертовски здорово!» Теперь можно было сделать следующий важный звонок.

   Шер быстро нашла Тома Бренстона в автоматической записной книжке телефонного аппарата и набрала номер.

   — Доброе утро, Томми, — проворковала она, услышав ответ. — Я уже тут устроилась…

   Первым делом, оказавшись в Нью-Йорке, Шер встретилась с бывшим дружком Спенсер. Из разговоров с Дженнифер она сделала вывод, что этот парень — обычный самовлюбленный придурок из тех, которые думают членом. Таких типов Шер перевидала немало. Достаточно их чуть-чуть похвалить, и ты можешь вертеть ими как хочешь. А этот к тому же хорош собой и отлично упакован. У Шер всегда была слабость к снобам с Уолл-Стрит в отглаженных костюмах. Теперь у нее будет такой дружок!

   Когда Том узнал, что Шер только что освободилась из тюрьмы, он сразу же захотел с ней встретиться. Шер, конечно, намекнула на близкую дружбу с Дженнифер, и Бренстон испугался шантажа. Но при встрече она приятно удивила парня. Шер просто показала поддельное письмо от Спенсер, в котором Дженнифер просила Тома помочь подруге устроиться в ее квартире.

   — Она хотела, чтобы я присмотрела за ее вещами, — успокоила его Шер.

   Когда она показала Тому ключи от квартиры Дженнифер, он ей окончательно поверил. Том представил Шер службе охраны, и она въехала в роскошные апартаменты Спенсер.

   — Я хотела бы тебя поблагодарить, — сказала она Бренстону. — Лично поблагодарить, понимаешь?

   Шер просчитала его с точностью до удара пульса. Молодой козел — как любое здоровое животное на его месте — не раздумывая, схватил наживку. Немного секса по телефону ему бы не повредило, но ей уже принесли завтрак, так что Шер нежно попрощалась и повесила трубку. Что ж, всегда лучше оставлять их в тот момент, когда они хотят еще. Да, ощипать этого цыпленка не составит труда.

   Похоже, Дженнифер Спенсер разделяла любовь Шер к сладким булочкам. Завтрак подошел ей так же идеально, как и одежда из гардероба. Когда Шер открыла его, ей показалось, будто она умерла и попала в рай для модниц.

   Шер не пропустила ни одной вещи, она перемерила все, но на сегодняшний день выбрала костюм из «Прада». Остальным туалетам придется подождать; им еще найдется применение, если она получит работу в брокерской конторе. Шер была готова к бою: она отлично выглядела, великолепно себя чувствовала и готова была откусить хороший кусок от большого яблока — вгрызться в него до самой сердцевины.

   Приятно было снова прогуляться по улицам Нью-Йорка. Шер всегда нравилось слышать, как каблучки стучат по тротуарам. Но в сумочке пищали кредитные карточки Спенсер и звали Шер в магазины. «Какого черта?! — подумала она и завернула в первый попавшийся бутик. — У меня будет собственный костюм, выбранный на мой вкус!»

   Что не изменилось за эти годы, так это снобизм продавщиц в подобных местах. Но в костюме из универмага «Прада» Шер чувствовала себя уверенно. Она придирчиво перебирала вешалки с одеждой, и маленькой Изабелле оставалось только быстрее поворачиваться, чтобы обслужить взыскательную клиентку.

   — Вы доставляете покупки на дом? — спросила Шер надменно.

   — Да, конечно, — заверила Изабелла.

   Шер небрежно достала карточку «Америкен Экспресс» и постаралась не показать, что у нее поджилки тряслись, пока не послышался одобрительный писк кассового терминала. Только тогда Шер снова начала дышать. Она указала адрес для доставки и уже повернулась, чтобы уйти, но вдруг услышала:

   — Мисс Спенсер! Мисс Спенсер!

   Шер застыла, затем медленно повернулась. Из кабинета в глубине магазина появилась пожилая дама. Она внимательно и удивленно смотрела на Шер.

   — Да? — спокойно ответила девушка.

   — Это вы, мисс Спенсер? — растерянно пробормотала женщина. — У вас, наверное, новая прическа?

   — Да, я покрасила волосы, — не задумываясь, соврала Шер.

   Женщина наклонила голову, рассматривая ее.

   — Мне нравится, — наконец сказала она. — Вы теперь выглядите совсем по-другому.

   — Спасибо, — вежливо улыбнулась Шер.

   — Что ж, не буду вас задерживать, — спохватилась продавщица. — Я просто хотела поздороваться. Рада, что вы нас не забыли. Надеюсь, вы еще к нам придете?

   — Конечно, конечно.

   Шер кивнула и вышла из магазина. Сердце стучало, как бешеное, на верхней губе выступил пот. Нужно быть осторожнее. Трибек — небольшой район, а Дженнифер Спенсер явно любила прогуляться по магазинам. Что ж, значит, она будет делать покупки подальше отсюда.

39
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   — Не могу поверить в эту чушь! — воскликнула Дженнифер вслух, ни к кому не обращаясь, но вся комната отдыха могла слышать, как она возмущается.

   — Что случилось? — спросила Мовита, подходя к ней.

   — Я получила предупреждение от правления нашего дома. Они пишут, что я нарушаю контракт по пользованию квартирой, потому что сдаю ее без предварительной договоренности. — Дженнифер покачала головой. — Не понимаю, о чем они. Я никому не сдавала свою квартиру. Понятия не имею, что там происходит, но думаю, что Том Бренстон меня опять подставил.

   — У богатых свои проблемы, — заметила Мовита насмешливо.

   Дженнифер сердито вскочила, направилась к телефону и набрала номер Ленни. Он поможет ей все уладить. Что бы она вообще без него делала?

   — Ты не знаешь, что там происходит с моей квартирой? — спросила она сразу же, как только он снял трубку.

   — Понятия не имею. Плату за обслуживание я посылаю первого числа каждого месяца.

   — Не в этом дело. Правление угрожает мне судом за то, что я сдала свою квартиру без его согласия. Что это за чушь?

   — Наверное, какая-то ошибка.

   — Надеюсь. Я не хочу, чтобы меня опять осудили за преступление, которого я не совершала. Какого черта там происходит, Ленни?

   Дженни ожидала, что он опять начнет ее ругать за то, что она выдала Тому Бренстону доверенность на ведение всех ее дел. Как ее бухгалтер, Ленни никогда не одобрял этого. А как друг… А как ее друг, он презирал Тома.

   Однако Ленни не стал пускаться в нравоучения.

   — Я узнаю, в чем тут дело, Дженнифер, — сказал он. — Я поговорю с Томом и с людьми из правления. Я уверен, что это всего лишь недоразумение.

   — Но ведь они пишут, что там кто-то живет! — не успокаивалась Дженнифер.

   — Может быть, они имели в виду меня?

   Ленни напомнил ей, что когда они плотно работали над приобретением «ДРУ Интернэшнл», он использовал ее апартаменты как штаб-квартиру для тайных операций.

   — Кто-то видел, как я вхожу и выхожу, и решил, что я там живу, вот и вся загадка. Я с ними разберусь, не волнуйся.

   Дженни и сама хотела бы перестать волноваться по поводу своей квартиры — как хотела бы перестать волноваться по поводу тюрьмы. Но она не могла отделаться от страха, что то, что происходит на свободе, таинственным образом связано с тем, что происходит здесь, в тюрьме. И когда Ленни через два дня пришел к ней с отчетом, оказалось, что ее страхи были не напрасны.

   — Послушай, ты уверена, что Том не упомянут в твоем контракте на квартиру? Ему не принадлежит часть квартиры?

   — Нет, конечно!

   — Но он там живет. Или как-то использует твою квартиру. Довольно часто.

   — Что?! Откуда ты знаешь?

   — Я следил за ним два вечера подряд. Он меня не видел — я прятался за газетными стендами и за столбами.

   Для скромного бухгалтера это было волнующее приключение. «Что ж, — подумала Дженнифер, — может быть, из Ленни получился бы неплохой шпион в стиле Ле Карре».

   — Сначала я решил, что Том просто живет в твоей квартире, — сказал он. — В конце концов, вы ведь были помолвлены, и у него наверняка до сих пор есть ключ. Но затем я подумал: зачем Тому жить здесь? У него же есть своя квартира.

   — Ленни, я тебя умоляю, просто скажи мне, что ты узнал.

   Бенсон был слегка разочарован и огорчен тем, что история его приключений не показалась Дженнифер такой захватывающей. Но он быстро справился с разочарованием и наконец изложил события.

   Однажды Ленни дождался, когда Том ушел, и решил подняться в квартиру; ключ у него был с собой. Когда лифт остановился на этаже Дженнифер, он услышал музыку, доносящуюся из ее апартаментов.

   — Я понял, что там действительно кто-то живет, и, оставаясь в лифте, пытался решить, что же делать дальше, глядя в просвет деревянной решетки. Но как только я набрался храбрости, чтобы войти в квартиру, дверь открылась и оттуда вышла женщина с мешком мусора.

   — Кто же это? — удивилась Дженнифер.

   — Я не знаю. Но, очевидно, она там живет.

   — Ну, и что же дальше? — спросила растерянная Дженни.

   Ленни глубоко вздохнул и посмотрел ей прямо в глаза.

   — Я не уверен, что ты действительно хочешь это знать, — грустно сказал он.

   Но Дженнифер хотела знать, и ей удалось вытянуть из Ленни, что Том Бренстон поселил в ее квартире свою подружку.

   — Не может быть! — воскликнула Дженни. Почему-то ей не хотелось, чтобы Ленни думал, что у нее остались какие-то чувства к Тому. То есть чувства у нее были, и очень сильные, только отрицательного свойства. А сейчас ее душила ревность. Другая женщина! У нее в квартире! Пока она по его милости гниет в тюрьме!

   — Как такой человек, как Том Бренстон, ухитряется спать по ночам?! — возмутился Ленни. — Неужели его не мучает совесть? Ты теперь понимаешь, как тебе повезло, что ты от него отделалась?

   — А она носит мое кольцо с бриллиантом? — неожиданно спросила Дженнифер.

   Ленни ошарашено уставился на нее:

   — После всего, что я тебе сказал, ты можешь думать только о таких вещах?

   — Носит или нет, Ленни?

   — Не знаю, — раздраженно бросил Бенсон. — Сомневаюсь. По-моему, она самая обычная…

   Ленни заколебался.

   — Кто? — хотела знать Дженнифер, но Бенсон молчал.

   Девушка тоже немного помолчала и спросила жалобно:

   — Она красивая?

   Этого Ленни уже не мог выдержать.

   — Она обыкновенная проститутка, Дженнифер! — заявил он так громко, что на них все обернулись. — Проститутки не бывают красивыми и не носят бриллиантовые кольца.


   Этой ночью Дженнифер не могла спать. Ей не хотелось мешать Зуки, поэтому девушка тихонько встала и ушла в комнату отдыха. Это было одно из самых ценных достижений в ее жизни, когда она добилась, чтобы заключенные имели право ночью выходить из своих камер и находиться в комнате отдыха.

   У многих женщин беды, не дающие им спать, были посерьезней, чем у Дженнифер. Первой, кого она заметила в комнате отдыха, была Мовита.

   — Тоже не можешь заснуть? — спросила у нее Мовита. Дженнифер покачала головой и села рядом.

   — А в чем дело?

   Девушка пожала плечами. Как она могла сказать женщине, приговоренной умереть в тюрьме, что она беспокоится о своей роскошной квартире, о кольце, подаренном ей на помолвку, и ревнует своего бывшего жениха? Нет, об этом нельзя рассказывать, это стыдно.

   Дженнифер было стыдно за свои ковры, антикварную мебель, одежду от кутюр, стыдно, что она не мыслила себе жизни без этого. Что она превратила свою жизнь в служение вещам — они были ее друзьями, главной целью, для которой она трудилась; что, кроме них, у нее, в сущности, ничего и никого не было.

   — Просто не спится, — сказала она Мовите.

   Та кивнула в ответ, тоже не объясняя причин своей бессонницы. Но ее боль была понятна и так — Дженнифер видела фотографии трех маленьких дочек, которые росли без родителей. Они побеседовали о проблемах тюрьмы, поделились друг с другом планами и сплетнями, и Дженнифер вернулась к себе, стараясь не разбудить Зуки.


   Работа в библиотеке была нетрудной, недаром же раньше Мэгги со всем справлялась одна, без всяких помощниц. Поэтому, чтобы не вызывать зависть и неприязнь к Дженнифер у других заключенных, Хардинг решила разделить ее рабочий день на две части, и теперь после обеда девушка снова работала. Дженни не слишком огорчалась: по крайней мере, она могла теперь помогать Зуки.

   Сегодня они работали вместе на загрузке белья. Дженни крутилась как белка в колесе, если не считать, что белке не приходится таскать тюки с нее ростом. У Зуки подходил к концу девятый месяц беременности, и, когда она поднимала тяжелое, Дженнифер казалось, что у нее самой начинаются боли в низу живота. Это было невыносимо.

   — Сядь и сиди! — приказала девушка Зуки. — Ты что, не понимаешь, что мне легче самой все сделать, чем смотреть, как ты надрываешься? Прошу тебя! У нас пока нет нормального врача, а преждевременные роды — это опасно.

   — Я прекрасно себя чувствую, — спокойно сказала Зуки. — Моя сестра, когда ждала первого ребенка, работала до последнего дня. А она была телевизионным монтером на линии.

   — У монтера родился ребенок? Что, прямо на столбе? Зуки покачала головой и очень серьезно ответила:

   — Нет, в грузовике. И очень быстро.

   — Правда? — Дженнифер была потрясена.

   Зуки кивнула и, нагнувшись, принялась собирать полотенца.

   — Положи сейчас же! — завопила Дженнифер, отнимая у Зуки белье. — Сядь!

   — Но я не могу сидеть просто так, — возразила Зуки. Дженнифер начала работать еще быстрее, но через несколько минут заметила, что подруга все-таки присела.

   — Зуки, как ты себя чувствуешь? — заволновалась Дженни.

   Не получив ответа, она заволновалась еще больше:

   — Зуки! У тебя что-то болит? Начались схватки?

   — Нет, — наконец выговорила Зуки. — Просто странное такое ощущение… Наверное, я заболела.

   Лицо Зуки покрылось капельками пота. Дженнифер бросила простыни, которые только что тщательно складывала, и подбежала к подруге.

   — Зуки, пойдем в медпункт! — решительно сказала она.

   — Нет-нет, мне уже лучше. Знаешь, наверное, я съела что-то неподходящее. Все уже прошло. — Она мужественно улыбнулась. — Ложная тревога.

   Дженнифер вздохнула. Не могла же она насильно заставить эту дурочку пойти в медпункт!

   Через час смена закончилась. Зуки довольно бодро пошла по коридору, и Дженнифер решила, что ее тревога, возможно, и в самом деле была ложной. За ужином Зуки почти не ела, но это было неудивительно: во время беременности она часто теряла аппетит. Поэтому Дженнифер растерялась от неожиданности, когда сразу после выключения света Зуки села на койке и спокойно объявила, что ребенок скоро появится на свет.

   — Господи! Зуки! Как же так?! — Она ужасно испугалась за подругу. — Я думала, у тебя еще и схваток не было!

   — Знаешь, у меня целый день шли схватки. А сейчас они стали очень сильные и частые. Мне очень больно, Дженни. Ты должна мне помочь.

   Дженнифер вскочила с койки, села рядом с Зуки, взяла ее за руку и велела спокойно глубоко дышать.

   — Я сейчас сбегаю к охраннику. Он вызовет «Скорую».

   — Нет, прошу тебя! — прошептала Зуки. — Не говори никому. И, пожалуйста, не сердись на меня.

   — Я не сержусь на тебя, Зуки, — ответила Дженнифер. — Но объясни мне, почему ты целый день молчала?

   — Ну, Дженни, неужели ты не понимаешь? — заплакала Зуки. — Я бы этого не вынесла. На меня надели бы наручники и привязали бы ноги к столу.

   Она сжала руку Дженнифер.

   — Я не боюсь рожать, но я боюсь, что меня увезут отсюда. Я рожу ребенка здесь, никого не надо звать. Пожалуйста, помоги мне. Я не хочу рожать в наручниках. Прошу тебя!

   — Господи, Зуки! — Слабость и сила этой маленькой женщины не укладывались в голове. — И ты притворялась весь день?

   Зуки только кивнула в ответ.

   — О, как больно! — застонала она. — Позови Роджера!

   Дженни вызвала дежурного охранника. К сожалению, в этот вечер дежурил не Роджер, но Дженни надеялась, что Райан, пожилой уравновешенный мужчина, не откажет им в помощи.

   — У нас проблемы, — объяснила Дженнифер. — У Зуки начались роды.

   — Господи! — прошептал Райан. — Медпункт уже закрыт. Что же нам делать?

   — Думаю, надо позвонить миссис Хардинг, — предложила Дженнифер. — Она знает, что делать.

   Зуки теперь стонала не переставая, и Дженни сидела рядом с ней, держа ее за руку. Райан позвонил Хардинг, затем принес телефон Дженнифер.

   — Учтите, я нарушаю правила, разрешая вам говорить по моему телефону, — предупредил он. — Не рассказывайте об этом никому, иначе у меня будут неприятности.

   Дженнифер чуть не рассмеялась ему в лицо. Она могла бы дать ему свой мобильный телефон! Но девушка сдержалась и взяла трубку.

   — Зуки Конрад рожает? — деловито спросила Хар-динг.

   — Да. Что мне делать?

   — Отведите ее в медпункт, — посоветовала Гвен. — Я скажу Райану, чтобы он позвал Мовиту и Терезу вам на помощь. А я прихвачу свою подругу Люсиль и подъеду.

   — Кто такая Люсиль?

   — Она врач. К сожалению, не гинеколог, но опытный терапевт.

   — Отлично. — Дженнифер вздохнула с облегчением и, отдав телефон Райану, повернулась к Зуки: — Вставай, подружка. Нам с тобой придется прогуляться.

   Райан включил свет и переговорил по рации с другим дежурным, чтобы он открыл блок и привел Мовиту и Терезу в медпункт. Затем они втроем отправились в путь. Между схватками Зуки чувствовала себя нормально, но схватки пошли чуть ли не каждую минуту, и она останавливалась и сгибалась пополам от боли.

   — Жалко, у нас нет каталки, — сказала Дженнифер. — Слишком уж далеко.

   Райан пожал плечами.

   — В такой момент как раз советуют ходить, чтобы ускорить дело. Помню, как я прогуливал свою жену. У нас ведь трое, — гордо сказал он.

   Дженнифер промолчала в ответ, но подумала, что дело и так идет много быстрее, чем ей хотелось бы. И оказалась права: до медпункта они не добрались. Зуки закричала, что ребенок уже выходит. Дженни чуть не потеряла сознание от страха, но, к счастью, Зуки ошиблась — у нее просто отошли воды. Так или иначе, дальше она идти не могла. В этот момент к ним подошли Мовита и Тереза, обе спокойные и деловитые. Мовита сразу послала Райана с Терезой и Дженнифер за необходимыми вещами.

   — Нужны подушки и одеяла, — сказала она, — хорошие ножницы и антисептик. И обязательно аспиратор, чтобы прочистить ребенку нос. Знаете, как он выглядит? Потом нам понадобится теплая вода и маленькие одеяльца. Не знаю, где мы все это возьмем.

   Дженни сказала, что они найдут все, что нужно, но про себя молилась, чтобы Хардинг поскорее привезла врача. Зуки стонала и кричала от боли. Мовита села на пол рядом с ней и положила ее голову к себе на колени.

   — Дыши, девочка, дыши, — приговаривала она. Им удалось найти пару подушек и одеял, но больше ничего в медпункте взять не удалось. Они видели ножницы, антисептик и все остальное в запертом шкафу за стеклянной дверцей, но у Райана не было ключа. Дженнифер уже собиралась попросить его разбить стекло, но тут услышала в коридоре шаги.

   — Наверное, это врач! — обрадовалась она. Но это оказались Роджер Кемри и Маубри.

   — Где она? — с порога спросил Роджер.

   Дженнифер объяснила, и они все вместе побежали к

   Зуки, рядом с которой уже были врач и Хардинг. Теперь оставалось только ждать.

   — Роджер! Роджер! — позвала Зуки.

   Кемри опустился рядом с ней на колени и взял ее за руку. Райан с облегчением ретировался на свой пост, а Люсиль взяла управление процессом на себя. Вместе с Мовитой она командовала Зуки, когда ей тужиться, а когда расслабляться.

   Вскоре появилась головка ребенка. Дженнифер, как зачарованная, следила за тем, как крошечное существо появляется на свет. Когда маленькая девочка закричала, Дженни заплакала от счастья.

40
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Никогда в жизни Дженнифер еще так не волновалась. Ей уже приходилось организовывать первое публичное размещение акций. Но даже в самом начале работы, когда от успеха операции зависела ее карьера, все это было не так важно.

   Сейчас перед ней стояла достойная цель. Если они смогут получить средства для реконструкции Дженнингс, это будет здорово! Дженнифер не хотела бы, чтобы «ДРУ Интернэшнл» превращалась в монстра, подобного «Уокенхуту», управляющему целой сетью тюрем. Но жизнь такова, что можно было выбирать только из двух возможностей — победить или погибнуть. Так что приходилось выбирать меньшее из зол.

   Несмотря на все свои сомнения, Дженнифер поручила размещение акций на рынке братьям Рафферти. Ей оставалось только надеяться, что они не будут слишком агрессивными и назначат разумную цену за акцию. Накануне Брюс и Тайлер согласились поставить восемь долларов, а утром уже связались с продавцами, распределив между ними акции еще до открытия биржи, в надежде, что спрос превысит предложение. Теперь, когда рынок высоких технологий остыл, а фармакология стояла стабильно высоко, акции исправительных заведений стали — к сожалению — растущей отраслью.

   Дженнифер глубоко вздохнула. Часы на стене показывали половину десятого. Размещение акций закончено. Как ей хотелось знать, что там сейчас происходит!

   Дженнифер мерила шагами новое помещение библиотеки. Приятно было видеть ровные ряды книг, столы для чтения, энциклопедии и тома Уголовного кодекса в справочном отделе. У них даже появилось два компьютера для свободного доступа к картотеке.

   В глубокой просторной нише пять женщин с сосредоточенными лицами склонились над книгами. Они шевелили губами, как будто молились. Мэгги, строгая, но терпеливая, учила их читать. «Да, здесь многое изменилось к лучшему. Для этого стоило потрудиться», — подумала Дженнифер. Однако теперь ей было труднее заниматься здесь своими делами, чем раньше. Как помощник библиотекаря, она могла, конечно, сидеть в углу за письменным столом спиной ко всем, но при этом не решалась пользоваться мобильным телефоном. В тюрьме наблюдательность обостряется до немыслимых пределов, ее особое положение будет немедленно замечено, начнутся слухи и сплетни, расцветет зависть, и может даже возникнуть опасность для жизни.

   Дженнифер решила, что ей лучше пойти в контору к Хардинг. Там ей придется иметь дело только с мисс Ринглинг, которая равнодушна и ненаблюдательна.

   Может быть, Мовите удастся подключиться к бирже, чтобы следить за процессом. Конечно, хорошо бы просто переключить на нужный канал телевизор в комнате отдыха, но страшно даже представить, какое возмущение вызовет это среди любительниц мыльных сериалов. Они и так страстно воюют между собой за любимые фильмы, которые накладываются друг на друга на разных каналах. Дженни даже названий этих фильмов не знала. Ей было трудно припомнить, когда она в последний раз смотрела телевизор после обеда — если, конечно, не считать начальной школы.

   В общем, проще всего было попросить Мэгги, чтобы та позвонила в контору и послала ее туда по какому-нибудь выдуманному поручению. Конечно, не хотелось бы прерывать урок, но Дженни все-таки дождалась, пока Мэгги посмотрит в ее сторону, и помахала ей, подзывая.

   — Волнуешься? — спросила Мэгги.

   — А ты разве нет? Ведь туда вложено все твое имущество. Если реализация пройдет удачно, ты сможешь продать свои акции «ДРУ Интернэшнл» и вернуть все, что ты вложила.

   Мэгги оглядела новое просторное помещение библиотеки.

   — Я уже оправдала свой вклад, — ответила она, потом протянула Дженни последний номер журнала «Охрана исправительных заведений» и добавила погромче: — Отнеси это, пожалуйста, в контору миссис Хардинг.

   Дженнифер направилась по коридору к центру здания. Она прошла мимо бывшего помещения кухни, в котором теперь располагалась швейная мастерская. Пока они смогли приобрести только четырнадцать машин для профессионалов, но уже наняли двух преподавателей, и шитье новой униформы шло вовсю. Дженни миновала столовую, в которой теперь подавалась вкусная и здоровая пища, и тюремный магазин, где предлагался расширенный выбор свежих фруктов и замороженных овощей. Пожалуй, она тоже могла сказать вслед за Мэгги, что уже оправдала свой вклад. Конечно, еще не так много сделано, но, по крайней мере, здесь все выглядит по-другому.

   Коридор украшали фотографии с «показа тюремной моды» и демонстрационные образцы. Рядом висел ящик для заказов. Не все, но почти половина женщин просили работу, на которой они могли бы больше зарабатывать и, значит, смогут больше тратить.

   Хардинг с помощью Мовиты уже подготовила список психически неуравновешенных и социально опасных заключенных. Их переведут в новое крыло, где, естественно, будет ужасная обстановка, но зато остальные смогут нормально спать. Для этого блока Хардинг подбирала охранников с опытом работы в психиатрических больницах.

   Дженнифер вошла в контору и направилась мимо стола мисс Ринглинг прямо к Мовите.

   — Ты уже видела? — спросила у нее Мовита.

   — Что видела? — не поняла Дженнифер.

   — Котировку, — объяснила Мовита. — Они начали с восьми с четвертью, а сейчас акции поднялись до десяти с половиной.

   Мовита говорила с таким знанием дела, словно последние десять лет проработала в брокерской конторе.

   — Ты шутишь! — воскликнула Дженни.

   Она действительно была потрясена. Сколько же денег они заработают для реконструкции Дженнингс?! Дженнифер отодвинула Мовиту и попыталась устроиться рядом с ней на ее стуле перед экраном монитора.

   — Я не подключена к бирже, — сказала Мовита. — Мне позвонил один приятель.

   Дженнифер с удивлением посмотрела на нее:

   — У тебя что, есть друзья на бирже?

   — Да, подружка. Ты еще многого обо мне не знаешь. В этот момент открылась дверь кабинета начальницы, и Хардинг сказала:

   — Мисс Уотсон, мисс Спенсер, зайдите ко мне.

   В кабинете на подоконнике они увидели маленький телевизор, подключенный к каналу, ведущему прямую трансляцию с биржи. Дженнифер, не соображая, что делает, уселась прямо на пол напротив экрана. Цифры, мелькавшие на нижней бегущей строке, завораживали ее. Она ждала, когда появится «ДРУ Интернэшнл», и, дождавшись вскрикнула от изумления. Четырнадцать и одна восьмая! Это было здорово! Просто здорово!

   — Что там? — спросила Хардинг, стоящая за ее спиной.

   — Мы поднимаемся, — объяснила Дженнифер. — Пока все хорошо. Акции идут уже по четырнадцать долларов, а сейчас всего десять утра. Конечно, все может случиться. Возможно, это всего лишь утренний ажиотаж, за которым может последовать крах, но пока…

   — Значит, мы удвоили свои деньги? — серьезно спросила Гвен.

   Дженнифер улыбнулась ей и принялась терпеливо объяснять:

   — Не совсем. Мы бы удвоили их, если бы приобрели акции по семь долларов.

   — Но я именно так и сделала, — спокойно заметила Гвен.

   — Вы?! Я не вынесу такого напряжения. Только не говорите, что вы вложили свои собственные деньги. Это же бизнес! Мы всегда оперируем с деньгами других людей.

   — Но я и есть другой человек, — возразила Гвен. — И не думайте, что только я так поступила. Насколько я знаю, чуть ли не половина тюрьмы участвует в торгах. И охрана, и заключенные.

   — Как?!

   Но Дженни не стала дожидаться ответа, потому что по телевизору начался блок комментариев.

   — Сегодня проводится первое публичное размещение акций фирмы «ДРУ Интернэшнл». Давайте послушаем мнение Крис Олсен, сотрудницы крупной инвестиционной фирмы «Такер Энтони».

   Приятная женщина с платиновыми волосами улыбнулась в камеру.

   — Это очень интересное предложение, Боб, — сказала она. — Мы надеялись распределить пять тысяч акций, но дело пошло так хорошо, что мы решили запросить дополнительные акции. «ДРУ Интернэшнл» — новая фирма, но она имеет в своем активе многообещающие контракты на управление тремя тюрьмами. Конечно, рядом с таким крупным консорциумом, как «Уокенхут», она напоминает Давида рядом с Голиафом, но в этой молодой фирме замечательная команда, и я ожидаю, что спрос на их акции будет только расти. Думаю, наши клиенты охотно заплатят по двадцать долларов за акцию.

   — О господи! — простонала Мовита. — Это что же, наши акции выросли почти в три раза?

   Сердце в груди Дженнифер стучало, как испуганная птица, но она изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Кто-то должен был оставаться в здравом уме.

   — Послушайте, сейчас только половина одиннадцатого. Биржа непредсказуема. Кстати, могу вам напомнить, что я здесь оказалась среди прочего за то, что распространяла закрытую информацию. Надеюсь, вы не собираетесь еще раз обвинить меня в этом.

   — Да, второго срока тебе не миновать — я за тебя и цента не дам, — пошутила Мовита. — А вы, миссис Хардинг?

   Гвен только засмеялась в ответ. Дженни, правда, не поняла, что ее развеселило: шутка Мовиты или пара тысяч долларов, на которую Хардинг стала богаче сегодняшним утром.

   Наступило время дневной поверки, и им пришлось разойтись по камерам. После обеда Дженнифер и Мовита зашли в библиотеку, чтобы сообщить новости Мэгги, но оказалось, что она уже обо всем знает.

   — Брюс и Тайлер звонили Хардинг, а она сказала мне. Великолепно, правда, девушки? Акции поднялись до двадцати четырех с четвертью!

   Дженнифер широко открыла глаза.

   — Ваши сыновья рассказали держателю акций…

   Мэгги улыбнулась:

   — Хочешь сказать, что я не единственный нарушитель закона в моей семье?

   Дженнифер провела остаток дня в кабинете Хардинг, разрываясь между телефоном и телевизором и наблюдая, как продолжают расти акции. К концу рабочего дня они стоили уже тридцать семь, и Дженни обзвонила всех, уговаривая выходить из игры.

   — Что ты, — возмутился Брюс, — мы только начали.

   — Прошу тебя, Брюс, продавай! Давай остудим рынок.

   — Ни за что на свете, — ответил он.

41
МЭГГИ РАФФЕРТИ

   Американцы, как дети, падки на все новое. Они готовы на все: крутить хула-хуп, толкаться в Диснейленде или давиться бутербродами в «Макдоналдсе». И самое главное — они готовы за это платить.

   Поэтому тот, кто предложит новое развлечение, новый бутерброд или новую конфету, получает все. Этим мы и решили воспользоваться. Известно, что в тюрьме все становятся любителями сладкого. И мы решили предложить нашей самой демократичной в мире стране самую демократичную конфету — леденец на палочке.

   С этого началось создание «Криминального леденца», который впоследствии имел такой успех.

   Лед долгое время был в Дженнингс предметом первой необходимости и страшным дефицитом, поэтому многие научились готовить из приобретенных продуктов такие вещи, которые долго не портились. Одна жадная, но гениальная женщина из второго блока по имени Салли Уотерман уже много лет делала конфеты, которые и превратились в «Криминальные леденцы». Рецепт был потрясающе простым: пищевой краситель, желатин, сахар, которого хватило бы, чтобы испортить зубы целой группе детей из детского сада, и, наконец, ароматизатор — секретная добавка Салли.

   Сначала мы делали небольшие пробные партии в наших кулинарных классах, а потом Зуки Конрад предложила замораживать их на ложковилках, и Веснушка сказала, что они такие вкусные, что их можно продавать в настоящих магазинах. Для Терезы Лабьянко этого оказалось достаточно. Используя новейшие технологии, она мгновенно организовала торговлю по сети и сайт в Интернете. Дженнифер Спенсер пошла еще дальше: она подготовила презентацию, в которой приняли участие мои сыновья. Зерно упало на благодатную почву: Брюс всегда был сладкоежкой. И дело пошло.

   Сайт в Интернете получил название «Преступные сласти» и сразу же начал пользоваться популярностью. В день у них бывало до тысячи заходов. Теперь Тереза обучала женщин делать «Криминальные леденцы», а Дженнифер купила оборудование для смешивания ингредиентов, формовки и завертывания. Все произошло быстро, как в сказке.

   Сначала мы не представляли, как справиться с таким количеством заказов, но Тереза разработала гениальный маркетинговый план. «Наши леденцы не должны становиться общедоступным товаром, — заявила она. — Мы будем поставлять их только в самые роскошные фирменные магазины. Если они будут лежать в каждом супермаркете, к ним быстро потеряют интерес. „Криминальные леденцы“ должны быть редкостью». Когда о наших конфетах написал такой журнал, как «Пипл», мы все оценили рекламный талант мисс Ла-бьянко.

   Так мы вышли на новый уровень. Салли начала испытывать новые рецепты, и мы открыли на своем сайте рубрику «Сладкие криминальные идеи». Сначала предполагалось, что ее буду вести я, но оказалось, что для этого я слишком «испорчена образованием». Однако именно я назвала новые конфеты Салли «Беглыми каторжниками». Они имели грандиозный успех. И я придумала название целой линии наших продуктов — «Конфетки за решеткой». Согласна, тут есть вульгарная двусмысленность, но, к сожалению, как раз это всем понравилось. Впрочем, когда я попробовала написать для них рекламный текст, у меня снова ничего не получилось. Девушки безжалостно сказали мне, что рекламу со словарем не читают. Что ж, каждый должен делать то, что может.

   Неожиданный успех наших кондитерских изделий не только принес прибыль и создал рабочие места, но и доставил нам известность на Уолл-стрит, которую трудно переоценить. Наши акции снова поднялись — взлетели, как говорят мои сыновья. К этому моменту уже все наши дамы принесли рецепты сластей, открыв свои семейные секреты. Мы отобрали лучшие, запустили их в производство и сейчас как раз решаем вопрос о названии новых конфет. Надо сделать выбор между «Призраком повешенного» и «Духом тюрьмы». Девушки-художницы торопят нас: им нужно размещать дизайн новых конфет на сайте, а мы все никак не решим. Хотя спорить тут не о чем: оставшееся название подойдет для следующих конфет.

   Как говорили в далеких семидесятых: «Мы с тобой прошли длинный путь, крошка».

   Хотела бы я стать автором подобного слогана!

42
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Дженнифер считала, что Мовита помешалась на моде. Она еще не видела таких одержимых! Мовита упрашивала Мэгги выписать все модные журналы на свете, но ей удалось получить всего два. Тогда она начала покупать на собственные деньги «Вог», «Базар» и бог знает что еще.

   Мовита день и ночь просиживала над журналами и дорабатывала свои модели униформы. Только у Терезы хватало терпения выслушивать ее идеи и рассуждения о современной моде, но даже она начала от этого уставать. Зато сама Мовита, сколько бы она ни просидела над чертежами и за швейной машинкой, только больше разгоралась и выдавала все новые идеи. Иногда Дженнифер казалось, что она выпустила джина из бутылки.

   Но больше всего Дженни волновало финансовое положение фирмы. Хотя выпуск акций в открытую продажу и принес деньги, но все их пришлось истратить на капитальный ремонт и реконструкцию. Откуда брать средства? Что может послужить источником дохода? Конфеты и шоколадки пока еще приносили только расходы: реклама, каталог, поддержка сайта — все это стоило денег. Дженнифер понимала, что леденцы не прокормят целую тюрьму, и если она не хотела, чтобы их проглотила более крупная компания — а Дженни этого определенно не хотела, — ей нужно было найти способ сделать тюрьму доходным предприятием.

   После ужина Мовита пыталась уговорить Дженнифер начать выпускать каталог повседневной одежды, но рынок слишком насыщен, не стоило так рисковать. Как ни странно, Дженнифер стало не хватать Шер: она смогла бы придумать какой-нибудь хитрый мошеннический план, который обязательно бы сработал.

   Внезапно Тереза, которая рассматривала модные журналы, громко выругалась, что было совсем не похоже на нее.

   — Не могу поверить, что вижу это своими глазами! — воскликнула она. — Ты это видела, Мовита?

   — Что там? — заинтересовалась Дженнифер.

   — Это объявление французской фирмы, которая называется «Искушения Христа», — объяснила Тереза.

   — Они занимаются благотворительностью?

   — Нет, это Дом моды!

   — Что ты так возмущаешься? Это всего лишь объявление, — заметила Мовита.

   — Всего лишь объявление?! — не успокаивалась Тереза. — Эти французы что, совсем чокнутые? Здесь написано, что они покупают старую одежду в Армии спасения, в приютах для бездомных и в магазинах подержанной одежды. А потом специально делают на ней дырки или рисуют что-нибудь, пришивают новые пуговицы — и продают как новые модели.

   — Ты не понимаешь, это высокая мода, — сказала Мовита. — Во-первых, они французы и у них хороший вкус, а во-вторых, они не скупают все подряд. И вообще, важно, не откуда она берется, а во что эта одежда превращается.

   — Покажи мне, — попросила Зуки. Она переложила маленькую Кристину на другую руку и наклонилась над журналом. — Слушайте, это так смешно. А какие безумные цены!

   — Дай-ка посмотреть.

   Дженнифер взяла у Зуки журнал. Да, это правда, как ни трудно в такое поверить. Что ж, пару лет назад она могла бы решить, что в таких моделях есть шик. Дженни быстро, но внимательно прочитала статью, взглянула на фамилии американских торговых агентов, которые занимались продажей тряпья, покачала головой и записала их.

   — Хочешь что-то купить? — удивилась Зуки. Дженнифер промолчала. Однако первое, что она сделала на следующий день, был звонок на фирму. Она уже основательно подзабыла французский — ей не приходилось говорить на нем после окончания колледжа — и все-таки, несмотря на это, ей удалось связаться с «Искушениями Христа». Она говорила с Пьером Дюшаном, исполнительным директором, который, к счастью, неплохо знал английский и был к тому же фанатом фильмов тюремной тематики.

   — Мы в самом деле получим настоящую тюремную одежду? — волновался он. — Для женщин? Это фантастика! Потрясающе! Восхитительно! Вы можете прислать мне свое предложение по факсу? У вас есть все размеры?

   Дженнифер подняла глаза к потолку библиотеки, не зная, что ей делать: благодарить бога или поражаться безумию этого мира. Жизнь за стенами тюрьмы порой пугала ее своей иррациональностью.

   — Да, — сказала она в трубку. — Я пошлю вам факс.

   — Я хочу, чтобы мы с вами заключили контракт на эксклюзивную поставку. Только для «Искушений Христа»! Мы заплатим больше, но нам нужен эксклюзив. Вы меня понимаете?

   — Да, я вас понимаю.

   Дженнифер выручила за старые комбинезоны четыреста шестьдесят тысяч долларов. Кстати, если их так легко продать в Париже, может быть, попробовать проделать то же самое в Лондоне и Нью-Йорке? Запас старых уродливых комбинезонов не иссякал в Дженнингс, так как их носили новички в период адаптации.

   Когда они с миссис Хардинг обсуждали это, обе не могли сдержать смех. По самым скромным подсчетам, получалось, что они сделают на этом миллион долларов, если мода не переменится.

   Процветал также и кондитерский цех. К этому времени уже все женщины принесли лучшие рецепты своих бабушек, теть, кузин, невесток и золовок. После ужина по четвергам и воскресеньям в кафетерии проходила дегустация очередного лакомства. Дженнифер обратила внимание, что предпочтение обычно отдавалось не темному шоколаду — более дорогому и, по ее мнению, более вкусному, — а молочным сортам. Она решила, что тут все дело в социальном слое, к которому принадлежали женщины.

   По настоянию Дженни Мэгги стала ужинать вместе с семьей, а однажды она даже приготовила для всех петуха в вине.

   — По-моему, в наши дни это блюдо больше никто не готовит, — сказала Мэгги. — Но во времена молодости моей матери оно считалось классическим.

   Она вздохнула:

   — Конечно, мне пришлось схалтурить: ведь у меня не было вина. Это блюдо нельзя называть петухом в вине, потому что я использовала виноградный сок. — Она понизила голос. — Но немного алкоголя сюда все-таки попало. Брюс передал мне водки в апельсинах.

   — Только послушайте ее! — шутливо возмутилась Мовита. — Что за женщина! Ей повезло с сыновьями, но не повезло с мозгами. Я бы предпочла пососать эти апельсины, а петуха мы бы и так как-нибудь съели. Мэгги улыбнулась:

   — Можете мне поверить, мисс Уотсон, несколько апельсинов я высосала.

   — Вы опытная контрабандистка. Попросите ваших сыновей принести нам в следующий раз побольше витаминов.

   Все сидящие за столом рассмеялись, и Мэгги громче всех.

   — Брюс придет в этот день посещений, — добавила она. — Ему нужно обсудить что-то с Дженни. Похоже, дела «ДРУ Интернэшнл» идут совсем неплохо. Корабль возвращается в родную гавань с хорошим грузом!

   — Что это значит? — спросила Зуки, давая Кристине грудь.

   — Это значит, что мы все сделали деньги, — объяснила Тереза.

   Дженни улыбнулась ее наивности.

   — Нет, — поправила она подругу. — Это значит, что «ДРУ Интернэшнл» сделала деньги для своих акционеров. Вы получаете деньги, только если являетесь акционерами, понимаешь? Тогда вы получаете дивиденды или продаете ваши акции, если они поднялись в цене.

   Тереза широко улыбнулась и сказала:

   — Но у меня есть акции, и они поднялись в цене, значит, я могу их продать.

   — У тебя есть акции «ДРУ Интернэшнл»? — удивилась Дженнифер.

   Но Тереза не успела ответить, ее опередила Мовита.

   — И у меня есть акции, — сказала она. — Ты думала, что я позволю двум самым умным финансисткам затеять новое предприятие и не стану в нем участвовать?

   — Ты это серьезно? — Дженни смотрела на нее во все глаза.

   — Угу, — подтвердила Мовита, улыбаясь.

   — Где же ты взяла деньги? Ты ведь здесь уже давно. Как же ты…

   — У меня оставались кое-какие деньги там, по другую сторону решетки. У меня тоже есть свои возможности, — добавила Мовита. — Ты не представляешь, как много акционеров сидит здесь.

   — Но ты не должна была этого делать, Мо! Это был слишком большой риск. Ты могла все потерять.

   — Знаешь, когда сидишь за решеткой, не так важно, потеряешь ты или выиграешь. Да мы и не потеряли — мы все стали богаче, чем могли когда-то надеяться.

   Дженнифер молча сидела на койке, не зная, что на это сказать.

43
МОВИТА УОТСОН

   Еще за несколько недель до того, как мои девочки должны были приехать ко мне, я выписала каталог игрушек и заказала для них подарки: куклу для Киамы, губную помаду для Талиты и набор для рисования для Яморы. Из всего, что Дженнифер Спенсер изменила в Дженнингс, больше всего я ей благодарна за то, что она сделала, чтобы помочь нам встречаться с нашими детьми. И думаю, что не я одна.

   Я не встречалась со своими девочками четыре года, и вы, конечно, поймете, что я с трудом могла дождаться момента, когда увижу их снова. Мы все это время писали друг другу, и я разговаривала с ними по телефону, но все это совсем не то, что побыть рядом с ними. Всю последнюю неделю я почти не спала от волнения и плакала по малейшему поводу.

   — Слушай, перестань! — просила новенькая, которую подселили в мою камеру вместо Шер. — Ты мне не даешь спать.

   — Я бы перестала, если бы могла, — огрызалась я. — Только я не могу.

   Она вздыхала и клала себе на голову подушку. Не знаю, почему я столько плакала. Как будто прорвало дамбу. Как ужасно не видеть, как растут твои дети!

   Наконец заветный день наступил. Я надела темно-синие хлопчатобумажные брюки, белую блузку и жакет. Мне удалось перестать плакать, но теперь я не переставала улыбаться. Аккуратно завернутые подарки лежали на моей койке.

   Я пошла со всеми в столовую, но есть не смогла: слишком нервничала. Наконец время пришло. Я взяла подарки и направилась к комнате для свиданий. Гости уже начали приходить, но мои должны были чуть-чуть задержаться, поэтому я просто стояла и поглядывала на дверь.

   И вдруг я их увидела.

   Ничего лучше в жизни быть не могло. Сначала я онемела от счастья, а потом засмеялась. Я стояла и смеялась, так широко раскрыв руки, чтобы они все три поместились бы в моих объятиях. Они тоже улыбались, только Киама хмурилась. Сейчас ей шесть, а тогда… Словом, она меня не помнила.

   — Доченьки мои! — сказала я.

   Первой ко мне бросилась Ямора, за ней подбежала Талита, и последней подошла Киама с очень серьезным лицом. Я обняла их всех сразу, целовала, плакала и смеялась. Какие же они красивые! Я чуть-чуть огорчилась, что они не очень хорошо одеты, но все равно они были очень красивые.

   — У меня для вас кое-что есть, — сказала я, когда мы все немного успокоились.

   — Что, мама? — спросили старшие девочки одновременно.

   А Киама посмотрела на меня исподлобья.

   — Сначала Киама — она ведь самая маленькая.

   Я дала ей куклу и помогла развернуть бумагу. У нее были такие маленькие теплые пальчики! Увидев куклу, она обрадовалась и обняла ее за шею, а после этого подняла голову и улыбнулась мне. Я чуть снова не заплакала, но сдержалась и повернулась к старшим.

   Они развернули свои подарки и тоже обрадовались. Не помню, когда я была такой счастливой! Я посадила Киаму к себе на колени и обняла Ямору.

   — Как вы живете, мои девочки? Расскажите маме обо всем!

   Старшие начали наперебой рассказывать о школе, уроках и друзьях, и Киама тоже заговорила.

   — Мама, а ты поедешь с нами домой? — спросила моя малышка.

   Ямора сразу загрустила, а Талита нахмурилась и принялась красить губы новой помадой.

   — Мама не может с вами поехать сейчас, — объяснила я. — Мама должна пока оставаться здесь.

   Я решила, что пора отвлечь моих девочек от грустных мыслей.

   — Знаете что? У нас здесь есть пирожные и сок, а мы даже ничего не попробовали. Пойдемте пировать!

   И мы пошли к столику, где Дженни разливала сок.

   — Какие у тебя красивые девочки, Мовита, — сказала она, улыбаясь моим дочкам.

   — Спасибо, — ответила я и познакомила их.

   Как я гордилась моими малышками! Они такие воспитанные! Я видела, что Дженни они действительно понравились. Значит, я все-таки прожила жизнь не зря.

   Время нашего свидания пробежало слишком быстро. Когда предупредили, что осталось десять минут, мне стало плохо. Я боялась, что не выдержу расставания и закричу, хотя прекрасно знала, что обязана держать себя в руках. На всякий случай я снова подошла поближе к Дженни, предложив девочкам взять еще пирожных.

   А потом я сказала им, что люблю их, и что, их рисунки висят у меня в комнате, и что я молюсь за них каждый день, и что мы скоро снова увидимся.

   Когда я смотрела, как они уходят, я держалась за руку Дженнифер. Как только они скрылись из вида, она обняла меня, и я заплакала. Я плакала почти все время до самого вечера, но на душе у меня было светло.

44
МЭГГИ РАФФЕРТИ

   Работать с Дженнифер Спенсер одно удовольствие, но надо сказать, что я обязана ей не только этим. Должна признаться, в последнее время я отгородилась от людей и закрылась в своей раковине. Кроме того, мне удалось добиться «теплохладности», когда жизнь протекает сквозь тебя, не принося ни боли, ни радости, ни забот. Но Дженнифер, с ее энтузиазмом, оптимизмом и трудолюбием, растопила лед и вернула меня к жизни. Мне кажется, она немного похожа на меня в молодости. Ко всем проблемам она подходит конструктивно, для каждой задачи находит решение.

   Да, Дженнифер очень много сделала для того, чтобы улучшить мою жизнь. Впрочем, она много дала каждому в Дженнингс, а главное — она сплотила людей. После стольких лет затворничества, Дженни свела меня с Гвен Хардинг, и я поняла, что напрасно недооценивала ее ум и заботу о людях. Гвен была связана системой по рукам и ногам, однако она не потеряла способности сочувствовать своим подопечным.

   Дженнифер заставила меня поближе познакомиться с ее семьей. Это Мовита Уотсон, Тереза Лабьянко, Зуки Конрад и ее очаровательная малышка. Нам нужно было решить столько вопросов, и проще всего оказалось встречаться за ужином. Надо сказать, я получала удовольствие от их компании, даже от бесед с безапелляционной мисс Лабьянко.

   А малышка! Мои мальчики так и не подарили мне внуков, а здесь, с Кристиной, я почувствовала себя настоящей бабушкой. Несмотря на свой артрит, я снова начала вязать крючком, и у меня получалось совсем неплохо.

   Правда, порой, когда я сидела в библиотеке и вязала, меня охватывала тоска. У каждой медали есть обратная сторона. Как только я снова научилась чувствовать радость, вместе с ней вернулась и боль. Невозможно перечислить, сколько моральных и физических страданий выпадает на долю женщины, сидящей в тюрьме. Не стоит и пытаться. Нам не нужно об этом напоминать, мы постоянно чувствуем это.

   Одно из правил особенно жестоко, и не в нашей власти его изменить. Когда ваша близкая подруга выходит на свободу, закон запрещает ей любые контакты с теми женщинами, которые остались за решеткой. Представьте себе, что вы пять или даже десять лет делили с кем-то горе и радость, стали ближе, чем сестры, — и все. Ни посещений, ни писем, ни звонков — ничего.

   Вы уже догадались, что я говорю о горе, которое поселилось в большом щедром сердце миссис Мовиты Уотсон. Сама я не позволяла себе заводить такие близкие отношения ни с кем: ведь чего у тебя нет, того ты не можешь потерять.

   Но сейчас — со всеми этими переменами — моя защита ослабла. Я не успела оглянуться, как вошла в семью Мовиты Уотсон. Я делю с ними еду, мечты и надежды. И после стольких лет одиночества я чувствую себя с ними как дома.

   Это замечательно — снова стать живой. И мне очень жаль их всех, ведь я вижу, как они скучают по Шер Ма-киннери. Они не говорят о ней — как в некоторых первобытных племенах не говорят об умерших. Но они все без нее тоскуют.

   Представьте же себе восторг, который они испытали, когда их подруга сумела найти способ и передала через одного из охранников письмо с воли. Это была открытка, какую обычно посылают туристы, приезжающие в Нью-Йорк. Но на открытке — заметьте, как это символично! — красовалось изображение статуи Свободы. Текст был очень простой:

...

   «Девушки!

   Я прекрасно провожу время — жаль, что вы не со мной! Отлично выгляжу, чувствую себя еще лучше и вгрызаюсь в свой персональный кусок большого яблока.

   Привет от мисс Свободы».

   Миссис Уотсон очень выразительно фыркала, читая эту писульку, но она ни на секунду не выпускала открытку из рук. И во время ужина все говорили только о Шер, представляли, как она там, волновались за нее.

   А потом мисс Лабьянко предложила написать ей коллективный ответ. Чтобы она знала, что благодаря всем этим переменам в Дженнингс мы тоже хорошо себя чувствуем, и если не кусаем от большого яблока, то тем не менее чаще едим фрукты и овощи.

   Все согласились, что хорошо бы рассказать Шер, как теперь стало приятно сидеть в тюрьме. Надеюсь, вы понимаете, что я шучу? Однако, поскольку на открытке не было адреса, я не понимала, как наше письмо попадет к ней. Но миссис Уотсон объяснила нам, что она может незаметно заглянуть в личное дело Шер, которое хранится в конторе Хардинг, и выписать оттуда адрес. Так она и сделала. Это оказался один из тех адресов, которые можно купить, если хочешь создать впечатление, будто проживаешь в фешенебельном районе. Так что где на самом деле обитала мисс Шер, мы узнать не смогли, но уверяю вас, что это не могла быть Восточная Семьдесят третья улица. Однако другого адреса у нас не было, поэтому мы решили — грубо нарушая правила — послать Шер письмо на этот адрес.

   Вы, наверное, уже догадались, что писать этот ответ поручили мне. У меня было все: мотив, средства и возможность. Так что, не дожидаясь голосования присяжных, признаюсь: виновна. А в качестве последнего неопровержимого доказательства привожу и письмо:

...

   «Дорогая мисс Свобода!

   Привет вам от семьи!

   Мы были счастливы получить от вас весточку. Нам тоже вас очень не хватает. Как вы, скорее всего, уже знаете, приватизация Дженнингс привела к многочисленным переменам в нашей жизни. Теперь даже трудно представить себе, как мы мирились с прежними условиями.

   Ваши подруги просили, чтобы я подробно написала вам о каждой из них по отдельности. Пожалуй, я начну с мисс Лабьянко, поскольку идея с письмом принадлежит ей. Тереза разработала и ведет курс делопроизводства, который включает все: от составления резюме до поведения во время интервью с нанимателями. А также основные компьютерные программы — с точки зрения пользователя — и современные информационные технологии. Таким образом, женщины, прошедшие этот курс, смогут стать достойными конкурентками их соперницам на свободе. Жаль, что вы не смогли пройти его до своего освобождения. Я уверена, что это обеспечило бы вам успех в деловом мире Нью-Йорка. Надо сказать, мисс Лабьянко оказалась прекрасным педагогом: Ей удается вызывать у своих учениц интерес к занятиям и внушать им веру в себя. Если у кого-то из них возникают сомнения, она немедленно прибегает к своим излюбленным афоризмам. «Проблемы? — спрашивает она. — Знаете, что говорят о проблемах? Проблема — это всего лишь возможность найти решение! Вот что такое проблемы».

   И должна вам признаться — она абсолютно права! Намного приятнее думать, что ты получаешь возможность найти решение, чем вздыхать о своих трудностях.

   А теперь перейдем к мисс Конрад. Она счастливая мать очаровательной девочки по имени Кристина. Зуки тоже многое выиграла от перемен, которые произошли в Дженнингс. Дело в том, что, кроме профессионального обучения, у нас теперь проводятся занятия с будущими мамами — их учат ухаживать за новорожденными. Это часть нашей программы по улучшению медицинского обслуживания. В нашем медпункте теперь организовано круглосуточное дежурство, и, кроме того, мы организовали курсы лекций по здоровому образу жизни. Сюда входит правильное питание, необходимость физических упражнений и многое другое.

   Вы, конечно, догадываетесь, что всем этим мы в большей степени обязаны мисс Спенсер. Хотя я припоминаю, что вы не слишком хорошо ладили друг с другом, но, думаю, вы согласитесь, что она энергична и неутомима. Она постоянно трудится, стремясь превратить Дженнингс в настоящее исправительное учреждение. Ее деятельность проникнута любовью к людям. Джен-нифер — замечательная девушка.

   И, наконец, очередь дошла до вашей дорогой подруги, миссис Уотсон. Она просила написать вам в точности то, что она сказала. Прошу прощения, так как сама я не стала бы употреблять подобных слов. Я цитирую ее слово в слово: «Напишите этой хорошенькой сучке, чтобы она не лезла в дерьмо, иначе ее возьмут за задницу и отправят сюда опять!»

   Надеюсь, вы умеете читать между строк и понимаете, что Мовита любит вас и очень волнуется за вас. Она продолжает работать в конторе миссис Хардинг, но много времени уделяет реорганизации процедуры посещений. В частности, мы хотим обеспечить нашим гостям возможность ночевать здесь. И благодаря этой реорганизации скоро ее дочери смогут приезжать к ней не на час, а на более длительный срок.

   И последнее, о чем я хотела бы вам рассказать. Мы разрабатываем что-то вроде этикета: это правила общения со служащими тюрьмы и между собой. Я горячо надеюсь, что обычное обращение «сука», «ведьма» и кое-что похуже со временем удастся заменить на более нейтральные «мисс» и «миссис». Хотя это начинание приживается с трудом и у некоторых вызывает издевки и смех, мы верим, что настойчивостью можно добиться многого. Мисс Лабьянко предлагает мне вести курсы этикета, и я, вероятно, соглашусь на это.

   Если бы вы могли чудесным образом увидеть нас сейчас, вы заметили бы, что мы изменились: пусть не до конца, но мы расправили плечи и научились улыбаться друг другу.

   С наилучшими пожеланиями

   Маргарет Рафферти».

   Я особенно гордилась окончанием письма. Однако, прочитав его, миссис Уотсон не удостоила меня похвалы. Мовита сказала, что Макиннери понадобится словарь, чтобы понять, что там написано. Точнее, она заявила следующее:

   — Мы просили тебя написать этой суке по-английски. Она не знает никаких иностранных языков.

   Я поблагодарила миссис Уотсон за справедливую критику, но поскольку я всю жизнь занималась обучением, я не упускаю случая расширить чей-нибудь словарный запас — это стало моей второй натурой. Поразительно, но в последнее время я приобрела уверенность, что пожизненное заключение не обязательно отнимает у человека возможность заниматься любимым делом.

   Что касается миссис Уотсон, сомневаюсь, что я смогу стать для нее такой же близкой подругой, какой была мисс Макиннери. Однако, несмотря на разницу в цвете кожи, происхождении и образовании, мы приговорены — в буквальном смысле — идти по жизни вместе до самого конца. И, принимая во внимание нашу разницу в возрасте, легко понять, что именно она будет провожать меня в последний путь. Надеюсь, она поймет и простит мою эгоистическую привязанность к ней. Теперь мы подруги.

45
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   — Знаешь, что говорят о советах? — спросила Тереза у Дженнифер. — Говорят, что если человек может отличить хороший совет от плохого, то он не нуждается в советах. Вот что говорят о советах.

   Тереза выпрямилась и замолчала, чтобы ее мудрые слова лучше подействовали.

   — Но я не могу отличить! Если бы мне не был нужен совет, то я бы его и не спрашивала.

   — Как раз это я и пытаюсь тебе объяснить, — сказала Тереза. — Ты спрашиваешь, как себя вести на комиссии по досрочному освобождению, у всех подряд. Разве тебе все советуют одно и то же?

   — Нет, — вздохнула Дженнифер. — Наоборот, у всех разное представление о том, как лучше себя вести. Некоторые считают, что я должна изображать из себя несчастную жертву и стараться вызвать жалость. Другие, наоборот, советуют держаться уверенно и доказывать, что я действительно исправилась. А Флора сказала, что нужно молчать и только отвечать на вопросы.

   Дженнифер очень волновалась перед заседанием комиссии. Ведь если все пройдет хорошо, то через несколько недель она окажется на свободе. Но многие женщины говорили, что комиссия не любит выпускать заключенных после первого слушания. Дженнифер совершенно запуталась.

   — Знаешь, я думаю, если они все так хорошо знают, как надо себя вести, то почему их не выпустили досрочно? Словом, я даже не представляю, как просчитать эту ситуацию. Именно поэтому я и спрашиваю твое мнение. Какой совет дашь мне ты?

   Дженнифер с надеждой посмотрела на Терезу, которая была совсем не глупым человеком, хотя иногда и казалась дурочкой.

   — Я тебе уже дала совет, — улыбнулась Тереза. — Тебе придется самой разобраться в том, чей совет хорош, а чей — плох. И тогда тебе не потребуются никакие советы.

   — Не верится, что ты смогла разработать такие блестящие операции, рассуждая подобным образом, — разозлилась Дженнифер. — Ты все время идешь по кругу!

   — Вот и отлично, — не растерялась Тереза. — В жизни все повторяется.

   — Но ты пока еще ничего мне не посоветовала, — настаивала Дженнифер.

   — Ты так считаешь? Хорошо, давай попробуем зайти с другой стороны. Знаешь, что говорил Франциск Ассизский? «Прощается то, что мы сами простили». Где ты найдешь лучшего советчика?

   Дженнифер озадаченно молчала. Как это можно было применить к ее ситуации?

   — Прекрасно, Тереза, — сказала она наконец. — Но кого я должна простить?

   — На кого ты злишься больше всего? Кого считаешь виноватым в том, что с тобой случилось?

   Дженнифер задумалась. Действительно, кто же виноват во всем? Том? Нет. Она ненавидела его, она горько сожалела, что ее угораздило связаться с этим лощеным ничтожеством, она проклинала тот день, когда обратила на него внимание. Но нет. Виноват во всем, конечно, не Том.

   Может быть, Дональд? То же самое. Этот подонок рано или поздно свое получит, и она мечтала дожить до этого дня. Но не Дональд виноват в ее беде. Да, он обвел ее вокруг пальца, воспользовался ее жадностью, глупостью и наивностью, но злилась она не на него. Дженнифер злилась на себя за то, что когда-то Дональд Майклс был для нее идеалом. За то, что она восхищалась тем, как он оставляет с носом легковерные дураков, и с энтузиазмом помогала ему в этом.

   Да, не надо себе врать: она служила слепым орудием мошенника и любила ничтожество. И винить за это могла только себя.

   — Я сама во всем виновата, — сказала она наконец. — Больше всего злюсь на себя.

   Тереза поощрительно улыбнулась, как улыбается учительница, услышав правильное решение трудной задачи от способного ученика.

   — Что ж, теперь вспомни мой совет: «Прощается то, что мы сами простили». Расскажи комиссии, о чем ты жалеешь, объясни, что ты стараешься простить себе самой, и попроси, чтобы они простили тебя. — Тереза немного помолчала и серьезно спросила: — Ты готова себе все простить?

   — Да, — сказала Дженнифер. — Мне кажется, что да.

   — Тогда тебя простят, — сделала вывод Тереза и осенила девушку крестом на манер католического священника. — Иди с миром и не греши больше, дочь моя, — добавила она торжественно.

   — Да, теперь я верю, что ты могла бы зарабатывать миллионы, — засмеялась Дженнифер. — У тебя это здорово получается. И ты сама об этом знаешь, не так ли?

   Тереза самодовольно усмехнулась:

   — Ты знаешь, что говорят о скромности? Говорят, что скромность — это искусство предоставлять другим узнать, какой ты замечательный человек. Вот что говорят о скромности.

   — Я запомню это, Тереза. Ты просто замечательная.

   — Ты тоже, дорогая, — ответила подруга. — Ты тоже.


   К тому моменту, когда ее вызвали на заседание комиссии по досрочному освобождению, Дженнифер окончательно поняла, что Тереза не ошиблась. Сначала нужно было самой себя простить.

   Дженнифер шла по коридору улыбаясь. Ей трудно было поверить, что она отправляется на такое важное для нее мероприятие, не потратив несколько часов на обдумывание своего туалета, без макияжа и не посетив парикмахерскую.

   В отличие от обыкновения, Дженнифер не написала речь и даже не продумала ответы на возможные вопросы. Два года назад она не простила бы себе такой небрежности, но сегодня чувствовала себя абсолютно готовой. Она простила себе глупость, жадность и легковерие, которые привели ее к беде, и пообещала себе, что никогда не повторит прошлых ошибок. Ей оставалось только надеяться, что Тереза окажется права, и комиссия тоже простит ее.

   — Еще ни разу я не просила о досрочном освобождении с такой уверенностью, что человек его достоин, — сказала Гвен Хардинг.

   Она ждала у дверей комнаты для совещаний, чтобы проводить Дженнифер на заседание комиссии.

   — Но это нелегко для меня, Дженнифер, — добавила начальница и заставила себя улыбнуться. — Была бы моя воля, вы бы никогда отсюда не вышли. Не представляю, как я справлюсь без вас.

   Но у Дженнифер не было времени для ответа: судебный пристав открыл дверь и пригласил ее предстать перед Уэстчестерской комиссией по условно-досрочному освобождению. Гвен пожала девушке руку и прошептала:

   — Удачи вам!

   За столом в небольшой комнате сидело пять человек: трое мужчин и две женщины. Перед каждым из них лежала высокая стопка документов. Старшая из женщин ободряюще улыбнулась Дженнифер, а другая мрачно сказала:

   — Садитесь, мисс Спенсер.

   Неожиданно мужчины в унисон закашляли, прочищая горло, затем один из них спросил Дженнифер:

   — Вы готовы?

   — Да, — просто ответила девушка.

   Процедура проходила именно так, как ей рассказывали. Сначала один из мужчин кратко изложил комиссии дело Спенсер: преступление, арест, суд, приговор. Когда он закончил, Дженнифер спросили, все ли было изложено правильно. Девушка кивнула и признала, что все верно. После этого обсудили ее поведение в тюрьме, упомянув и о заключении в карцер, и о рапортах Бирда о нарушениях режима. После этого ее снова спросили, согласна ли она с вышеизложенным, Дженнифер опять кивнула. В горле у нее так пересохло, что она с трудом выговорила:

   — Можно мне выпить воды?

   Молодой человек встал и принес ей стакан воды. Дженнифер поблагодарила, жадно сделала несколько глотков, и слушание продолжилось.

   — Начальница тюрьмы, миссис Хардинг, написала о вас прекрасный отзыв. Она считает, что вы искупили свою вину и полностью исправились. Вы согласны с этим? — спросила старшая из женщин.

   — Да, я согласна, — ответила Дженнифер.

   — Вы можете к этому что-нибудь добавить? — спросила другая женщина.

   — Я не знаю, — прямо сказала Дженнифер. — Я ведь не видела отзыв, поэтому не знаю, что можно добавить.

   — А что бы вы сами хотели нам сказать? — спросила пожилая дама.

   Дженнифер задумалась. Ей хотелось выйти из тюрьмы — вот и все.

   — Я бы хотела, чтобы вы приняли решение о моем досрочном освобождении, — ответила она. — Вот все, что я могу сказать.

   Пожилая дама и молодой человек не сдержали улыбок.

   — А почему вы считаете, что заслуживаете досрочного освобождения?

   — Потому что мне здесь больше нечего делать, — не раздумывая ответила Дженнифер.

   Ее ответ несколько озадачил комиссию. Мужчина постарше налил себе воды, а второй принялся рыться в бумагах. Добрая пожилая дама улыбнулась и откинулась на спинку стула, а молодая, наоборот, подалась вперед. На этот раз заговорил строгий мужчина среднего возраста.

   — Вы считаете, что вас направили в это учреждение выполнять определенную миссию? — обратился он к Дженнифер.

   — Прошу прощения? — переспросила девушка.

   Этот человек мог бы быть родным братом Дональда Майклса — такой же самоуверенный и высокомерный.

   — Вы знаете, за что вас поместили сюда? — настаивал он.

   — Да, сэр, я знаю это, — ответила Дженнифер. — Вы читали мое дело, и я подтвердила, что там все изложено правильно. Вопрос не в том, за что я здесь. Речь идет о том, почему я думаю, что сейчас мне пора выходить на свободу.

   — Прошу вас, мисс Спенсер, будьте корректнее, — вмешалась старшая из женщин. — Не стоит горячиться и ставить под удар возможность изменения меры вашего наказания.

   — Именно, именно, милая леди, — отозвался пожилой добрячок. — Наша задача — решить заслуживаете вы освобождения или нет. В ваших интересах вести себя вежливо, вы согласны?

   — Да, — кивнула Дженнифер, — я согласна.

   — Тогда, может быть, вы измените ответ на мой вопрос? — сказал молодой человек.

   Дженнифер покраснела:

   — Извините, но я не запомнила ваш вопрос.

   Близнец Дональда Майклса и стильная молодая женщина неодобрительно фыркнули, а пожилая дама с огорчением покачала головой. Однако молодой человек дружелюбно улыбнулся и повторил свой вопрос:

   — Почему вы считаете, что заслуживаете досрочного освобождения, мисс Спенсер? Почему вы думаете, что вас можно выпустить из тюрьмы?

   — Это не тюрьма, а исправительное учреждение, — поправила его молодая женщина.

   Дженнифер широко улыбнулась.

   — Вы находите что-то забавное в том, что я сказала? — нахмурилась женщина.

   — Прошу прощения. Но, видите ли, не так важно, как называть это место. Раньше мы называли его тюрьмой, а теперь — исправительным учреждением. Наверное, все дело в том, что считать более важным: наказание или исправление.

   Дженнифер помолчала. Она все время ожидала, что ее остановят, но, похоже, ее очень внимательно слушали, поэтому она продолжила:

   — Я хорошо знаю только одно: очень важно, кем женщина себя почувствует, попав сюда, — никому не нужной, выброшенной из жизни, или человеком, о котором заботятся, стараясь сделать его полезным членом общества. Так вот, как бы это учреждение ни называлось на воле, здесь, за решетками, мы ощущаем безнадежность, причем не только заключенные, но и служащие.

   — Почему же такая безнадежность, мисс Спенсер? — спросил пожилой мужчина.

   — Потому что реабилитация — это практически неосуществимая задача, когда у тебя нет средств, чтобы ее организовать. Невозможно заниматься исправлением в месте, предназначенном для наказания. Следует решить, как поставлена задача — наказывать или исправлять, или, может быть, и то, и другое. Но не нужно себя обманывать.

   Двойник Дональда презрительно фыркнул:

   — Благодарим вас за совет, мисс Спенсер. Я уверен, что все здесь присутствующие высоко оценили ваш призыв к честности. — Его ирония граничила с издевкой.

   — Знаете, что говорят о честности? — неожиданно для себя спросила Дженнифер. — Говорят, что честность — лучшая политика. Вот что говорят о честности. И теперь честность — новая политика Дженнингс. И я честно признаюсь вам, что меня осудили совершенно справедливо.

   Она проглотила комок в горле.

   — И так же честно я говорю, что абсолютно искренне раскаялась в том, что делала. Я никогда больше не надену костюм от Армани и не появлюсь на Уолл-стрит.

   Дженнифер не замечала, что давно уже говорит стоя.

   — Вы знаете, что костюм от Армани стоит столько же, сколько получает в месяц здешняя медсестра? — продолжала она.

   Члены комиссии только молча переглянулись.

   — Вы спросили, почему я считаю, что достойна освобождения. Попытаюсь это объяснить. Видите ли, я пришла сюда в костюме от Армани и полагала, что это делает меня неприкосновенной. Но я была не права. Сейчас я поменяла бы все свои костюмы на квалифицированное круглосуточное медицинское обслуживание здесь, в Дженнингс. Нам многое нужно: достойная образовательная программа, профессиональное обучение… В общем, я никогда больше не буду тратить деньги так, как раньше. Поэтому я считаю, что достойна освобождения. Потому что теперь знаю разницу между добром и злом. Нет, сэр, меня послали сюда не для выполнения важной миссии. Меня послали сюда, чтобы наказать. Но мне повезло. Здесь я встретила людей, которые научили меня стремиться к добру и показали достойную цель в жизни.

   Дженнифер, обессиленная, опустилась на свой стул и вдруг зарыдала, закрыв лицо руками. Она не могла поверить, что до такой степени потеряла над собой контроль. Теперь ее никогда не выпустят отсюда. Никогда. Тереза будет очень разочарована, узнав о ее поведении…

   И тут Дженнифер услышала аплодисменты. Сначала тихие, они становились все громче. Не отнимая рук от лица, она взглянула между пальцев. Молодой человек, принесший ей стакан воды, отзывчивая пожилая дама, старший из мужчин и даже стильная молодая особа — все они стояли и хлопали в ладоши. Хлопали и улыбались ей! Только двойник Дональда сидел с таким лицом, словно кто-то испортил воздух, и он хочет выразить свое недовольство и показать, что он здесь ни причем. Что ж, Дженнифер это не огорчило: нельзя понравиться всем. Знаете, что говорят о том, кто нравится всем?..

   Да, Тереза будет ею гордиться.

46
ГВЕН ХАРДИНГ

   Гвендолин Хардинг сидела за столом в кабинете, смотрела в окно и улыбалась своим мыслям. Ей только что рассказали, что охранник Кемри подарил Зуки Конрад кольцо в честь помолвки. Гвен знала, что это глупо, и все-таки ощущала материнскую гордость. У нее никогда не было собственных детей, но, как начальница тюрьмы, она чувствовала себя главой большой семьи. Она относилась к Зуки как к родной дочери и не стеснялась этого.

   Бедная, совершенно безобидная Зуки попала в тюрьму, потому что ее подставил любимый человек. Девочка заслуживала хоть немного счастья, и, кажется, оно к ней пришло.

   Гвен вызвала Мовиту и попросила принести дело Зуки Конрад.

   — Я считаю, что Кемри — неплохой парень, — заметила она, когда Мовита положила пачку на ее письменный стол.

   — К сожалению, Кристина — дочка этого подонка Бирда, — рассудительно ответила Мовита.

   — Тут уже ничего не поделаешь. Но Бирда здесь больше нет, а Зуки любит свою девочку до безумия.

   — Я все понимаю, но мне это не очень нравится. Хардинг посмотрела на Мовиту с тревогой.

   — Надеюсь, Кемри по-настоящему любит Зуки? Я бы не хотела, чтобы она выходила за него, если нет.

   Мовита широко улыбнулась:

   — Уверена, что об этом можно не волноваться. Кроме того, он порядочный человек.

   Хардинг полистала личное дело Зуки. Девушке было всего двадцать четыре года, а она уже дважды становилась матерью, и второй раз — в тюрьме!

   Хардинг никак не отреагировала на нарушение тюремных правил — роман охранника с заключенной. Она считала, что если прозевала изнасилование и беременность Зуки, то теперь ей сам бог велел притвориться слепой. Пусть в этой тюрьме будет хоть одна счастливая история. Любовь — могучая сила, и даже тюремные правила не в силах ей противостоять. Гвен была уверена, что с помощью Мовиты и всей семьи они смогут устроить Зуки настоящую свадьбу, несмотря на тюремные стены и решетки на окнах.

   Но сначала Хардинг решила поговорить с Кемри и вызвала его к себе в кабинет. Молодой человек выглядел виноватым и озабоченным.

   — Думаю, вам не нужно так беспокоиться, — сказала Гвен. — Скоро вы станете женатым человеком и даже отцом.

   Кемри слегка покраснел.

   — Давайте перейдем к делу, — предложила Хардинг. — Вам понадобится шафер.

   Кемри просиял.

   — Моим шафером будет мой лучший друг, Берри Уайт.

   — Это хорошо.

   В этот момент вошла Зуки, и Гвен тут же воспользовалась случаем подержать на руках Кристину.

   — Мы устроим твоей мамочке замечательную свадьбу, — серьезно объясняла она малышке.

   — Я бы хотела пригласить своих родных, — нерешительно сказала Зуки. — Можно? Сколько человек я могу позвать?

   — Приготовь список приглашенных и принеси мне. Мы постараемся пригласить как можно больше. Твоя мама, надеюсь, приедет?

   Зуки радостно кивнула:

   — Конечно, мама приедет. Она хотела бы приехать накануне вечером.

   — А как мы решим с платьем?

   — У меня две двоюродных сестры вышли замуж в этом году. У них обеих были новые платья. Они пришлют мне фотографии, и я решу, какое взять.

   — Настоящие свадебные платья? — спросила Хардинг.

   Зуки удивленно посмотрела на нее.

   — Конечно, — ответила она. — Нельзя же выходить замуж без свадебного платья.

   — Ах да, разумеется, — согласилась Гвен, думая о том, как мало она знает об этом странном мире за пределами тюремных стен. — Мы пригласим мирового судью, чтобы он выполнил церемонию. Ты согласна?

   — Если только он будет хорошо одетым и не толстым.

   — Почему он не должен быть толстым? — удивилась Хардинг.

   — Когда моя сестра Дорин выходила замуж три года назад, мировой судья был таким толстым, что все над ним смеялись. Это чуть не испортило всю свадьбу. А у Дорин было потрясающее платье, только оно через год пожелтело, поэтому никто больше не смог его надеть.

   Хардинг снова посмотрела в личное дело Зуки. Она знала, что ее отец умер, но у Зуки был старший брат. Гвен не хотела сама заговаривать о нем, потому что он никогда не навещал девушку.

   — Ты подумала, кто тебя поведет к венцу?

   Зуки грустно вздохнула:

   — Боюсь, что никто. Я бы попросила Бобби, но он не согласится.

   — Почему?

   — Он меня не любит.

   В первый раз за все время Хардинг услышала, чтобы Зуки сказала что-то не очень хорошее о своей семье. Но она не стала ни о чем спрашивать, потому что Кристина открыла маленький ротик и завертела головкой, как будто искала грудь.

   — Наверное, она проголодалась, — сказала Гвен. — Вам лучше пойти к себе.

   — Хорошо, — улыбнулась Зуки и взяла у Гвен малышку. — Тише-тише, не волнуйся. Мамочка тебя любит.

   «Какая милая девушка», — подумала Хардинг и решила, что она сама поведет Зуки к венцу. Если, конечно, в последний момент не появится какой-то дядюшка. Хорошо бы он не появился!

   Когда Хардинг выхлопотала разрешение на свадьбу Роджера Кемри и Зуки Конрад, семья решила, что объединит свадьбу и прощальную вечеринку для Дженнифер. Хардинг не возражала, и приготовления пошли полным ходом.

   Всем приглашенным хотелось принарядиться. И подарить Зуки что-нибудь особенное. Выбор подарка — непростая задача на свободе и очень сложная в тюрьме. Когда предварительный план был готов, Мовита и Дженнифер отправились к Хардинг согласовывать детали.

   — Мы бы хотели, чтобы церемония проходила в комнате для свиданий, — сказала Дженни.

   — А почему не в столовой, как показ мод? — удивилась Хардинг.

   — Потому что мы не можем принимать гостей на территории тюрьмы, а Зуки очень хотела, чтобы присутствовала ее родственники.

   В конце концов остановились на столовой и общими усилиями ее преобразили до неузнаваемости. Веснушка принесла цветы из новой теплицы, чтобы украсить импровизированный алтарь, Мовита застелила красной тканью проход между столами, по которому должны были идти новобрачные.

   Что касалось гостей, Гвен решила, что лучше ограничиться только своим кругом, и Зуки поняла ее и не обиделась. Она и так была счастлива, что ей разрешили устроить настоящую свадьбу.

   После того как молодые произнесли свои клятвы и мировой судья объявил их мужем и женой, Роджер застенчиво поцеловал Зуки. Должно быть, он мечтал о более страстных поцелуях, но присутствие начальницы замораживало его.

   Все потянулись к молодым с поздравлениями, а Хардинг протянула Кемри Кристину со словами:

   — Это твой папа, малышка!

   Девочка агукнула и улыбнулась, как будто понимая, что происходит.

   Затем пришло время поздравлять Дженнифер Спенсер, которая на следующий день выходила на свободу. Женщины успели полюбить ее и были благодарны ей за то, что она сделала для всех. Однако поздравляли ее со смешанными чувствами: Мовита, Мэгги, Тереза и Зуки были счастливы за нее и завидовали ей. Они считали, что она это заслужила, и грустили о том, как им будет ее не хватать.

   — Слушай, подружка, я буду скучать по тебе, — выразила общие чувства Мовита.

   — Давайте пока не будем прощаться, — предложила плачущая Зуки, вытирая слезы. — Ведь мы еще не расстаемся!

   — Ладно, — согласилась Мовита. — Давайте пировать. Сейчас вы увидите, что мы приготовили для наших новобрачных и для Дженнифер.

   — Сидите! — скомандовала Мэгги. — Мы с Терезой сами все принесем.

   Стол был украшен бумажными салфетками, расписанными цветными мелками.

   — Мовита, это же здорово, — сказала Дженнифер, указывая на салфетки. — По-моему, на этом тоже можно заработать.

   — Будьте осторожней, а то Мовита выкупит у вас Дженнингс, — пошутила Хардинг.

   Мовита весело рассмеялась:

   — И выпущу сама себя на свободу!

   Все развеселились. Особенно громко смеялась Дженнифер — близость свободы опьяняла ее.

   Из кухни появились Мэгги и Тереза с закусками и горячим.

   — Макароны с мясной подливкой! — торжественно объявила Мэгги. — Ну, что вы на это скажете?

   — Наше любимое! — хором воскликнули Зуки и Дженнифер.

   Гвен Хардинг принесла большой поднос, уставленный стаканами с чем-то зеленым, в которых просвечивал лед. Она поставила поднос в центр стола, и все взяли по стакану.

   — Выпьем за наших новобрачных и за Дженни! Удачи и счастья вам!

   Некоторое время все были заняты едой. Затем Мовита грустно сказала:

   — Как жаль, что ты не сможешь найти Шер и рассказать ей, как мы тут живем.

   Глаза женщин снова наполнились слезами, и только Тереза, как всегда, не теряла присутствия духа.

   — Давайте есть, а то все остынет.

   — Подождите, это еще не все, — сказала Мовита и побежала на кухню.

   Через секунду она вернулась с большим двухслойным тортом. На нем красовались подписи всех членов семьи, сделанные разноцветным кремом. Посередине были изображены невеста с женихом, а сбоку написано: «Удачи тебе, Дженни!»

   Гвен откашлялась и подняла свой стакан.

   — Выпьем за счастливое будущее! — провозгласила она тост, и все дружно выпили.

47
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Отсидев полтора года за мошенничество с инвестициями клиентов, Дженнифер Спенсер наконец выходила на свободу. И ей было почти так же страшно, как в тот день, когда ее в грязном вонючем фургоне везли в тюрьму.

   Во время длительной процедуры, предшествующей долгожданному моменту, Дженнифер вспоминала свой первый день здесь. Как она была уверена в себе и высокомерна! Она знала, кто такая Дженнифер Спенсер. Или, вернее, думала, что знает. Но она не знала, что такое тюрьма и что тюрьма может сделать с ней. Теперь же, наоборот, она хорошо знала, что такое тюремная жизнь, но не была уверена, что понимает, кто такая Дженнифер Спенсер. Кем она стала? И что ждет ее за стенами тюрьмы?..

   Только в одном Дженнифер не сомневалась: ни тюремная жизнь здесь, ни сама она больше не будут прежними. Женская исправительная тюрьма Дженнингс сильно изменилась к лучшему, а что касается Дженнифер Спенсер… Как бы то ни было, Дженни верила, что сама она тоже стала намного лучше. Хорошая женщина с уголовным прошлым… Дженнифер грустно улыбнулась, вспоминая, как после наказания за какой-нибудь проступок монашки в школе пугали ее: «Тебе придется всю жизнь расплачиваться за этот грех!» Девушка никогда не верила, что где-то существует база данных с записями грехов. Но теперь ей придется в это поверить. Полные сведения о ее аресте, суде, приговоре, а также отпечатки пальцев навсегда помещены в государственную базу данных. Она стала условно-досрочно освобожденной заключенной.

   Теперь Дженни имела судимость, а больше, как выяснилось, ничего. В пакете, в который Шер сложила ее вещи в день заключения, их не оказалось. Наверное, преемница Шер в приемном блоке ухитрилась их присвоить. Дженнифер не удивилась и не расстроилась. Все равно она не хотела бы выходить из тюрьмы в костюме от Армани. Да он и не подошел бы ей теперь: девушка похудела за эти полтора год почти на десять фунтов. Она хотела скорее оказаться на свободе — и плевать, что на ней надето.

   — Боже мой, Дженнифер! — огорченно вздохнула Гвен, обнаружив кражу. — Здесь нет ничего, кроме рваных джинсов и старой майки.

   Дженни рассмеялась.

   — Не имеет значения, — ответила она. — Давайте я надену это, если мне подойдет.

   — Но вы же не можете идти в этом старье на улицу! — возмутилась Хардинг. — Давайте лучше позвоним кому-нибудь и попросим, чтобы вам привезли одежду.

   — Все нормально, — сказала Дженнифер, быстро переодеваясь. — Это больше подходит для бывшей заключенной, чем костюм от Армани.

   Старые кроссовки, найденные в пакете, оказались Дженни велики, поэтому они решили, что девушка поедет домой в тюремной обуви, а потом вернет ее.

   Хардинг только покачала головой и протянула ей руку на прощание, но рукопожатие закончилось тем, что женщины обнялись.

   — Думаю, мы с вами многому научили друг друга, — сказала Гвен серьезно.

   Дженнифер кивнула и вытерла глаза. Не без горечи наблюдала она, как Хардинг нажимает кнопку, посылая ее полное досье во все тюрьмы, полицейские участки и исправительные заведения США. Но когда наконец последние двери открылись перед ней, Дженни со счастливой улыбкой вышла в широкий мир. Пусть все знают о ее преступлении, зато она свободна — и это самое важное на свете!

   Теперь Дженнифер не интересовали вещи, которые раньше казались ей необходимыми для счастья. Одежда из эксклюзивных коллекций, антикварная мебель и все прочее… боже, какая ерунда! Важна только свобода — та самая свобода, которой другие люди даже не замечают. Теперь она никогда этого не забудет.

   У тюремных ворот ее ожидал Ленни.

   — Привет, Дженни! — обрадовался он. — Господи, что это на тебе?

   — Это все, что у меня есть, — пожала плечами Дженнифер. — Тебя это смущает?

   Ленни покраснел:

   — Нет. Знаешь, я принес тебе подарок.

   Он протянул ей красивую коробку от Гуччи, Дженнифер тут же ее вскрыла. Там оказался красивый шелковый шарф.

   — Ленни! — обрадовалась она. — Какой он замечательный!

   Дженни накинула шарфик на шею, завязала красивым узлом и важно заявила:

   — Дженнифер Спенсер — законодательница мод! Через месяц все женщины с Уолл-стрит будут так одеваться.

   — Или все женщины с Уолл-стрит попадут в Дженнингс, — неловко пошутил Ленни.

   — Ну нет, — возразила Дженни. — Там и без них не сахар.

   Она оглянулась и заметила Веснушку, которая, как обычно, работала на клумбе.

   — Очень красивые цветы! — закричала Дженни и помахала ей рукой.

   Бессмысленная улыбка женщины была точно такой же, как в первый день ее заключения, но она уже не пугала Дженнифер. Теперь девушка знала, какое это безобидное существо.

   — За что такая кроткая женщина попала в тюрьму? — удивился Ленни.

   — У нее были огромные поля, засеянные марихуаной, к северу от Олбани, — засмеялась Дженнифер. — И Веснушка продавала ее подругам, страдающим глаукомой.

   Девушка в последний раз посмотрела на тюремные стены, затем повернулась к Бенсону.

   — Вези меня домой, Ленни! Я готова.

   Их глаза на секунду встретились, и Бенсон, как всегда, отвел взгляд.

   — Все будет хорошо, Дженнифер, — сказал он, глядя себе под ноги. — Все будет нормально, ты не успеешь заметить, как привыкнешь.

   — Я не помню, что значит нормально, — тихо ответила Дженни.

   Ленни поднял голову и на этот раз посмотрел ей прямо в глаза. Некоторое время они просто стояли рядом и молчали. Затем Дженнифер улыбнулась.

   — Поехали! — Она открыла дверцу, села в машину — и тут же оказалась в другом мире. Прохладный воздух, мягкие удобные сиденья, нежный убаюкивающий гул мотора… Дженнифер закрыла глаза, а автомобиль понесся в город.

   В Нью-Йорке девушка буквально прилипла к стеклу: ей хотелось увидеть все сразу. После полутора лет унылых однообразных картин сразу столько разных красок и форм. Люди, дома, магазины — фантастика!

   — Эй! — закричала Дженнифер, высовывая голову в окно. — А вон ту женщину я знаю. Я ее видела в Дженнингс.

   — Закрой окно, — озабоченно сказал Ленни. — Это опасный район.

   — Не забывай, что на Уолл-стрит тебя могут обчистить гораздо профессиональнее, и ты даже пожаловаться никому не сможешь.

   — Согласен, — признал Бенсон.

   Когда они подъезжали к дому Дженнифер, на ее глазах выступили слезы. Сколько раз она мечтала об этой минуте, сколько раз представляла себе свой милый, с такой любовью устроенный дом!

   — Ну вот мы и приехали, — сказал Ленни, когда они остановились у подъезда.

   Он выключил мотор, вышел из машины и открыл Дженнифер дверцу.

   — Что с тобой? — удивился он, увидев, что она продолжает сидеть, вцепившись в сиденье.

   — Я боюсь, — прошептала Дженнифер.

   Бенсон взял ее за руку.

   — Пойдем, — мягко сказал он. — Теперь тебе больше нечего бояться. — И тихо добавил: — Я же с тобой.

   Ленни помог девушке выйти из автомобиля и за руку повел к дому.

   — Но у меня же нет ключей! — неожиданно вспомнила Дженни. — У меня пропали все мои вещи.

   — Не волнуйся, — успокоил ее Бенсон. — У меня есть. И еще я сделал запасные, на всякий случай.

   Они ехали в большом несуразном лифте, и Дженни не могла поверить, что когда-то жила здесь. Она пыталась вспомнить, как это было. Приходить в этот дом, ждать Тома… Любила ли она его? Скорее всего, все-таки нет. Но ей было хорошо с ним, она заботилась о нем. Наверное, у них могла бы получиться хорошая семья. И красивые дети…

   Лифт остановился, Ленни подвел Дженнифер к знакомой двери и без колебаний открыл ее своим ключом. Девушка вошла, чуть не плача от радости. Она гладила стены и мебель, трогала диванные подушки, заглянула на кухню, потом полюбовалась плитой и наконец открыла дверь в кабинет — и застыла на пороге.

   — Шер?! Что ты здесь делаешь? — Она старалась говорить спокойно, но у нее плохо получалось. — Как ты оказалась в моей квартире?

   В отличие от нее, Шер не приходилось притворяться спокойной. Ее самообладанию мог бы позавидовать любой.

   — Твой друг разрешил мне тут пожить, пока ты не вернешься, — с обычной наглостью заявила она.

   — Ты лжешь! — возмутилась Дженни.

   — И не думаю. Я тут заботилась о твоих вещах!..

   — Я вижу, что о моей одежде ты тоже позаботилась! Это ты украла все мои вещи из приемного блока?

   — Ну, тебе же они тогда были не нужны.

   В спальне послышались шаги, и знакомый — очень знакомый — голос позвал:

   — Детка, ты скоро придешь?

   — А, ты и гостей здесь принимаешь? — воскликнула Дженнифер. — Как удобно ты устроилась!

   — Но ведь это же не чужой человек, он и раньше здесь бывал.

   Дверь спальни открылась, и на пороге появился Том в синих боксерских трусах.

   — Ты куда пропала? — спросил он и остолбенел на пороге, увидев неожиданных гостей.

   Дженнифер видела, что ему страшно, и испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она была даже рада, что он дал ей еще один повод презирать его. Но с другой стороны…

   — Дженнифер? — казалось, он увидел привидение. — Дженнифер — это ты?

   — Да, Том, — просто сказала девушка. — Это я.

   — Но ведь ты должна была…

   Сейчас он совсем не походил на преуспевающего адвоката.

   — В чем дело? — сердито спросила Дженни. — Ты не рад меня видеть?

   — Да, конечно, но я…

   Дженнифер молчала. Она боялась, что не выдержит и устроит истерику. Досчитав до десяти, она спросила с горечью:

   — Ты решил, что сделал мне недостаточно больно?

   Гнев прошел, осталась только пустота. Ленни взял ее за руку. Почему в самые трудные минуты жизни он всегда оказывается рядом?

   — Тебе это, наверное, неприятно, Джен… — начал Том.

   — А тебе это приятно? — спросила она.

   Он вздохнул и опустил голову.

   — Я хотела бы объяснить вам, что здесь произошло, — промурлыкала Шер с дивана. — Я знаю, тебе будет трудно поверить, Дженни, но мне очень жаль, что так получилось.

   Дженнифер недоверчиво фыркнула. Как будто она не знает эту суку!

   — Ты украла все, что мне принадлежало, а что не могла украсть — испортила! Какое право ты имела так поступить?

   — А какое право у тебя иметь все это? — парировала Шер, вставая.

    Я это заработала. Я заработала все, что имею, а ты это присвоила!

   Дженнифер очень не хотелось плакать, но она чувствовала комок в горле.

   — Я уже сказала, что мне жаль, Дженнифер, и мне действительно жаль. Я хотела тебе помочь.

   — Помочь мне?! — От такой наглости девушка снова вышла из себя. — Ты забралась в мой дом и даже украла моего бывшего жениха!

   — Я не крала твоего жениха, — сказала Шер. — Давай я все тебе объясню.

   — Объяснишь? Здесь нечего объяснять: я не слепая. Я прекрасно поняла, чем вы тут занимались!

   — Все не так, как ты думаешь, — настаивала Шер.

   Все это время Ленни молчал, но наконец не выдержал и встал между Дженнифер и Шер.

   — Хватит, — сказала он. — Вы шипите друг на друга, как кошки на помойке. И все из-за ничтожества, на которое вообще не стоит обращать внимания.

   Дженнифер не узнавала всегда спокойного и застенчивого Ленни Бенсона. Зато Шер неожиданно рассмеялась:

   — Тут ты прав на все сто, парень!

   Дженнифер удивленно посмотрела на нее. Только сейчас она поняла, что Шер просто использовала Тома точно так же, как она использовала все и всех. Но в данный момент Дженни сейчас волновал совсем не Том.

   — Как тебе удалось поселиться здесь, Шер? Ты пользовалась моими кредитными карточками? Ты снимала деньги с моего счета?

   — Я делала то, что должна была, — заявила Шер. — Но мне очень жаль, что так вышло.

   Дженнифер только вздохнула и некоторое время молча смотрела на нее.

   — Мне тоже жаль, Шер, — наконец сказала она. — Пойдем, Ленни.

48
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Дженнифер была даже рада, что разозлилась. Ярость дала ей силы повернуться и уйти с поля битвы с недостойной противницей за недостойный предмет.

   На улице Ленни виновато сказал:

   — Прости меня, я должен был разобраться во всем и навести порядок.

   «Поразительно! — подумала Дженнифер. — Редкая порядочность и чувство ответственности в придачу! Да разве такие мужчины бывают?»

   — Ничего страшного не случилось, — ответила она. — Завтра я во всем разберусь.

   — Завтра мы во всем разберемся, — поправил ее Ленни. — А теперь давай решать, что тебе нужно сейчас.

   — Чистая одежда. Новые туфли. Большая ванна с морской солью, стрижка и комната в отеле. Давай пойдем в Сохо.

   Дженнифер захотелось пройтись — так ей легче было поверить, что она наконец в Нью-Йорке. Девушка вспомнила бедную Мэгги с ее методичным движением по спирали к центру площадки.

   — Знаешь, что я собираюсь сделать? Я пройду от Бродвея до Клойстерса!

   Ленни рассмеялся.

   — Это же двести кварталов, — сказала он. — Тебе придется пройти Сохо, Виллидж…

   — Да! — радостно перебила его Дженни. — Разве это не здорово? Я все это пройду и закончу свою прогулку в Клойстерсе.

   — Ты закончишь свою прогулку инвалидом, — поддразнил ее Ленни.

   — Ничего подобного, я не какая-нибудь слабачка. Я куплю себе новые кроссовки и отправлюсь. Я буду идти мимо кафе, ресторанов, контор, магазинов, жилых домов. Только представь, какая красота: в дверях стоят швейцары, на остановках люди ожидают автобусов, корейцы торгуют с лотков фруктами… И, клянусь тебе, в каждом кафе я выпью чашечку кофе — с молоком, с лимоном, по-турецки, капуччино — все разные!

   В этот момент она заметила в витрине магазина потрясающее платье — шелковое, малинового цвета.

   — Я хочу его купить! — заявила Дженнифер.

   — Давай купим его тебе, — согласился Ленни, и они пошли в магазин.

   Но это было только началом. Они купили Дженнифер туфли, косметику, белье, ночную рубашку, набор потрясающей бижутерии и наконец, совершенно измученные, забрели в «Пеланг» — в этом ресторане готовили потрясающие креветки, а дизайн переносил вас в Юго-Восточную Азию. Они заняли отдельную кабинку с бамбуковыми стенами, где едва уместились вместе со своими покупками.

   Ленни платил за все, а поскольку Дженнифер обнаружила, что благодаря Шер ее кредитные карточки превратились в бесполезные кусочки картона, она не возражала.

   — Я ужасно устала, — призналась она и посмотрела на огромные креветки, лежащие перед ней на блюде. — Хорошо бы показать этих зверей Мовите, Терезе и Зуки. Вот бы они удивились!

   Дженни закрыла глаза, откинулась на спинку бамбукового дивана и почувствовала, что Ленни гладит ее руку. Это было очень приятно.

   — Я хочу поблагодарить тебя, — сказала ему Дженни, — за то, что ты был мне настоящим другом.

   — Слушай, Дженнифер, я вижу, ты не очень хорошо понимаешь, что происходило на самом деле.

   — Я чего-то не знаю? — удивилась она. — Мне казалось, я прекрасно все понимаю.

   Ленни покачал головой:

   — Я давно мечтал стать ближе к тебе. Почти сразу после того, как ты появилась на фирме. Твое несчастье дало мне такую возможность, и я ею бесчестно воспользовался.

   Дженни рассмеялась:

   — Ну да, конечно! Твои визиты по выходным в эту душную вонючую комнату — действительно, это было нечестно по отношению ко мне.

   — Перестань, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — серьезно сказал Ленни.

   — Лучше я объясню тебе, что я имею в виду, — так же серьезно ответила Дженнифер. — Ты спас мне жизнь. Без преувеличения. Я не представляю, как бы я вынесла все это без твоей помощи. Думаю, я бы не выдержала. Спасибо тебе, Ленни. Спасибо за все.

   Он грустно улыбнулся.

   — Не за что. Ты знаешь, я боюсь, что теперь, когда ты свободна, я не смогу видеть тебя так часто, как раньше. Мне стыдно признаваться в этом, но это правда.

   — Тебе незачем волноваться, — ответила Дженни. — Мы будем часто видеться. У нас же общее дело, ты не забыл? — Она вздохнула. — Господи, как же я устала.

   Ленни нахмурился:

   — Мне очень жаль, что так вышло с твоей квартирой. Я должен был…

   — Не говори глупости. Да и вообще, сейчас я совсем не хочу туда идти.

   — Тогда я приглашаю тебя к себе.

   — А где ты живешь, Ленни?

   — В верхней части Ист-Сайда, довольно унылый район.

   — А у тебя большая ванна?

   — Нет, у меня только душ, — признался он.

   Дженни кивнула:

   — Да, у мужчин всегда только душ. А мне нужно отмокнуть в ванне. Знаешь, в Дженнингс мы мылись в душе только раз в три дня. На глазах у охранниц.

   — Бедная, как мне жаль тебя…

    Не надо меня жалеть. Знаешь, мне все это пошло на пользу. Я стала другим человеком.

   — Тот, прежний человек, мне очень нравился, — тихо сказал Ленни. — Но этого, нового человека, я люблю.

   Дженнифер улыбнулась. Все-таки Ленни ужасно скромный и застенчивый. Наверное, у него совсем небольшой опыт общения с женщинами. Она готова была согласиться на близость с ним, но боялась, что если все получится плохо, то их отношения будут испорчены навсегда. Дженнифер задумалась о том, что же является главным в отношениях между мужчиной и женщиной, пытаясь понять, что же в них самое главное. Нет, это вечная загадка; чтобы разгадать ее, не хватит и нескольких жизней.

   Самое лучшее для них — остаться друзьями. Просто работать вместе. Потому что, если она переспит с ним и отвергнет его, это будет ужасно для Ленни. Любому мужчине трудно с этим смириться, каким бы альтруистом он ни был.

   Дженни вспомнила, как хорошо ей было с Томом. Она чувствовала себя маленькой девочкой, когда он обнимал ее. Ленни ниже Тома и уже в плечах, но у него такие теплые карие глаза… Меньше всего ей хотелось бы обидеть своего лучшего друга.

   — Пожалуй, я все-таки остановлюсь в отеле, — сказала наконец Дженнифер. — Лучше всего в «Мерсере», он ближе.


   Отель «Мерсер» — удобный и красивый — находился в самом центре Сохо. Уютные комнаты были отделаны в мягких приглушенных тонах, но Дженнифер больше всего понравилась большая комната за раздвижными дверями, в центре которой стояла огромная белая ванна.

   — Да тут же плавать можно! — обрадовалась она и сразу же бросилась наполнять ванну водой.

   — Ну и ну, — удивился Ленни. — Может быть, это спортивный бассейн?

   — Меня такая ванна устраивает, — решительно заявила Дженни. — Я буду в ней жить, пока с меня вся тюрьма не смоется, пусть даже вместе с кожей.

   Она насыпала в ванну соль и посмотрела на Ленни, который нерешительно переминался с ноги на ногу. Ему было очень неловко. Бедный Ленни! Все-таки он очень симпатичный: длинное приятное лицо, квадратный волевой подбородок, уже синеватый — пора бриться второй раз. Дженнифер подошла к нему поближе.

   — Наверное, мне пора идти? — спросил он с явной неохотой.

   Дженни сделала серьезное лицо.

   — Я тебя не понимаю, Ленни, — сказала она. — Ты же не любишь бросать деньги на ветер. Этот номер явно на двоих: здесь двуспальная кровать и два халата в шкафу.

   Сначала он смотрел на нее, не понимая, но постепенно до него доходило, что в такой шутливой форме она серьезно предлагает ему не уходить.

   — Ты можешь остаться, — сказала Дженни. — И мы можем любить друг друга и спать на этой замечательной кровати, а потом закажем в номер завтрак и будем вместе читать утренние газеты. Но у меня есть два условия.

   Ленни зачарованно кивнул, заранее соглашаясь на все.

   — Первое: если это никогда больше не повторится, ты останешься моим другом.

   — Конечно, останусь, — поспешно согласился он.

   — Не торопись, подумай. Мужской эгоизм и все такое…

   Тут Дженни сама остановилась и подумала: «Черт побери, какая же я дура! Может быть, он не первоклассный любовник, но он потрясающий человек и замечательный друг, а я веду себя как настоящая стерва».

   — А второе условие? — спросил Ленни.

   — Я буду принимать ванну столько, сколько захочу.

   Ленни улыбнулся:

   — Но посмотреть мне можно будет?

   — Можешь даже потереть мне спину.

   В ответ он обнял ее и поцеловал. Его поцелуй унес все сомнения, расчеты и волнения. Дженни закрыла глаза и погрузилась в давно забытые ощущения. Она была счастлива.

49
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Дженнифер проснулась в огромной постели и сначала не могла понять, где она. Было ясно только, что не дома и не в тюрьме.

   — Доброе утро, дорогая, — сказал Ленни.

   — Привет, — улыбнулась девушка. Неожиданно зазвонил телефон, и они переглянулись.

   — Кто-нибудь знает, что ты ночуешь здесь? — спросила Дженнифер.

   Ленни покачал головой.

   — Откуда? Наверное, это дежурный по отелю хочет узнать, не выписываемся ли мы.

   — В такую рань?

   — А сколько сейчас времени?

   — Не знаю.

   Они рассмеялись, и Ленни взял трубку. Некоторое время он слушал, удивленно подняв брови, потом передал трубку Дженни.

   — Это Шер, — прошептал он, прикрыв микрофон. Дженнифер резко села в постели.

   — Ну у тебя и нервы, — сказала она Шер. — Как ты узнала, что мы здесь?

   — Подумаешь, какие секреты! — фыркнула Шер. — Что, я не знаю номера кредитной карточки Ленни? Не обязательно таскаться за человеком и дышать ему в затылок, чтобы знать, где он. Достаточно, чтобы он что-нибудь купил.

   Дженни не верила своим ушам.

    Что тебе нужно? — перебила она Шер.

   — Я хочу поговорить с тобой и кое-что объяснить.

   — Ты сука и воровка. Никаких объяснений не требуется, — отрезала Дженнифер.

   — Хорошо, пусть так, — признала Шер. — Но я делала это для тебя.

   Дженни так громко рассмеялась, что Ленни посмотрел на нее с удивлением.

   — Спасибо тебе, Шер! Что бы я без тебя делала?

   — Слушай, я влезла в файлы Тома, а не только в его трусы и в твою квартиру. Я его разорила. Он на мели, хотя еще не знает об этом.

   Дженни задумалась. Насколько она знала Шер, в это как раз можно было поверить.

   — Что ж, спасибо, очень самоотверженно с твоей стороны.

   — Ладно, хватит на меня злиться, — попросила Шер. — Твой приятель — плохой человек и никуда не годный любовник. Нам нужно встретиться и поговорить.

   Дженнифер вздохнула. Скорее бы это кончилось, и можно было вернуться домой!

   — Ладно, — неохотно согласилась она.

   Часом позже Дженнифер сидела напротив Шер в ресторане отеля. Бывшая соседка по блоку выглядела потрясающе. Дженнифер никогда не верила в то, что одежда делает человека, но в данном случае это расхожее мнение подтвердилось — одежда превратила Шер в настоящую леди. У нее появился класс. «Ничего удивительного, что Том клюнул на нее, — подумала Дженнифер. — В таком виде Шер могла бы обмануть любого».

   — Послушай, — сказала Шер, — я знаю, что не нравлюсь тебе и ты мне не доверяешь, но я не обижаюсь на тебя. Только и ты не должна обижаться за то, что я так себя вела там, в Дженнингс. Потому что ты была настоящей сукой.

   Дженнифер снова разозлилась:

   — Ты для чего меня сюда позвала? Чтобы оскорблять?

   — Нет, я просто хотела сказать, что ты изменилась. Когда мы с тобой познакомились, ты вела себя так, словно ты одна — человек, а мы просто грязь под ногами. Меня это здорово бесило. По-моему, это понятно.

   Дженни перебила ее:

   — Вспомни, как ты себя вела по отношению ко мне в первое время!

   — Я помню и готова извиниться перед тобой за это. Когда я увидела, как ты относишься к Зуки и к Мовите и что ты сделала, когда эти подонки из «ДРУ Интернэшнл» решили проглотить нас живьем, на меня это произвело впечатление. А на меня не так легко произвести впечатление.

   Дженни невольно улыбнулась — Шер никогда никого не хвалила.

   — Я знала, что ты рискуешь. Но ты сделала то, что никто, кроме тебя, не смог бы сделать. Может быть, Гвен и хотела бы, но она не знала как.

   — Шер, если ты так относишься ко мне теперь, — не выдержала Дженнифер, — то почему, когда ты вышла на свободу, ты сразу же завладела всем, что у меня было?

   — Дай мне закончить. Я хочу рассказать все по порядку.

   Дженни попросила официанта принести ей еще вина. Она почувствовала, что ей это понадобится.

   — Ты брала лучшее, что каждая из нас могла дать, и обращала это на пользу всем, — продолжала Шер. — И делала это совершенно бескорыстно. Я считала тебя самовлюбленной сукой, но ты изменилась. К тому моменту, как я украла для тебя мобильник, ты уже начинала мне нравиться.

   Дженнифер уже немного захмелела и расслабилась.

   — Ты тоже нравишься мне, Шер. Я ничего не добилась бы без этого телефона.

   — Ты нашла бы другой способ, — отмахнулась Шер. — В общем, тебе не обязательно верить мне на слово, но я все это делала не потому, что хотела тебя обидеть или обокрасть.

   — И ты это говоришь, сидя передо мной в моем же костюме? — возмутилась Дженнифер и смущенно оглянулась вокруг. Ей бы не хотелось, чтобы кто-нибудь услышал их безумный разговор. Ссора бывших заключенных вряд ли обычное дело в этом фешенебельном отеле.

   — Ну, хорошо, — призналась Шер. — Сначала мне просто нужно было место, чтобы отсидеться и привести себя в порядок. И я решила немного поносить твои вещи, ведь они все равно были тебе не нужны. Но когда я узнала, что ты сделала в Дженнингс, я решила, что пора кому-нибудь сделать что-то и для тебя.

   Дженнифер чуть не поперхнулась:

   — Что?! Бесплатно жить в моей квартире, украсть мои вещи и моего жениха — это называется сделать что-то для меня?

   — Уймись, с твоим Томом я не стала бы трахаться и за деньги — я же тебе говорила, что он никудышный любовник. — Шер выпила воды. — Но надо же мне было устроиться! Я получила новый номер социального страхования, новое имя и отличную работу. Теперь я работаю на Уолл-стрит. Сначала я устроилась к знакомому в брокерскую контору, потом перешла в фирму получше и продала такую прорву этих чертовых акций, что сукин сын повысил меня, и теперь я уже занимаюсь портфелями ценных бумаг.

   — Шер! — не выдержала Дженнифер. — Что ты понимаешь в ценных бумагах?! — Она не могла поверить этой безумной истории, но придумать такое невозможно.

   Шер самодовольно ухмыльнулась:

   — Достаточно, чтобы убедить твоего бывшего приятеля отдать все его денежки в мои умелые ручки.

   Дженни недоверчиво посмотрела на бывшую соседку по блоку. Она знала, что Том жаден, но очень осторожен.

   — Мне трудно в это поверить, — сказала она.

    Знаешь такое выражение: «Легче всего обжулить мошенника»? Конечно, мне пришлось с ним трахаться, но я считаю, это недорогая цена.

   — Недорогая цена за что? — раздраженно спросила Дженнифер.

   — За то, чтобы увидеть, как он потеряет все, — усмехнулась Шер. — Он даже не подозревает, что участвует во всех проигрышных сделках последних месяцев. Таких потерь даже миллионер не выдержит. — Шер засмеялась и добавила: — И это еще не все!

   Дженнифер тоже рассмеялась. У нее все это в голове не укладывалось.

   — А что, у тебя еще что-то есть в запасе?

   Шер гордо кивнула.

   — Я скопировала все документы и файлы Тома. Теперь у меня есть хороший компромат на него и на Дональда Майклса по твоему делу и еще по нескольким — контракты и договора, подписанные ими обоими…

   Дженнифер недоверчиво покачала головой.

   — Все-таки я не понимаю, почему он не выгнал тебя, когда обнаружил в моей квартире?

   — А я сказала, что я твоя подруга и ты разрешила мне пожить у тебя, пока я не устроюсь на работу. Представь себе, он сразу поверил. Поразительно, какие эти умники доверчивые! — Шер пожала плечами и неожиданно спросила: — Слушай, тебя насиловали в тюрьме?

   Дженнифер побледнела:

   — Нет, к счастью.

   — А Том такой симпомпончик. Когда мы отправим эту задницу за решетку, она там многим понравится.

   Шер подмигнула подруге, полезла в сумку и вытащила пачку стодолларовых купюр, свернутых в трубочку.

   — Вот возьми. Я ведь тебе задолжала за квартиру и вообще пользовалась твоими вещами и карточками. Заметь, я даже не прошу скидку.

   Дженнифер не стала считать деньги, но там было точно не меньше пятнадцати тысяч. Подумать только, ведь еще вчера ей нечем было расплачиваться в магазинах.

   — Спасибо, Шер, — искренне сказала она. — Этого я от тебя не ожидала.

   — Знаю, что не ожидала. Но если ты хочешь, чтобы меня отправили обратно в тюрьму, можешь позвать полицию или рассказать все Тому. Или инспектору, который должен следить за моим поведением и с которым я, кстати, тоже трахаюсь, уж он-то делает это отлично.

   — Что ты Шер, я никогда…

   — Я так и знала, — улыбнулась Шер. — Больше всего я хочу, чтобы ты поквиталась с этими подонками, которые тебя так жестоко подставили. И еще я бы не хотела потерять работу. Должна признаться, мне понравилась моя новая честная жизнь на свободе. Правда, нельзя сказать, чтоб моя новая работа так уж отличалась от того, чем я занималась раньше.

   Девушки заказали еще вина. Дженнифер молча пыталась переварить все, что она услышала от Шер.

   — И все-таки кое-что мне непонятно, — сказала она наконец.

   — Хочешь, чтобы я рассказала тебе все снова?

   — Нет. Только объясни мне, как тебе удалось завоевать доверие Тома.

   Шер рассмеялась:

   — Очень просто. Такие парни не верят, что у женщин есть мозги. Они считают, что женщины созданы для того, чтобы они их трахали. Все, что от меня требовалось, — раздвинуть ноги и помалкивать. Если ты раскрываешь рот только для того, чтобы говорить им приятные вещи или делать для них приятное, они поверят всему. Не притворяйся, что ты этого не знала.

   Дженнифер смотрела на подругу с восхищением.

   — Да, ты тонкая штучка!

   — А ты только что заметила? Ничего удивительного, что тебя так легко подставили.

   Дженнифер не обиделась на Шер за эти слова. Какой смысл обижаться? Ведь это была чистая правда.

   Шер протянула ей руку.

   — Ты больше не сердишься на меня? Мир?

   — Мир, — согласилась Дженнифер. — А теперь давай я расскажу тебе план, который я придумала. Ты должна помочь мне его выполнить. Ты считаешь, это справедливо, что Мовита, Зуки и Тереза все еще в тюрьме?

   — Ты спятила? Я не собираюсь участвовать в нападении на тюрьму!

   Дженнифер улыбнулась:

   — Успокойся, Шер. Мне приятно слышать, что ты считаешь меня такой отважной, но я не так глупа. Хотя план у меня есть.

   Она наклонилась к подруге и начала рассказывать.

50
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   Дженнифер обсудила с Ленни все детали, чтобы убедиться, что она ничего не забыла. В ответ он сказал две вещи: во-первых, план мог сработать, а во-вторых, он не прочь еще задержаться в «Мерсере».

   — Мне нравятся их полотенца, — добавил он в шутку. Дженнифер рассмеялась, схватила его за шею и повалила на постель.

   — Мисс Спенсер! — завопил он. — О чем вы думаете?! Горничная только что убрала номер!

   — К черту горничную, — ответила Дженнифер, и они надолго замолчали.

   Позже, сидя в ванной, Дженни подумала, что никогда прежде не ценила простые человеческие радости. Как не ценила и Ленни. Она потрясла мокрыми волосами, которые ей только сегодня утром очень коротко подстригли, и еще раз перебрала в памяти все необходимые приготовления к сегодняшнему вечеру.

   Кажется, ничего не забыто. Шер обещала подготовить печатные документы и компьютерные записи, касающиеся мошеннических сделок. Ленни мог выступить свидетелем — ведь он не был условно освобожденным заключенным, как она и Шер.

   Сейчас Ленни спал в их широкой постели. Он оказался потрясающим любовником. Интересно, он всегда такой или только с ней? В любом случае она все это время была слепой и недогадливой.

   Рядом на мраморной столешнице стоял букетик фрезий, который подарил ей Ленни. Скромные ароматные цветы казались Дженни прекрасными. Когда в последний раз она нюхала цветы? Она могла вспомнить только ноготки, которые Веснушка принесла на свадьбу Зуки.

   Тюрьма отняла у нее полтора года жизни. Но разве годы, проведенные в «Хадсон, Ван Шаанк и Майклс», не прошли зря? Она занималась только своей квартирой, мебелью и акциями. Самоуверенная, эгоистичная, ограниченная — такой она была, когда попала в тюрьму.

   Работая у Дональда, Дженнифер потеряла старых друзей и не приобрела новых, не считая ее бывшего жениха и босса. Как там Ленни их называл? Желтые скунсы?

   Ее суждения, жизненные ценности, цели — всего этого Дженнифер теперь стыдилась. Тюрьма оказалась тяжелым испытанием, но она поставила ей мозги на место, помогла отличить хорошее от дурного, а ценное — от ненужной шелухи.

   Теперь Дженнифер знала, что важно не то, сколько ты зарабатываешь, как продвигается очередная сделка, сколько людей завидуют тебе и какие у тебя связи. Да, тюрьма — это страшно, но благодаря ей она многое узнала и многому научилась. В заключении она завоевала свободу. Свободу от страха. Она больше не боялась потерять свою квартиру или свой гардероб. Она знала: главное — это ее друзья и ее свобода.


   «Балтазар» по-прежнему оставался одним из самых модных ресторанов в Нью-Йорке. Он был отделан под парижское бистро, и ходили злые шутки, что его хозяева, братья О'Малли, даже пыль привозили из Парижа.

   Но Дженнифер было не до дизайна. Они с Ленни заняли стратегическую позицию возле рыбных закусок, откуда хорошо просматривался зал. Несмотря на толпу народа, они заметили Тома и Шер, как только те появились в дверях.

   Шер выглядела бесподобно, она словно светилась изнутри. В этот момент Дженнифер было больно смотреть на Тома. Не потому, что она еще любила его, а потому, что любила его раньше. Ей было очень стыдно. Но она сказала себе, что должна думать о деле. Прочь сантименты, пора собраться и выполнять свой план.

   Том и Шер сели за угловой столик. Очень удачно, потому что вместо кресел там был полукруглый диван.

   — Пойдем, — сказала Дженнифер и крепко сжала руку Ленни.

   Они пробрались сквозь толпу к нужному столику.

   — Привет, — улыбнулась Дженни.

   Том поднял голову и в ужасе приоткрыл рот. Не сразу ему удалось справиться с собой и улыбнуться в ответ.

   — Надеюсь, ты не собираешься устраивать здесь сцену, Дженнифер, — сказал он.

   Тут Том заметил Ленни и посмотрел на него — то ли с удивлением, то ли презрительно. Как бы то ни было, это взбесило Дженнифер.

   — Сцену? — переспросила она. — Конечно, нет. Дженни села на диван с его стороны, а Ленни — рядом с Шер. Теперь Том был блокирован. Чтобы уйти, ему надо было или столкнуть ее с дивана, или пролезть под столом, но Дженнифер отлично знала, что он скорее умрет, чем осмелится привлечь к себе внимание.

   — Не помню, чтобы я приглашал вас к нам присоединиться, — холодно сказал Том. — Ленни, почему бы тебе не увести отсюда Дженнифер?

   — А почему бы тебе не послушать, что она хочет сказать? — парировал Ленни.

   Том повернулся к Шер:

   — Извини, я не ожидал этого.

   — Заткнись, ублюдок! — отрезала Шер.

   Том был потрясен.

   — Что?.. — переспросил он.

   — Заткнись и слушай, пока я тебе ногу не сломала.

   Том растерянно заморгал глазами.

   — Я не понимаю…

   — От тебя этого и не требуется, — жестко сказала Дженнифер. — Слушай и запоминай: у меня есть все документы, которые требуются, чтобы отправить тебя за решетку на ближайшие десять лет. И поверь моему опыту, тюрьма — это не загородный клуб.

   — Не говори ерунды, — нахмурился Том.

   — Я говорю о сделке с Андерсоном и о приобретении фирмы «Томпсон». Я говорю о сливе внутренней информации при объединении «Бейлера» и «Крапса». Я говорю о секретной покупке акций для Дональда.

   Как ни странно, Дженни была совершенно спокойна.

   — Есть также доказательства твоей двойной игры в моем деле. Ты ведь предал интересы клиента, не так ли? И не забудь, что Дональд, не раздумывая, бросит тебя на съеденье львам, если это спасет его самого от ребят из Комиссии по ценным бумагам.

   — У меня тоже кое-что есть, и многое из того, о чем здесь говорилось, я могу засвидетельствовать, — добавил Ленни.

   — Думаете, я испугался? — Том очень старался сохранить самообладание, но это ему плохо удавалось.

   — Мне глубоко наплевать на твои чувства, — ответила Дженнифер. — Лучше слушай, что ты должен сделать. Ты идешь к Дональду. Он отдает мне деньги, которые он мне должен, и добивается для меня амнистии у губернатора. — Она протянула Тому листок бумаги. — И вот список женщин, которые тоже должны быть амнистированы.

   — Я не собираюсь это обсуждать! — возмущенно воскликнул Том. — Я адвокат и знаю законы. Ты говоришь о конфиденциальной информации…

   — Ну а я воровка, — перебила его Шер. — И я украла у тебя достаточно информации. У нас все твои файлы, вся корреспонденция по «Томпсону» и сделке «Бейлер — Крапс». У меня есть даже магнитофонные записи твоих разговоров с Дональдом о новом деле, связанном с Канадской нефтеперегонной компанией. Я записала и скопировала абсолютно все: твою почту, все документы, телефонные счета, файлы.

   — Но как же ты могла…

   — Это доставило мне удовольствие. Для подруги — ничего не трудно, — объяснила Шер и улыбнулась Тому.

   Он заметно побледнел, а на его верхней губе выступили капельки пота.

   — Могу дать тебе бесплатный урок. Женщина — не считая моей наивной подруги Дженнифер — будет трахаться с тобой, только если ей понадобится что-то от тебя: деньги, связи или информация. Помни об этом, забираясь на очередную телку, потому что у меня с тобой все кончено. Я уже свое получила. — Шер объясняла все это Тому очень терпеливо, словно умственно отсталому ребенку. — Моя подруга хочет, чтобы ты был посредником между ней и ее бывшим боссом. Я советую тебе согласиться. У меня немало знакомых ребят в тюрьме. Тебе не понравится трахаться с ними еще больше, чем мне не нравилось трахаться с тобой.

   Том не успел ничего ответить, так как в этот момент у их столика появился официант.

   — Что вам предложить? Рассказать вам о наших фирменных блюдах? — спросил он.

   — Нет, спасибо, — ответила Дженнифер. — Я только вчера вышла из тюрьмы и очень соскучилась по морепродуктам. Принесите нам три порции рыбного ассорти и бутылочку выдержанного шампанского марки «Вдова Клико». Шампанского в тюрьме нам тоже не давали.

   Официант засмеялся:

   — Еще какие-нибудь напитки?

   Шер покачала головой и подбородком небрежно указала на Тома.

   — Мы уже все выбрали, а у него выбора нет, — сказала она. — И, что самое интересное, он оплатит счет.

   Она повернулась к Тому и улыбнулась. Казалось, он был настолько потрясен, что потерял дар речи.

   — Он будет смотреть, как мы празднуем, — сказала Шер.

51
ДЖЕННИФЕР СПЕНСЕР

   — Но я хочу пойти с тобой! — упрашивала Шер.

   — А я хочу полететь в космос. Не в этой жизни, дорогая, — ответила Дженнифер.

   — Но почему? Ведь у меня с Томом все отлично получилось.

   Дженни выключила фен и принялась подводить глаза перед зеркалом в ванной. Они с Шер все еще жили вместе в ее апартаментах, хотя с первого числа подруга переезжала в свою новую квартиру в Челси.

   — Знаешь, Шер, я не хочу слушать о том, как у тебя все получилось с Томом, — сказала Дженни.

   — Перестань. Я же делала это для тебя. Ну пожалуйста, возьми меня с собой! Я хочу пойти с тобой к Дональду Майклсу.

   — Нет, ты не пойдешь.

   — Но почему? Назови хотя бы одну серьезную причину.

   — Потому что ты сразу возьмешь его на мушку, а он тебе не по зубам.

   — Ладно, это я поняла. Давай другую причину. Дженни не хотела себе в этом признаваться, но ей нравилось жить вместе с Шер, хотя она постоянно боялась, что их накроют за нарушение правил условно-досрочного освобождения и отправят обратно в тюрьму в наручниках.

   Дженни гордилась успехами Шер и нисколько не удивлялась, что Шер с ее жульническими привычками и навыками идеально вписалась в атмосферу Уолл-Стрит. Сама Дженни была только рада, что ей запретили заниматься прежней работой, и решила, что отныне посвятит свою жизнь облегчению условий пребывания женщин в тюрьме. Пока она не знала, как к этому подступиться, но точно знала, что не собирается возвращаться к прежнему комфортному существованию, в котором ей дела не было до страданий других людей.

   Дженнифер внимательно осмотрела свое отражение в большом зеркале. Время строгих деловых костюмов для нее прошло. Она надела черные слаксы и простую белую блузку.

   — Ты сногсшибательно выглядишь, — улыбнулась Шер. — Как будто только что из тюрьмы, — пошутила она. — Ну, давай другую причину.

   — Я не собираюсь тебе ничего объяснять. Это мое дело, и только мое.

   — Не говори глупости! — разозлилась Шер. — И накрась губы поярче, а то будешь похожа на лесби.

   Дженнифер взяла свою любимую бежево-розовую помаду и вспомнила карминовую «Адоб», которую Тереза одолжила ей в тюрьме.

   — А Ленни с тобой идет? — подозрительно спросила Шер.

   — Нет, не идет, — ответила Дженнифер. — Я должна сделать это сама. Но если бы мне потребовалась помощь, я бы позвала вас обоих.

   — Ты меня обманываешь!

   — И это говорит женщина, которая занималась любовью с моим бывшим женихом, — парировала Дженнифер.

   Она взяла сумочку и решительно направилась к двери.


   В кабинете Дональда ничего не изменилось, как не изменился и он сам. Том, бледный и напряженный, сидел у окна, а Дональд, как всегда, откинулся на спинку кресла и положил скрещенные в щиколотках ноги на журнальный столик. Дженни почему-то казалось унизительным смотреть на его подошвы, хотя раньше ничего подобного она не испытывала.

   — Хочу сразу сказать, что я принимаю тебя исключительно из любезности, — заявил Дональд. — Том передал мне твои требования, и я хочу, чтобы ты поняла, Дженнифер: у тебя нет никаких оснований для подобных заявлений, и я не позволю тебе меня шантажировать. Если ты хочешь что-то сказать, у тебя есть десять минут, потом у меня важное совещание.

   Дженни пожала плечами.

   — У меня нет ни передатчика, ни магнитофона, — ответила она, — так что ты зря стараешься, Дон. Давай перейдем к делу. Не знаю, записываешь ли ты этот разговор, но я не собираюсь шантажировать тебя. Ты прекрасно знаешь, что мы с тобой заключили соглашение. Я взяла на себя твою вину, и ты обещал за это заплатить.

   — Дженнифер, я не совершал ничего противозаконного, — возразил Дональд. — Ты прекрасно это знаешь.

   — Дон, оставь эти речи для Комиссии по ценным бумагам. Ты мне должен оклад за восемнадцать месяцев, наградные за два Рождества и начальный взнос на новую квартиру. Последнее ты мне не обещал, но поскольку, пока я сидела в тюрьме, цены поднялись, я добавила этот пункт в виде компенсации.

   — Что еще? — деловито спросил Дональд.

   — Пусть он уберется отсюда, — сказала Дженнифер, кивнув на Тома.

   — Ты хочешь, чтобы я его уволил? — спросил Дональд, равнодушно глядя на своего адвоката.

   — Как?! — вмешался Том, но никто не обратил на него внимания, словно его уже тут не было.

   — Пока нет, хотя мысль интересная, — спокойно ответила Дженнифер. — Пока пусть выйдет из кабинета.

   — Это необходимо?

   — Дональд, как твой адвокат, я настаиваю… — начал Том.

   — Заткнись, — равнодушно бросила ему Дженнифер. Она смотрела прямо в глаза своему бывшему боссу. — Это не обсуждается.

   Том снова попытался возражать, но Дональд отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Том неохотно поднялся и медленно вышел, бросив на Дженнифер взгляд, полный ужаса. Несмотря на всю ее радость, девушке удалось сохранить серьезное выражение лица.

   Наступило тяжелое молчание. Раньше ей не удалось бы выдержать такую паузу в разговоре с боссом. Но сейчас она знала: первым заговорит тот, чьи позиции слабее.

   — Хорошо, Дженнифер, — начал Дональд. — Я не говорю, что согласен удовлетворить твои требования, но готов тебя выслушать.

   — Я расцениваю это не как мои требования, — спокойно объяснила Дженни. — Я расцениваю это как возможность выбора для тебя.

   Она достала из сумки целую пачку документов и положила их на край столика так, чтобы ему пришлось убрать ноги, если он хотел ознакомиться с бумагами. Дональд внимательно прочел все, и на его всегда непроницаемом лице игрока в покер отразилось беспокойство.

   — Это все, что у тебя есть? — спросил он.

   — Нет, конечно, — обрадовала его Дженнифер.

   Она рассказала ему об информации, собранной Шер, и о преступлениях, которые мог засвидетельствовать Ленни Бенсон и другие.

   — У нас был доступ ко всем документам и к твоему компьютеру, — добавила она. — В последний год ты очень неаккуратно вел дела через Питера Гранта. — Она передала ему записи сделок. — Комиссия обязательно этим заинтересуется рано или поздно.

   Дональд прочел записи.

   — Но это не мои сделки!

   — Но ведь и я тоже не совершала преступления, за которое отсидела, — терпеливо, как ребенку, объяснила Дженнифер. — Смотри, здесь стоит твоя фамилия, твой номер социального страхования и твой пароль. Кстати, как поживает Грендел?

   — Моя собака? — удивился он.

   Наконец-то она заметила в его глазах искорки понимания.

   — И много еще материалов у тебя в запасе? — спросил Дональд.

   — Достаточно, — ответила Дженнифер.

   На самом деле эти документы были последними, однако блеф подействовал.

   — Дженнифер, ты понимаешь, что деньги — не проблема. Что ты хочешь еще?

   Тогда она протянула ему еще один листок — главный для нее.

   — Помилование губернатора для этих женщин. Здесь все, что нужно: их номера и приговоры.

   Дональд быстро пробежали глазами список.

   — Послушай, Дженнифер, одна из этих женщин — убийца. Я даже для тебя не смог добиться помилования.

   — Но ты ведь и не пытался, — парировала она. — Кроме того, с тех пор прошли выборы. Сказать тебе, на чьи деньги проводилась избирательная кампания?

   После этого Дональд сдался окончательно.

   — Ладно. Но это все? — спросил он.

   — Еще одно, — улыбнулась Дженни.

   Дональд молча ждал.

   — Это касается Тома.

52
МОВИТА УОТСОН

   — Мне это совсем не нравится, Тереза, совсем не нравится! — сказала я, глядя на листок бумаги, который держала в руках. — Думаю, нас ожидают очень плохие новости.

   Тереза получила точно такую же бумажку. Это был вызов в контору Хардинг. Не официальная повестка, как вызов в суд, а просто записка. Я виделась с Гвен каждый день, и ей не нужно было вызывать меня в контору, чтобы что-то мне сообщить. Но в моих руках почему-то оказалась эта записка.

   — Никогда не надо волноваться раньше времени, — заявила Тереза.

   Только ее поучений мне не хватало! Тут к нам подошла Зуки с Кристиной на руках и протянула мне такую же бумажку.

   — Как ты думаешь, что это значит, Мовита? — спросила она.

   Именно этого я и боялась.

   — Значит, ты тоже получила? Если так, то, скорее всего, это касается Кристины. Девочке вот-вот исполнится год, и ее больше нельзя будет здесь держать.

   — Только не это! — заплакала Зуки.

   — Ты уверена? — спросила Тереза.

   Я сама с трудом удерживалась от слез.

   — Мы должны что-то придумать, — сказала я.

   — Послушай, но почему тогда Хардинг вызвала нас с тобой? — не унималась Тереза.

   — Неужели тебе не понятно? — Меня всегда злило, когда Тереза возражала в ответ на очевидные вещи. — Чтобы мы поддержали Зуки. Я ведь сама пережила это со своими девочками, а ты у нас такая рассудительная.

   — Ужасно! Зуки этого не перенесет.

   Тереза смотрела на меня, как беспомощный щенок.

   Для человека, который всегда призывает всех не сдаваться, она слишком быстро пала духом.

   — Мы должны что-то придумать, — повторила я. — Зуки через год должны освободить условно. Нужно продержаться хотя бы это время.

   Я почувствовала боль, которая всегда сжимает сердце, когда я вспоминаю своих девочек. С годами она не становится слабее.

   — Лучше всего сказать Хардинг, что Кристина заболела, — решила я. — И тогда ее оставят с матерью.

   Тереза растерянно посмотрела на меня, потом на Кристину.

   — Да этот ребенок — воплощение здоровья! — воскликнула она.

   — Больные дети не всегда плохо выглядят, — возразила я. — И вообще, я так понимаю, что Хардинг ухватится за любой предлог, чтобы не отдавать Кристину. Мы просто дадим ей повод.

   — Но тогда девочку осмотрит врач, и все раскроется. Разве врача можно обмануть? — наивно сказала Зуки.

   Я только фыркнула:

   — Запросто! Ребенок же не разговаривает, а мы можем сказать, что она кашляла ночью, или что у нее была температура, или понос.

   Тереза покачала головой.

   — Ну, не знаю… — протянула она.

   — Тереза, — сердито сказала я, — мы должны хотя бы попытаться. Девочка еще совсем крошечная, ей нужна мать. Это преступление — разлучать их. Мы это знаем, и Гвен это знает. Так что пошли!

   Мы вызвали Маубри и сказали, что готовы. Она выпустила нас из блока, и мы медленно пошли по коридору. Зуки плакала не переставая.

   — Хватит, — сказала я ей. — Ты должна вести себя так, словно ни о чем не догадываешься. Лучше подумай, что ты скажешь о болезни Кристины.

   Но Зуки только хлюпала носом. Вслед за ней заплакала Кристина, да и у Терезы глаза были на мокром месте. Такими вот несчастными мы и вошли в кабинет Гвен. Вошли и остановились в удивлении. Наша начальница сияла от удовольствия. Она сразу же радостно кинулась к Кристине и защебетала:

   — Как тут наша крошечка?

   Может, она радовалась, что хотя бы девочка выйдет на свободу?

   Наконец Хардинг уселась на свое место.

   — У меня для вас новость, — заявила она. — Очень важная и очень хорошая.

   Мы замерли в ожидании.

   — Наша подруга Дженнифер Спенсер снова совершила чудо. Она добилась для вас полного помилования, для всех троих.

   У меня на душе стало тяжело, как никогда. Ну вот, теперь Зуки, Кристина и Тереза выйдут на свободу, а я останусь здесь навсегда. Но Гвен улыбалась мне, хотя в глазах у нее стояли слезы. Это были слезы радости.

   — Для тебя тоже, Мовита, — сказала она, словно читая мои мысли. — Ты свободна и можешь ехать домой.

   Даже когда меня приговорили к пожизненному заключению, я не чувствовала себя такой беспомощной. Я понимала каждое слово в отдельности, но не могла усвоить, что значит эта фраза. Наконец до меня дошло. Я свободна и могу ехать домой. Но я не поверила Хардинг.

   — Гвен, — прошептала я, — не надо меня обманывать.

   — Это правда, Мовита!

   На душе сразу стало светло, но я тут же опять испугалась. Я боялась, что в который раз вижу сон и скоро проснусь. Где-то плакала Зуки, что-то говорила Тереза. Они обнимались, кто-то трогал меня за плечо, но я была далеко.

   — Боже, как же ей это удалось? Она просто святая! Я должна была сидеть еще два года… — радовалась Тереза.

   Зуки качала Кристину и пела:

   — Мы идем домой, детка. Мы идем домой.

   А Хардинг взахлеб рассказывала о том, чего добилась Дженнифер.

   — Она получила для вас полное помилование. Это значит, что вы сможете общаться на свободе сколько захотите. И вы не будете находиться под наблюдением, и вам не нужно будет отчитываться за свое поведение. А теперь идите, соберите свои вещи и возвращайтесь в контору.

   Тут я испугалась по-настоящему, а Зуки спросила:

   — Значит, нас отпустят прямо сейчас?

   Хардинг засмеялась:

   — Вы больше не заключенные и не имеете права находиться на территории тюрьмы.

   После этих слов у меня подкосились ноги, я посмотрела на подруг, но их лица расплылись у меня перед глазами.

   Очнулась я на полу. Гвен держала у моего носа ватку, от которой резко и неприятно пахло. Мне помогли встать, но я плохо держалась на ногах и не могла говорить.

   — Пойдем, Мовита, — сказала Тереза. — Пойдем собираться. Я тебе помогу.

   Гвен обняла меня.

   — Все будет хорошо, Мовита, — уговаривала она меня, как ребенка. — Не беспокойся ни о чем, все будет просто замечательно. Возьми свои вещи и возвращайся сюда.

   Я молча кивнула, и мы пошли обратно в камеру. И тут я зарыдала. Как будто слезы, которые я сдерживала все эти годы, прорвали плотину и полились мощным потоком. В камере Тереза начала разбирать свое барахло, а я беспомощно опустилась на койку. Слезы кончились, но навалилась ужасная слабость. Тогда Тереза — любительница давать советы — сказала:

   — Возьми только то, что хочешь, а остальное не трогай — оставь, где лежит.

   На этот раз совет оказался полезным. Я сняла со стены фотографии моих девочек, взяла их письма и рисунки. Больше мне ничего не хотелось.

   — А куда же мы поедем отсюда? — растерянно спросила я Терезу.

   — Хороший вопрос, но я тоже этого не знаю, — ответила она. — И на чем мы поедем?.. Слушай, я думаю, что Хардинг нам поможет. Мы получим деньги: остаток от магазинного фонда, наш заработок и сто долларов от штата. А если мы продадим наши акции, мы вообще разбогатеем! Не забывай об этом — мы состоятельные дамы.

   — Но на то, чтобы продать акции, потребуется время. Я сама себя не узнавала — так я была растеряна.

   — Ну что ты нервничаешь? Ведь Хардинг знает, что мы не можем просто взять и уйти отсюда на своих двоих.

   Тереза могла не волноваться: у нее были сестры, большая дружная семья, а у меня только мои девочки — но они далеко отсюда.

   Тереза посмотрела на вещи, которые я собрала.

   — А ты не хочешь взять что-нибудь из одежды? Потом ты все купишь, но пока и это может пригодиться — надо же что-то носить.

   Я посмотрела на тюремную робу, которую моделировала с такой любовью, и сказала себе: «Нет. Я это больше никогда не надену». Я взяла зубную щетку, пасту, полотенце и была полностью готова. Мы пошли к Зуки, чтобы помочь ей собрать вещи Кристины.

   Я решила, что не буду ни с кем прощаться. Они оставались здесь, за решеткой, а мы выходили на свободу. Им будет больно видеть это. Наконец Райан отвел нас в контору Хардинг. У меня тряслись руки — я ждала, что она скажет: «С первым апреля» или что-то в этом роде, но она сказала:

   — Идемте со мной. Я вас провожу.

   И мы пошли за ней, как будто были обычными посетителями и наше время закончилось.

   — Но куда же мы поедем? — задала Зуки вопрос, который мучил нас всех. — Я могу поехать к Роджеру, но ведь Мовита…

   Я понимала, что ей жаль меня. Ненавижу, когда меня жалеют.

   — Ни один дом в Америке не откроет мне двери, — сказала я.

   — Не думаю, что вам надо об этом беспокоиться, — снова заулыбалась Хардинг. — Кое-кто уже ждет вас за воротами, и сначала мы все поедем обедать. А потом все устроится.

   Ладно, может, я и ненормальная, но что не дура — это точно. Я прекрасно знала, что нас ждет Дженнифер Спенсер, но все равно это было потрясающе, когда мы вышли за ворота и увидели ее. Только тогда я поверила, что все это происходит на самом деле. Хотя огромный лимузин, на котором она за нами приехала, мог только присниться во сне. У него было не меньше шести окон с каждой стороны. Водитель открыл дверцы, и в небо полетели разноцветные воздушные шары.

   — Свобода! — закричала Дженнифер, а я снова заревела.

   Я была так ей благодарна, что не могла выговорить ни слова и молча обняла ее. И. тут из лимузина вылезла эта сучка Шер!

   — Я так и знала, что ты любишь ее больше, чем меня, — заявила она нагло.

   Конечно, я обняла и ее. Все вокруг что-то говорили и смеялись, а я… Шер потом сказала, что никогда раньше не видела меня такой тихой.

   Мы все влезли в этот лимузин, даже Хардинг, и поехали в город. Я ждала, что Гвен будет ругать Дженни и Шер за то, что они нарушают правила, но она молчала об этом. Мы с Терезой жадно смотрели в окна, а Зуки была занята Кристиной.

   Я думала о Дженнифер. Я считала ее самым лучшим человеком на свете. И знала, что до самой смерти каждый день буду благодарить ее за то, что она для меня сделала. Наплевать, что она белая. Она моя сестра.

   Дженни очень удивилась, что Кристина так выросла.

   — Ой, какая она большая! А какая хорошенькая! Какая розовенькая и пухленькая!

   Своими охами и ахами она разбудила малышку. Тогда Дженни достала большую, красиво упакованную коробку — поразительно, что она не была распакована, а потом небрежно завернута снова.

   — Смотри, Зуки, тут кое-что для Кристины. Давай ее переоденем?

   В коробке оказалось чудное платьице и кофточка в тон. Девочка превратилась в этом наряде в чудесную куколку. Мы все смеялись от удовольствия.

   Потом Дженнифер рассказала, что мы будем делать дальше. Сначала все вместе пообедаем, потом Хардинг вернется на работу, а мы поедем в Нью-Йорк. Она сказала, что мы можем переночевать у нее, а на следующий день разъехаться по домам. Она уже все организовала.

   Это было как во сне. На всякий случай я пониже опустила голову. Чтобы снова не потерять сознание.

   Мы обедали в замечательном ресторане, где я была единственной черной, сидящей за столиком, хотя среди обслуги было много негров. Я совсем забыла, что этот мир принадлежит белым.

   Но я была так счастлива, что мне ничто не могло испортить настроения. Хотя когда я открыла меню и увидела столько возможностей, мне стало не по себе, и чуткая Дженни сказала:

   — Давайте закажем мясной салат, там всего понемножку.

   И с тех пор вкус мясного салата для меня — это вкус свободы.

   — Подруга, я покажу тебе в Нью-Йорке такие места, что эта забегаловка покажется на их фоне дырой, — сказала эта воображала Шер.

   Но я в ответ покачала головой. Для меня это было самое прекрасное место в мире. Шер, кстати, выглядела замечательно и на десять лет моложе.

   Но самое лучшее оказалось впереди. Когда мы вышли из ресторана, на стоянку подъехал еще один лимузин, и из него вышли три сестры Терезы, Роджер Кемри со своей матерью и, наконец, одна за другой все три мои девочки: Ямора, Талита и Киама, одетые как куколки.

   — Мама! — закричала Ямора и бросилась ко мне.

53
МЭГГИ РАФФЕРТИ

   Одна за другой они покидали меня, мои дорогие девочки. Сначала Дженнифер Спенсер, потом миссис Уотсон, мисс Лабьянко и Зуки Конрад вместе с маленькой Кристиной. Все они теперь на свободе. Я не завидую им, но сильно скучаю.

   Конечно, я очень занята на новой должности. Ко мне приходят десятки женщин, которые нуждаются в консультации, защите и просто сочувствии. И мои подруги не забыли меня — они пишут мне и часто приходят в гости. Но теперь я опять ем в одиночестве, хотя еду беру в столовой — она стала намного вкуснее. Дело в том, что после целого дня общения с людьми я нуждаюсь в уединении.

   В общем, я не жалуюсь. Мои дни наполнены интересной работой. И теперь, когда психически неуравновешенные заключенные помещены в отдельный блок, я не страдаю от их асоциального поведения днем и спокойно сплю ночью.

   Мне очень симпатична Веснушка. Каждое утро я работаю вместе с ней в саду. Она мало разговаривает, но рядом с ней спокойно и тепло. Надеюсь, что ей тоже приятно мое присутствие. Она больше не пытается убежать и стремится только к одному — днем и ночью ухаживать за своими любимыми растениями.

   Во внутреннем дворе посеяли траву и посадили молодые березки, и мы теперь гуляем по внешнему периметру тюрьмы. Мне больше не приходится ходить кругами ни в буквальном, ни в переносном смысле. Целая группа женщин занимается ландшафтным дизайном. Да-да, они проложили извилистые тропинки и посадили азалии, рододендроны и многие другие красивые кустарники и цветы, чтобы превратить наши прогулки в удовольствие. Женщины стараются не нарушать режим, чтобы не потерять право на эти прогулки. Общий настрой в Дженнингс намного улучшился.

   Представьте же себе мое огорчение, когда я узнала, что Хардинг уходит от нас. Я совсем пала духом. В последнее время мы с ней очень сблизились — два или даже три раза в неделю вместе пили чай, обсуждали текущие дела или беседовали о жизни. Она стала мне настоящим другом.

   В общем, слухи об уходе Хардинг меня сильно огорчили. Я решила выяснить, правда ли это, и попросила Гвен меня принять. Кстати, равнодушную мисс Ринглинг уже давно заменила энергичная приятная женщина. Мне все-таки пришлось минут двадцать подождать в приемной, и по частоте телефонных звонков и обилию факсов я поняла, что Хардинг действительно уходит от нас.

   Я вошла в ее кабинет, ожидая худшего и готовая к нему.

   — Значит, это правда, Гвендолин? — спросила я прямо.

   Недавно мы начали звать друг друга по имени, но я, конечно, позволяла себе такое обращение только в отсутствие посторонних.

   — Да, Маргарет! — радостно улыбнулась она в ответ. Казалось, ей совсем не жаль расставаться. Что ж, она свободна в своем выборе. Я попыталась скрыть огорчение.

   — Поздравляю тебя, — улыбнулась я в ответ.

   — Ты чем-то расстроена, Маргарет? — сочувственно спросила Гвендолин.

   — Ничего, это пройдет, — солгала я ей, а заодно и себе. — Ты уже знаешь, кто займет твое место?

   — Почему кто-то должен занять мое место? — не поняла она. — Разве мы уже не прошли через это?

   — Но ведь ты теперь займешь пост директора по исправительным учреждениям в администрации штата. Я думала, что тогда…

   — Что я уйду от вас? Нет. Я договорилась, что останусь здесь. — Она озабоченно нахмурилась. — Ох! Ведь если ты думаешь, что я ухожу, значит, и остальные так думают. — Хардинг покачала головой и откинулась на спинку стула. — Извини, что тебе пришлось поволноваться зря, Маргарет. Я никуда отсюда не ухожу. У меня будет больше обязанностей и другая должность, но я останусь здесь, в Дженнингс. И я надеюсь на существенную помощь с твоей стороны.

   И тут со мной случилось нечто невероятное. Я закрыла лицо руками и заплакала, как ребенок.

   — Какое счастье! Ты не представляешь, как много это значит для меня. Мне кажется, я не перенесу больше никаких перемен, — бормотала я сквозь слезы.

   — Но перемены еще будут, только это будут перемены к лучшему. Кстати о переменах. Ты уже получила такое приглашение?

   Гвендолин показала мне красивый белый конверт. Внутри было приглашение на свадьбу Дженнифер Спенсер и Леонарда Бенсона.

   — Нет, я еще не получила. Но я совсем не удивлена, я ожидала такого развития событий и очень рада. Леонард — замечательный человек.

   — Я тоже рада. И мы отлично повеселимся. Я не ожидала от нее такой бестактности.

   — Дженнифер заслуживает большого счастья. Конечно, это неважно, но мне очень жаль, что я не попаду на ее свадьбу.

   — Попадешь, — засмеялась Гвендолин.

   — Ты не сможешь отпустить меня на свадьбу, ведь Дженни мне даже не родственница. Я знаю, что многое изменилось, но не до такой же степени!

   — Я не могу разрешить тебе поехать на свадьбу, но могу разрешить Дженнифер отпраздновать свою свадьбу здесь, с нами. Посмотри-ка внимательнее на приглашение. Бывшая заключенная номер 71036 приглашает на свою свадьбу, которая состоится в женской исправительной тюрьме Дженнингс.

   — Здесь?! — удивилась я. — Где же?

   — Тебе понадобится только выйти во двор, Маргарет. Мы все устроим в саду под навесом.


   В мужских тюрьмах свадьбы — это обычное дело. Я не собираюсь притворяться, что понимаю природу этого феномена, но женщины очень часто переписываются с заключенными, влюбляются и выходят замуж за преступников, даже если они когда-то совершали отвратительные вещи.

   Может быть, права моя подруга Гвендолин, которая считает, что когда муж в тюрьме, то жена по крайней мере всегда знает, где ее муж. Я же объясняю это тягой к романтике. Если вы не общаетесь с человеком постоянно и редко занимаетесь сексом, то в воображении можно и морального урода превратить в прекрасного принца.

   Но в женской тюрьме свадеб практически не бывает. А женщины очень любят свадьбы. Так что сами можете представить, как такое событие потрясло Дженнингс.

   Море цветов украшало место импровизированного алтаря. Женщины связали крючком белоснежную дорожку и постелили ее от двери до навеса. Дженнифер выглядела очаровательно. Ее простое изящное платье сшила Мовита. Леонард — я единственная отказывалась называть его недостойной кличкой «Ленни» — тоже выглядел элегантным в простом черном костюме.

   Мне было немного грустно, что на его месте не оказался один из моих сыновей. Но, может, это и к лучшему: из моих мальчиков не получатся хорошие мужья, они скроены из другого материала. А Дженнифер все равно как будто член моей семьи, мы никогда не станем чужими друг другу. Она попросила, чтобы на церемонии я вручила ее жениху — ведь Дженни круглая сирота, — и я с радостью согласилась.

   Мы с Гвендолин немного беспокоились о том, чтобы не случилось каких-нибудь неприятных инцидентов, и я в последние две недели перед свадьбой старалась подготовить женщин. Счастлива сказать, что все вели себя безупречно. Не знаю, что думали обо всем происходящем родители Леонарда, но на свою будущую невестку они, по-моему, смотрели с любовью и уважением.

   Заиграл свадебный марш — Гвендолин принесла магнитофон, — и я повела Дженнифер под руку по белой дорожке. За нами шли Мовита, Тереза и Шер — подружки невесты. Когда мы подошли к пастору, я неохотно отпустила Дженни, и Гвен пришлось проводить меня.

   — Правда, она восхитительна? — спросила я шепотом.

   — Она лучше всех, — ответила Гвендолин.

   Мы все расчувствовались. Плакали даже грубые мужеподобные лесбиянки. Когда пастор назвал их мужем и женой и Леонард страстно поцеловал невесту, я мысленно пожелала им любви и верности. Дженнифер сделала достойный выбор — ее муж уже доказал, что он может быть опорой в беде.

   И наконец настало время ловить свадебный букет. Дженнифер встала на стул, закрыла глаза и подбросила цветы высоко в небо. Букет быстро опустился и исчез в толпе. Мы с Гвендолин решили, что женщины разодрали его на отдельные цветочки, но тут я заметила, что Дженни хохочет. Со стула она первая увидела, что случилось. Скоро и мы заметили в толпе женщину с букетом. Это была Веснушка.

ЭПИЛОГ

   Я не жалею себя, хотя мне было нелегко. И я не сочувствую Тому Бренстону, который исключен из корпорации адвокатов и остался абсолютно без средств к существованию благодаря усилиям Шер.

   Я больше не разговаривала с Дональдом и не старалась добиться, чтобы он понес наказание. Ведь я тоже была виновата, хотя, конечно, не так, как он. А в Дженнингс я хорошо усвоила, что на свете много законов, но мало справедливости.

   Мне повезло в жизни больше, чем многим другим. У меня хорошая память и способности, меня вырастила родная мама, мне удалось получить высшее образование. Жаль, конечно, что я потеряла столько времени, работая на Уолл-стрит, но это пустяковая ошибка по сравнению с теми ошибками, которые делают в своей жизни другие люди. Кроме того, я узнала, как функционирует эта система, и победила ее.

   Зато время, которое я провела в Дженнингс, нельзя назвать потерянным. Я узнала цену свободы, которую я всегда принимала как что-то само собой разумеющееся. Я узнала, что такое несправедливость и как много ее в этом мире. И я произвела переоценку ценностей: поняла, что главное — не деньги, а люди. В этой стране, в этом столетии финансовые соображения поставлены выше гуманных, но тюрьма научила меня думать иначе. Теперь цель моей работы — помогать другим женщинам, тем, которым повезло в жизни меньше, чем мне.

   Короче говоря, я основала фонд. Мовита Уотсон у нас руководит программой помощи нуждающимся, которую мы разработали. Мой муж добивается для нас статуса некоммерческой организации. Он открыл собственную контору и теперь может распоряжаться своим временем. Иногда, когда у нас в фонде особенно напряженные дни, он сидит с близнецами, а иногда я беру их с собой на работу или оставляю с Зуки, которая открыла частный детский сад. Роджер больше не работает в Дженнингс: он перешел в охрану банка.

   Шер по-прежнему на Уолл-стрит. Пока еще ее не арестовали ни за мошенничество с инвестициями клиентов, ни за незаконное использование внутренней информации, ни за аморальное поведение. Между тем, по последним сведениям, за это время она успела вступить в преступную связь с тремя финансовыми магнатами. Шер вкладывает в наш фонд кучу денег, приговаривая:

   — Мне никто никогда ничего не давал. Но раз это не облагается налогом, так уж и быть, берите.

   Тереза открыла ресторан на пару с одной из своих многочисленных сестер — или кузин, или невесток. Он находится в Бруклине, и мы часто там собираемся на «макароны с подливкой».

   Гвен Хардинг теперь большая шишка. И, представьте себе, она помолвлена с судьей! Мы поверить не могли в такую новость, но она сказала, что ей и самой в это трудно поверить. Мовита познакомилась с ним первая и говорит, что для судьи он неплохой мужик. На следующем сборище мы все на него посмотрим.

   И еще хочу сказать несколько слов о Мэгги Рафферти. Я регулярно навещаю ее, и она кажется счастливой, занимаясь в Дженнингс своим любимым делом — воспитанием и обучением. Больше всего в жизни я сожалею о том, что не могу освободить ее из тюрьмы. Дело в том, что семья ее мужа занимает очень высокое положение и имеет связи в таких кругах, что борьба с ними бесполезна. Когда мужчины убивают своих сожительниц — система на их стороне. Но если это сделала женщина — ей этого никогда не простят. Жутко представить, что Мэгги окончит жизнь за решеткой, но, похоже, сама она смирилась с этим.

   Когда мы продали «ДРУ Интернэшнл» штату, Мэгги выручила немалые деньги, но практически все истратила на различные программы помощи женщинам, совершившим правонарушения. За последние два года с ней произошла удивительная перемена. Она излучает такой свет и покой, что напоминает мне святых, о которых я читала в католической школе. После всех этих трудных лет, которые она провела в тюрьме, Мэгги нашла смысл жизни. Мэгги — крестная мать моих близнецов и Кристины. И Зуки собирается снова пригласить ее в крестные, когда родится ее второй малыш.

   Старшая дочка Мовиты, Ямора, уже сдала школьные экзамены и собирается стать адвокатом, а совсем не модельером, как она мечтала в детстве. Талита тоже неплохо учится. К сожалению, Киама немного отстает в развитии, но она занимается по специальной программе три раза в неделю.

   Я уже говорила, что ни о чем не жалею. Конечно, я не такая непробиваемая оптимистка, как Тереза, которая верит, что все, что происходит, — часть божественного плана. Но точно знаю: только благодаря тюрьме я получила все, чем дорожу в жизни, — это работа, муж, мои дорогие подруги и мои мальчики, Тайлер и Брюс.

   Думаю, что сейчас моя мама гордилась бы мной. И хотя я пока добилась очень скромных результатов, я продолжаю работать. Я постоянно занята. Разумеется, у меня бывают минуты усталости, депрессии и отчаяния, и тогда Ленни напоминает мне слова Томаса Джеферсона: «Неустанный труд — вот цена свободы!».